pt. 37

Тэхён ловил взгляд Бамби на себе при каждой попытке посмотреть в правое боковое зеркало машины, и каждый раз изумлялся его ясности, проницательности и беспрерывности. Хотелось спросить, всё ли в порядке, или она до сих пор злится за поломанный замок, но он не решался заговорить первым. В последнее время разговоры давались ему с трудом. Слова крутились в его голове, но отказывались складываться в предложения, а то, что удавалось сложить, казалось слишком неподходящим и нелепым, чтобы озвучивать. Раньше он считал способность договориться с кем угодно — даже с террористами — своей сильной стороной, но внезапно его язык стал его наибольшей слабостью. И так из хорошего переговорщика он превратился в того, кто внезапно забыл, как говорить. Может, Бамби буравила его взглядом, потому что в машине было слишком жарко? Или наоборот — слишком холодно? А может он забыл бутылку шампанского, что они планировали вручить Сэин, дома? Да нет, они же перед выходом столкнулись у дверцы холодильника, и Тэхён отшатнулся, как ошпаренный, чтобы не соприкоснуться с ней руками, а Бамби на это шумно выдохнула через нос. Она уже тогда злилась. Злилась на него всё время. Тэхён заставил себя сосредоточиться на зеркале, чтобы поскорее перестроиться в правый ряд, а оттуда свернуть на улочку с небольшими частными домиками. Он наслаждался каждой минутой совместной поездки, даже если ужасно нервничал, что что-то не так, но не мог отделаться от мысли, что Бамби хотела покинуть машину с тех пор, как села в неё. Припарковавшись вдоль забора, Тэхён заглушил мотор и бросил ещё один короткий взгляд на зеркало и на жену. Она была чертовски красивой в тусклом свете уличных фонарей. Её лицо буквально сияло, усыпанное мелкими блёстками хайлайтера, совсем как в тот далёкий рождественский вечер, а смена пижамы на пиджак и шорты приносила Тэхёну восторг и боль одновременно. Как же тяжело ей было всё это время, как же трудно было играть свою роль папиной послушной дочки и прятать свои шрамы от окружающих. Сколько же усилий приходилось прилагать, чтобы удерживать в распахнутых оленьих глазах толику тепла, что месяцами берегла Тэхёна от ужаса и холода, вырвавшихся наружу в течку. Тэхён думал об этом каждый день. Каждый час. Каждую минуту. В одно мгновение таял от осознания, что она всё ещё не сбежала, что спит в соседней комнате или сидит на соседнем сиденье, а в другое ёжился, вспоминая её рыдания и мольбы отпустить. Бамби не говорила об этом вслух, не просила прямо, но Тэхён подозревал, что она ждёт от него милосердия. Ясности в их отношениях. Свободы. И это сковывало его горло ещё более крепкой хваткой. Она молила оставить её в покое, отойти подальше, а он продолжал врываться, будь то двери ванной или её сердца, и тревожить её истерзанную душу. Возможно, это ему стоило?.. — Даже не думай уйти, — Бамби оборвала эту мысль скорее, чем он успел её закончить у себя в голове. Она отстегнула ремень безопасности и потянулась к задним сиденьям. — Без шампанского, — договорила она, передавая ему бутылку. — Ты его покупал, ты и должен отдать его Сэин. Может, тот факт, что оно безалкогольное, и что сегодня такой важный для них с Чонгуком вечер, принесёт тебе немного симпатии от неё. Тэхён был скорее реалистом, чем оптимистом, потому в такую удачу не верил. Сэин видела его насквозь даже тогда, когда он не мог оценить себя трезво. Неудивительно, что она так переживала за Бамби и предлагала развестись ещё в самом начале. — Да, спасибо, — он ухватился за горлышко бутылки, открывая дверцу со своей стороны. Тэхён хотел быть джентльменом и поухаживать за Бамби, но она вышла из машины в одно время с ним и сама нажала на звонок рядом с калиткой. Отец Сэин — господин Гу — лично вышел их встретить, пожимая Тэхёну руку и принимаясь расспрашивать о его синяках и сбитых костяшках. Он был максимально далёк от жизни племянницы и её мужа, потому не знал о ранении Тэхёна, скосившего его на месяцы, и всё пытался приписать его свежим травмам боевой характер. Тэхён не отрицал, соглашаясь с каждым предположением, будь то рукопашный бой с особо опасным преступником или случай на тренировке с другим солдатом. А у Бамби от его лжи челюсти сжимались всё сильнее и зубы поскрипывали. Да как он додумался избить кого-то из-за неё и даже не похвастаться ей? Раньше с малейшей царапиной бежал к Бамби и хныкал, как ребёнок, упрашивая подуть, чтобы не было так больно, а в этот раз притворился безразличным и вызвал столько переживаний у неё своей тишиной. Из-за этого она всю дорогу боролась с желанием стукнуть его в придачу ко всем его ушибам, чтобы вернуть себе прежнего Тэхёна, который не стеснялся говорить о своих чувствах. — Сэин и Чонгук уже приехали? — вклиниваясь в болтовню о службе в спецподразделении, о которой дядя не так уж и много знал, пускай и отслужил в своё время, спросила Бамби. — Я тут! — Сэин толкнула входные двери, в тапочках выскакивая на крыльцо, чтобы как можно скорее повиснуть на плечах сестры с объятиями. — Как ты? Как твоё самочувствие? Как настроение и… Её взгляд споткнулся о Тэхёна и его разукрашенное лицо, и Сэин не придумала ничего лучше, кроме как спросить у Бамби: — Это ты его так? — Если бы, — при ответе Тэхён самую малость улыбнулся, в то же время протягивая Сэин бутылку шампанского. — Оно безалкогольное. Специально для того, чтобы ты нечаянно не напилась и не стала слишком расслабленной и весёлой рядом со мной. Потому что тогда некому будет оберегать Бамби и отговаривать её от этого брака. Сэин в ответ тоже оголила зубы, невольно притягивая сестру ещё ближе к себе. — Если бы это ещё работало… — пролепетала она, оглядываясь на возникшую в длинном коридоре тень. — А это мой Чонгук! Чонгук, иди сюда! Господин Гу закрыл двери, просачиваясь через толпу молодёжи вглубь дома и спеша сообщить жене, что зять его брата появился с боевыми ранениями. Он уже предвкушал подробности за ужином, когда адмирал и генерал-лейтенант прибудут. Ему всё казалось интереснее журналиста, которого дочь привела домой, ко всему прочему, насквозь пропитанная его алкогольным запахом. По его мнению истинность была очень переоценена, и в глубине душе он всё ещё не покидал надежд однажды выдать Сэин за кого-нибудь такого же достойного, как капитан Ким Тэхён. И желательно при деньгах. Ведь того, что Сэин получала со съёмок, продажи книг и рекламы, было недостаточно, пока она сама это зарабатывала, а не какой-нибудь альфа. — Тот самый Чонгук, — Бамби заставила себя улыбнуться, создавая видимость радости, несмотря на рой мыслей о собственной личной жизни. — Очень приятно наконец познакомиться с вами, писательница Гу. А вы, должно быть, Ким Тэхён, — приблизившись к Сэин со спины, Чонгук осторожно приобнял её левой рукой, а правую протянул Тэхёну, не уверенный, хватит ли только поклона большому, грозному капитану. — О вас я тоже слышал. За какую-то долю секунды Тэхён успел осмотреть широко раскрытую ладонь, сжатые пальцы на омежьем плече и две сдержанные улыбки. — Судя по всему, ничего хорошего, — сделал вывод Тэхён, таки берясь за руку и пожимая в меру сильно, без попыток сделать больно или показать своё превосходство. На самом деле, Чонгук его ни капельки не интересовал и не волновал. Он чувствовал смешанную истинность в запахе Сэин, феромоны, что распространял альфа вокруг, и испытывал от этого только зависть. Как легко Чонгуку было приобнять Сэин, а ей улыбнуться на это и прижаться ближе, пока Бамби прислонялась к стене, чтобы снять обувь, а Тэхён был вынужден наблюдать за этим со стороны. — Так и есть, — Чонгук усмехнулся, за что ему тут же прилетело локтем в бок. Сэин набросилась на него с кричащим шёпотом, ругая за прямолинейность, но Тэхён не слушал. Его взгляд был на руках Бамби, в которых она сжимала сумочку. Было очевидно, что ей неудобно: она брала её в правую, затем в левую руку, заставляя болтаться из стороны в сторону, пока занималась застёжками на обуви. Тэхён сомневался целую вечность, прежде чем потянуться к ней и ухватиться за ремешок. — Я подержу, — сказал он, потупляя взгляд в пол, чтобы она не подумала, будто в этом жесте есть что-то подозрительное. Молчаливо дожидаясь, пока она наденет выданные Сэин тапочки, он выглядел точно как её телохранитель, и это показалось Чонгуку немного милым. Иногда, стоя со стаканчиком чая Сэин или с её зонтом рядом с ней, пока она читала сценарии или говорила по телефону, Чонгук представлял себя кем-то таким, и это пробуждало в нём чувство гордости. — Тэхён, а это правда, что ты… — он осёкся, едва начав. — Ничего, что я на «ты»? — Да, пожалуйста, — Тэхён протянул сумку Бамби, когда она закончила, и сам присел, чтобы расшнуровать ботинки. — Можешь на «ты», «вы» или, как это делает твоя девушка, — через фырканья. Сэин закатила глаза, делая вид, что раздражена его язвительностью, хотя в действительности была слишком счастлива происходящим и присутствием сразу двух своих самых любимых людей в одном доме, чтобы распыляться на оставшихся менее любимых или и вовсе ненавистных. — Вариант с «ты» меня устраивает, — сказал Чонгук, спеша вернуться к своему вопросу: — Так, ты знаешь некоего Ким Намджуна, не так ли? Бамби отреагировала на упомянутое имя вскинутой бровью, а Тэхён просто запрокинул голову, вслепую заканчивая со шнурками. — Знаю, — ответил он, не вдаваясь в подробности, пока не спрашивали. — Вы братья, — уточнил за него Чонгук, намекая, что владеет информацией, но лично для удивлённых омег объяснил: — Я выяснил это нечаянно, буквально вчера, когда рассказывал своему другу — журналисту Чон Хосоку — о предстоящем ужине. Я был немного на эмоциях, потому не контролировал громкость голоса, и редактор Ким нас услышал. Чонгук и сейчас был на эмоциях, но это было не волнение и не счастье. Скорее любопытство, которое не терпелось утолить. — Не знаю, что именно он сказал, — вновь встав в полный рост и поравнявшись с альфой, начал Тэхён. — Но если это связано с работой, журналом и эксклюзивами, я не думаю, что это стоит обсуждать вне… — Нет-нет, — Чонгук замахал руками и головой. — Я бы никогда! Ни за что!.. Я прекрасно знаю свою работу, а с недавних пор очень внимательно слежу и за своим языком, и за пером. Он взглянул на Сэин, когда-то пострадавшую из-за его некомпетентности. — Я лишь хотел сказать, что редактор Ким развеял мои сомнения насчёт твоей строгости. Он сказал, что это прикрытие, и ты даже умеешь дурачиться… — Умею, — коротко кивнул Тэхён. — Поэтому моё лицо выглядит так. И твоё будет выглядеть так же, если продолжишь пытаться быть дружелюбным со мной — Сэин рано или поздно не выдержит и заедет локтем не в рёбра, а в глаз. Обе сестры одновременно цокнули языками, и это было такое забавное совпадение, что Сэин захохотала, а Чонгук криво усмехнулся. Тэхён и Бамби снова остались чуть в стороне — слишком поглощённые всеми этими недосказанностями, чтобы смеяться. — Я скорее тебе ещё один синяк поставлю, — так же шуточно пригрозила Тэхёну Сэин. — Так что тебе лучше быть милым в этот вечер, но не перебарщивать. Мы все знаем, какая ты заноза в одном месте… Бамби не защищала его и не останавливала Сэин, позволяя ей дразнить Тэхёна. Ведь это были цветочки. Ягодки появились десятью минутами позже, когда места за столом были распределены и два недостающих альфы возникли на пороге дома. В тот момент ужин ещё официально не начался, но мама Сэин уже успела разлить алкогольные и безалкогольные напитки по бокалам и уговорить Тэхёна и Чонгука продегустировать закуску из перепелиных яиц, к которым Бамби с первого взгляда проявляла явный интерес. Благодаря маринаду, в котором яйца настаивались, белок приобрёл коричневатый цвет и солёный вкус. Тэхён притворился, что может съесть только половину, и то без желтка, подкладывая остаток яйца в тарелку Бамби и отвлекаясь на голоса, доносящиеся из коридора. — Это просто возмутительно! — говорил адмирал Гу, резкостью тона поднимая давление Тэхёна и портя его некогда сносное настроение. — Он заявился сюда с таким лицом? После всего, что натворил? — А что он натворил? — вторил ему голос отца Сэин. — Что?.. — Это не имеет никакого значения сейчас, адмирал Гу, — отец Тэхёна тоже был там. — Мы ведь здесь не из-за него сегодня, а ради семейного ужина и знакомства с этим… Как там его, господин Гу? — Сон Чонгуком, кажется… Тэхён был насторожен и внимателен, и это перекинулось и на Чонгука, чьё имя перекрутили. Теперь они оба вслушивались, пока Сэин рассказывала Бамби и своей матери о дораме, в которой снималась прямо сейчас. — И вы считаете, что мы должны молча есть и делать вид, что поощряем такое поведение, генерал-лейтенант Ким? — Мы не поощряем… — Тогда почему он до сих пор не отстранён? Ждёте, пока дойдёт до трибунала? — Никуда ничего не дойдёт. — Да о чём же вы? — умирая от любопытства, продолжал допытываться отец Сэин. — Об этом тупом кастрированном щенке, которого я впустил в свою семью! — В свою семью?! Вообще-то это мы впустили в семью Ким эту грязную, потасканную… Тэхён с грохотом уронил нож в тарелку, и он бы с удовольствием сделал это снова, если бы разговоры внезапно не прервались, и Чонгук не перестал поглядывать на него с лёгким недоумением, как истинный журналист стараясь сложить по обрывкам фраз полноценную историю.  — Простите, — Тэхён вновь ухватился за серебряную рукоятку с узорами, не прекращая думать о том, какой нож тупой и бесполезный — ни себе ничего не проткнуть, чтобы не проходить через этот позор, ни парочку языков не отрезать. Он ужасно жалел, что согласился на этот ужин, и в то же время выдыхал из-за того, что Бамби не была с этими разговорами о нём и о ней совсем одна. — Может, выпьем за знакомство, пока все собираются? — предложил Чонгук, хватаясь за ножку своего бокала. — Или за мою Сэин. Она проделала потрясающую работу в том году и в этом, была задействована в стольких интересных проектах… — Бамби тоже, — внезапный комментарий Тэхёна заставил всех четверых уставиться на него. — Она выпустила очень интересную историю в том году, закончила новый черновик и… продала права на экранизацию. Это будет её первая дорама. — Точно! — Сэин неожиданно для Тэхёна подхватила его тост. — Нам необходимо выпить за предстоящую дораму по книге! Надеюсь, в актёрском составе ты соберёшь всех самых ярких звёздочек. — Спасибо, — Бамби скромно улыбнулась, заливаясь краской из-за приятных слов, но в настоящий жар её бросило уже после того, как Тэхён выставил на стол между ними маленькую бархатную коробочку. Весь вечер она пряталась в правом кармане его брюк, и он поглаживал её кончиками пальцев, когда появлялась такая возможность, параллельно убеждая себя, что это мелочь, и что Бамби не будет против её принять. — Эта может быть первой, — сказал Тэхён, волнуясь в разы сильнее из-за вошедшего именно в этот момент адмирала Гу. Когда Бамби потянулась к коробочке, Тэхён поднялся из-за стола. Он кивнул, не поклонился, а её отец на это громко хмыкнул. Его отец тоже был без настроения, глядя с нескрываемым презрением сперва на его лицо, а потом на подарок в виде нежно-розовой звезды с позолотой по краю и именем Бамби в центре. — Что там? Сэин потянулась через стол, пытаясь рассмотреть подарок, но Бамби ей не позволила, протягивая и бархатную коробочку, и руку с браслетом Тэхёну. — Помоги мне, — попросила она. Тэхён на мгновение замер, не веря собственным ушам, но из-за тихого покашливания Чонгука очнулся и вернулся за стол. Его длинные тонкие пальцы подобрали шарм с мягкой подушечки в считанные секунды, а вот с прикосновением к кисти Бамби он помедлил, стараясь действовать как можно аккуратнее. Он делал это так невесомо, ласково поглаживая кожу, чтобы подобраться к застёжке, и придерживал тонкую кисть, чтобы другие шармы не сорвались с браслета. Никто за столом и не догадывался, как много это для них значило, и не замечал, как сбивалось их дыхание из-за сосредоточенности на маленькой именной звёздочке, которую Тэхён раздобыл для Бамби, как и обещал. — Это и есть тот истинный? — адмирал Гу окинул Чонгука оценивающим взглядом. — Встань. Сэин, незаметно стискивающая руку своего парня под столом, вцепилась в неё ещё сильнее, стараясь не допустить, чтобы Чонгука подняли, но он легко выскользнул из её пальцев и встал. — Представься, — скомандовал дальше адмирал. — Я Чон Чонгук. Чон. — Сколько лет? — Двадцать се-... — Ещё совсем ребёнок, — отмахнулся альфа, не дослушав вторую цифру, которая, по мнению Чонгука, делала его очень даже взрослым. — Кем работаешь? — Он журналист, — подсказал ему брат. — Один из тех, кто пишет гадости об уважаемых людях, добившихся куда большего, чем автор подобных статей, и выживает на гроши с фиксированной ставкой за тысячу знаков? Сэин знала, что все её опасения насчёт семьи не были напрасными. Папа и дядя любого могли прижать к стенке. Не зря Тэхён чувствовал себя размазанным с тех пор, как отец Бамби здесь появился. — Не все, добившиеся больше моего, обязательно уважаемые, — сказал Чонгук. — И не всегда фиксированная ставка — это гроши. — Имеешь в виду, что получаешь достаточно для одинокой жизни и не планируешь паразитировать на славе моей племянницы? — Дядя… — Помолчи, Сэин, — оборвал её отец, полностью поглощённый допросом. — Я получаю достаточно и для жизни вдвоём, — осмелился возразить Чонгук. — Так что смогу позаботиться о Сэин. Он знал, что она такое не любила, что стремилась к независимости и самостоятельности во всём, но он не лгал, когда обещал позаботиться. Он хотел быть надёжной опорой для неё, её поддержкой моральной и финансовой, её домом и вариантом номер один в любой ситуации. — А как насчёт втроём или вчетвером? — спросил адмирал Гу, поворачивая голову к зятю. — Ведь вы же собираетесь однажды стать полноценной семьёй с детьми, верно? Что тогда? В кровь Сэин как будто впрыскивали парализующий яд, когда она попадала домой, а на деле — под микроскоп. Тэхён чувствовал себя примерно так же, цепляясь за словосочетание «полноценная семья» и чувствуя пожирающую изнутри обиду за то, что они с Бамби не подходили под это определение. Из-за него. — Даже если нас будет десять, я позабочусь о своей любви, — Чонгук опустил руку ниже, позволяя своей истинной снова ухватиться за его ладонь. — Ты ведь мне позволишь, Сэин? — Разумеется, — полушёпотом ответила она. Бамби с другой стороны стола тоже боролась с желанием вцепиться в Тэхёна. Не просто в руку, а в него всего, и позволить ему унести её отсюда на себе, подальше от режущих взглядов и слов. — Десять? — адмирал Гу прыснул, оборачиваясь к своему свату, что сидел от него по левую руку. — Ким, ты слышал? Возможно, этот резвый альфа и моей дочери ребёночка сделает? Так с внуками вдруг захотелось понянчится… Сгущающиеся над столом запахи вызывали у Бамби головокружение. Она побледнела и стала белой, как потолок над ними, за каких-то десять секунд. Но даже её нездоровый вид и сжатые в дрожащий кулак пальцы не смогли остановить Тэхёна. — С внуками? Вам мало двух сломанных судеб? — его голос звучал твёрдо и резко в звенящей тишине просторной столовой. — Двух? — альфа опять захохотал. — Это ты о себе, Тэхён? — О Бамби и о вашей жене, адмирал Гу. О госпоже Чхве. Упоминание этой омеги мигом стёрло с наглого лица улыбку, а глухое рычание справа принесло обоим представителям семьи Ким удовлетворение. И отец, и сын считали, что он заслужил неожиданный удар под дых. — Что ты сказал? — давая шанс отступить, спросил альфа. — Сами посудите, — Тэхён игнорировал все признаки приближающейся катастрофы, потому что его жизнь уже была одной. — Никто не изменяет от прекрасной супружеской жизни. Вероятно, с вами тоже что-то не так, раз госпожа Чхве пошла на такое. Больше не получалось её удовлетворять? И себя, наверное, тоже, раз принялись портить жизнь Бамби с особой изощрённостью… Он играл с огнём, прекрасно осознавая, что пламя может выйти из-под контроля, и ничуть не удивился тому, что альфа вскочил со стула. Сжимая руки в кулаки, он потянулся через стол, заставленный некоторыми основными блюдами и закусками. Тэхён не собирался уклоняться или отбиваться, подставляя ту щёку, на которой было меньше ушибов, и которая меньше болела. Но Бамби в последний момент схватила его за шкирку, оттягивая в свою сторону, чтобы не допустить удара. — Пожалуйста, не здесь! — вскричала мать Сэин. — Я готовила это весь день, и у нас гость… — Всё нормально, — заверил её Чонгук, присаживаясь рядом с Сэин и подставляя своё предплечье под её объятия. — Мне так стыдно, — забормотала она. — Так стыдно… — Всё действительно нормально, — сказал он. — Единственное, я немного надеюсь, что первый удар будет от Тэхёна… — Сейчас же подошёл сюда, — скомандовал адмирал, расстёгивая рукава рубашки перед тем, как начать закатывать их. — Это приказ, капитан Ким. Выполнять. Пальцы Бамби сжались на чёрном вороте ещё крепче, будто она не понимала, что Тэхёна это не удержит, если он решит прислушаться и добровольно пойдёт за порцией поучительных ударов. — Отставить, — его отец выпалил строго, а между густых бровей с проседью пролегли две глубокие морщины. — Мой сын на больничном, и не обязан перед вами выслуживаться сейчас, адмирал. — Да как ты смеешь?! Адмирал был выше по званию и считал, что имеет полное право проучить как мальца, так и его трёхзвёздочного родителя. — Легко, — ответил старший Ким. — Так же, как ты — подсовывать подержанную омегу, с которой стыдно выйти в люди, ведь каждый из них уже имел её… Бамби ощутила, как ткань рубашки выскальзывает из-под её пальцев, но ухватиться крепче не успела — Тэхён опрокинул стул при резком подъёме и нечаянно задел свой бокал шампанского, проливая его на чистую скатерть. Мольба не делать этого застряла у Бамби в горле и так и не была озвучена до момента, когда пальцы Тэхёна сжались на отцовском пиджаке, встряхивая так, что столовые приборы вывалились у него из рук. — Бамби не подержанная, — прошипел он. — И она не вещь, которую можно подсунуть. Перестань так говорить. Перестаньте все вы так говорить! Он сдерживал себя из последних сил, чтобы не сорваться и не уничтожить свою репутацию окончательно. Пока она зависла в воздухе, он позволял себе думать, что ещё не всё потеряно, и что папина поддержка что-то для него значит. Но как его авторитетом мог быть кто-то, кто так неуважительно относился к своей невестке? — Вот это воспитание, — злорадствуя, проговорил адмирал Гу. — Военный трибунал по тебе плачет, капитан Ким. Его голос, его лицо, усмешка — всё это сводило Тэхёна с ума. Но куда важнее, что это сводило с ума Бамби. А он не хотел, чтобы она больше терпела. Отпустив пиджак отца, Тэхён бросился к краю длинного стола, пересекая столовую всего за несколько секунд и пугая всех присутствующих огнём в глазах и своим оскалом. От сдержанного, спокойного человека ничего не осталось, и Сэин замерла в ужасе, всегда боясь именно таких альф. Бамби их тоже боялась больше всего на свете — до тошноты и до дрожи. Её пугали эмоции, которые выливались в агрессию, пугала сила, которая была направлена на более слабых и беззащитных. Но наблюдать за тем, как Тэхён бьёт её отца, а Чонгук, господин Ким и отец Сэин не могут оттащить его, хотя действуют втроём, было не просто страшно, а страшно легко. Как будто всю свою жизнь она только и ждала этого момента, и он принёс ей долгожданное облегчение. Если Тэхён мог перечить своим родителям и чужим, почему Бамби не могла? Когда её волю сломали настолько, что она перестала пытаться? Когда забыла слово «нет», променяв его на послушное «да»? Отбиваясь от рук сестры, что пытались утащить её прочь из столовой, и передвигаясь на пошатывающихся ногах, она приблизилась к краю стола, за которым на полу растянулся её отец, уже без сознания. — Тэхён, — её голос, слабый и тихий, не мог прорваться через всеобщие крики и уговоры «слезть» и «остановиться». — Тэхён, пойдём отсюда… Тэхён, пожалуйста… Она могла бы смотреть на избиение своего отца целую вечность, но вид вновь разбитых костяшек Тэхёна причинял ей боль. Они ведь толком не зажили, чтобы ввязываться в подобное. — Тэхён! Её сдавленный крик подействовал гипнотически, отвлекая Тэхёна и тем самым давая альфам возможность снять его с адмирала и скрутить ему руки за спиной. Он всегда был для Бамби героем, а эти люди вокруг делали из него преступника. — Отпустите, — взмолилась она, присаживаясь рядом, чтобы попытаться оттолкнуть все эти руки, удерживающие Тэхёна. — Ему же больно! Отпустите! Мы сейчас уйдём. Мы поедем. Прямо сейчас… Она смотрела на него с тоской и нежностью, переживая только о новых ссадинах, которые при защите поставил ему отец. А Тэхён в ответ смотрел виновато, считая, что должен был напасть намного раньше, до того, как ей пришлось столько всего выслушать о них двоих. — Тэхён, я собираюсь тебя отпустить, — Чонгук единственный сразу прислушался к просьбе омеги, осторожно похлопывая парня между лопаток. — Обещай вести себя хорошо, ладно? — Нет, — он замотал головой, отворачивая голову, чтобы взглянуть на своего отца, помогающего отцу Бамби прийти в себя и сесть на полу. — Я не буду вести себя хорошо. Никогда не буду. Не с теми, кто обижает мою жену. Передайте это и Сон Хёнсу тоже. И Пак Донхёку. Передайте это каждому: как только я перестану быть военным, я начну приходить к ним каждый день. Я буду избивать их каждый день. И их охрану тоже. Я заставлю их платить, пока у меня будут силы и пока моя жена не почувствует себя хоть немного лучше.