3 глава. Слишком сладко.

Слишком сладко. Воспоминания преследовали с тем своим пронзительным звоном. Это продлилось лишь несколько минут. Через чур ярко. Как наяву. Будто проживая тот день снова. Рука неосознанно стала повторять то движение. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Пальцы сжались в кулаки, и одним стремительным движением направился обратно Мысли путались, всегда тяжело давалось отходить от подобных воспоминаний. Только уже какой-то более безжизненный, чем до этих флешбэков. «Чёрт. Чёрт! Снова это... Опять!... Тот день... Нет. Я не виноват. Сами напросились. Лучше бы я его добил, заслуженно. Всё, спайкойно. Урок скоро. Даже думать об этом не буду. Галлюцинации... Вот это проблема», — мысленно он может и пытался оправдать свой поступок. Ему не приносило удовольствия вспоминать тот ужасный день. Он считал его одним из самых худших своих. Тогда убили первое, единственное и последнее, что было ему дорого. Око за око, зуб за зуб. В этом случае жизнь за жизнь. Макото считал, что не виноват совершенно. Это было заслуженно. Просто неизбежное произошло раньше, чем должно было быть. А Макото лишь пытался помочь умереть ему раньше. Жаль, выжил. Коридор не вечен. И вот он у класса. Как бы не хотелось. Как бы не было тяжело. Ему пришлось войти. Учитель чего-то бубнил, объясняя новую тему. Но парень не мог сосредоточиться. Банально слушать стало мучительнее пытки. Его собственные мысли заглатывали его с головой. «Как же мне это всё надоело. Просто комбо собрал. Мать шлюха. Отчим насильник. Вся школа меня шарахается. Чуть не зарезал человека. Погряз в этих их слабоумных словах. — с сарказмом говорил он. — Как вообще можно в эту дичь верить?! Блять, причём здесь я? Если кто тоел со мной и сдох от простуды, так это сразу «Макото проклял»! Причём тут я? Дегенераты. С лестницы кто-то навернулся, так это я скинул! Сука. Ну даже звучит по-идиотски, обвинять меня во всех смертных грехах. Как же мир несправедлив... Поскорей бы конец света», — вся эта ситуация просто вымораживала. Это глупо. Что-то не так, так сразу Макото виноват. Но учителя его размышления не особо заботили, и, отвечая на вопрос, сообщил, что новенький подойдёт ко второму уроку. Думать вновь и вновь, прокручивать этот идиотизм раз за разом, надоедает. Парень решил отвлечься наконец от своих недовольств. Совсем произошедшим он и забыл про этого новенького. В последнее время часто всё вылетать из головы стало. Ну что ж. Ладно уж, глянет, кто там такой, хотя не шибко-то интересно. Перемена. Этой очередной бессонной ночи не хватило, чтобы поддержать хоть какое-то состояние, кроме сна. Внешний шум стал белым шумом, и сон накрыл его с головой. Вот он и прилёг на парту. А пока он отдыхал, одноклассники оживились. Всем было интересно, кто же этот новенький. Вот и стали его обсуждать, придёт-то тот с минуты на минуту. Один из одноклассников был особо оживлён в этой теме. Усевшись на край парты, бросил он, чуть посмеиваясь: «Хэй, чё думаете по поводу этого «новенького»? Мне кажется, уже что-то поздновато переходить», — тут другой парниша ответил тому, параллельно что-то печатая в телефоне. Он говорил спокойно, ему было как-то всё равно на новичка: «Да плевать, главное, чтоб не такой дебил, как ты», — в ответ послышалось показательно обиженное «Ээээ!». Вдруг тут в их разговор вклинилась одна девушка: «Красивый! Вот что по-настоящему важно. А то у нас в классе никого нормального нет, а из тех, что есть, уже давно разобрали!» — в ответ на это тот лишь показательно цокнул. И вот учитель возвращается ровно под звонок. Видимо, не удастся Макото выспаться. Одним резким и быстрым движением преподаватель привлекает к себе внимание класса. Громкий хлопок тетради об стол заставил фокусироваться взглядам на нем. Голос его как обычно спокоен, но твёрдый, с лёгкой такой улыбкой: «Так, внимание! Хочу представить вам вашего нового одноклассника, он только недавно перевёлся, и его определили в ваш класс, не опозорьте меня. Знакомьтесь, Акихико Хаджимэ Миядзаки», — после этих слов все замолчали, смотря на открывающуюся дверь. И тут вышел долгожданный он... Его голубые глаза прошлись по множеству новых лиц. Волнистые густые волосы по шею, покрашенные в пепельный цвет, красиво отливали под светом ламп. Причёска выглядела стильно. Видно, что следит за собой вообще. Ростом он 179 см. Аяка тут же подметила его неплохую физическую форму. «Боже, а как на нём сидит эта форма», послышался чей-то тихий шёпот. Кожа была светлой, вполне обычной. Но вот что необычно, у него было проколото ухо, левое, в верху, и там стоит железный пирсинг. От его взгляда так и веяло добротой и дружелюбностью. Решился подойти поближе к столу учителя, чтоб лучше было видно. На несколько секунд он просто стоял и с неким любопытством оглядывал класс. Его губы слегка дёрнулись, совсем не заметно, едва. Словно он что-то проговаривал, но про себя. Макото казалось, что тот будто мысленно прогоняет сценарий. Новенький чуть наклонил голову в знак приветствия и радостно, спокойным, но больно уж довольным голосом для того, кто видит всех этих людей впервые, произнёс: «Всем привет! Кхм, я Акихико, можно просто Аки. Мне 17, надеюсь, мы поладим», — и эта завершающая нежная улыбка. Все смотрели на него и не могли оторвать глаз, выползли тихие перешёптывания. Если прислушаться, можно было расслышать что-то вроде такого: «Это серьёзно наш новенький!?», «Какой красавчик!» или «Ну вроде выглядит неплохо», «Возможно, даже получится подружиться с ним», «Да мы сто проц, поладим!», а ещё «это он нарошно столько внимания привлекает?», «Это что, пирсинг? Боже», «Показушник!». Класс взорвался в обсуждении и, видимо, осуждении тоже. Хотя, восторженные комментарии превосходили. А сам Макото наконец-таки соизволил до конца открыть свои очи. Сонная дрёма всё же отпустила его. И глядя на этого... Он казался ему излишне «добреньким», «счастливеньким», наигранным, странным, неправильным, что ли... Он был словно некая кукла в глазах Макото. Такой же безупречный, гладкий, вычищенный до блеска, красивый, ничего лишнего не скажущий. При этом всём, всем нравится. Уголки его губ подрагивали ровно настолько, чтобы улыбка казалась естественной, но не настолько, чтобы в ней появились настоящие морщинки. Выученная улыбка, — подумал Макото. Как у того... И тут воспоминание ударило, как ножом под рёбра. Этот образ вспыхнул у него перед глазами, глядя на новенького... Он... выглядел как самый первый отчим... Это через чур сладкое и приторное начало... Показанное ребёнку, незнающему, что такое сладость. Это было маняще и так же настораживающе. Опасно. В голове крутились мысли «а вдруг?», «а может...», «а если». Словно такой, как он, мог обрести что-то нормальное... Тогда был пасмурный день. Сора ушла на собеседование, в тот промежуток времени она пыталась всё наладить. Пробовала, искала работу. Поэтому Макото и пришлось остаться одному, наедине с этим «Отчимом». Мальчишка часто замечал в нём что-то странное... Вроде... — «Ты чего за километр встал? Давай, не стесняйся, подходи ближе. Я не кусаюсь», — и он одарил его своей добродушной улыбкой. Макото вообще не хотел фотографироваться, а тут ещё этот просит подойти ближе. Но не стал сопротивляться, так как от Соры бы получил серьёзно. И просто подошёл. Чужие руки проскользнули по его спине, опустившись на талию, и прижали к себе. Это... Да. Просто фотография. Ничего особенного. Он просто пытается быть идеальным в глазах его матери, как тогда считал Макото. Так что такое... Наверное, просто способ показать, что он на одной волне с мальчиком, что они будто подружились. Были ещё моменты... Или постоянные случайные «неловкие ситуации». Именно когда Макото мылся, тот постоянно заходил в ванную, со словами «Ой! Ты так тихо сидишь тут, что я и не заметил. Ну ничего страшного, ты же меня простишь? Я не специально. Но раз уж зашёл, сейчас быстро руки помою и уйду. Не переживай, на тебя не смотрю!» Ну что-то на подобии. Или когда мальчишка переодевался, дверь постоянно оказывалась приоткрытой, а за ней слышались скрипы. Это было очень странно. Или, может, моменты, когда садились за стол, он притягивал к себе парнишу, со словами — «ну чего ты как маленький! Боишься? Мы же семья». Как-то быстро он вошёл в эту «семью». Слишком. Предлагал гулять вместе, всё делать вместе, мне кажется, проводила времени с Макото больше, чем с самой Сорой. Постоянные нечаянные задевания, касания и всё это вместе... Складывалось в не самую «милую» картинку. А юнец, совсем мальчонка, находил своим изломаным восприятием, это как попытку отчима доказать его матери, что он любит её и безусловно примет, и прицеп, что он поладит, подружится, и они смогут играть в счастливую семью. Наивный. Тогда «Отчим» позвал его к столу выпить по чашке чая с конфетами, которыми стал баловать своего приёмного «сыночка». Ничего не предвещало беды, тот заварил зелёный чай. — Зелёный чай успокаивает, не так ли? — и стал разливать по кружкам. И после пошёл к верхнему шкафчику и достал оттуда припрятанные вкусности. — Я же знаю, ты их любишь, держи, — поставив вазочку, конфеты водопадом посыпались, наполняя ёмкость. — Держи, маме ничего не скажем, можешь себя побаловать, — и подмигнул, улыбнувшись. Он, казалось, да не делай ничего такого. Спрашивал самые банальные вопросы, с той же улыбкой, но будто искренне заинтересован: «Как ты провёл день?», «Как настроение?», «Голодный?», «Есть планы на завтра?», «Что тебе больше всего нравится?», «Что бы ты хотел...» — ну, ничего такого. Вроде. Это чаепитие продлилось недолго, Макото было далеко не интересно это. Вот и старался свалить побыстрее. На второй этаж и в комнату. Стоит напомнить, Макото на тот момент было лет восемь, девять... Тут вдруг резко «Отчим» схватил того за руку, заставив упасть с лестничных ступенек прямиком в его объятия. Мальчик резко отшатнулся и обернулся. Что это, блин, было. Именно тогда этот 30-40-летний мужик сказал: «Эй, куда ты убегаешь? Слушай, я ведь тебе нравлюсь, и ты ведь любишь сладкое, да?» — он говорил это легко, улыбаясь нежней. Интимней. Мальчик же не знал, что ответить. Нравится? Сладкое? Он знал, что это всё не по-настоящему, что это, в каком доме, лишь бы завоевать внимание его матери. Лишь бы выглядеть хорошим. Но... Даже такое отношение было сравнительно лучше, чем с этой самой мамашей. Он не мог сказать, что не нравится, но и что нравится. А сладкое... Это... Вкусно. Всё, на что смог решиться, это простой кивок. Улыбка на лице взрослого расцвела. — Ну вот, видишь. Если хочешь, чтобы сладости и дальше были, и мы так же дружили с тобой, то давай, у нас с тобой будет свой маленький секретик. Только ты и я. Больше никому. Сора ведь должна знать, какой ты хороший мальчик, а не обманщик, да? Не скажешь ты, не скажу я. Так что будем честны друг с другом. И оставим эту тайну между нами. — пауза. — Я тебе нравлюсь, ты мне нравишься, так зачем портить отношения? Если можно... — он смотрел прямо в глаза мальчику — только смотри, это тайна. — и быстрым движением протянул того к себе, и его губы коснулись губ Макото. Прижав голову к голове. Поцеловал... Макото на пару секунд застыл от неожиданности, а после попытался вырваться. Хватка была крепкой. А этот язык, как мерзкая змея, ворочался в его рту. Мерзко. Отвратительно. Омерзительно. И тут резкий рывок, и вот он что там бежит по этой лестнице, спотыкаясь, кашлялся, задыхаясь от... Этого. Какой же глупец. Он схватился за рот и убегал так, словно это его последние мгновения жизни. Заперся в уборной. Он встал над унитазом, два пальца в рот... Его вырвало... Ему было так противно, нет, не то слово. Просто омерзительно. Так больно, так грязно. Вдруг резкий стук в дверь. А с той стороны слышится голос, тот же, даже сейчас он не отходил от своего образа: «Малыш, ну ты чего? Мы ведь не закончили. Открой, нам же обоим нравится». — а после шаги отдаляющиеся, а после приближающиеся. Щелчок. Замок открыт. Дверь отлетела. Иллюзия безопасности рассыпалась в прах. А Макото забился в угол, словно пытаясь слиться со стеной. Все его крики и мольбы были проигнорированы. Уже захлёбываясь в собственных слезах, льющихся водопадами. «Отчиму» было плевать на это. Он схватил его за воротник, мальчик пытался вырваться, но силы были неравны. Поднял под руки. И вот... Последнее, что он видел, тело, нависшее над ним, вжимающее его в матрас... Вырваться было невозможно... И... Резкий стук ленеки о стол учителя, вонзился в сознание, как ледоруб. Он дёрнулся. Перед глазами плыли пятна. Он был не на чердаке. Он в классе. Горло сжал спазм, язык запомнил привкус желчи и той, старой, сладкой гадости. Сора тогда вернулась вовремя... А сейчас вернуться было некуда. Чем-то, может, улыбка новенького напомнила Макото об этом. Только вспоминая тот день, к горлу подступал рвотный рефлекс. Эта улыбка... была такой же слишком доброй и чистой. Стремительно вышел из класса и зашёл в ближайший туалет. Стоя над раковиной, казалось, что стошнит. И... Было физически больно вспоминать такое. И вернулся в класс, ощущая на языке привкус желчи и стыда. Щёки горели. Никто не смотрел. Учитель, будто не заметив его ухода, уже начинал представление. И взглянул на рядом стоящего нового ученика, а после устало начал: «Тише! Давайте представимся новенькому и поможем ему освоиться. Начнём по порядку!» — но класс был не унимался. За это время и Макото как раз-таки и успел вернуться. И услышав краем уха, что препод предложил представиться. Началась привычная карусель. Макото отключил звук. Для него это были не люди, а роли: «Местный заводила (Хикару)», «Тройка сплетниц (Аяка, Эмми, Сакура)», «Серьёзный качок (Сэйдзи)», «Зануда-отличник (Сатоши)», «приставала (Мидзуки)». Голоса сливались в один назойливый гул. Он ждал своей очереди, как ждёт приговора. И отгораживаться от мыслей о прошлом уже стоило непомерных усилий, и тут ещё так невовремя это всё. И дальше пошло дело, все стали вставать по очерёдности, в едва утихшем шуме, рассказывать о себе. Акихико же, напротив, ловил каждое имя, каждый взгляд, мило улыбаясь и кивая. Его лицо было маской идеального принятия. «Какая милая девушка. Какой весёлый парень. Какой серьёзный тип», — проносилось у него в голове, будто он сортировал их всех по своим полочкам. И вот очередь дошла до него... Макото. Правда, он проворонил этот момент и несколько долгих секунд осознавая, почему на него весь класс косо смотрит. Точнее сказать, поглядывает, а то не дай бог в глаза посмотрят, дольше трёх секунд. Тут как бы все, да вся школа в курсе слухов о нём, так что не привыкать. Ну что его побаиваются, скажем так, даже на пользу. Никто не лезет лишний раз. Правда в такие моменты ощущаешь себя ядовитым насекомым под лупой. Так, слишком много думает. Собрался. И он медленно встал из-за парты, сказал просто, так, на отвали. Ему сие мероприятие было безразлично, и устал он уже, и ещё те... Ладно, произнёс он: «Макото... Рюсукэ Кураива...», а после вновь плюхнулся за свою парту. Даже отчество успел забыть, если вообще запоминал. Это всё от плохого сна. Да. Стопроцентно. Акихико же разглядывал всех, но с его лица не сходила улыбка. Он должен всем понравится. Он должен всех запомнить, всех знать. Но мысли разнились с этим видом, то путаясь, то складываясь. И тут его взгляд зацепился за парня недавно выходившего, сидевшего вдали ото всех у самого окна. Их взгляды встретились друг с другом. Словно электрический разряд пробежал между ними. Акихико не нашёл ничего лучше, чем просто улыбнуться ещё шире, дружелюбней. От него исходила какая-то радость, от всего его существа. Макото же в таком жесте не нашёл ничего хорошего и отвернулся, нахмурив брови. Преподаватель предложил новичку сесть за первую пару в третьем ряду. Так и прошло первое знакомство класса с Акихико. Этот день приобретал неожиданные нотки. Мыслей было много. Слишком много произошло за последние пару минут «эта его лыба... Смотреть тошно. Лицемер, в лицо улыбается, а на деле... Странный тип. Через чур уж он пытается выглядеть хорошим. Теперь с этим в одном пространстве находиться. — Макото был совершенно не в восторге. Этот новенький казался через чур уж кукольным. И эти воспоминания... А может... Мелькнула такая мысль, что сидела на подкорке сознания, но так не хотела казаться правдой: «А может... это я? Опять накручиваю из-за старого дерьма?» Возможно, это и так, но он предпочёл отбросить эту мысль. — «Ладно... Надеюсь, ко мне лезть не будет. Хотя, как только ему расскажут, и на километр ближе не предвидится. Переживу... как-нибудь...» — больше думать об этом не было сил. Под партой его пальцы снова нащупали шероховатый след от чернил. Холодный. Настоящий. В отличие от той сладкой, липкой лжи, что до сих пор стояла комком в горле.