Глава 2: Сентябрь 1991

Это хороший день, чтобы начать все сначала.

—Билли Айдол, “Белая свадьба”

              

***

      Драко уныло ждал, когда Нарцисса перестанет возиться с его воротником. Унижение от этого испытания несколько компенсировалось тем фактом, что по всей платформе бесчисленное множество одиннадцатилеток страдали от той же участи с такими же угрюмым выражением лица. У тележек с багажом мать Гойла осыпала его щеки поцелуями, при мысли о том, что Нарцисса поступит с ним так на публике,у него так сильно свело живот ,что он почувствовал прилив признательности к своей матери, которая, в конце концов, была женщиной с большим достоинством и самообладанием и знала, что лучше не позорить их обоих такими волнениями.       Это было первое сентября. Ему было одиннадцать лет. У него был чемодан из драконьей кожи с серебряной отделкой и клетка для Улисса, которую он накрыл своим плащом, чтобы успокоить сову и дать ему поспать в поезде. Он был одет в свою мантию и парадные брюки, его одежда была отутюжена, без единой морщинки и безупречна. В кармане у него была его волшебная палочка: десять дюймов, дерево боярышника и волос единорога,пока еще неиспользованная.       Алая паровая машина взвыла и изрыгнула дым, что дало ему повод удалится.         — Мама, пожалуйста. Я не хочу опоздать на поезд.       — Ты не пропустишь его, любовь моя. Вряд ли они уедут, пока все эти люди еще на платформе.        — Это второй звонок, и двигатель выпускает весь этот пар, я действительно не хочу рисковать...       Она рассмеялась и вытерла (совершенно воображаемое! Он трижды смотрел в зеркало) пятно на его щеке. Нарцисса театральным шепотом произнесла:       — Увы, я думаю, ты прав. Смотри! Он начинает двигаться! Поторопись!       Он развернулся, хотя какая-то часть его знала, что над ним подшучивают, потому что... ну, не любит он рисковать. Его отражение в блестящем и неподвижном боку вагона уставилось на него в ответ: раздраженное и смущённое.         Смех Нарциссы прозвучал позади него, как перезвон серебряных колокольчиков. Она протянула руку, чтобы снова поправить его мантию, и он отступил за пределы ее досягаемости.         — Нечестно с моей стороны, — призналась она. — Но тебе действительно не о чем беспокоиться. Если ты пропустишь поезд, мы всегда можем провести тебя через кабинет Снейпа.       — Но я не хочу проходить через кабинет Снейпа. Я хочу приплыть на лодках, как и все остальные.       — Тогда ты получишь свои лодки, дорогой.       — И я не хочу опаздывать.       — Очень мудро с твоей стороны. Благоразумный волшебник - пунктуален . — Она наклонилась и поцеловала воздух над его правой щекой, а затем подставила свою щеку для такой же чести, которую он послушно оказал. С коротким резким вздохом она выпрямилась. — Хорошо. Я больше не заставлю тебя стоять здесь и переживать.       Охваченный внезапной волной привязанности, смешанной со страхом, Драко схватил ее за руку. Она обхватила его руку своими , поднесла ко рту и поцеловала каждую костяшку его пальцев, включая ту, где было кольцо с печаткой, хотя оно было слишком большим для его мизинца. Затем она опустила его и сказала голосом, полным стали и достоинства: — До свидания, Драко, — что было его способом понять, что он свободен , другие люди слышат ее.       Драко тащил свой чемодан по узкому проходу между поездом и толпой, не обращая внимания на суету и шум вокруг. Он прошел мимо круглолицего мальчика, который жаловался о своей жабе, взглянув на получателя этих жалоб, он узнал Августу Лонгботтом. Он кивнул ей и продолжил идти, надеясь, что она не узнает его. Лонгботтомы были хорошей породы, но ходили слухи, что мальчик был сквибом. Чистокровное сообщество было очень удивлено, узнав, что он вообще получил письмо из Хогвартса. Ходили слухи, что Августа пробила ему путь запугиваниями и настойчивым многословным письмом Альбусу Дамблдору.       Пара мальчиков с ярко-рыжими волосами томились у двери в вагон, помогая первокурсникам с багажом.       — Поднимайтесь! По одному! Вот так, приятель, запрыгивай. Я держу, вперед. Все в порядке. Это будет стоить двенадцать галеонов. Что, ты никогда не слышал о чаевых? Скупой, не так ли? О, не бери в голову, я всего лишь шучу. Ты в порядке. Добро пожаловать в Хогвартс, я Фред.       Когда Драко приблизился, другой мальчик преградил ему дорогу. — Привет, малыш-первичок, — прощебетал он. — Помочь тебе с твоим чемоданом?       — Нет, спасибо.       — Ты уверен? Ты не такой уж большой, друг мой, а эта тележка тяжелее тебя. — Рыжий сделал паузу и внимательно посмотрел на него. — Ой. Я тебя откуда-то знаю?       — Я так не думаю.       — Ты уверен? Ты никогда не появлялся в газетах или что-нибудь подобное? Клянусь, я видел это лицо раньше. — Мальчик прищурился на него, и выражение его лица прояснилось. — О! Я знаю тебя! Фред, иди сюда, взгляни! Это же Малфой.       — Не может быть, — сказал Фред, вытягивая шею. Близнецы прислонились к стене в одинаковых и несколько жутковатых позах. — Выглядит точь-в-точь как его отец, не так ли?       — Я так и думал. Лицо, которое я видел в газетах.         — Не знал, что он будет на одном курсе с Роном.       — Маловат для своего возраста, раз уж ты упомянул об этом.       — Разве его домашние эльфы недостаточно его кормят?       — Кажется, нет.       — Он мало говорит, да?       — Нет. Сильный и молчаливый тип.       — Зная его отца, может быть, это и к лучшему.       Драко прочистил горло. — Извините меня, — сказал он так спокойно, как только мог. — Если вы не возражаете, я бы хотел присесть.       Он почти ожидал, что они откажутся, но, к его облегчению, они пропустили его. — Эй, — позвал Фред почти извиняющимся тоном. — Тебе нужна помощь с этим чемоданом? Серьезно, это бесплатно.       — Нет, спасибо.       — Я Фред, — сказал он. — Это Джордж. Если тебе что-нибудь понадобится, то можешь позвать нас, или нашего брата Перси. Он префект Гриффиндора, не пропустишь его, просто обрати внимание на большого веснушчатого придурка с буквой «П» на груди.       — Я сказал нет, спасибо, Уизли, у вас что-то не так с ушами? — он огрызнулся. Фред и Джордж обменялись не понимающими взглядами.       Через мгновение, слыша голос матери в его голове, он сглотнул и холодно сказал: — Пожалуйста, примите мои извинения.       Затем он протащил свой чемодан мимо них и, наконец, приземлившись в пустом купе, втащил его внутрь, захлопнул дверь и задёрнаул жалюзи.       Поезд громко заревел и тронулся с места. Драко сидел у окна и смотрел, как мимо проносятся дома, сначала ползком, затем бегом и, наконец, пролетая так быстро, что они слились воедино и превратились в красноватое пятно кирпича, камня и тумана - цвета Лондона в его грубом индустриальном величие.       Глядя, как пейзаж пролетает прочь , он почувствовал, как холодная волна одиночества захлестнула его с головой. Паника и паранойя, первого одиночного путешествия вдали от дома, охватили его, как это всегда бывает, в тот самый момент, когда становится невозможно повернуть назад , и Драко пришло в голову, что впервые в жизни он отправляется туда, где его никто не любит, потому что единственного человека в мире, который уже любил его ,он оставляет позади.       В дверь купе постучали. Он проигнорировал это. Он был не в том настроении, чтобы его беспокоили.       Стук повторился. И тут, к его ужасу, дверь скользнула в сторону, открывая взору девушку с кривыми зубами и с совершенно поразительным количеством волос.        — Привет, — сказала она, задыхаясь. — Я Гермиона Грейнджер. Здесь кто-нибудь сидит?       Он уставился на нее. Он не знал ее, а значит, она была не из Общества. Она была одета в хогвартскую мантию без галстука, что означало, она была первокурсницей, как и он. Фамилия Грейнджер была британской, хотя могла быть французской, что не исключало ни одной из благородных родословных. Честно говоря, она могла быть кем угодно, если бы не её тон человека, который привык добиваться своего, всеми правдами и неправдами. Драко хорошо знал этот тон, потому что так случилось, что он также был и его.       Она ждала, что он заговорит, и когда он не ответил, прикусила губу. — Извини за беспокойство, — сказала она, — но везде полно народу, а я уже целую вечность хожу вокруг и не хочу сидеть в купе, полного незнакомцев. Я думала, что этот пуст, когда я его нашла. Если ты предпочитаешь, чтобы тебя не беспокоили, это прекрасно, я даже почти не хочу разговаривать, я просто хочу где-нибудь посидеть и почитать свою книгу.       Она подняла потрепанный экземпляр «Хогвартс: история». Книга была настолько потрёпанной, что Драко с трудом смог прочитать название, и, казалось, что-то отпало от корешка.       Не в состоянии придумать причину отказать ей, он пожал плечами. — Хорошо. — Он грубо махнул на сиденье напротив и снова отвернулся к окну.       — Спасибо, — горячо сказала она и запрыгнула на сиденье. Он услышал, как она ёрзает, устраиваюсь, а затем последовал шелест страниц.        Она прочистила горло и по-настоящему удовлетворенно вздохнула, как будто сам факт открытия книги доставлял ей столько радости, что она не могла сдержаться.       Он украдкой взглянул на нее и обнаружил, что она уже погрузилась в чтение. Она сидела, скрестив ноги, с раскрытой книгой на коленях и одним пальцем просматривала каждую строчку, ее глаза пробегали по страницам с поразительной скоростью. Прядь волос упала ей на лицо (с таким количеством волос, конечно, было невозможно, чтобы часть их не оказалась там) и рассеянно она провела ею между губами. Драко счёл это грубым, невоспитанным и прекрасно доказательством того, почему ему следует воздержаться от благотворительного порыва разделить с ней купе в будущем.       Тем не менее, она уже была здесь, так что не похоже, что он мог ее выгнать. Он прислонился головой к окну и закрыл глаза, в надежде, избавиться от различных раздражителей девушки, если сможет немного вздремнуть.       Однако этому не суждено было сбыться. Не прошло и двух минут, как девушка подняла голову и сказала: — Извини?       Он глубоко вздохнул, притворяясь спящим.         — Прости? — Она не поняла (или предпочла не понимать) намек. — Извини. Эм... ты слышишь?       Не открывая глаз, он пробормотал: — Да?       — Ты это?… Я имею в виду, не ты ,а твоя семья... — Она постучала пальцем по губам, нахмурившись. — Твои родители волшебники?       Он поднял голову и уставился на нее.       — Извини, если это грубый вопрос, — поспешно сказала она. — Я не знала. Я вроде как новичок во всем этом. Я просто...       — Да, — медленно произнес он, задаваясь вопросом, росла ли она эти одиннадцать лет под камнем или, возможно, была просто невменяемой. — Я происхожу из... великой… волшебной семьи.       — О, хорошо! — Она просияла. — Тогда могу я задать тебе вопрос?       — До сих пор тебе, похоже, не требовалось мое разрешение.       — Не мог бы ты сказать мне, что означает это слово ? — Она перевернула книгу и протянула ее ему, указывая на строку на пожелтевший и изъеденной молью странице. — У меня в багаже есть экземпляр «Чудесного магического словаря » Метаксии, но он зарыт под моей мантией. Это забавно, читать это вроде как читать латынь. Мне нужен словарь, чтобы разобраться в этом.       — Большая часть — латынь, — сказал он и, сам того не желая, опустил взгляд на слово, на которое указывал ее палец. — тебе и вправду лучше взять словарь, это поможет. Убери палец, я не могу прочитать слово.       — О, извини. — Она переместила палец, показывая, что указала на слово «квиддич».       — Квиддич? — он повторил. — Ты не знаешь, что такое квиддич?       Она ощетинилась. — Не нужно говорить таким тоном, — парировала она. — Я никогда раньше не была в Хогвартсе, и в книге не объясняется, что это такое.        — Я тоже там никогда не был, но — ты никогда не слышала о квиддиче? Правда? Самый популярный вид спорта в мире? — Под ее непонимающим взглядом он продолжил: — Это на метлах? С мячами? И кольцами? Серьёзно, разве твои родители никогда не водили тебя на игру?       — Сомневаюсь, что мне это понравилось бы, если бы они это сделали, — надменно сказала она. — Я ненавижу спорт.       Он проигнорировал этот бесполезный выпад, чтобы не отвлекаться . — Моя мама тоже. Но она знает, что такое квиддич.       — А теперь и я тоже. — Она прочистила горло, чтобы скрыть свое очевидное смущение. — Спасибо. Я ценю, что просветили меня, мистер... — Она многозначительно замолчала.       — Малфой, — вздохнул он. — Драко Малфой.       — Спасибо тебе, Драко, — сказала она тоном, настолько полным превосходства и холодной, непостижимой чопорности, что Нарцисса одобрительно захлопала бы в ладоши в знак одобрения.       Он закатил глаза и снова отвернулся к окну.       Она коротко фыркнула и вернулась к своей книге.         Пять минут спустя :       — Кхм-кхм.       Он подавил вздох.       — Что?       Теперь она указывала на другое слово, хотя он заметил, что она перелистала значительное количество страниц со времени их последнего разговора. — Мне действительно жаль тебя беспокоить, — начала она, хотя в ее голосе звучало меньше сожаления, чем в первый раз. — Но знаешь ли ты, что такое «напоминалка»? Я заглянула в приложение, но оно ничего не объясняет.       По крайней мере, в этом был смысл. Напоминалка была относительно новой магией, и Драко тоже не узнал бы, что это такое, если бы его бабушка не носила его в мешочке на шее. — Это волшебный предмет, — объяснил он. — Такой маленький стеклянный шарик, наполненный туманом. Ты трёшь его, и он становится красным, если ты что-то забыл.       Она нахмурила брови. — О, — сказала она. — Но это не очень полезно, не так ли?       — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, говорит ли она тебе о том, что именно ты забыл?       — Я… ну… нет, — ответил он слегка огорчённый. — Я полагаю, как только ты поймёшь, что забыл, у тебя будет больше шансов вспомнить.       — Да, но, если поминалка...       — Напоминалка.       — если поминалка ...       — Напоминалка.       — Если предмет, — настойчиво продолжила девочка, — уже может сказать, что ты что-то забыл, то, по-видимому, он знает, что именно ты забыли, верно? Так почему же он не может просто показать картинку того, что ты забыл?       Он озадаченно потер подбородок.         — Я не знаю, — сказал он. — Я мало что читал о них.       — О. Понятно. Ну, в любом случае, спасибо.       На этот раз он не стал утруждать себя попытками уснуть. Он прислонил голову к окну и ждал, задумавшись ,когда он почувствовал ( даже не глядя ), как растет ее любопытство. Оно проявлялось в физических признаках: ее колено подпрыгивало. Пальцы теребили уголок страницы. Она испустила ряд долгих вздохов, которые, вероятно, были предназначены для того, чтобы заставить его спросить, чего она хочет.         Но Драко тренировался в пассивной агрессии у ног Нарциссы Малфой, и никто слабее его Мастера не превзойдет его.       — Хорошо, еще один вопрос, и это все, я обещаю…       — Грейнджер.       — Я обещаю! Мне так жаль беспокоить тебя, но, серьёзно, я уже дважды прочитала эту книгу до конца и уже вечность задают этими вопросами, только не у кого спросить...       — И так случилось, что ты едешь на поезде в лучшую в мире школу волшебства , так почему бы тебе, я не знаю, не спросить учителя?       — Ты слишком ворчливый для того, кто даже ничего не делал. Я имею в виду, одно дело, если бы ты читал, или разговаривал с друзьями, или что там у тебя, — сказала она как ни в чем не бывало, — но ты просто сидишь здесь один.       — Я пытался заснуть, — пробормотал Драко.       Она фыркнула и отодвинулась подальше в свой угол купе, прижимая книгу к груди, как раненое домашнее животное.       — Ты спишь с открытыми глазами? — пробормотала она. — Это замечательно. Хотела бы я уметь это делать, тогда я могла бы читать и спать одновременно.       Драко сложил руки на груди и скрестил ноги, изображая безразличие, хотя его раздражение росло, и требовалось все больше усилий, чтобы не огрызнуться на нее. Его мать говорила ему быть вежливым со всеми, но ему казалось, что Нарцисса не учла, насколько раздражающими могут быть все".       Со стороны купе Грейнджер раздался тихий, прерывистый вздох. Это прозвучало немного обиженно.       Он ущипнул себя за переносицу и помассировал ее глубокими, быстрыми движениями. — Послушай, — сказал он. — Ты, очевидно, не отсюда ...       — Я из Хэмпстед-Гарден.       — Да, из какой-то глуши , как я и сказал. В любом случае, даже несмотря на то, что твои родители решили не воспитывать тебя в Обществе, по какой-то идиотской причине, ты явно пытаешься компенсировать, и я уважаю твои попытки. Как бы это ни раздражало. Это не так-то просто, прорубать себе путь извне. — Он пожалел об этом, как только сказал это. Не в последнюю очередь потому,что она раздулась от гордости, удовольствия и всевозможных ужасных слащавых эмоций, которые, вероятно, заставили ее подумать, что она должна продолжать разговаривать с ним.       — Спасибо тебе, Драко, — сказала она. Затем, возможно, в награду за комплимент, она замолчала и вернулась к своей книге.         Пока они разговаривали, поезд унес их из Лондона. Теперь они мчались мимо пышных зарослей травы и пасущихся овец, разделенных тут и там низкими каменными стенами и ветхими заборами. На некоторое время воцарилась тишина, Грейнджер была поглощена великолепным произведением Бэгшот, а Драко рассматривал пейзаж за окном. Если не считать случайного шелеста переворачиваемой страницы, она сдержала свое обещание быть ненавязчивой, и через некоторое время это перестало его раздражать. На самом деле (хотя он скорее поцеловал бы гриндилоу, чем признался в этом), было в довольно приятно иметь еще одного человека в купе, еще одно дыхание, случайные движения, напоминающие ему, что он не единственный первокурсник в поезде.         В половине первого в коридоре раздался грохот, и полная ,почтенная женщина приоткрыла дверь. — Что-нибудь из тележки, голубчики? — спросила она.       Драко, у которого в сумке лежал упакованный ланч от Добби, покачал головой. Но Грейнджер вскинула голову и с детским восторгом спросила: — У вас есть шоколад?       — Предостаточно, дорогая, — жизнерадостно ответила женщина с тележкой. — Что будешь? Шоколадные лягушки? Сдобные котелки? Помадные мушки?       — О, э-э... у вас есть ”Кэдбери"?       Драко нахмурился. Ему стало интересно, не ода ли это из тех иностранных сладостей, которые импортировала его мать. Это многое бы объяснило , если бы девочка выросла за границей. В Швейцарии , насколько он помнил, была школа-интернат для младших классов с хорошей репутацией; Гринграссы отправляли туда своих девочек.       Женщина с тележкой покачала головой. — Боюсь, такого нет.       — Все в порядке. Тогда я попробую, э-э... шоколадных лягушек.       — Хороший выбор, дорогая, они пользуются популярностью. Ты также можешь попробовать сдобные котелки, если ты в них новичок. Их немного легче съесть. — Она подмигнула.       — Я возьму два. — Грейнджер вытащила расшитый бисером и порылась в нем в поисках мелочи. — Тебе что-нибудь нужно? — спросила она Драко.       Его губы скривились. — Я вполне способен купить себе конфеты.       — Я не говорила, что это не так, — воскликнула она. — Я просто подумала, что стоит предложить. Моя мама всегда говорила мне делиться конфетами с друзьями.       Он внезапно почувствовал себя глупо из-за того, что сорвался. Надувшись, он сложил руки на груди и еще больше наклонился к окну. — У меня есть мой обед, спасибо.       — Как хочешь, — сказала она через мгновение и повернулась обратно к тележке. — Тогда это все.       — Очень хорошо, дорогуша. Четыре сикля и семь кнатов.       Наступила долгая пауза.       — Сикли?       — Да, четыре сикля, семь кнатов, пожалуйста, и спасибо.       Послышался звон монет. Грейнджер с сомнением спросила: — И... и сколько же это фунтов, конкретно?       — Фунт, дорогуша?       — Фунт? То есть в фунтах стерлингов? — Последовала пауза. — Национальная валюта Британии?       Не в силах больше терпеть мучения, Драко встал. — Боже мой, — рявкнул он.       — Вот. — Оттолкнув Грейнджер плечом с дороги, он порылся в кармане и вытащил пригоршню сиклей, которые высыпал в ладонь женщины , не пересчитывая их. — Возьмите и оставьте нас в покое, — сказал он.       — Небеса, — тихо сказала женщина с тележкой. — Будь по-вашему. Я никого не хотела обидеть. — Она заковыляла прочь, бормоча что-то о нахальных детях себе под нос.       Грейнджер пробормотала: — Драко...       Он накинулся на нее. — Ты действительно такая тупица, или никогда раньше не слышала о деньгах?       Чувство вины и благодарности с удивительной скоростью растаяли в её глазах. — Я знаю, что такое деньги, спасибо, — отрезала она. — Мои родители дали мне пять фунтов на обед в поезде, и я пыталась заплатить ей.       — Фунтов чего?       — ‘Фунтов чего’? Ты что, издеваешься?       — Я собирался задать тебе тот же вопрос.       Она протянула свой кошелек , ее рука слегка дрожала от негодования. — Послушай, — горячо сказала она. — Я знаю, что я пока не очень хороша во всем этом, и мне ещё многому нужно научиться, и что ты только что сделал для меня что-то приятное, хотя я беспокоила и докучала тебе весь день, и ты, вероятно, хотел бы, чтобы я сидела где-нибудь в другом месте. Но я действительно хочу научиться, и я действительно хочу отплатить тебе , и я не хочу, чтобы тебе приходилось платить только потому, что я чего-то не знала и случайно села с тобой , это нечестно и неправильно. Так почему бы тебе просто не взять из моего кошелька столько пенсов, сколько стоят конфеты, и мы будем считать,что мы в расчете.       Драко сморщил нос , увидев протянутый ему кошелек. — Это были четыре сикля, — сказал он так же, как мог бы сказать: "Это были четыре ворсинки". — Тебе не нужно возвращать их.       — Мне все равно, сколько это было. Просто возьми . — Она встряхнула кошелек и добавила: — Пожалуйста.       Он вздохнул и , надеясь, что это заставит ее оставить тему, полез в кошелёк. Он вытащил монеты, каких он никогда в жизни не видел: серебряные, семиугольные, с выгравированным профилем какой-то рандомной старой тетки в короне. Надпись сверху гласила "ЕЛИЗАВЕТА II / D.G. REG F.D. / 1987", что с таким же успехом могло быть древними рунами, учитывая всю ту пользу, которую это ему принесло.       — Кто такая Елизавета Вторая? — спросил он.       У нее отвисла челюсть.         — Елизавета Виндзор? — переспросила она так же, как он сказал ‘квиддич’. — Королева Елизавета?       Он сделал паузу. — Верно, королева магглов, — медленно произнес он. — Но я предполагаю, что это кто-то другой.       — С чего бы это? Это магловские деньги.       Он чуть не выронил кошелек, перебирая его пальцами так, словно он обжигал его. — Зачем ты носишь магловские деньги? — он выплюнул, пихая их ей обратно.       — Я не думала, что это будет проблемой! Все магазины в Косой аллее принимали их!       — Это потому, что они могут обменять их в ”Гринготтсе“, — сказал он, — и потому, что Косая аллея сошла с ума, единственные классные магазины остались на Лютном. Где ты вообще взяла магловские деньги?       — Я же сказала тебе, мне их дали мои родители.       Он прищурился. — Твои родители.       — Да.       — Которые … волшебники.       — Нет, обычные люди, — автоматически ответила она.       — Ты грязнокровка! — Его голос дрогнул от смятения.       Она склонила голову набок, совершенно не тронутая его оскорблением. Конечно, ведь она не знала, что это значит. И ему не следовало быть таким громким. Его мать была бы расстроена из-за него. — Не на публике, — отругала бы она. — Не давай им повода подозревать тебя. Будь вежлив; подыгрывай любым вероисповеданиям, каким только сможешь, чтобы получить доступ к кладовым власти.       — Что это? — спросила Грейнджер.       Он подбирал каждое слово так, как будто ему, возможно, когда-нибудь придется повторить это под запись. — Это значит, что твои родители - маглы, — ответил он. — Так некоторые люди говорят.       — О. Да. Тогда я грязнокровка.       Он поморщился. — Нет, н-не совсем.       — Что ты имеешь в виду? Все так, как ты и сказал. Грязнокровка ,– это человек, чьи родители – маглы, а мои родители – маглы. Следовательно...       — Да, но это не то слово.       — Почему? — Ее голова еще больше склонилась набок, как у любопытной птицы. Ее язык исследовал внутреннюю сторону ее щеки, и внезапно понимание вспыхнуло в ее глазах. — Это что, подлое слово для таких людей?       — Да.       — Но ты использовал его на мне.       — Да. Оно вырвалось. Мне очень жаль.       — Почему? Ты часто используешь это слово?       — Я стараюсь этого не делать.       — Потому что это подло?       — Да, потому что это подло, — солгал он.       — О. Ну, если ты пытаешься, — сказала она, как ни в чем не бывало, — тогда я не буду сердиться на тебя за то, что ты оступился. И ты купил мне конфет, так что. — Она обдумала и взвесила это на своей шкале моральных ценностей и решила в его пользу. — Я не буду кричать на тебя за это, полагаю. Но учти, если ты сделаешь это еще раз, я накричу на тебя. А мама говорит, что я просто ужасна, когда кричу.       — Принято к сведению.       Она посмотрела на кошелек в его руке.       — Тогда, я полагаю, тебе эти деньги ни к чему, — сказала она.       — Нет, ни к чему.       — Какая жалость. Я действительно хотела вернуть тебе деньги. Может быть, ты возьмешь немного конфет? Так я не буду чувствовать, что ты ничего от этого не получаешь.       Он вернул ей кошелек, с отвращением зажатый между двумя пальцами. — Мне все равно. Это четыре сикля. Ты едва ли разорила меня.       — Но для меня это важно, — сказала она, и, к его удивлению, ее слова прозвучали так, как будто она имела в виду именно это. — Справедливость есть справедливость.       Ему пришло в голову, что он и эта девушка не понимают друг друга ни на каком из уровней: на финансовом, на большинстве моральных и, по крайней мере,на трёх духовных.       — Хорошо. Как тебе такое? Ты отдаешь мне один из этих Котелков, а два других оставляешь себе в качестве компенсации за эмоциональную травму.       — Ты имеешь в виду, за то, что назвал меня грязнокровкой.       — Да. За это. Так что мы будем квиты. И… — Он поколебался. — И ты пообещаешь не рассказывать об этом никому из учителей.       Она обдумала это и сочла приемлемым. — Очень хорошо, — решительно сказала она и передала свою часть соглашения. — Договорились.       Он поставил "Котелок" на сиденье рядом с собой и, решив, что перед сладостями ему следует съесть что-нибудь сытное , достал свой обед.         Добби превзошел самого себя: в одном из отделений контейнера для ланча лежал ромбик сэндвичей на решетке со слоями поджаренной ветчины, гауды, рукколы и карамелизованного лука, уложенных между щедрыми ломтиками деревенского хлеба. Рядом с этим в другом отделении лежали картофельные дольки, запечённые до золотисто-коричневой корочки и посыпанные солью, и запеченная морковь, политая бальзамическим соусом, а на десерт - вазочка со свежей ежевикой, увенчанная ложкой густых взбитых сливок.         В центре коробки лежала карточка. В нем говорилось: желю господин Драко очень харошего первого дня и, надэюс элфы в хогвартсе, будет правельно его кормить. но не слишком, чтобы он не забыть раз в жизни возвращаться домой. люблю добби.       Его глаза запекло. Он яростно заморгал и попытался не думать о доме, или о теплых, медных кухнях Малфой-Мэнора, или о единственном месте, которое Добби накроет сегодня вечером для ужина его матери.       Грейнджер вырвала его из хандры громким визгом. Она разорвала Шоколадную лягушку, и существо — к ее несчастью, необычайно проворный представитель своего вида — предприняло отчаянную попытку вырваться на свободу, приземлившись в её волосах.       — Она живая! — визжала она. — Сними её! Сними её! Сними её!       Драко издал хриплый смешок, прежде чем смог остановить себя. — Мерлин, — сказал он, — это шоколадная Лягушка, чего ты ожидала?       — Очевидно, ничего! Я из мира магглов! Наш шоколад не живой! Он не движется! Большинство продуктов, которые мы едим, не двигаться, когда мы их едим! Ой, ой, ой, она у меня в волосах...       — Успокойся, ладно? Это всего лишь кусочек шоколада.       — Я чувствую, как она извивается! — Она отчаянно вцепилась в свои волосы, пытаясь вырвать их. Лягушка, устав от неспокойной среды вокруг нее, сделала прыжок к окну. Драко быстро переместился и поймал ее. Оказавшись в его хватке, она замерла и стала неподвижной, как и всегда.       — Это было ужасно, — захныкала она. Он вернул ей лягушку, и она яростно покачала головой. — Нет. Я больше никогда ни к одной из них не притронусь. Это отвратительный шутка над кем-то, кто просто хотел немного шоколада.       — Это конфета. Она не причинит тебе вреда.       — Я не выношу жутких ползучих тварей, — страстно заявила она. — Жуков, крыс, тритонов и жаб. Они мне не нравятся.       Ему пришло в голову, что она возненавидит Уход за Волшебными Существами. С другой стороны, она была в этом не одинока. Драко никогда не интересовало обращение с животными. Если он когда-нибудь окажется в ситуации, когда его жизнь будет зависеть от того, понравится ли он зверю, значит он уже совершил слишком много ошибок, чтобы его стоило спасать.       Грейнджер обнаружила карточку с шоколадной лягушкой. Она держала ее подальше от лица, как будто подозревая, что она тоже может попытаться на нее напасть. — О, это выглядит знакомо. Они похожи на карточки, которые можно получить для бейсболистов. Давай посмотрим, кто мне попался. ‘Бартемиус Крауч’? Ну, ничего себе. Он не очень-то дружелюбный на вид парень.       Драко с трудом проглотил кусок сэндвича, и тот неприятно осел у него в желудке.         — Не уверена, кто это, хотя уверена, что ты знаешь. О, там есть надпись. ‘Бывший глава Департамента магического правопорядка, Крауч хорошо известен и широко уважаем за его усилия по поимке и судебному преследованию Пожирателей Смерти после окончания Mагической Войны '. Я читала об этом! Это упоминалось в «Современной магической истории» и , «Расцвете и падении Темных Искусств». Если хочешь знать мое мнение, ты должен уметь произвести впечатление, чтобы появиться в двух разных книгах .‘Нетрадиционный стиль допроса Крауча и безжалостная преданность делу принесли ему репутацию одного из лучших и самых беспощадных авроров своего поколения. Герой Магической войны, он был награждён Орденом Мерлина Второй степени. Наряду с Альбусом Дамблдором и Корнелиусом Фаджем, он может считаться одним из самых политически значимых волшебников из ныне живущих’. Ты согласен с этим?       Чувствуя себя немного больным, он кивнул.       — Драко? — Она подняла глаза. — Я спросила, ты думаешь, он...       — Я слышал тебя. Так и есть.       — Правда? Потому что я прочитала много книг о Магической Войне , о Гарри Поттере и обо всем остальном, и его имя ни разу не всплывало.       — Такое возможно, — ответил Драко. Он отодвинул в сторону контейнер с ланчем, аппетит пропал. — Его карьера рухнула после скандала. По крайней мере, так я слышал.       — Ого, ничего себе. Они вообще не упоминают об этом здесь. Что, я полагаю, они и не стали бы делать. Это коллекционная карточка, а не таблоид. О, внизу есть приписка. ‘Идущий прямо за Аластором “Грозный Глаз" Грюмом’ — у всех волшебников такие смешные имена? Серьёзно, я раньше думала, что "Гермиона" звучит плохо: ‘Бартемиус Крауч занимает второе место по количеству убитых пожирателей Смерти, в военное время или после него’. Хм. Я не уверена, что это та аппетитная информация, которую им следует указывать на коллекционной карточке.       — Это правда, — пробормотал Драко.       — Даже если и так. Пожиратели Смерти были ужасными кровожадными людьми, и, полагаю, я очень рада, что когда-то давным-давно этот человек убивал их как одержимый, но это точно не делает его тем человеком, с которым я хотела бы поужинать.       Драко пожал плечами. Ему хотелось, чтобы Грейнджер сменила тему.       Она перевернула карточку. — Он исчез!       — Конечно. Вряд ли он собирается сидеть там весь день.       — Ваши картинки двигаются?       — А ваши нет?       — Нет. Ну, за исключением фильмов. Но на самом деле это не картинки, это особые движущиеся картинки. Мы называем их фильмами. Потому что...       — Я понял идею.       Она перевернула карточку еще раз или два, для эксперимента, чтобы посмотреть, вернулся ли Крауч. Затем она засунула ее между страницами "Хогвартс: История",чтобы использовать в качестве закладки.       Сельская местность за оконным стеклом исказилась и потемнела, как и небо, потому что наступил и ушел день, оставив после себя сумрачный и пасмурный вечер. Поросшие холмы с овцами уступили место грубым зарослям и изумрудным болотам, рекам, которые змеились по ущельям, где поезд с грохотом проезжал по огромным мостам, сделанным из замшелого камня.       Грейнджер (у которой Котелки имели больший успех, чем Шоколадная Лягушка) подвинулась, чтобы сесть напротив Драко, чтобы она могла смотреть в окно. — Так красиво, — сказала она. — Хотя, я полагаю, ты к этому привык.       Он проигнорировал ее.       Потерпев неудачу уловкой начать разговор, она попробовала более прямой подход. — Твои родители учились в Хогвартсе?       — Да. Все британские волшебники так делают.       — Значит, ты все об этом знаешь.       Он пожал плечами.       — На каких факультетах они были? Твои родители.       — Слизерин, — сказал он ровно.       Ее глаза расширились. — О, — протянула она.         Ему не понравилось, как изменился ее голос. Как если бы она что-нибудь знала об этом. Как будто грязнокровка вообще могла понять .       Она сказала: — Это тот факультет... — Но не закончила.       — Факультет, который что? — холодно спросил он, наслаждаясь тем, как она вздрогнула. — Что ты читала об этом? Это упоминалось в твоих маленьких книжках?       — Там говорилось, что большинство Пожирателей Смерти вышли из Слизерина, — тихо сказала она.       — Это правда.       — И Волдеморт, — сказала она.       — О, да. И Гриндевальд, не забывай о нем.       — Ладно, — сказала она, замолкая. Затем: — Тогда, я полагаю, ты хочешь оказаться там из-за своих родителей.       Он пожал плечами.       — Я имею в виду, я бы хотела. Если бы мои родители учились в Хогвартсе, я бы хотел пойти туда, где учились они. И я уверена, что не все слизеринцы плохие. Вы слышите о плохих людях, потому что они совершают плохие поступки, а людям нравится писать о плохих вещах. Но я думаю, что большинство слизеринцев, вероятно, вполне нормальные, ты согласен? Я имею в виду, что тебя воспитали слизеринцы, и ты не кажешься, — она сглотнула, — злым человеком.       — Ну спасибо.       Она фыркнула. — Все равно, я не думаю, что хотела бы быть в Слизерине. Я надеюсь, что я попаду в Гриффиндор, это звучит намного лучше; я слышала, что сам Дамблдор там учился. Но я полагаю, что Когтевран был бы не так уж и плохо.       — Ты попадёшь в Когтевран, — сказал он, даже не задумываясь.       — Правда? Ты так думаешь? Я тоже так думала, но потом забеспокоилась, потому что это звучит как место для любителей книг, что было бы очень забавно, но, похоже, они штампуют много ученых и учителей, мыслителей, а не деятелей. Я намерена быть мыслителем и деятелем, понимаешь. Я хотела бы внести какие-то позитивные изменения в мир.       — Это прекрасно. Они напишут это на твоей коллекционной карточке.       — Ты что, издеваешься? Да,так и есть.       — Что меня выдало?       — Ну, во-первых, твой рот двигается, — чопорно сказала она, и он издал короткий смешок, который скрыл за кашлем.       Дверь купе скользнула в сторону, и двое коренастых парней протиснулись внутрь. У того, что был повыше, была стрижка " ёжик " и довольно мохнатая родинка на подбородке, в то время как тот, что пониже, был намного шире, и на его одежде было пятно от чего-то желтого. У обоих был закоренелый хмурый вид вспыльчивых людей, но Драко ,так случилось знал,что они просто пребывали в состоянии постоянного несварения желудка.       — Вот ты где, Малфой, — сказал Гойл. — Искали тебя весь день. Почему ты не сидишь с нами?       — Потому что не сижу, — сказал Драко.         — Я знаю, что нет, поэтому я и спрашиваю.       Грейнджер хихикнула. Это привлекло к ней внимание мальчиков, которые, казалось, не подозревали о ее существовании. Драко, честно говоря, не думал, что они способны удерживать внимание более чем на одном предмете за раз.       — Кто ты? — Грубо спросил Крэбб.       Она встала, ободряюще улыбнулась и протянула руку. — Я Гермиона Грейнджер. Приятно познакомиться.       — Винс Крэбб. — Он сжал ее крошечные пальчики в кулаке и потряс им. Драко на мгновение испугался, что тот может оторвать ей руку.       — Грег Гойл, — представился Гойл, делая то же самое.       — Приятно познакомиться. Вы друзья Драко?       — Да, можно и так сказать, — сказал Гойл, украдкой поглядывая на Драко, как бы говоря: 'Нравится ли она нам ?' — Наши отцы работали вместе.       — Были частью одного общественного движения, — сказал Крэбб и хихикнул. Грейнджер нахмурилась, не понимая.       — Извините, я не понимаю. Ваши семьи знают друг друга?       — Это было давно, — коротко ответил Драко.       — Давно, — обиженно сказал Гойл. — Это было четыре года назад, приятель. Ты приходил на Новый год, когда нам семь.       — Было семь.       Гойл проигнорировал его. — Я не знаю, чо произошло. Мы были друзьями. Потом твоя мама взяла и исчезла с лица земли ...       — Эй, отстань от него, — проворчал Крэбб. — Не его вина, что его мама сошла с ума, когда умер его отец.       Грейнджер резко вдохнула.         Драко встал и сунул правую руку в карман. — Повтори это еще раз, — попросил он. Он чувствовал себя онемевшим. В какой-то части своего разума он понимал, что это плохая идея, и что ему следует вежливо отстраниться, не оскорбляя их. Он также знал каждой частичкой своего сознание, что ему на это наплевать.       — Эй, остынь, — сказал Гойл. — Он не пытался тебя обидеть, Малфой. Он только имеет в виду, что ты не виноват, что у твоей мамы не в порядке с головой — я имею в виду, все так говорят, даже Министерство...       — Ну, не будьте же вы такими грубыми, — воскликнула Грейнджер.       Крэбб и Гойл одновременно вытаращили на нее глаза. — Что?       — Я сказала, не будьте грубыми. — Она встала, что поставило ее плечом к плечу с Драко, поскольку они были примерно одного роста. — Ужасно говорить такие вещи о чьей-то матери, даже если ты действительно считаешь, что это правда, и тебе следует говорить более чутко, когда в семье кто-то умер.       — Послушай её, указывает что мне делать, — ухмыльнулся Крэбб. — Маленькая кривозубая соплячка, да? Держу пари, мы могли бы выбросить тебя из этого окна.       — Могли бы, — сказал Гойл, — если не было неправильно в том, чтобы ударить девчонку.       — Не было бы, — сказала Грейнджер, на удивление не испугавшись этой вполне правдоподобной угрозой физической расправы. — И не смешите меня. Я знаю таких типов, как вы. Такие только лают и не кусают. Вы бушуете, ругаетесь и шипите на людей, но на самом деле, я думаю, у вас никогда в жизни не было настоящей драки.       Драко мог бы поправить ее — Крэбб, в частности, выгнали из трех подготовительных училищ за насилие в отношении ученика, — но он был слишком занят, пытаясь вспомнить, как это видеть другие цвета кроме красного.       — Хочешь поспорить, а? — усмехнулся Крэбб.       — Я могла бы. Я тебя не боюсь.       — Крэбб, — натянуто сказал Драко. — Гойл. Вам следует уйти.       — Может быть, нам не хочется уходить, — сказал Крэбб, щелкая замком на двери позади себя. — Может быть, мы хотим посидеть с нашим другом. Может быть, мы скучали по тебе, Малфой.       Гойл закатал рукав. Крэбб двинулся вперед, заставляя Драко отступить, и его плечи столкнулись с окном. Он почувствовал дребезжащее стекло вагона у себя за спиной.       — Может быть, ты тот, кто хочет уйти, — сказал Крэбб и потянулся к подолу мантии Драко.       И в мгновение ока он отшатывается назад, когда кончик палочки Драко вонзился в мягкую плоть его шеи. Гойл с криком отскочил назад, и Грейнджер, которая наблюдала за происходящим со смешанным чувством ужаса и замешательства, закричала: — Нет, Драко, не делай этого, у тебя будут неприятности!       — Отвали, Грейнджер, тебя это не касается.       — Ты должен! Тебе нельзя колдовать вне территории школы, и это небезопасно...       — Ты блефуешь, — выпалил Гойл, хотя он отступил назад к двери купе. — Ты не знаешь никаких заклинаний. Мы еще даже не ходили в школу. Ты не знаешь, как пользоваться этой штукой.       Драко еще сильнее ткнул кончиком своей палочки в шею Крэбба и почувствовал прилив удовлетворения от того, как Крэбб заскулил. — Уверен? Скажи еще хоть слово о моей матери, и ты узнаешь.       — Не смей! Я расскажу! — взвизгнула Грейнджер. — Я позову старосту! Я пойду найду Перси Уизли, и он разберется со всеми троими.       Обращение к старосте оказало охладило напряженность в купе. Хватка Драко на его палочке немного ослабла, и это дало Крэббу достаточно свободы, чтобы вывернуться. Гойл последовал за ним, и хотя они убегали, они на мгновение остановились в коридоре, как будто ожидая, когда Драко сделает последний шаг.       Он взмахнул палочкой между ними. — Держи имя моей матери подальше от своего рта, — холодно сказал он. — Или в следующий раз я позволю Грейнджер и Уизли разобраться с тем, что от тебя останется.        Мальчики убежали, и дверь купе с последним щелчком закрылась.       Грейнджер глубоко вздохнула, приглаживая волосы. — Это было очень драматично, — сказала она наконец. — Они, безусловно, пара неприятных персонажей. Кстати, это было серьезно? Ты действительно знаешь, как использовать какие-нибудь заклинания?       Он фыркнул, засовывая палочку обратно в карман. — Нет. Конечно, нет.       — Ты блефовал?       — Очевидно. А ты?       — Я? Блефовала в чем?       — Что расскажешь старосте.       Она сделала паузу, чтобы подумать об этом. — Нет, — сказала она. — Я бы пошла за Перси, если бы была драка.       — Ябеда, значит?       — Если возникают проблемы, конечно. Но я могла бы не... рассказать ему все факты.       Он поднял брови. — Ты бы солгала ему?       — Я бы не стала лгать. Я бы сказал что-нибудь вроде: ‘Идите быстрее, там два больших хулигана ссорятся с Драко’. Что было бы правдой.       — Даже если я это начал.       — Не ты это начал, — сказала она, презрительно вздернув нос. — Они вошли в наше купе и попытались устроить переполох. И они говорили очень грубые вещи о твоих родителях, и они также были не слишком добры ко мне. Так что я бы не стала лезть из кожи вон, чтобы втянуть тебя в неприятности из-за этого, нет. — Она сделала паузу. — Я терпеть не могу хулиганов.       — Это заметно.— сказал он.       Металлический голос эхом разнесся по поезду. — Мы прибудем в Хогвартс через пять минут. Пожалуйста, оставьте свой багаж в поезде, его доставят в школу отдельно.       Драко сделал успокаивающий вдох. Он выглянул в окно и увидел, что уже почти ночь, и лес, мелькающий за пределами поезда, был окутан тьмой. Он поправил мантию и последовал за Грейнджер в толпу, заполнившую коридор.       Поезд замедлил ход и остановился. На платформе Драко оказался зажатым рядом с Грейнджер, положение, которое оставляло желать лучшего, поскольку это означало, что его периодически шлёпало облаком густых волос. Грейнджер, казалось, ничего не замечала и продолжала вставать на цыпочки, чтобы попытаться что-нибудь разглядеть поверх толпы. — Что там впереди? — с тревогой спросила она . — Куда мы идем? Что происходит? Драко, ты видишь?       — Я ничего не вижу сквозь твои кошмарные волосы.       — Как грубо! О, где староста, когда он так нужен? Он мог бы сказать нам, что делать.       — Господи. Мы выходим из поезда. Тебе не нужна инструкция по использованию.       — В волшебном мире, — решительно сказала она — ко всему должна прилагаться инструкция по использованию.       Лампа закачалась над головами студентов, свисая с головокружительной высоты, и низкий голос прогремел над толпой. — Первокурсники! Первокурсники сюда!       — Кто это? — спросила Грейнджер, дёргая Драко за рукав. Он вырвал его у нее.       — Я не знаю! Я тоже его не вижу! Почему ты спрашиваешь меня?       — Он гигант! Я имею в виду, ты когда-нибудь видел такого высокого человека в своей жизни!       — Сейчас я ничего не вижу, — раздраженно сказал он. — Обрати внимание, еще раз, волосы. Она проигнорировала это и повернулась к нему, ее глаза светились, как маленькие коричневые фонарики. — Разве это не волнительно? — прошептала она. — Мы идем в школу магии!       Он закатил глаза. Ничуть не смущенная отсутствием у него энтузиазма, она поспешила за Хагридом, практически подпрыгивая на каждом шагу.       Первокурсники спускались по крутой, узкой тропе между плотно растущих деревьев. Толпа поредела, превратившись в шеренгу, поскольку тропинка позволяла безопасно спускаться только двоим или троим одновременно, не сбиваясь с тропы. Пройдя поворот, они вышли к широкому озеру, а на вершине горы по другую сторону возвышался замок, его окна сверкали золотом в ночи, а шпили ранзали облака. Гора под ним казалась карликовой, с таким количеством башней и башенок, что это должно бросать вызов законам физики и пространства.       Флотилия лодок ждала на берегу. Драко потерял след Грейнджер в суматохе, когда студенты забирались в шлюпки, которые, как Драко с ужасом узнал , были тесными, мокрыми и имели тонкий слой озерной воды на дне. Пенистая вода лизнула его ботинки и намочила манжеты, когда он забирался в первую попавшуюся лодку и сел, сгорбленный и несчастный, как можно дальше от других пассажиров, насколько это было возможно.       На другой стороне пляжа, он снова заметил Грейнджер — было легко различить космы волос — и увидел, что она добралась до лодки. Она сидела рядом с тощим черноволосым мальчиком и высоким рыжеволосым парнем, чьи нескладные конечности и веснушки свидетельствовали о его принадлежности к тому же клану, что и староста Гриффиндора. Поймав его взгляд, она улыбнулась и помахала рукой. Он неохотно кивнул ей в ответ.       Флотилия лодок двинулась от берега одновременно, скользя по озеру плавно и гладко, словно по воздуху. Другие дети в лодке Драко сразу начали перешептываться, хватаясь друг за друга и указывая на замок, который возвышался перед ними.       —...старейшее рукотворное сооружение в Волшебном мире, старше Дурмстранга, вдвое старше Илверморни...       —...построенный как крепость, люди говорят, что он неприступен, его никогда не брали, ни разу… Надёжней, чем Гринготтс ...       —... слышали о Гринготтсе? Об этом только и писали в ”Ежедневном пророке", кто-то пытался ограбить хранилище с высоким уровнем безопасности .       Драко повернул голову. — Что ты сказал?       Студент, который заговорил, мальчик с волосами мышиного цвета, квадратным лицом и акцентом, который не разрежешь и тесаком, удовлетворенно ухмыльнулся, услышав любопытство в голосе Драко. — Кто-то вломился в Гринготтс, — сказал он. — Моему отцу сообщили о нарушении безопасности. Они до сих пор не знают, кто это был.       — И что они украли? — спросил Драко. Он был встревожен за своего интереса, поскольку у Малфоев было несколько очень ценных хранилищ , но он бы уже знал, если бы что-то из их имущества было взято.       — Ничего. Это и есть сюжетный поворот. Гоблины провели полную инвентаризацию,и я имею в виду полную, закрыть-всех-на-карантин-никого-не-выпускать-на-две-недели инвентаризацию, но ничего не было украдено. Люди говорят, что это, должно быть, был могущественный Темный волшебник, но мой отец говорит, что это нагнетающая страх чушь.       — И почему это? — протянул Драко.       — Он говорит, что за десять лет не было Темного волшебника, достаточно сильного, чтобы взломать Гринготтс.       — Десять?       Мальчик ухмыльнулся. — Одиннадцать, если быть точным, — сказал он. Затем, якобы случайно, он спросил: — Ты знал, что Гарри Поттер на нашем курсе? Хотел бы я взглянуть на него. Говорят, у него все еще есть шрам. Хотелось бы спросить у него, чем он занимался все эти годы. Мой отец говорит, что он скрывался у Дамблдора, брал частные уроки магии.       — Похоже, твой отец знает обо всем этом жутко много.       Мальчик пожал плечами. — Он любит поговорить, мой отец. Особенно, когда он выпьет.       — Полагаю, большинство так и поступают.       Мальчик протянул руку. — Я Теодор, — сказал он.       Драко взглянул на это и смирился с тем, что сейчас должно произойти.       — Драко Малфой.       Узнавание промелькнуло на лице мальчика — но не более того; не было ни ожидаемой насмешки, ни опасения, ни понимающие ухмылки или презрения. Это было просто признание, вот и все.       — А, — сказал он. — Да. Мой отец упоминал твоего раз или два.       Драко сжал челюсть. — Неужели, - сказал он. — Что-нибудь примечательное?       — Да, — сказал Теодор. — Сказал, что он был чертовски хорош в трансфигурации и дерьмово танцевал. И это потрясло всех, когда он заполучил твою маму.       Уголок рта Драко приподнялся. Он строго расправил его.       — И что он огорчён, узнав о его смерти, — запоздало добавил Теодор более мрачным тоном.       Драко опустил голову в знак признания. Тишина в лодке длилась некоторое время, когда они вошли в небольшую бухту под скалой, и лунный свет отступил, оставив им только маленький фонарь на носу лодки, чтобы видеть.         — Ты Теодор Нотт, не так ли? — спросил он. Его голос эхом отразился от мокрого камня.       — Да.       — Я так и думал. Твоя мать...       Теодор криво улыбнулся. — Да, — сказал он.       — Мои соболезнования, — сказал Драко. Выражение лица Теодора стало резким и кислым и старательно вежливым, что Драко прекрасно понял.       — Давай заключим сделку, ты и я, Малфой, учитывая, что мы вместе заперты в этой жалкой лодке, — сказал Теодор. — Я ничего не скажу о твоём ужасно трагичном супер-молодом умершем папочке, а ты ничего не скажешь о моей ужасно трагичной супер-молодой убитой мамочке. И таким образом, мы с тобой окажемся неразлучны, как парочка воров.       Драко протянул руку. Теодор пожал ее.         Остаток пути они проплыли в полной, но не в неуютной тишине.       Лодки вытащили на галечный пляж, и первокурсники поднялись по проходу из гладких влажных камней, ориентируясь по колеблющемуся свету фонаря великана. Драко и Теодор оказались в конце очереди, так как отказались участвовать в давке со всеми всех ретивыми Первокурсников, которые истекали слюной при виде возможности взглянуть на замок. Они вышли на травянистую лужайку и прошли через пару огромных дубовых дверей в Большой зал.       Он уже видел это описание в книгах — Грейнджер, на самом деле, была не единственной первокурсницей,которая читала "Хогвартс: история", — но, тем не менее, у Драко перехватило дыхание при виде сверкающих складок звезд и лунно-пыльные облака, поднимающихся над четырьмя длинными столами. У других первокурсников вырвался хор вздохов, и он обнаружил, что неохотно становится жертвой чувства всеобщего изумления.         Преподаватели сидели за столом на возвышении, и Драко просмотрел его, чтобы увидеть, нет ли каких-нибудь сюрпризов. С тех пор как его мать уступила место его отца в Правлении, они больше не получали новостей о назначениях преподавательского состава, и поэтому было несколько интригующе видеть худого мужчину в фиолетовом тюрбане, восседающего на профессорском месте преподавателя по Защите от Темных Искусств. Рядом с ним сидел Снейп, царственно ухмыляясь болтающей толпе. Когда его взгляд скользнул по стаду новичков, он остановился на Драко.         Выражение его лица немного смягчилось, и он склонил голову на долю дюйма.       Драко проигнорировал речи и песни. Они были бесполезны и безвкусны, соответственно, и он был слишком занят, пытаясь совладать со своим желудком, который обнаружил новую страсть к сальто назад. Однако, прежде чем он успел заметить, что песня закончилась, его уже выстроили в ряд возле центрального помоста, и седоволосая Макгонагалл в зеленой мантии размахивала в воздухе потрёпанной старой шляпой.       — Эббот, Ханна!       — В алфавитном порядке, я так понимаю, — пробормотал Теодор. — И они не позволят нам сесть, я полагаю. Мои ноги уже убивают меня.       Драко проигнорировал его и попытался сосредоточиться на том, чтобы привязать каждое лицо к имени, которое зачитала Макгонагалл. Важно было начать составлять представление о том, кто есть кто на их курсе. Его семья слишком долго была изолирована от Общества, чтобы он мог знать эти имена на слух, как мог бы в другом случае, и он не хотел упустить шанс собрать разведданные.       — ПУФФЕНДУЙ!       — Как неожиданно, — сказал Теодор.       — Боунс, Сьюзен!       Вышеупомянутая мисс Боунс попыталась пригладить волосы и чуть не сорвала шляпу с головы. Некоторые люди захихикали.       —ПУФФЕНДУЙ! — закричала недовольная шляпа, как только ее привели в порядок.       — Вдвойне неожиданно, — сказал Теодор.       После этого, в быстрой последовательности, Терри Бут перешел на Когтевран (— Ботан, — провозгласил Теодор), Мэнди Броклхерст - на Когтевран (— Жаль, она довольно хорошенькая), а Лаванда Браун - на Гриффиндор, что, как и ожидалось, было встречено отвратительными криками с крайнего левого стола (Драко и Теодор обменялись взглядами). Миллисент Булстроуд стала первой Слизеринкой (— Ну вот, наконец-то), несчастный с двойной фамилией Джастин Финч-Флетчли с двойной фамилией присоединился к Пуффендую, а Симус Финниган (— Ты думаешь, его родители подумывали о том, чтобы называть его «Ирландский Ирландец» ) подарил Гриффиндору второй за ночь оглушительный рев.       Затем Макгонагалл, сверившись со своим свитком, выкрикнула: — Грейнджер, Гермиона!       Драко выпрямился. Девушка из поезда вскочила так поспешно, что споткнулась о собственные ноги, а затем села, скрестив лодыжки и сцепив руки на коленях, сияя, в то время как Макгонагалл опускала шляпу ей на голову.       Он поймал себя на мысле: “Когтевран". Давай, ты, тупая старая шляпа, отдай ее в Когтевран. Ты же знаешь, она будет в восторге. Позволь ей жить долго и счастливо со всеми ее маленькими приятелями-ботаниками.       — ГРИФФИНДОР!       Он выдохнул через нос. Грейнджер сорвала шляпу с головы, ее кошмар на голове стал невыносимо шире, и она бросилась вниз по лестнице. Одетая в красное толпа мускулистых болванов выла и улюлюкала и громко стучала по столу, приветствуя ее. Как и должно было быть, злобно подумал Драко. Она, вероятно, повысила средний уровень IQ всего факультета на двадцать пунктов. Тем не менее, ему было жаль ее. Она заслуживала дом, в котором лучше использовали бы ее таланты — даже когда ее главный талант, по-видимому, состоял в полной неспособности знать, когда следует оставить человека в покое.       Появлялось и исчезало все больше имен. Осознавая, что они становятся все ближе к его собственному, Драко перестал обращать внимание на комментарии, которые Теодор произносил себе под нос. Гойл присоединился к Крэббу за столом Слизерина, что компенсировало энтузиазмом отсутствие поддержки со стороны остальных.       — Малфой, Драко!       Он вздрогнул. Теодор хлопнул его по спине. — Увидимся за ужином, — прошептал он и услужливо вытолкнул его из толпы. Драко даже не заметил, как пролетел последний на букву "Л", и теперь он обнаружил, что ковыляет вперед на онемевших ногах, ощущая любопытные взгляды со всех столов, шепот, который раздавался при звуке его имени. Он сохранял нейтральное выражение лица. Проходя мимо профессора Макгонагалл, он рискнул взглянуть на нее и обнаружил, что в выражении ее лица нет ни жалости, ни теплоты. Она рассматривала его с бесстрастным любопытством ученого, столкнувшегося с новым и красочным видом жука.         Он медленно опустился на табурет, пытаясь продлить время, необходимое для опускания шляпы.       Что-то мягкое и плотное опустилось ему на голову. Пытаясь сохранять спокойствие, он закрыл глаза и подумал о своей матери. Он подумал о том, как она расставляла цветы в гостиной и играла на арфе. Он думал о том, как она держала его голову у себя на коленях и читала ему, пока дождь словно стрелы стрелы ,на долину.       — Интересно, — промурлыкал тихий, лягушачий голос у него где-то на затылке. — Вот лицо, которое я давно не видела. Нарцисса Блэк, не так ли? Твоя мать? Очень интересно... Ты знаешь, она умоляла о Слизерине.       Драко открыл рот, а затем резко закрыл его. Он забыл, что никто другой не может услышать.       — Конечно, ей вряд ли нужно было умолять. Эта ведьма всё равно оказалась бы в правильном месте . Любой мог это увидеть, так же как и твой отец. Но ты… что с тобой делать, Драко Малфой?       Он сглотнул и попытался очистить свой разум.         — Итак, у тебя остроумие твоего отца, которое было и остаётся опасным оружием… ты бы преуспел в Когтевране, о, да. Но какая польза в доме ученого для того, кто так отчаянно стремится подняться? Нет, у тебя слизеринские мечты, слизеринские стремления… ты хочешь вписать свое имя в историю. Я не права?       Слизерин. Отдай меня в Слизерин, ты, потертый мешок из войлока.       — И ты унаследовал свое высокомерие от Люциуса, — сказала шляпа, с восторгом. — Такая драма. Такая праведность. Почти совсем не слизеринец.       Драко открыл глаза. Море любопытных лиц уставилось на него в ответ.       Что бы ты ни думала, напряженно подумал Драко, думай быстрее. На меня все странно смотрит.       — Гордыня, твоё имя Малфой. Я не торопиться. Я мог бы поместить тебя туда, где ты хочешь, да, но стоит ли ? Некоторые сказали бы, что я проклинал твою семью на протяжении многих поколений, давая им слишком много свободы выбора.       Есть вещи похуже традиций.       — Есть вещи и получше. Скажи мне вот что, Драко Малфой, и я отправлю тебя на ужин: о чем в глубине души ты мечтаешь?       Драко тяжело сглотнул. Я хочу власти, подумал он. Деньги. Влияние. Я хочу, чтобы люди повиновались мне.       — Тьфу. Скучно! Это все?       Нет, я хочу... Я хочу нравиться людям ... Я хочу признания, уважения...       — Уважение? Любовь? Это то, чего ты хочешь?       Да… нет… я хочу быть как мой отец… сильным, как он, умным, как он…       — И это все? Суть твоих мечтаний? Вечно жить в умах людей как Драко, сын Люциуса?       Нет… лучше… Я хочу быть лучше, чем был мой отец, умнее, сильнее, могущественнее…       — Хорошо. И почему?        Я не… я не знаю, я просто… я хочу этого. Я хочу этого, потому что я этого хочу. Другой причины нет.       Шляпа молчала, излучая неодобрение. Драко открыл глаза. Почти случайно он заметил Грейнджер за столом Гриффиндора, которая смотрела на него с надеждой. Она ободряюще улыбнулась и сделала какой-то жест рукой, в котором сжала кулак, указав большим пальцем на потолок. Он не знал, что это значит.       Слава, подумал он. Я хочу славы. Я хочу быть величайшим Малфоем, который когда-либо существовал.       В его сознании шляпа сказала: — Интересно.       Затем она взревела: —ГРИФФИНДОР!