Сцена

Дождь барабанил по крыше такси, размывая огни ночного города. Я ехал домой, голова полна мыслями о её работе, о её тонких пальцах, ловко управляющихся с ручкой. И вдруг – она. Не за столиком кафе, окруженная книгами, а… на сцене. Свет софитов выхватывал из полумрака её лицо, чуть бледнее, чем я привык видеть, но всё так же одухотворённое. Она читала стихи. Не свои. Её голос, тихий и задумчивый в кафе, здесь звучал сильнее, полнее, словно он сам по себе был художественным произведением. Я сидел в зале, затерянный среди других зрителей, и чувствовал себя не просто наблюдателем, а каким-то посвящённым, причастным к её тайне. Эта сцена, этот свет, эта незнакомая обстановка — они расширили моё представление о ней, о её мире, о глубине её таланта. И я понял: моя муза не только пишет, она живёт. Она живёт и дышит искусством. И это ещё сильнее усилило мое тайное восхищение.