Часть 4

      Глава четвертая. О работе и не только              

***

      За неделю с тех пор, как Габриэль выделил Маринетт среди всех, неприязнь других сотрудников к ней становится такой очевидной, что напряжение в мастерской можно потрогать руками, если постараться. Маринетт больше не трогают, ни о чем не просят и не спрашивают — никто, кроме Мишель, которой как всегда совершенно все равно на все, что ее не касается, — но как будто это только сильнее выталкивает ее из коллектива. Она не очень-то хочет быть его частью, ей даже спокойнее, когда на нее не обращают внимания, вот только они обращают, и всякий раз Маринетт чувствует себя так, будто стоит на подиуме полностью без одежды, а каждый проходящий мимо считает своим долгом прокомментировать любое ее движение.       Временное отсутствие Габриэля, занятого переговорами, только усугубляет ее и без того сложную ситуацию, но Маринетт не унывает. На самом деле, ей всегда есть чем заняться, и за это она очень благодарна Габриэлю. Он просит ее рисовать едва ли не ежечасно, и она с удовольствием рисует. Он набрасывает ей в голосовых и текстовых сообщениях свои идеи — и она, словно окрыленная, бросается выполнять его указания. Иногда ей кажется даже, что Габриэль с ней своеобразно советуется — пару раз он посреди ночи внезапно скидывает ей свои эскизы, и она также молча, без единого вопроса, правит их так, как, ей кажется, будет лучше, и пересылает назад. Это страшно и волнительно, но, несмотря на это, ей никогда не было настолько интересно и комфортно работать, словно она наконец нашла свое место в этом мире.       Она как раз набрасывает для Габриэля очередную идею, которая пришла ему в голову, видимо, в пути, потому что на фоне голосового сообщения слышны шаги и сигналы автомобилей, когда Габриэль, уставший, но как всегда собранный, появляется на пороге мастерской. Маринетт очень старается вести себя как обычно и просто работать, но все равно, как и все остальные, напрягается, краем глаза следя за тем, как Габриэль вихрем проносится между столов, делая замечания.       — Что это за принт? Мы что, шьем для девятилеток? Господи, никто здесь, видимо, не умеет шить, верните это… этот ужас обратно в швейную мастерскую и скажите, что если им нужна их работа, то они должны стараться лучше, — Габриэль неумолимо продвигается к Маринетт, к которой из-за соседнего стола подъезжает Мишель и упирается локтями в ее стол. — Пьер, это половая тряпка или пиджак?       — Пиджак, месье Агрест…       — Тогда почему он из такой ткани? Мы шьем для люкс-сегмента, а не на блошиный рынок, и такое качество у нас никто не купит, — Габриэль подхватывает пиджак со стола и выкидывает его в мусорный бак, не обращая никакого внимания на реакцию своих сотрудников. Наконец он останавливается у стола Маринетт, которая едва дышит от страха и уже внутренне готовится к выволочке, но взгляд Габриэля, минуя ее, впивается в Мишель.       — Злой какой, — констатирует факт Мишель и отпивает из своего стаканчика. — Что там у вас не заладилось, излейте душу, пока Пьер плачет над своим пиджаком. Он, кстати, эти стразы четыре дня пришивал, — трубочка издает громкий хлюпающий звук, и Мишель разочарованно открывает крышечку, увлекаясь попыткой допить остатки. Габриэль досадливо морщится и поспешно оборачивается на Пьера, который так сокрушенно рассматривает и правда очень красивые узоры на ткани, что Маринетт даже становится его жаль.       — Не расшивайте пока, Пьер, попробуем что-нибудь придумать, зайдите ко мне часа через два, — неохотно бросает Габриэль через плечо и снова поворачивается к Мишель. — С вами хочет встретиться наш представитель из галереи Лафайет, какая-то проблема конкретно с вашей коллекцией, а вы не берете трубку. Зачем вам телефон, Мишель?       — Не знаю, а вам зачем? — она поднимает голову от своего занятия, но лишь на пару секунд, снова утыкаясь взглядом в стаканчик. Габриэль сильнее хмурит брови. — Встречусь я с ним, пусть не плачет. Подумаешь, пару дней не отвечала, он как назойливый любовник.       — Мишель!       — Габриэль! Как здорово, что мы все здесь собрались, а теперь до свидания, — она лучезарно ему улыбается, салютует вынутой трубочкой, обрызгав Маринетт коричневыми каплями, и отъезжает обратно к своему столу. Повисает очень выразительная пауза. Маринетт смотрит на Габриэля, ожидая комментариев и в ее сторону тоже, но он лишь устало ведет плечом.       — Зайдете ко мне, Маринетт? — говорит он совсем другим тоном, не подразумевающим, что ее собираются в чем-то упрекать или ругать. — Минут через десять, если можно.       Маринетт завороженно кивает — конечно, ему все можно, да у нее и выбора нет, — и Габриэль исчезает в своем кабинете. Она проводит руками по волосам и закрывает глаза. Его просьба не выглядит так, словно он собирается отругать ее в приватной беседе, но она мало знает Габриэля, и он, пожалуй, самый сложный и противоречивый человек в ее жизни, так что от него она ожидает чего угодно.       Выждав положенные десять минут, Маринетт поднимается с волнением, захлестнувшим ее еще сильнее от собственной решимости, и направляется в сторону кабинета Агреста, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а ноги немеют от ощущения неизвестности.       Маринетт понимает, что ей нечего бояться и пытается себя в этом убедить, но все это безрезультатно. Дело даже не в страхе, она не боится ни его гнева, ни того, что он может ей сказать, но ей очень не хочется разочаровать его. Габриэль будто бы как-то по-особенному доверяет ей, по крупице открывается, подпускает ее ближе — и пусть это для нее равносильно что мотыльку подлетать к огню, Маринетт не хочет потерять то, что между ними начинает проявляться.       — У меня будет к вам просьба, — говорит Габриэль, стоит только Маринетт закрыть за собой дверь в его кабинет. Она делает несколько неуверенных, медленных шагов вперед и останавливается в нескольких метрах от стола, складывая за спиной руки. — И если она не придется вам по душе, вы в праве отказаться.       — Постараюсь сделать все, что в моих силах, — как можно спокойнее говорит Маринетт, будто ее нервы, натянутые до предела, словно струны, не готовы вотвот лопнуть. — Это вопрос личного характера? Мне поговорить с Адрианом?       — Нет, что вы, — поспешно говорит Габриэль, хотя в голосе его скользит нотка задумчивости, будто он и рад бы воспользоваться ее услугами, но прежде ему это в голову не приходило. — Последнее время мы с вами неплохо работаем, и те эскизы, которые я просил вас делать, это все pret-a-porter, как вы поняли, для разных бутиков. У нас сейчас напряженное время как раз после весенней Недели моды, поэтому заказов очень много. Часть пойдет на массовое производство, но часть будет эксклюзивна, так что… Я хотел бы, чтобы вы над этим поработали. У вас будет два месяца, до сентября нужно будет их уже пошить.       — Я ведь правильно понимаю, что это масс-маркет? — осторожно спрашивает Маринетт и позволяет себе сесть в кресло. Ей очень любопытно, почему он поручает это ей, но спрашивать не решается.       — Ну, это не к Неделе высокой моды, конечно, но нет, не масс-маркет, — Габриэль складывает руки перед собой и склоняется к ней, опираясь на стол. — Это люкс, местами премиум, но то, что будет стоять на витринах и висеть на сайтах в пределах ценовой категории моего бренда. Это должно быть нечто простое, как то, что вы делали для витрин, но отражающее наш бренд.       — Полагаю, нашивка «Agreste» на белую куртку вряд ли сойдет и нужно что-то помасштабнее? — Маринетт слабо улыбается, и, к ее удивлению, Габриэль улыбается ей в ответ кончиками губ.       — Что вы, конечно, сойдет, а куртки закажем в Китае, на одной из этих фабрик, где работают за один евро в год, — говорит Габриэль и проводит рукой по волосам, мгновенно переводя тему, словно смутившись своей неполиткорректной шутки. — Да, ну, в общем, думаю, вы понимаете, что мне нужно.       — Конечно, месье Агрест, я понимаю, — кивает Маринетт, которая на самом деле совершенно ничего не понимает, потому что если судить из того, что она слышит, он просит создать ее эксклюзивные дизайны, которые ждут конкретно от него, а это ответственность далеко не ее уровня. — Сколько у меня времени на создание эскизов?       — Наберете двадцать в ближайшую неделю? Поработаем над этим плотно, я помогу вам поначалу, а потом мне нужно приступить к созданию коллекции для Недели высокой моды, она совсем скоро, — Габриэль сцепляет руки в замок и смотрит ей прямо в глаза так, что она замирает перед ним, как зверек перед опасностью. Она ждет, что он добавит что-то еще, скажет, под чьим началом она будет, когда он займется другой задачей, но он молчит, поэтому она неуверенно откашливается и крепко сжимает пальцы на коленях.       — И я буду работать над этим сама? Вы будете только утверждать?       Габриэль кивает. Маринетт растерянно приподнимает брови, настолько удивленная, что не может это скрыть. Она не понимает, с чего вдруг он оказывает ей такое доверие, не понимает, что он внезапно увидел в ней, — это явно не соответствует его прежним представлениям о ее таланте. Маринетт очень надеется, что дело не в том, что Адриан о чем-то его снова попросил, и позволяет себе принять эту ситуацию.       — Если нужно, возьмите себе кого-нибудь в команду из тех, кто не занят на проектах, — чуть погодя, немного неуверенно говорит Габриэль. — Если нет, то можете работать одна. Обращайтесь ко мне, если нужна будет помощь на любых этапах, я никуда не денусь, просто не буду контролировать каждый ваш шаг.       — Спасибо за доверие, — говорит Маринетт, потому что больше не знает, что сказать. — Как будет выглядеть наш рабочий день? Мне нужно делать что-то особенное?       — Ничего такого, — отвечает Габриэль и отводит взгляд, задумчиво       рассматривая книжные полки за спиной Маринетт. — Правда, если вы не против, я хотел бы работать в своем кабинете. Вы можете занять кресло или мой стол, если он вам нужен. Это не проблема?       — Нисколько, — неловко улыбнувшись, говорит Маринетт, а сама думает о том, что ей придется работать по ночам, чтобы что-то сделать, потому что при нем она больше будет смущаться и раздумывать о том, что делает что-то неправильно. — Будут какие-то еще указания?       Габриэль кивает и берет с края стола свой планшет.       — Я набросал несколько эскизов в перерывах, просто не успел вам отправить, хочу, чтобы вы посмотрели, возможно, что-то примите в работу и сможете реализовать, — он снимает блокировку и протягивает планшет Маринетт, которая принимает его с благоговением, боясь даже притрагиваться к такой дорогой технике. Она опускает взгляд на экран и смотрит на прекрасный эскиз Габриэля. Маринетт восхищается его художественным стилем, его чувством прекрасного, она находит его эскизы потрясающими, но конкретно тот, что перед ней, несмотря на все его изящество и красоту, не кажется ей подходящим, и это бесконечно ее смущает. Ну кто она такая, чтобы критиковать Габриэля Агреста?       — Вам не нравится, — тут же замечает Габриэль и, прежде чем Маринетт успевает открыть рот, чтобы сказать, что это не так, добавляет: — Мне тоже, но я не понимаю, что именно. Мне нравится концепт, но не нравится исполнение, только не могу понять, что исправить. Может, у вас есть идеи?       — Месье Агрест, мне нравится, правда нравится, — все-таки говорит Маринетт и берет в руки стилус, который Габриэль ей протягивает. Она неуверенно замирает над рисунком и представляет его перед мысленным взором как 3Dобъект. Она всегда пытается понять, как одежда будет смотреться, когда ее наденет человек, причем не модели, а реальные люди с различными особенностями фигуры. — Но, наверное, я бы удлинила силуэт, сделала талию чуть выше и добавила широкий пояс. Убрала бы эти оборки на блузке, они ни к чему, как и узор на юбке — слишком напоминает Шанель, особенно, если это будет плотная ткань. Еще я бы подняла длину и дала бы покупательницам возможность поиграть с обувью, — Маринетт исправляет все, о чем говорит, и задумчиво щурится. — Вы говорите, что нам не нужна сложность, но плечи этой жилетки… Пусть дама и обеспечена, но она мобильна, а эти плечи будут мешать ей в городе. Она не сможет надеть эту жилетку просто так, это… Я чувствую себя так, будто учу своего учителя, знаете?       — Вас очень интересно слушать, — улыбается Габриэль, когда она поднимает смущенный взгляд на него, и кивает на планшет. — Я это понимаю, Маринетт, но мне не нравится то, что случается с жилеткой, когда я убираю плечи.       — Может, ее удлинить?..       — С такой юбкой нельзя, вы же знаете, — замечает Габриэль и упирается локтями о стол. — Хотя вообще-то… попробуйте удлинить с одной стороны, не сильно, да, вот так, и пояс с нашей фирменной пряжкой, у меня там в элементах есть… Почти, правее, да, вот он, — Маринетт водружает пряжку на ее законное место, переключает слой и еще немного лишает симметрии и юбку, добавляя ткань с той стороны, где жилетка короче, и прорисовывая небольшой разрез. — Выглядит лучше, правда? А вместо оборок на рукава блузки сделать тиснение в тон юбки.       — Это же тиснение можно сделать по подолу и на поясе, чтобы не было скучно, — добавляет Маринетт и выполняет сказанное, когда Габриэль кивает. — Мне нравится. Я бы, кстати, носила эту юбку с шелковой майкой и коротким пиджаком, тоже круто смотрелось бы.       — Сделаете? Можно отдельными вещами, не в комплекте, — говорит Габриэль с нескрываемым энтузиазмом. — Ну, знаете, идете по магазину, влюбляетесь в комплект, а потом думаете: «Ого, я бы надела его с майкой и пиджаком», поворачиваетесь, и вот они висят.       — Вы хорошо знаете психологию шопоголиков, — смеется Маринетт и кивает, подтверждая, что это отличная идея. — Я сделаю, месье Агрест.       — Зовите меня по имени, — просит Габриэль и с улыбкой протягивает ей ладонь, которую Маринетт, едва не уронив с колен его планшет, завороженно пожимает. У него очень приятные руки, теплые и сухие, и ей очень не хочется отпускать его — сожаление, которое касается ее сердца в этот момент, удивляет Маринетт и окончательно путает ее чувства. — Прошу вас, мы с вами работаем вместе, вы делаете для меня огромное одолжение, к тому же вы лучшая подруга моего сына, так что я чувствую себя неуютно, когда вы обращаетесь ко мне по фамилии.       — Разумеется, Г-габриэль, — Маринетт произносит его имя почти шепотом и опускает взгляд. Она не понимает почему даже после этой настойчивой просьбы чувствует растерянность и стыд, когда зовет его по имени. — А вы можете звать меня Маринетт, — она замирает, от смущения чувствуя, как съеживаются ее легкие, и моментально выпаливает: — Ой, точно, вы ведь меня так и звали, простите, я просто немного… я не знаю, я просто хотела быть вежливой.       Она прячет лицо в ладонях и думает о том, что сейчас не выглядит как человек, которому можно доверить создание эскизов для бутиков. Она бы самой себе даже карандаш держать не доверила, если бы ее кто спросил.       — Простите, Маринетт, это я был не слишком вежлив, — говорит Габриэль, и когда она решается убрать руки, то замечает, что он улыбается, растерянно и тепло. — Просто я так часто о вас слышал от сына, что назвал вас по имени по инерции, а потом было неловко переобуваться в воздухе.       — Вы ведь начальник, вы имеете право обращаться ко мне как угодно, — говорит Маринетт, завороженная взглядом Габриэля, таким непостижимым, таким далеким и странным, будто бы он не человек, будто он им никогда и не был. Она не может отвернуться, не может даже моргнуть, совершенно лишаясь собственного «я» под напором его личности, но ей это нравится. Она касается ладонями своих колен и проводит сверху вниз и обратно, чтобы немного вернуть себе контроль над разумом.       — Не думаю, что у меня есть такая свобода с вами, — мягко произносит Габриэль и проводит рукой по волосам, убирая их назад в третий раз с тех пор, как Маринетт вошла в его кабинет. Она мысленно ставит галочку, чтобы на досуге поразмышлять, что означает для него этот жест, потому что читать Габриэля очень непросто. — Спасибо, что рисовали для меня.       Разве она может ему отказать? Да это мечта всей ее жизни, в юности она бы душу продала ради возможности рисовать по идеям Габриэля Агреста. Маринетт бы не удивилась, узнай она, что действительно подписала контракт с демоном ради этого, просто забыла. Это и правда лучшее, что могло с ней случиться.       — Я готова все время рисовать, только скажите, — неловко и смущенно говорит Маринетт, глядя прямо ему в глаза. — Всегда к вашим услугам, в любое время, что захотите. Вы, главное, не стесняйтесь, а хотя с чего бы вам стесняться, ведь вы мой босс… Но вы поняли, что я имела в виду, ведь так? Боже, я такая неловкая…       Габриэль коротко смеется, и Маринетт замирает, завороженная этим смехом. Он замолкает почти тут же, но отголоски его звучат в Маринетт, как музыка, распространяющаяся по струнам арфы.       — Неправда, я очень стесняюсь, иначе у вас не было бы времени даже выпить йогурт, — говорит Габриэль с легкой улыбкой и откидывается назад в кресле. Он что, подшучивает над ней? У Маринетт только что рот от удивления не открывается, но она стойко выдерживает, притворяясь, что все еще улавливает суть их разговора.       — Предлагаете мне работать по вашему привычному графику?       — Мне кажется, я слышу в вашем голосе недовольство, — говорит Габриэль, чуть прикрывая глаза и смотря на Маринетт из-под ресниц. Завораживающий, притягательный взгляд, лишающий ее на короткое мгновение контроля — она наклоняется вперед и едва заметно ему улыбается.       — Ну, кто-то же должен отчитать вас, для разнообразия.       Они замирают. Щеки и шея Маринетт горят от смущения, от осознания, что она флиртует с Габриэлем Агрестом, своим начальником и отцом своего бывшего возлюбленного. Но остановиться она почему-то не может.       — Для разнообразия, пожалуй, было бы неплохо.       Габриэль немного опускает голову, продолжая улыбаться, но уголки губ его едва уловимо дрожат. Маринетт мгновенно теряется, забывая обо всем, что до этого занимало ее мысли. Габриэль выглядит таким… неправильно уязвимым и опустошенным. Она подозревала до этого, что у него был очень сложный день, — даже неделя, скорее всего, — но это было как будто за пределами их реальности, этого маленького приятного полотна их разговора, который они соткали.       Он устал, это очевидно, но вдруг есть что-то большее? Она видит — что-то очень расстроило его. Маринетт пытается вспомнить, не говорил ли ей Адриан, что поругался с отцом, но вроде ничего такого не было даже вскользь, он говорит только о том, что Габриэль приходит только ночевать (Маринетт посоветовала Адриану на ночь заварить отцу чай и положить что-нибудь сладкое, просто чтобы показать свою заботу, раз иначе пока не получается, а на следующий день он прислал ей кучу благодарных стикеров, потому что они с Габриэлем провели вместе отличное утро).       Значит, дело в работе? Это из-за проблем с коллекцией Мишель? Но, насколько Маринетт помнит, Мишель работает на иных условиях, и это не должно сильно ударить по престижу Габриэля. Может, кто-то из деловых партнеров его обидел? Ну он что, маленький мальчик, чтобы это имело для него такой вес. Его бизнес пытаются отобрать? А вдруг это наоборот что-то глубоко личное и связано с мамой Адриана? Или у Габриэля депрессия и он чувствует себя плохо?       У нее голова идет кругом. Ей нужно что-то сделать, нужно… Габриэль еле слышно, но четко откашливается, напоминая, что они все еще сидят друг перед другом, и Маринетт поспешно возвращается на шоссе реальности. Она сразу же замечает, что Габриэль смотрит на нее с растерянной усталостью, и смущенно сжимается в своем кресле.       — У вас все в порядке, Маринетт? Вы так притихли…       — Я могу вам помочь? — почти перебивает его Маринетт, неловко поигрывая стилусом просто потому, что ей нужно хоть чем-то занять руки. Стилус подлетает, бьет ее по носу колпачком и падает ей обратно на колени. Маринетт притворяется, что ничего особенного не произошло, и Габриэль тоже не зацикливает на этом внимание, даже если губы его дрожат от сдерживаемой улыбки.       — Помочь? Чем же?       — Мне показалось, что вы пришли в очень… тяжелом расположении духа.       — Я выкинул почти законченный эксклюзивный пиджак в мусорный бак, — Габриэль приподнимает одну бровь, иронизируя над собой же. — Так что сложно сказать, тяжелое ли это расположение духа или я просто…       — Но вас что-то расстроило, — поспешно перебивает его Маринетт, не готовая спорить о том, поступил ли он неправильно. У Габриэля свои методы работы, сделавшие его дело таким успешным, хоть это не значит, что Маринетт нравится все, что он делает. — Может, в следующий раз лучше просто поговорить с кем-то перед тем, как?..       Маринетт неопределенно машет в воздухе рукой, показывая на закрытую дверь, и тушуется. Габриэль смотрит на нее с легким прищуром, и ей кажется, что он размышляет, почему позволяет ей так с собой говорить. У Маринетт и правда куда больше привилегий, чем у всех остальных сотрудников, а она даже не числится в его штате. Она чувствует, что перешла черту, краснеет, но гордо поднимает голову, готовая идти до конца. Она же, в конце концов, только помощь ему предлагает, а не что-то неприличное.       — С вами, например?       — Например, — еле слышно шепчет Маринетт, очень стараясь не зажмуриться от неловкости и тревоги, но глаза сами собой начинают закрываться, и она прячет лицо в руках. — Ну или с кем-то более близким. Простите, месье Агр…       — Габриэль, — в его голосе проскальзывает усталая улыбка, когда он прерывает ее неловкую попытку извиниться. — Спасибо, Маринетт, но это ни к чему. Вы достаточно делаете, чтобы мне стало легче.       Маринетт кивает, аккуратно опускает планшет на стол и поднимается, почувствовав, что разговор подходит к концу и ее мягко пытаются выпроводить. Габриэль поднимается на ноги тоже, глядя на нее нечитаемым, непонятным взглядом — ей почему-то трудно дышать, когда он так на нее смотрит.       — Я, ну, знаете, буду в мастерской, — Маринетт пятится, спотыкается о кресло и едва не падает, но быстро восстанавливает равновесие, нервно хихикнув. — Зовите, если будут какие-то указания и… ну, в общем, вот, я работать, — с этими словами она выскальзывает за дверь и, задыхаясь, прикладывать руку к груди. От нескольких сотрудников доносятся смешки, но она смотрит на них самым грозным своим взглядом и удаляется к своему столу.       Работать, да, точно. Вот зачем она здесь, она будет работать. А все остальное… она просто притворится, что ничего не чувствует, и все снова будет прекрасно. Маринетт опускается за свой стол, игнорируя ехидный комментарий Мишель, и берет свой планшет, но, прежде чем приступить, долго-долго смотрит на свое отражение в темном экране.       Должно быть, она сошла с ума.       

***

      Порой Маринетт кажется, что она ничего не может создать, и не потому, что у нее ничего не получается, а потому что внутри у нее будто бы что-то тяжелое, напоминающее о том, что ей никогда не превзойти того, с кем ей выпал шанс работать. Она не понимает, почему Габриэлю приглянулась именно она, потому что, несмотря на все свои мечты, она не чувствует себя достойной, и, тем не менее, раз уж он ее выбрал, она будет работать, пока может стоять на ногах.       Маринетт трет лоб пальцами, опуская голову так низко, что почти касается головой стола, и делает глубокий вдох. В мастерской давящая тишина, все уже давно ушли, и лишь она одна сидит над эскизами, пытаясь придумать что-то, что сможет впечатлить человека, который начал работать в этой сфере, еще когда она под стол ходила пешком.       — Катастрофа, — вздыхает Маринетт и упирается локтями в стол, утыкаясь взглядом в планшет с такой яростью, что экран не идет трещинами только чудом. — Полнейшая, невероятнейшая…       Маринетт резко выпрямляется, услышав шорох позади, и в этот же миг рядом с ее рукой на стол опускается стаканчик с кофе. До нее доносится аромат парфюма Габриэля, и она чувствует спиной тепло его тела, когда он склоняется еще ниже, заглядывая ей через плечо. Маринетт поспешно блокирует экран, чтобы он не увидел ее провал, и замирает в ожидании.       Габриэль выпрямляется.       — Подумал, кофе вам не помешает, — произносит он спокойно, но Маринетт даже не оборачивается, боясь посмотреть в его сторону. — Как и помощь. Чем вы заняты? Вам не обязательно тратить на это столько времени, у вас еще два месяца впереди.       — Пытаюсь вас впечатлить, — не подумав, хмыкает Маринетт, но тут же крепко сжимает челюсть, понимая, что сказала глупость. Она притягивает к себе стаканчик с кофе и с преувеличенным интересом открывает крышку, заглядывая внутрь. Жаль, она не может уменьшиться до размера капельки и спрятаться в стакане, потому что это была бы перспектива намного лучше, чем попытаться объяснить, что она не сумасшедшая, а просто с причудой. — Чем больше я стараюсь поймать тренд, тем глупее выходит. Видимо, я не умею делать простое, и вы зря на меня положились.       — Это, и правда, нелегкое искусство, — мягко соглашается с ней Габриэль и опирается бедром о стол. — Сложные вещи, как бы абсурдно это не звучало, это самый простой путь. Чтобы дойти до простого, нужно из себя вышагнуть, обратиться за свои пределы и отойти в сторону. Для меня это очень сложно, поэтому и попросил вас. Я видел, как легко вы добиваетесь простоты в вещах, которые до этого казались мне безнадежно безвкусными.       — Не понимаю, обижаться мне или благодарить, — бормочет Маринетт и делает глоток кофе, когда слышит веселое фырканье.       — Это уже ваш выбор.       — Это будет иметь какое-то значение? — спрашивает Маринетт, не поднимая взгляда, потому что все еще не понимает, кажутся ли его слова ей похвалой или она не хотела бы слышать его мнение о своих талантах. — Моя реакция.       — Пожалуй, — Габриэль ловким движением забирает стул от соседнего стола и садится рядом с Маринетт, внезапно очень раскованно, потому что подгибает под себя одну ногу, как частенько делает она сама, когда ей нужно сосредоточиться. — Я не хотел бы вас обижать, так что для меня это имеет значение, — Маринетт решается взглянуть ему в глаза, постукивая пальцами по кофейной кружке. Габриэль даже не мигает, так внимательно смотрит на нее. — Вы не одна, Маринетт. Вы можете положиться на меня, когда чувствуете, что что-то не получается. Я могу помочь вам?       — Конечно, можете, это ведь ваша мастерская, — неловко произносит она, но Габриэль не дает ей договорить, приподняв руку и вздохнув.       — Я не сделаю ничего против вашей воли, — говорит он, все еще внимательно на нее смотря, и Маринетт смущенно отводит взгляд, обхватывая стаканчик обеими ладонями. — Даже если это касается помощи. Вы можете выбирать и говорить, что хотите, Маринетт, а я всего лишь предлагаю свое участие.       — Вы слишком учтивы, месье Аг… Габриэль, — поправляется она, вспомнив, что он просил ее прекратить называть его по фамилии, и чуть улыбается, все же посмотрев на него в ответ из-под ресниц. — Я совсем не против вашей помощи, точнее, это будет просто замечательно, если вы мне поможете. И спасибо… за кофе, — Маринетт взмахивает рукой, волнуясь, — ну и за все остальное тоже, конечно, вы так много для меня делаете, и работа, и все такое…       — Вы же понимаете, что я тоже получаю с этого выгоду? — почти весело ей улыбаясь, говорит Габриэль, склоняясь и забирая у нее из рук планшет. Маринетт не может отвести взгляд от его лица, настолько оно кажется другим, преображенным, живым с этой яркой улыбкой. — Даже большую, чем вы. Мне ничего не стоило устроить вас на время в собственный Модный дом, я ничего не теряю, только приобретаю. Вы получите свою преддипломную практику, а я несколько прекрасных новых коллекций, которыми смогу заполнить бутики. У вас замечательное чутье, Маринетт, и понимание того, что мне нужно. Адриан прав, когда говорит, что вы очень талантливы.       — Он очень много болтает, — еще более смущенно шепчет Маринетт, и Габриэль снисходительно ей кивает.       — Он вас любит, — отвечает он, коротко смотря на нее и почти сразу отводя взгляд обратно на планшет. — И дорожит вами. Зная это, я не мог отказать ему в его просьбе, поэтому наша первая встреча могла показаться вам… весьма неприятной.       — Мы оба сделали выводы, не узнав друг друга, — вздыхает Маринетт и усмехается кончиками губ, вспоминая их первую встречу. Она чувствовала себя бесконечно униженной и такой же злой. И в тот же день навсегда порвала остатки своих отношений с Адрианом. — Я посчитала, что вы заносчивый, бессердечный и высокомерный. Простите… за прямоту.       — Ну, на самом деле, я примерно такой и есть, — Габриэль вдруг приподнимает голову, смотря в стену и делая задумчивое выражение лица. Маринетт сдерживает смех. — Заносчивый? Да. Высокомерный? Пожалуй. Бессердечный?.. К сожалению, нет, но я очень хороший актер, раз играю того, кем мне хочется быть, верно? — он едва не пихает ее в бок, как это обычно делает Алья, и снова улыбается.       — То, что вы всего лишь играете, делает вам честь, — все-таки смеется Маринетт, больше не чувствуя себя так неловко рядом с ним, и это похоже на какую-то магию, потому что она и представить себе не могла, что однажды настанет такой момент. — А какой вы нашли меня?       — Вы не обидитесь?       — Не могу сказать наверняка, но очень постараюсь, если следом вы меня похвалите, — Маринетт внезапно касается его руки, и они оба замирают, глядя на ее неуверенно дрогнувшие, но оставшиеся на месте пальцы. — Так что же?       — Вы… — Габриэль запинается, когда она начинает неспешно поглаживать гладкую кожу его запястья, не отвергнутая сразу же. — Вы показались мне бесцеремонной и наглой, а еще самоуверенной и… злой? Не знаю, я просто увидел, как вы накинулись на Адриана, хотя он, вроде, сделал доброе дело.       — О да, я очень злая, — соглашается Маринетт, снова стараясь не засмеяться. — Я думала, он сказал вам лишнее. К тому же, это неизменный элемент наших отношений — таскать его за уши. Такая форма воспитания, знаете?       — Не скажу, что это меня очень радует, — говорит Габриэль, но в голосе его нет недовольства, только неуверенная улыбка. — Но теперь я понимаю, что дело вовсе не в вашей злости, а в страхах, которые может испытать молодая девушка, которой приходится пробиваться в этой индустрии. Если вы не защитите себя сама, никто вас не защитит.       — Поэтому вы сказали, что острый язык мне поможет?       — О да, так что вам нужно отрастить зубы побольше, — он внезапно накрывает другой ладонью ее руку, лежащую на его запястье, и чуть сжимает, стараясь не двигаться, потому что планшет остался балансировать на его колене. — Вспомните наш последний разговор и активнее используйте их здесь. Не позволяйте всем остальным задевать себя, ставить вас ниже, чем остальных сотрудников. Да, вы стажерка, но и они здесь только потому, что я позволяю им остаться. Многих стоило бы поставить на место.       — Хотите, чтобы это сделала я? — уточняет Маринетт, приподняв брови, и Габриэль неопределенно ведет плечами.       — Хочу, чтобы вы не позволяли никому обижать себя, вы этого не заслуживаете, — произносит Габриэль в ответ таким тоном, что Маринетт снова чувствует, что если бы стояла, ее бы подвели ноги.       — Почему бы вам не защитить меня снова? — затаив дыхание спрашивает Маринетт и смотрит на Габриэля снизу вверх, шире распахивая глаза. Она чувствует, как он прикипает к ней взглядом, как она задевает его, что-то очень важное, только вот не знает, что это и правильно ли она поступает.       — Я верю, что вы способны сделать это лучше, чем кто-либо другой, — отвечает он и убирает руку с ее пальцев. — К тому же, я плохо умею защищать, мне кажется, я сделал только хуже. Вы молчите, а значит, так и есть.       — Никогда не поздно научиться чему-то новому, — говорит Маринетт и, поняв намек, покорно убирает свою руку, игнорируя сожаление, мелькнувшее в глазах Габриэля. — Особенно ради тех, кто этого заслуживает.       — Возможно, вы меня научите, — произносит он уклончиво, и Маринетт чуть улыбается ему, снова отворачиваясь и отпивая из кружки кофе. — Вы уверены, что хотите провести ночь здесь, на работе, а не поехать домой? Я от вас ничего не требую.       — Зато я от себя требую, — Маринетт чуть пожимает плечами, говоря с той же интонацией, с которой он уклонился от ее намека, чем изрядно Габриэля веселит. — Я бы хотела остаться, потому что, мне кажется, вы тоже не собираетесь домой. Возможно, вам понадобится рука друга, — Маринетт замирает, осознав, что именно она сказала, и тут же отводит взгляд, потому что переступает черту, за которой ей места нет. — То есть, я не хотела сказать, что я ваш друг, в смысле, не то, чтобы я не хотела им быть, просто вдруг вы не хотите, так что это было довольно самонадеянно и я имела в виду просто идиому, так что… вот. Мне будто снова четырнадцать.       — Надеюсь, нет, иначе мне придется отвечать перед законом, — внезапно усмехается Габриэль, и Маринетт удивленно на него оборачивается, распахивая глаза. — Короткий рабочий день, помните?       — А, ну да, конечно, — вяло соглашается она, которая, естественно, подумала совершенно не о том, что он имел в виду.       — Знаю, прозвучало, как некрасивый намек, — внезапно говорит Габриэль, словно умеет читать ее мысли. Он в который раз с такой легкостью понимает ее эмоции, что ей становится неловко находиться с ним рядом, будто у него была какая-то особая магическая способность, которая позволяла ему заглядывать в души других людей. — Я сам понял это только после того, как произнес. Мне тоже рядом с вами порой неловко, и я говорю всякую чепуху. Простим друг друга?       Что?       Это единственная мысль, которая посещает голову Маринетт, когда он заканчивает говорить. Он что, только что признался, что чувствует перед ней смущение? Но с чего бы вдруг, она юная, неопытная девочка, а он — создатель самого знаменитого во Франции Модного дома и таких как она видит ежедневно. Да и не только таких, но и более уверенных, настойчивых и знающих себе цену девушек, перед которыми смущение куда более оправдано. И, тем не менее, Маринетт не кажется, что он лжет ей или таким образом заигрывает с ее чувствами — она смотрит ему в глаза и с удивлением осознает, что он совершенно искренен и открыт перед ней. Ее сердце бьется чаще, когда она чуть подается вперед, к нему.       — Вы можете говорить, что угодно, это ваша привилегия, — Маринетт неловко пожимает плечами. — И многое сойдет вам с рук.       — Ну, я не хочу, чтобы это было так, — Маринетт чувствует, что в этих словах больше смысла, чем он готов показать, но не собирается допытываться, как бы ей ни хотелось. — Прошу прощения, не понимаю, почему я продолжаю говорить всю эту ерунду.       — Вам просто тоже не хватает кофе, чтобы мозг пришел в тонус, — с тихим смешком Маринетт и протягивает ему стаканчик, на который Габриэль смотрит, будто она предлагает ему подержать бомбу. — Да ладно, если отпить с другой стороны, то это не будет похоже на косвенный поцелуй. Хотя вряд ли вы об этом подумали, да? Скорее всего, все дело в кофеине или…       — Или в отсутствии косвенных поцелуев, — бормочет Габриэль, принимая стаканчик и отпивая с той стороны, на которую Маринетт указывает.       Маринетт продолжает улыбаться, хотя чувствует, что у нее расширяются глаза       от изумления. Что он только что сказал? Но ведь он не может намекать, что хочет, чтобы она его поцеловала, это почти также нелепо, как если бы прямо сейчас он признался бы, что втайне любил ее последние десять лет. Она смотрит на Габриэля, который упрямо отводит взгляд, и решает, что не сможет жить, если не проверит это наверняка.       — Ну, у вас всегда есть возможность получить любой поцелуй, — Маринетт в напряжении ведет пальцами по столу, ощущая, что подходит к краю очень близко. — Вы ведь Габриэль Агрест.       — Вряд ли это так работает, Маринетт, — мягко откликается Габриэль и, когда она касается края стола рядом с его рукой, ставит стакан и поднимает планшет. — Нельзя получить что-то только потому, что хочешь этого.       — Верно, — Маринетт смотрит ему в глаза, и он не отворачивается в этот раз. Что-то в них такое есть, тоска, страх, боль — мешанина чувств, скрытых, спрятанных глубоко-глубоко, но она-то видит, замечает, и это завораживает, а не пугает ее. Она видит в его глазах надежду, что мир не такой, какой он есть на самом деле, вопрос, который он не может осмелится задать, и немую просьбу, считать которую легче простого. — Должно сойтись сразу несколько факторов. Желание, возможность и случай.       Маринетт прикрывает глаза. Она слышит, как он дышит, глубоко и размеренно, и понимает, что он очень старается казаться спокойным, но все это лишь видимость, потому что в нем бушует ураган, которому Маринетт отчаянно желает сдаться. Наверное, она и правда сошла с ума, потому что, когда он невольно подается вперед, она сдвигается еще на несколько сантиметров, показывая свою заинтересованность.       — И что из этого есть у меня?       — Все, — говорит Маринетт, приподнимается и касается губами его щеки. У него гладкая, мягкая кожа. Маринетт глубоко вдыхает легкий свежий запах, отдающий поверхностными нотками знакомого парфюма и кофе. Его ресницы, дрогнув, скользят по кончику ее носа прежде, чем она успевает отстраниться, и Маринетт еле слышно вздыхает, касаясь дыханием его кожи. — Вот видите, коечто сбывается, даже если не с теми, кто нужен, и не так, как хотелось бы.       — Вы ошибаетесь, — мягко говорит Габриэль, чуть улыбнувшись, и смотрит ей в глаза, когда Маринетт выпрямляется. — С теми и так.