Эпилог

1436 - Батюшка, а это правда, что Жиль де Ре убивал детей? - Побойся Бога, Гоше, как тебе такое могло прийти в голову? – Сара Чёрная кинула укоризненный взгляд на второго из сыновей четы Монсальви, двенадцатилетнего Гоше, который, дождавшись, когда за столом останутся только родители и старший брат, решил-таки озадачить отца давно мучавшим его вопросом. - Господи, сынок, где ты такое услышал? От кого?! – а это была уже Катрин де Монсальви, мать семейства. На руках она держала годовалую Изабеллу, дочь, названную так в честь недавно умершей бабушки. Но, поскольку малышка спала, Гоше - который, кстати говоря, имя получил от деда по материнской линии – счёл, что её присутствие будет не в счёт. - Ну… это… Апшье говорят… говорили, когда мы в последний раз ходили на рыбалку… «Ох уж мне эти Апшье» покачал на то головой Арно, словно желая пожурить соседей, вслух же ответил: - Нет, Гоше, это всё поклёп и наветы! Маршал де Ре – достойный уважения человек. Я знаю его лично, поэтому за свои слова ручаюсь! Помни, мы вместе с ним сражались под знамёнами Орлеанской Девы! Уж она-то не стала бы привечать плохого человека… - А этих Апшье, если ещё хоть раз пикнут на тему мессира Жиля, я самолично заставлю извиняться! – отца поддержал старший сын, Мишель. Первенцу Монсальви было уже тринадцать, в этом году он получил «боевое крещение» – отец взял Мишеля с собой отбивать у англичан Париж – поэтому среди молодёжи обладал явно большим авторитетом, чем все вместе взятые дети соседей, которым «не повезло» оставаться дома. - И я с ними я поговорю, не волнуйтесь, - добавил Арно и встал из-за стола, давая этим домочадцам понять, что вопрос закрыт и посиделки окончены. - Я отнесу Изабеллу в детскую, - Сара тут же поспешила взять малышку у Катрин. – И ты, Гоше, идёшь с нами, - следующая её фраза была обращена уже к мальчику. – Тебе тоже уже пора спать! - Хорошо, мадам Сара, - авторитет цыганки среди детей Монсальви был неоспорим, поэтому Гоше и в голову не пришло бы возражать ей. - Давай-давай, нужно хорошенько выспаться, если пойдём завтра на рыбалку, - подбодрил брата Мишель, и тоже встал из-за стола, тем самым показывая, что уважает желание родителей остаться одними.

* * *

- … ох, наш милый Париж, наша столица! Как же я давно его и не видела, и как же мне хотелось бы там снова побывать! Чета де Монсальви тоже предпочла не оставаться далее за столом, отправившись по лестнице в свою спальню, в башню. - Ох, моя радость, не думаю, что тебе бы город понравился, окажись ты там сейчас. Впереди шла Катрин, а сзади, с факелом в руке – Арно. - Стены в трещинах, местами – завалы, которые чёртовы англичане, похоже, ни разу не чистили за все эти годы… Парижскому прево, боюсь, придётся хорошенько над всем эти поработать, чтобы город приобрёл более-менее приличный вид. Хорошо еще, что хоть мёртвые обрели покой. «Да-да, ты говорил» кивнула на то Катрин, ибо рассказ о перезахоронении останков коннетабля д’Арманьяка заслужил того, чтобы капитан де Монсальви поведал об этом всем домочадцам, за ужином. - А еще, любовь моя, признаюсь тебе… - следующую фразу Арно произнёс полушёпотом, когда за супругами уже закрылась дверь, - … за время нашего присутствия в Париже стало… на одну могилу больше. - Что?! – изумилась Катрин. – Только не говори, прошу тебя, Арно, что ты снова дрался на дуэли? - Я?! – супруг мадам де Монсальви ответил вопросом на вопрос. – Да я бы об эту тварь и мараться не стал! Но когда ты узнаешь, моя дорогая, ты кто это был, ты, я не сомневаюсь, скорее пожалеешь о том, что этот негодяй легко отделался! - Да? В таком случае, о ком же речь? – успокоенная до некоторой степени, но вместе с тем и заинтригованная, Катрин многозначительно улыбнулась в ответ. - О Гийоме Легуа, кузене твоего отца, который… выйдя как-то вечером из дома, утром не вернулся туда! - Эта сволочь? Наконец-то, так ему и надо! – упоминание того страшного человека, по приказу которого был убит её собственный отец, а также Мишель де Монсальви, старший брат мужа, заставило Катрин сжать кулаки. – Но он… Но ты… он что же, умер сам по себе, если ты… не тронул его? - Я не тронул, но кроме меня в Париже, помяни моё слово, было достаточно людей, которые… скажем так, желали ему совсем не долгой жизни. Мне было лишь достаточно шепнуть словечко твоему старому другу, Барнабе… - А, так вы встретили там Барнабе-ракушечника! Старый нищий из Парижского Двора Чудес в своё время много помог семье Легуа и Катрин, а после того, как тринадцать лет назад помог последней отыскать возлюбленного, капитана де Монсальви, стал желанным гостем и в Оверни. - И его в том числе. Поэтому теперь, моя радость… - Арно не закончил, поспешив вместо этого заключить супругу в объятия, но Катрин побольше слов и не требовалось. Зная Барнабе, а точнее его знакомства в высших сферах «тёмного света», мадам де Монсальви не сомневалась, что мясник Гийом Легуа и правда получил по заслугам от человеческих рук, но сделано это было так, что ни один прево не смог бы выдвинуть кому-либо обвинение в смерти старого грешника. И Катрин, выдохнув, с наслаждением отдалась ласкам мужа.

* * *

На следующий день, когда большинство мужской части семьи Монсальви – за исключением Жана и Этьена, что были слишком малы – отправились на рыбалку, Катрин и Сара, ставшая носившая теперь гордое звание домоправительницы, занялись, по обыкновению, домашними делами. И, как обычно делали при этом, делились друг с другом последними новостями. - Ты помнишь Гийома Легуа, Сара? Того самого, который… - Катрин хотела было поделиться с подругой известием о том, что давний недруг их семьи получил по заслугам. Однако оказалось, что цыганка уже была об этом в курсе: - Кузена твоего отца, мясника, что отправился в преисподнюю аккурат на Троицу? - Да, как раз хотела поведать тебе об этом. И откуда ты всё знаешь? – тут Катрин не удержалась от того, чтобы покачать головой. - А помнишь, неделю назад, приходил паломник, что шёл в Компостелу? Вот он и при нёс весточку. - От Барнабе? - А от кого ж ещё, моя ласочка! - Ладно, тогда скажу тебе то, что ты точно не знаешь. Потому как я сама… потому как Арно принял это решение и сказал мне об этом только вчера. Он больше не поедет на войну! И мадам де Монсальви с торжествующим видом посмотрела своей давней подруги в лицо. Но, к определённому огорчению Катрин, цыганка не выглядела удивлённой. - Ты знала? Арно… успел сказать и тебе? - Успокойся, моя козочка. Никто мне не говорил, я… сама догадалась. С Бургундией заключён мир, Париж отбит… - … король Карл реорганизовывает армию, поэтому присутствие Арно де Монсальви сейчас будет важнее дома, в Оверни? – прервав Сару, Катрин продолжила за неё. – Скажи лучше, что это ты нагадала, узнала, по дыму от трав? Или каплям воска, упавшим в воду? - Ой, да ладно тебе – нагадала, - только и улыбнулась в ответ Сара. – Есть вещи, предсказать которые можно и без особых знаний. - Как то, что Арно больше не пойдёт на войну? – улыбнулась в ответ Катрин. - Например. Или же что весной следующего года у нас снова появится маленький Монсальви. - Ну такое предсказать не сложно. Такое и я могу… Ибо каждый раз, как Арно возвращается домой, он… мы с ним… - тут мадам де Монсальви чуть смутилась, вспоминая даты рождения своих детей. А также то, что у Сары каким-то невероятным образом всегда получалось угадать не только предстоящую беременность, но и пол ребёнка. Да и в других вещах, таких как урожай на будущий год, кто из старых слуг переживёт зиму, а кто нет, и прочим цыганка никогда не ошибалась. (Правда, и не делилась этим ни с кем, кроме Катрин.) Одно только её пророчество исполнилось не до конца. - Кстати, Сара, а помнишь, как ты…? - Что, моя ласочка? - … ты когда-то нагадала мне чёрного рыцаря, принца, ангела, страшный пожар и много страданий. - Ну, было дело. - И это не сбылось! - Как это не сбылось? Разве Арно не был в чёрных латах, когда ты нашла его на дороге из Брюгге? - Да, был, - вынуждена была согласиться Катрин. - И принц был, - продолжила Сара. - Хотя лучше было бы, чтоб его не было. Воспоминания о том, как Филипп Бургундский выдал её насильно замуж, хотел ею овладеть, казнил мужа и с каким трудом она потом сбежала из Бургундии, никогда не были мадам де Монсальви приятны. Хорошо ещё, что Эрменгарда де Шатовилен, добрая подруга, что помогла ей в последний момент убежать из Дижона, приняла на себя весь герцогский гнев, а также отвела месть Филиппа от оставшихся в Бургундии родных мадам де Бразе, заверив герцога, что они ни о чём не знали. - А ангел, а пожар? - И это тоже было, только не у тебя, а у Арно. Разве дева-Жанна не была ангелом? - Была, согласна. - Поскольку Арно де Монсальви довелось не только воевать под началом Орлеанской девы, но он еще и пробовал, хоть и безуспешно, спасти её, в теории можно было сказать, что ангел и пожар выпали на его душу. – Но только ты тогда предсказала это мне! - Ну извини, козочка моя… Просто ваши с Арно судьбы оказались так переплетены, что… что мне показалось… - А, может быть, в этом случае ты просто ошиблась? – не дослушав, Катрин с улыбкой прервала подругу. - Ну, я… может быть… - тут уже пришёл черёд смущаться Саре. И вовсе не из-за того, что предсказание оказалось неточным, а потому, что она сделала кое-что, чтобы изменить судьбу. Тогда, двадцать с лишним лет назад, в Парижском дворе чудеса, когда она по ладони «увидела» судьбу Катрин, цыганка и представить себе не могла – точнее, не «задала» об этом вопрос звёздам – что её собственная жизнь окажется связанной с семьёй Легуа, с Катрин. Поэтому вся та любовь, все страдания, что увидела она на ладони у юной Катрин, не особо сильно тронули её. У других людей – уж это Сара знала слишком хорошо – бывало и куда хуже. Но, по приезде в Дижон, вышло так, что Сара осталась в семье Катрин. И, по мере того как девочка росла, становилась старше, а красота её расцветала, цыганка «заглядывала» в будущее Катрин всё чаще и чаще. И перспектива того, что светило её юной подопечной, пугало «дочь Египта» всё больше и больше. Наконец, в мае 1422-го года, когда Матье Готрен засобирался в Брюгге и позвал Катрин поехать с собой вместе, Сара поняла, что вот сейчас… в этой поездке всё и случится. У неё даже мелькнула мысль, чтобы упросить мэтра Готрена взять её с собой, но… Но, с одной стороны, такая просьба, не имевшая перед собой прецендентов в прошлом, могла бы не только удивить, но и напугать суконщика. Который, как чувствовала цыганка, за все эти годы так и не научился доверять ей и в глубине души даже побаивался «эту чёрную женщину». Со стороны же другой… Все, все возможные способы гадания на будущее говорили Саре, что если у Катрин есть способ избежать несчастья, всех тех страданий, что готовила ей судьба, то только в случае, если девушка проявит решительность. Пойдёт за зовом своего сердца до конца, не будет держать в себе слова, что будут жечь ей губы… И перед отъездом Катрин во Фландрию Сара «произвела» над подопечной небольшой магический ритуал. Ничего страшного, ничего пугающего, просто «заговорила» пучок трав на «решительность» и подложила Катрин под подушку. И когда её голубушка наконец вернулась, и выяснилось, что она ждёт ребёнка… То цыганка поняла, что то, на что она «наставила» Катрин, удалось, случилось. Дальше же оставалось только ждать, ибо не всё в этом мире зависело от них двоих. Но, к счастью – и Катрин, и Арно де Монсальви, и её самой – всё удалось, всё вышло так, как нужно. И поэтому Катрин Легуа стала мадам де Монсальви уже на следующий год, а не через десять долгих лет, как это предсказали когда-то звёзды. И жила со своим мужем в любви и согласии, обожаемая им, а не скиталась по стране. Хоть самому Арно и пришлось за последние 13 лет изрядно поколесить по Франции и повоевать. Однако ничего из этого, понятное дело, открыть цыганка своей подруге не могла. Поэтому ей не оставалось ничего, кроме как согласиться с версией Катрин: - Ну… да, моя козочка. С кем, как говорится, не бывает. Вот и Сара Чёрная ошиблась.