Глава lll. Незванный гость

Тишину нарушил настойчивый стук в дверь — не громкий, а какой-то суетливый, дробный. Джеймс и Лили вздрогнули, разомкнув объятия. Мгновение паники, привычное, натренированное — рука потянулась к палочке. Затем Джеймс, взглянув в магический визор у двери, выдохнул. — Это Питер. Он открыл дверь. На пороге, запорошенный первыми снежинками, ёжась от холода, стоял Питер Петтигрю. Его круглое лицо расплылось в сияющей, нервной улыбке. В руках он сжимал нарядную коробку. — Джеймс! Лили! С Йолем! Я не опоздал? — Он засеменил внутрь, потирая руки. — Ох, какая метель начинается! Просто ужас! На улице страшно становится, честное слово! — Ты всегда вовремя, Питер, — Джеймс похлопал его по плечу, запирая дверь. — Заходи, грейся. Лили встала, чтобы поприветствовать гостя. Её улыбка была гостеприимной, но в глазах, на долю секунды, мелькнуло что-то острое, настороженное. Как будто она почувствовала не холод с его плеч, а что-то иное. — Мы как раз свечу зажгли, — сказала она, голосом идеальной хозяйки. — Присоединяйся. — О, ритуал! Как мило! — Питер потёр руки уже не от холода, а от какого - то внутреннего возбуждения. Его маленькие глазки забегали по комнате, впитывая каждую деталь: прочное укрепление окон, расположение дверей, уютный беспорядок праздничных приготовлений. — У вас тут… просто замечательно. Прямо как в настоящем доме. Убежище. Последнее слово повисло в воздухе неловко. Джеймс, наливая глинтвейн в третью кружку, фыркнул. — Это не убежище, Питер. Это дом. — Да - да, конечно! Я не то чтобы… — Питер засуетился, протягивая коробку Лили. — Это вам! От меня! Шары волшебные, из мастерской на Косом переулке. Говорят, они показывают, если к дому приближается… ну, недоброе. Лили взяла коробку. Она была тяжёлой. —Спасибо, Питер. Очень… практично. — О, я всегда рад помочь! — Он сел в кресло, подобрав ноги, и выглядел совсем мальчишкой, забравшимся в чужую, но такую притягательную взрослую жизнь. — Вы тут одни? Сириуса не будет? Римуса? — Сириус на задании. Римус тоже, — коротко ответил Джеймс. — Ах, да… Все заняты. Все такие важные, — в голосе Питера зазвучали нотки жалобы. — А тут так тихо. И уютно. Вы молодцы. У вас всё получается. Идеально. Лили смотрела на него, пока он говорил. Видела, как его взгляд скользит по книгам на полке, по семейным фотографиям (магловским, заколдованным на движение), по двери в их спальню. Этот взгляд был не праздным любопытством. Он был… изучающим. И в глубине его глаз, за сиянием восхищения, ей почудилась тень — то ли зависти, то ли страха. То ли того и другого вместе. Они проговорили ещё полчаса о пустяках. Питер рассказывал о новых мерах предосторожности в Министерстве, о панических слухах. Каждое его слово, невинное на первый взгляд, как будто приоткрывало дверь в тот внешний мир, от которого они так хотели отгородиться сегодня. Уют таял, словно иней на стекле от дыхания. Когда он наконец ушёл, ссылаясь на поздний час и опасную дорогу, в доме воцарилась новая тишина. Не та, мирная и наполненная, а пустая, выстуженная. Джеймс вздохнул, потирая переносицу. —Бедный Питер. Он так нервничает. Боюсь, война его совсем измотала. Лили стояла у окна, глядя, как его фигура растворяется в снежной пелене. —Да, — сказала она отстранённо. — Он очень боится. Она не добавила: "А испуганные люди — самые опасные. Ими легко управлять". Не добавила, потому что это прозвучало бы как предательство по отношению к тому, кого Джеймс считал братом. Но холодок, пробежавший по её спине, когда Питер смотрел на их дом как на диковинку, которую хочется и рассмотреть, и… возможно, разобрать на части, не проходил. Она подошла к коробке с шарами и открыла её. Шары были красивыми, дорогими. Один она взяла в руки. Он был холодным и очень тяжёлым. Слишком тяжёлым для стеклянного украшения.