Глава ll. Одинокая Свеча

Вечер опустился на Годрикову Впадину рано и мягко, укутав дом в тёмно - синий бархат. В гостиной пахло хвоей, имбирём и смолой горящих в камине сосновых шишек — Лили наколдовала, чтобы они потрескивали, как настоящие. Основная суета осталась позади. Джеймс наконец - то победил гирлянды, и они висели ровными рядами, отбрасывая на стены тёплые, прыгающие тени. Ёлка, украшенная самодельными игрушками и несколькими волшебными шарами, переливалась тихим внутренним светом. Было уютно. Было безопасно. И от этого — чуть - чуть нереально, как картина в заколдованном зеркале. — Пора, — тихо сказала Лили. Она подошла к большому дубовому столу, где стояла толстая, почти неотесанная свеча из жёлтого воска — Свеча Йоля. Взяла в руки обычную спичку (она любила этот простой, магловский ритуал) и чиркнула. Вспыхнуло маленькое пламя. Она прикоснулась им к фитилю. Огонь дрогнул, затем уверенно потянулся вверх, высокий и ровный. — Нокс, — произнёс Джеймс. Все остальные источники света в доме погасли: и гирлянды, и камин, и даже отсветы в волшебных шарах на ёлке. Остался только он — одинокий, живой огонь в центре комнаты, бросающий огромные, танцующие тени на стены и их лица. Они сели на пол перед столом, на мягкий ковёр, плечом к плечу. Тишина была не пустой, а густой, наполненной смыслом. За окном, как напоминание, завывал ветер. — Традиция, — начала Лили, глядя в пламя. Её глаза отражали золотые искры. — В самую длинную ночь зажигают свечу, чтобы напомнить солнцу о себе. Чтобы свет не забыл дорогу назад. — И чтобы тьма не казалась такой уж всесильной, — добавил Джеймс. Его пальцы нашли её пальцы и переплелись с ними. — Мы должны вспомнить что - то светлое из уходящего года, — прошептала Лили. — И загадать надежду на год грядущий. Ты первый. Джеймс на секунду задумался. Его лицо, обычно такое озорное и подвижное, в свете свечи казалось сосредоточенным, почти суровым. — Самое светлое… Помимо того дня, когда ты наконец - то согласилась выйти за меня? — он хитро улыбнулся, и Лили толкнула его плечом. — Ладно, ладно. Самое светлое — это ключ. Ключ от этого дома. Когда мы переступили порог, и ты сказала: "Джеймс, смотри, здесь можно поставить твоё кресло у окна". Не "как страшно будет тут одним", не "как мы будем прятаться". А где поставить кресло. Это было… правильно. Как будто мы наконец нашли своё место. Его голос дрогнул. Лили прижалась к нему сильнее. — Моя очередь, — сказала она. — Самое светлое… Это Сириус, который ночевал на нашем полу первые две недели, пока мы обживались, потому что боялся, что мы "не справимся с водопроводо". Это Римус, который привёз три ящика книг, чтобы у нас "не скудел ум". Это… наша странная семья, которую мы собрали по кусочкам. Настоящую семью. В разгар этой всей… тьмы. — Она замолчала, глотая комок в горле. — Моя надежда на следующий год… Чтобы эта семья осталась целой. Чтобы мы все… встретили следующий Йоль вместе. Вот здесь. Они сидели молча, слушая, как потрескивает свеча. Пламя колебалось от сквозняка, но не гасло. Его свет был таким маленьким в большой тёмной комнате. И таким невероятно важным. — Лили? — тихо спросил Джеймс. —М-м? —А ты веришь, что он всегда возвращается? Свет? Она обернулась к нему. В её зелёных глазах отражалось не только пламя, но и что-то глубинное, непоколебимое. —Я должна верить, — сказала она просто. — Иначе зачем всё это? Зачем бороться, строить, зажигать свечи? Он не ответил. Просто притянул её к себе и поцеловал — не страстно, а как запечатывают клятву. На губах был вкус имбиря, чая и чего - то горьковатого — от осознания хрупкости этого момента. — Пока мы вместе, — прошептал он ей в губы, — он уже здесь. Этот свет. Я в этом уверен. И они сидели так, обнявшись, в кольце света от одной - единственной свечи, в то время как за стенами их крепости сгущалась самая длинная ночь в году.