3

Третье, что он делает, – пытается найти Салима Османа. Помнится, Салим говорил, что его сын поступил в какой-то крутой университет в Лондоне. Оттуда и решает начать поиски. Лондон встречает его туманом, из-за которого нихера не видно, и мелкой моросью, и Джейсон нервно смеётся про себя: у кого-то из небесной канцелярии на него есть явный зуб. В Лондоне никто не знает, кто такой Джейсон Колчек, через что он прошёл и чем пожертвовал, но ощущается это чуть менее обидно, чем в родной стране; в конце концов, Колчек не проливал кровь за Королеву, так что их безразличие взаимно. У него уходит неделя на то, чтобы найти Зейна.

***

– Эй, парень. Это ты – Зейн? Зейн Осман? Зейн не знает, почему бросается бежать. Он больше не ворует, его совесть чиста, да и война осталась где-то на другом конце света, но ноги всё равно срываются с места и несут его прочь от потенциальной опасности. Незнакомец чертыхается и бросается вслед за ним. – Зейн! Может, он просто хочет одолжить у него конспект? Но студенты не носят армейские сапоги и не лавируют в толпе настолько умело. Хотя... Зейн оборачивается – только для того, чтобы с отчаянием убедиться, что дистанция между ними сократилась. Это становится его роковой ошибкой: не разбирая дороги впереди, Зейн налетает на мусорный бак, торчащий из-за угла, и кубарем летит вниз. Тяжёлые шаги резко тормозят. – А вот и ты. Зейн отползает назад и хочет закричать, но давится воздухом, когда взгляд падает на жетон на груди. "Колчек Джейсон". Ну, конечно. Как говорится: "А вот и ты". Судя по виноватой полуулыбке, которой одаривает его американец, мрачное узнавание на его лице очевидно. – Ты в порядке? – первое, что спрашивает. Зейн кивает. Он в порядке, не считая пары ушибов, стёртой кожи на ладонях и пострадавшей гордости. Мужчина протягивает ему руку, и Зейн, помедлив для приличия, хватается за нее, позволяя помочь себе, и давится воздухом – опять, – когда его рывком ставят на ноги. Несколько секунд его не отпускают, придерживают за плечо (чтобы снова не сбежал?), всматриваются в черты лица с неверящей улыбкой-усмешкой. – Чёрт. Ты так похож на отца. Голос у американца глухой, хрипловатый, с непривычным акцентом. Наконец он вспоминает, что они не знакомы, и отпускает Зейна, чтобы тут же протянуть ладонь для рукопожатия. – Джейсон Колчек. Не знаю, рассказывал ли твой отец... – Я знаю. Здравствуй, Джейсон. Зейн машинально пожимает ему руку и тут же морщится от боли. – Блядь, – резюмирует Колчек, глядя на израненные ладони. – Извини за это, не хотел тебя напугать. – Проехали. Джейсон кивком показывает на его руки. – Есть, чем обработать? Зейн поджимает губы. Нет, у него определённо не наскребётся столько антисептика и пластырей, но американцу знать об этом не обязательно. Впрочем, тот догадывается обо всем сам по его заминке. – Я-ясно. – Джейсон одной рукой приобнимает его за плечи и разворачивает в сторону, где, предположительно, находилась аптека. – Значит, первым делом залатаем тебя, а потом всё остальное. Нахуй ты вообще побежал?.. – Ты свою рожу видел? – осмелев, наезжает в ответ Зейн. Джейсон чуть вскидывает брови и, – когда Зейну кажется, что вот сейчас он разозлится, – усмехается как-то совсем по-доброму и касается плеча кулаком: странный жест, который вроде бы считается дружелюбным. – Справедливо. Больше они не говорят: Джейсон отпускает его и идёт чуть впереди, сосредоточенно смотря вперёд и по сторонам, как будто сканируя местность, и иногда оглядываясь. Армейская привычка? Наблюдать за ним было интересно, хоть и неспокойно. – Ты чего-то опасаешься? – тихо спрашивает Зейн. Может, ему тоже стоит?.. Джейсон оборачивается как будто растерянно – с видом, словно его застали врасплох. – Не, – хрипит и качает головой. – Просто... город интересный. Никогда не был в Лондоне. – Я так и подумал, – врёт Зейн, кивая.

***

Антисептик проливается на асфальт, смешиваясь с дождевой водой. Зейн наблюдает за Колчеком исподтишка, пока обрабатывает ранки. Тот нарочито вальяжно развалился на другом конце скамейки, вытянув вперед ноги и закинув одну руку на спинку, вторую расположив на бедре. Выглядит расслабленно, но это лишь иллюзия, обман зрения. Зейн знал, потому что замечал подобное за отцом. – Так... Что тебя сюда привело? – Я хотел поговорить с твоим отцом, но не знаю, где он. Зейн подбирается. Реальность хлёстко отвешивает ему пощечину: несмотря на всё, что отец рассказывал о Колчеке, он всё ещё солдат вражеской страны. Кто знает, что у него на уме? – Зачем? – Не твоё дело, парень. Зейн кусает губу, размышляя, и говорит неожиданно серьёзно. – Я могу просто послать тебя к чёрту. Дай мне хотя бы одну причину не делать этого. (Пожалуйста.) Джейсон смотрит на него с какой-то болезненной уязвимостью напополам с раздражением. Видит Аллах – Зейну не хочется этого делать, но он чувствует долг защитить своего доверчивого отца, если потребуется. Джейсон выдыхает что-то вроде: "Как же с вами, блядь, тяжело", – и вскидывает голову; смотрит в небо, кажется, целую вечность. Когда он говорит, его голос чуть ломается от непривычной искренности. – Хочу убедиться, что с ним всё в порядке. Спросить, как... он вообще живёт. И было ли реально то, через что мы с ним прошли. "Был ли он реален". Зейн задумчив и молчалив. Наконец он нарушает тишину, спрашивая всё так же негромко: – Что ты знаешь про моего отца?

***

Что Джейсон знал про Салима? В сущности, ничего. Точнее, ничего, что можно было бы ответить на этот вопрос и не сойти за сумасшедшего. – Он лейтенант. Отец-одиночка. Кажется, он давно был знаком со своим капитаном... земля пухом. – Джейсон начинает неуверенно и практически выплёвывает последнюю фразу, но дальше его речь набирает обороты. – Глаза, знаешь, охуеть какие добрые. И умные, – смешок, быстро затихший. – Он умён, гораздо умнее меня. И мудрее. Любит потрепаться и не лезет за словом в карман – хлебом не корми, дай съязвить или рассказать притчу, – но знает, когда нужно заткнуться. А ещё он самый безумный и целеустремлённый боец, с которым мне когда-либо приходилось сражаться бок о бок, – Джейсон мягко усмехается. – Знаешь, он тогда проделал весь путь только чтобы увидеть своего сына. Зейн отводит взгляд. Этого всё ещё мало для того, чтобы искать человека на другом конце света, – но уже хоть что-то. – Твой отец спас мне жизнь, Зейн. Я этого никогда не забуду. Зейн вдруг недоверчиво смотрит в глаза, выискивая что-то, о чём знает только он. – Отец... Говорил, что обязан тебе своей жизнью. Но ничего не рассказывал про то, что... Он так и не заканчивает предложение, но Джейсон его понимает. – Что ж. Видимо, он тот ещё скромник. – Похоже на то. Джейсон улыбается краем рта, и Зейн неуверенно зеркалит его улыбку. – Ну так, каков твой вердикт? Этого достаточно, чтобы не посылать меня к чёрту? Зейн давит в себе тяжёлый вздох.

***

– Проходи, – шёпотом, будто боясь, что их застукают, приглашает Зейн и заходит следом. Закрывает дверь на ключ – пути к отступлению перекрыты. – Разувайся. Я сейчас. Он проходит вглубь небольшой квартиры, и Джейсон слышит: – Пап? Я привёл друга. С кухни раздаются грохот посуды и ругань – должно быть, Салим был занят готовкой, и внезапное появление сына его напугало. Они о чём-то говорят на арабском – и знакомый голос заставляет вскинуть голову, не веря своим ушам. Джейсон не знает, кого ещё он ожидал услышать, но только сейчас его настигает осознание: это Салим, Салим жив, и он его нашёл! Впрочем, тихая радость быстро затмевается переживаниями: судя по тону, Салим явно недоволен, и Джейсон начинает было думать, что ему не рады. – О Аллах, – говорит Салим, и Джейсон представляет, как он устало вздыхает и качает головой. – Ладно, не стой столбом, пригласи своего друга к столу. – Джейсон! – зовёт его Зейн, и он, затолкнув тревожные мысли поглубже, выходит из-за угла и встаёт в квадрате тёплого жёлтого света, потирая заднюю часть шеи и стараясь, чтобы улыбка на один бок не выглядела так же нервно, как он чувствовал себя внутри. – Ну, привет. Салим стоит, застыв в одной позе. Джейсон может видеть на его лице весь мысленный процесс, который проходит путь от ошеломления к недоверчивости и, наконец, к узнаванию. – Джейсон?.. Джейсон улыбается шире, раскинув руки в стороны, – и вот они уже обнимаются, быстро и неловко, похлопывая друг друга по спине и плечам, и Салим тоже улыбается и смеётся – роняет смешки, будто рассыпает колокольчики по траве, – и на душе становится как-то очень легко. Зейн наблюдает за ними, скрестив руки на груди, и, когда они снова обращают внимание на его присутствие, ставит чайник. Кто-то когда-то сказал ему: "Дом – это не здание, а люди", – и сейчас, сидя на маленькой кухне в квартире Османа, слушая чужой смех и размеренный разговор, Джейсон был как никогда с этим кем-то согласен. Тревога, которая была его незаметным спутником, стоило ступить на землю с бортового трапа, растворяется с каждым оборотом чайной ложки. Когда за окном темнеет, улыбка Джейсона выцветает. Пора прощаться. Салим встаёт вслед за ним. – Я провожу. Они вместе идут в прихожую, и только там Салим тихо спрашивает: – Тебе есть, куда пойти? Джейсон ведёт плечом. Он снимает номер в гостинице, но... Салим читает неоконченную мысль у него на лице и продолжает, многозначительно улыбаясь: – Уже поздно – думаю, тебе лучше остаться. У меня как раз пустует диван. Джейсон хмыкает, делая вид, что думает. Поправляет кепку за козырёк. И остаётся.

***

(N месяцев спустя)

Аэропорт провожает его шумом, яркими красками и обещаниями: созвониться, передать привет, собраться на Рождество всем вместе. Джейсон смотрит за плечо друга с довольной ухмылкой. – Приглядывай за ним, сержант. Ник оборачивается, прослеживает его взгляд. Эрик стоит поодаль, в своих неизменных очках-авиаторах и с чувством одухотворённости на лице, и смотрит чуть в сторону, не желая мешать и смущать их. – Есть, сэр. Они стукаются кулаками, а потом Колчек, послав всё к чёрту, просто сжимает друга в объятиях и размашисто хлопает по спине, чуть раскачивая их обоих, – и выглядит и ощущается это как что-то, чего ему не хватило после той истории с шумерским храмом. "Истории". Шрамы выцветают, разглаживаются, всё реже отзываются ноющей болью. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Уже сидя в самолете, Джейсон прикрывает глаза, не в силах стереть улыбку. Поверх век скользит тёплый луч солнца, и Джейсон подставляется под него, готовый через несколько часов оказаться в дождливом, но всё же по-своему уютном и притягательном Лондоне. Лейтенант в отставке Джейсон Колчек возвращается домой.