2

Ник, как позже выясняется, всё чаще проводит время с полковником Кингом: Рейчел отвергла их обоих, после чего оба неудавшихся Ромео внезапно нашли общий язык. Бог с ними, Джейсон зарёкся лезть в этот треугольник и пытаться разобраться, что к чему и кто с кем. Ему достаточно того, что боевой товарищ без лишних вопросов пускает его на порог, хлопает по плечу и освобождает для него полку вместе с раскладушкой. Судя по батарее бутылок и пустой пачке на окне, у самого Ника дела не сильно лучше, но он держится. По крайней мере, так он говорит.

***

Колчек оказывается на редкость отвратительным гостем. По армейской привычке он встаёт ни свет ни заря и тут же начинает греметь на кухне, разбирая завал из бутылок, коробок и прочего мусора, хлопая дверцей холодильника, сгребая грязную посуду в раковину. Ник давно не спит – тоже привычка, – но это не мешает ему закатить глаза. Он проходит на кухню, ступая нарочито громко, и прислоняется к дверному косяку. – Блядь, Никки, что за срач. Сам чёрт ногу сломит, – вместо приветствия произносит Джейсон. Он стоит напротив раскрытого холодильника, размышляя, с какой стороны подступиться к содержимому. – Ещё и мышь повесилась. Очень давно, – в подтверждение своих слов он морщит нос, разгоняя воздух перед лицом ладонью, захлопывает дверцу и кашляет в сгиб локтя. – Ты больше не мой лейтенант. Слова больно бьют наотмашь, и плечи Колчека напрягаются. Он застывает, не оборачиваясь, спиной чувствуя взгляд Ника. Он знает это. У него больше нет причин строить из себя бравого, надёжного как скала командира, который всегда горой за своих ребят. Больше не для кого. Его люди теперь далеко: кто-то всё ещё в Ираке, кто-то на том свете, а кто-то, как Ник, – на расстоянии двух метров, которые всё равно ощущаются как пропасть. Они ни разу не говорили с тех пор, как их отправили на родину и как все разбежались в разных направлениях. У него нет права хозяйничать в квартире Ника, командовать им и отчитывать. Ник теперь – свободная птица и волен делать со своей жизнью всё, что хочет. Он всё это знает. Вот только лейтенантские замашки – единственное, что у него осталось, и единственное, что удерживает его самого на краю. Может, только поэтому он здесь. – Понял. Можешь не продолжать. – Джейсон разворачивается, усмехается – усмешка выходит кривой, недоброй. – Если тебе так нравится тонуть в дерьме и разрушать свою жизнь, я не стану мешать. Он проходит мимо Ника, задев того плечом. – Да, давай, катись к чёрту! – кричит ему вслед Кей, и Колчек в ответ со всей дури хлопает входной дверью. Его рюкзак и сумка, до сих пор не разобранные, остаются лежать в углу.

***

Колчек возвращается к вечеру, плюхается на ступени рядом с Ником, который сдвигается чуть в сторону и продолжает курить, игнорируя неудавшегося беглеца. Джейсон снимает кепку и вертит её в руках, погружённый в свои мысли. Без неё он похож на нахохленного воробья. – Зачем вернулся? – Опоздал на автобус, – с готовностью огрызается. – Следующий только завтра. Ник старательно удерживает серьёзное выражение лица: он даже не сомневался, что денег в кармане прихваченной в спешке куртки едва ли хватит на проезд до Чикаго, не говоря уже о чём-то большем. Странно, что злой и упёртый лейтенант не заночевал на улице, хотя Ник догадывался, почему перспектива провести ночь под открытым небом показалась ему хуже, чем вернуться назад, поджав хвост. Джейсон вытягивает вперёд наверняка гудящие ноги и почти ложится на ступеньках. – Есть закурить? Ник выдыхает: "Чёрт", – но всё же тянется в карман за пачкой и зажигалкой, в который раз за день чувствуя себя виноватым. Он был в курсе про историю отношений Колчека и веществ, а потому не обижался на его замечания про курение. В конце концов, лейтенант не был брехлом и сам подавал им пример здорового образа жизни, лишь иногда пропуская вместе со всеми по банке пива. Ник не доносит огонёк зажигалки, спрашивая: – Уверен? Джейсон недовольно перекатывает сигарету к краю рта, чтобы что-то сказать, но даже он уже устал препираться. Так что говорит только: – Уверен, Никки. И втягивает сигаретный дым, прикрывая глаза. – Прости. За то, что сказал, и за то, что вообще приехал, – Джейсон выпускает дым изо рта, наблюдая, как тот растворяется в прозрачном воздухе. – Дурацкая была затея. Он не подумал, что, может, после всего произошедшего Ник даже видеть его рожу не захочет, чтобы не маячила напоминанием о пережитом ужасе. Или что, может, у сержанта Кея в жизни всё хорошо и лейтенант Колчек будет в ней только мешаться, как грязное пятно на оптике. Это, конечно, было не так, и Никки, судя по всему, что он сегодня видел, проходит через некоторое дерьмо, но это ещё не значило, что Колчек был нужен ему чуть больше, чем собаке – пятая нога. Нужно было сначала позвонить и... – Вообще-то, я рад тебя видеть. Ник слабо, но, кажется, искренне улыбается, и Джейсон невольно зеркалит его улыбку, щурясь. – Пиздишь. Кей качает головой. – Может, ты больше не мой командир, но я всё ещё считаю тебя своим другом. "Лучше иметь друга, чем..." И почему из всех голосов на свете его внутренний голос выбрал именно Мёрвина? – Боже, заткнись уже, – тихо шипит Джейсон и на приподнятые брови Ника тут же оправдывается: – Я не тебе. Брови Ника поднимаются ещё выше, но он ничего не спрашивает и стукает кулаком по протянутому кулаку Джейсона. – Спасибо, дружище. Semper, сука, Fi. Вот так вот.

***

Когда на улице становится ощутимо темнее, они возвращаются в дом. От Ника не ускользает, что перед тем, как зайти, Джейсон оглядывается, всматривается в кроны деревьев и нервно поджимает губы; сам он проходит вперёд, не оборачиваясь, потому что вот настолько ему плевать. Честно говоря, даже если в тени ветвей скрывалось что-то смертельное, оно бы разом решило все его проблемы. На кухне свежо и чисто – Нику было необходимо куда-то выплеснуть эмоции после перепалки с Колчеком, так что он закончил начатую им уборку, за счёт чистой силы гнева отдраив стол, посуду и полки холодильника. Всё лучше, чем в кровь сбивать костяшки о стену. Ник не может объяснить, как, но он чувствует, что внутри Колчека что-то неуловимо надломлено. Как будто возвращение домой ударило по нему сильнее, чем всё, через что они успели пройти. – Как ты сам? – Я в норме. Порядок. Пиздит, как дышит, но Кей решает на него не давить. Захочет – расскажет. – Если что – я на твоей стороне, брат. Всегда. Джейсон улыбается мягко, как он это умеет. Благодарно. У Ника такую улыбку изобразить не получилось бы никогда – собственное лицо кажется каменным. Так что он кладёт ладонь на чужое плечо и сжимает некрепко, тепло.

***

Колчек продолжает быть занозой в заднице. Он встаёт на рассвете (Ник невольно задается вопросом: а ложился ли тот вообще?) и, едва солнце поднимается над домами, уходит на пробежку, перед этим обязательно спрашивая Ника, не хочет ли тот присоединиться. Каждый, сука, раз. Однажды Ник не выдерживает и спрашивает с закрытыми глазами: – Если я отвечу "да", ты от меня отъебёшься? – Зависит от того, сколько ты пробежишь, не запыхавшись, – даже по голосу Колчека слышно, что тот торжествующе ухмыляется. – Собирайся, сержант, у тебя есть минута. Ник чертыхается и откидывает одеяло, движимый лишь желанием сбросить напряжение, чтобы никому не навалять. Свежий утренний воздух, заполняющий легкие до отказа, и приятно тянущие после нагрузки мышцы в самом деле утоляют его жажду расправы – до поры до времени. В какой-то момент Ник замечает, что Джейсон подкидывает мусор в его комнату. Вытащив в очередной раз из-под одеяла обёртку от батончика, Ник направляется к единственному в этом доме подозреваемому и нависает над его раскладушкой. – Если не прекратишь, я выставлю тебя за дверь. – Рискни, – в тон отвечает Колчек. Охуевший от такой наглости Ник забывает ему ответить. Несколько дней спустя Ник собирает весь накопившийся в доме мусор и с мрачным удовлетворением высыпает Джейсону на голову. Они даже дерутся – не всерьёз, конечно, просто валяют друг друга по полу, избегая острых углов. Но в целом всё не так уж плохо. Ник шутит, что нашёл работу только чтобы избавиться от его общества.

***

Сестра Ника – Крис – навещает их несколько раз и, кажется, сослуживец брата ей очень нравится. Джейсону она тоже симпатична, вот только он не чувствует в себе ни моральных сил, ни желания даже флиртовать, не то что строить отношения с кем-то малознакомым. Может, оно и к лучшему: Никки и так досталось, и Джейсон не собирался добавлять пункт "Мой друг встречается с моей сестрой" в список проблем для обсуждения с мозгоправом. Ник замечает его сконфуженность и шутливо говорит сестре, что сердце Колчека занято Америкой, – что, кстати, не далеко от правды, – и после этого Джейсон расслабляется, позволяя себе просто наслаждаться приятной компанией.

***

Время течёт размеренным, плотным потоком, как песок в старинных часах. Он продолжает зависать с Ником, его сестрой и племяшками, помогает с ремонтом и обустройством квартиры Эрику. Дважды пересекается с Рейчел, которая прогрызает себе путь наверх уже на новом месте, на второй раз заманив её в бар халявной банкой пива. Каждый справляется по-своему. Джейсон задерживается в Иллинойсе до Рождества. Как человеку, никогда не забредавшему дальше Калифорнии и родной Аризоны, ему любопытно увидеть хвалёную "настоящую" зиму. Зима оказывается разочарованием: метель, по сути, – та же песчаная буря, разве что вместо привычного сухого жара обдаёт морозом, а вместо песка в рожу и за шиворот лезет снег, укалывает холодом и тает. Ощущение не из приятных. Джейсон щурится и прикладывает ладонь козырьком ко лбу, мысленно костеря погодные явления, из-за которых нихера не видно дальше собственного носа.

***

В своём родном городке Джейсон слоняется без дела как призрак человека, которым он когда-то был, и чувствует себя лишним пазлом в коробке. Некуда приткнуться, нигде не найти места, куда все углы и шероховатости впишутся, как родные. Он изменился, сменил форму (буквально и фигурально), он здесь чужой. И воспоминания, что старой кинолентой проигрываются на подкорке при виде отзывающихся узнаванием пейзажей, тоже будто не его. Больше нет. Он боялся, что старый город и старая жизнь поглотят его, сжуют, не оставив костей, вместе со всем, что в нём изменилось и что выбивалось потом и кровью, но на деле происходит обратное. Ещё никогда он не чувствовал столь всепоглощающего одиночества и такой уверенности в том, что он на правильном пути, и что задерживаться здесь больше незачем. Ник – второй кусочек пазла. Теперь их двое таких – выброшенных из привычной среды, неподходящих, и они крепко держатся друг за друга, чтобы не разнесло снова в разные стороны. Третьим кусочком становится Эрик, четвёртым – Рейчел (её элемент крепится с краю, так как долгое время она общается только с Джейсоном), дальше добавляются Крис, Мелисса, Брайан, Мэй с Колином, даже Майкл, который всё же звонит на домашний телефон Ника, ворча, как сложно было найти этот номер, сухо поздравляет с Рождеством, слушает неловкое ответное поздравление и вешает трубку. Джейсон собирает вокруг себя картинку, аккуратно, тщательно, прикладывая все силы, чтобы она не развалилась и не рассыпалась, и не замечает тот момент, когда это становится необязательно. Картинка собирается сама вокруг него, окружает, держит крепко, даже если пазы подходят друг другу неидеально из-за заводского брака. И сейчас, сидя в окружении людей, которые ему дороги и которые по какой-то причине заботятся о нём, слушая их смех, улыбаясь в ответ и уворачиваясь от языка Капрала – щенка из приюта, которого Ник выбирал вместе с Эриком, – он осторожно, не совсем ещё уверенно называет себя счастливым. И всё же одного фрагмента не хватает. Его место зияет неровной дырой, и Джейсон не может не думать о нём, разглядывая в ночи потолок. Если Джейсон назвал кого-то одним из своих – то это навсегда. Semper Fidelis до мозга костей. Рядом с местом Салима пустует место Зейна, которого Джейсон тоже записал в "свои", даже не зная его. Того, что он был важен для Салима, было достаточно. Джейсон закрывает глаза, неловко и неумело читая молитву, чтобы Салим и его сын были живы. Не важно, согласятся ли они поддерживать с ним контакт или нет – ему достаточно будет знать, что они в порядке и в безопасности.