Золото

      Эва протяжно вздохнула, когда вспомнила, где оставила накидку. Возвращаться не хотелось, но перед сном хотелось заглянуть в термы, после которых будет прохладно идти домой. Оставив Озара в библиотеке, где под последними лучами солнца они изучали свитки, девушка вернулась в зал. Коснувшись резной ручки, она прислушалась — кто-то неразборчиво переговаривался. Потянув на себя массивную дверь, она всунула голову и встретилась с внимательным взглядом Волота. В его глазах читалась настороженность, даже опасность — он будто готов был обороняться. Но в тот же миг его, словно высеченное из камня лицо, расслабилось, напуская маску безразличия. Он быстро сказал своему собеседнику «Эва» и продолжил тихий разговор. Это означало лишь одно — человек за колонной, которого шезму не сразу разглядела, скорее всего Рэймсс. Угадала. Обозначив срочность заказа, Реммао выделил им всего один день на подготовку и те мгновенно слились в единый черный сгусток из холодной некро-энергии.       И сейчас Эва наблюдала как незнакомые толком друг другу люди, не обращая больше на нее никакого внимания, словно строители пирамид, воздвигали каркас из полученных знаний — блок к блоку, деталь к детали, не перебивая и не пытаясь помешать. Выверенно и складно.       Рэймсс лишь бросил на нее беглый взгляд и вернулся к обсуждению: — Давай еще раз этапы. — Все семьдесят пять? — бровь Волота удивленно изогнулась, но в глазах тут же отразился блеском азарт, — ладно, только усложним — по очереди.       Рэймсс постучал пальцами по столешнице и, вместо согласия, начал перечисление первым. Через несколько этапов, его остановил Волот: — Подожди. Мой рот открыт Птахом… — Ну да, все верно. — Но наставник говорил, что у покойника считай нет головы.       Рэймсс задумался, вспоминая слова брата, и поправил: — Половины головы. — И как читать этап отверзения уст? — ухмыльнувшись, спросил Волот, не обращая внимания как лицо девушки искривилось от таких деталей. — Хм. Пропустить этап или шептать лишь над второй половинкой головы только? — задумался Рэймсс и откинулся в изящном кресле. — Больше интересно другое — мы так быстрее словим Ка или наоборот дольше будет пробуждаться? — продолжал циничную игру Волот.       Уголки губ Рэймсса дрогнули, он пожал равнодушно плечами: — Нам его мозг не так важен, это может вызвать трудности только у тех, кто со снами работает, им подавай целехоньких.       Он знал, что Эвтида обязательно цыкнет и закатит глаза, потому даже не повернул головы в ее сторону и закончил мысль: — И вообще: нет уст — нет отверзения. — Не видать тебе полей благодатных, — сказал Волот и не сдержал улыбку. — Ты первый начал.       Эва удивленно наблюдала за ними, ведь не каждый день можно было увидеть двух некромантов, что так веселились. Пусть причиной веселья и была шутка об отсутствующей голове несчастного усопшего. Еще ее удивило, что она прежде не замечала, или не хотела замечать, какие милые ямочки появляются на щеках Рэймсса, когда он смеется так искренне. Она отогнала мысли о красоте его лица и, обогнув стол, подняла тонкую шерстяную накидку. И только тогда стала заметной для них. — А я думал ты пришла подслушивать, — сказал Рэймсс, повернувшись в сторону девушки. Его руки обхватили резные подлокотники кресла, привлекая внимание к красным дорогим лентам, что опоясывали запястья, словно кровь. Эва отвела взгляд и перекинула накидку, ответила в привычном тоне их будничных бесед: — Я это тоже учила. Тут нечего подслушивать. — Так зачем тебе сны? — спросил Волот, — с нами интереснее, Эвтида, да и юмор поживее будет.       Эва удивленно посмотрела на жреца, не ожидая подначивания еще и с его стороны. Дурное влияние Рэймсса сказывалось, не иначе. — Нет, я выбираю целые головы, а не половинки.       Некроманты усмехнулись ее шутке, принимая как достойный ответ. Взгляд Эвы еще раз скользнул по залу, словно она искала за что зацепиться, но в библиотеке ее ждал второй онейромант. Было бы невежливо оставить его вот так. — Вам в эту ночь? — тихо спросила она. — Мг, — ответил Волот, не отрываясь от свитка. — Ладно. Пусть все пройдет хорошо. — Ого, шезму желает шезму удачи. Эва, ты разрушаешь устои, — саркастично ответил Рэйм.       Девушка лишь цыкнула в ответ и покинула друзей, плотно прикрыв дверь. Когда она почти завернула в галерею, что совмещала залы, услышала: — Эва, подожди.       Рэймсс нагнал ее быстро, будто сразу вышел за ней. Его красное схенти всполохами развевалось от широких шагов. Он торопился. Девушка вопросительно изогнула бровь, не сводя с него внимательного взгляда. Некромант криво улыбнулся и качнулся вперед, будто не зная с чего начать разговор. Эву позабавило его смущение, которое он поспешил спрятать за ухмылкой. Она оперлась на колонну плечом и позволила ему собраться с мыслями. Рэймсс потянулся к ней, коснулся одним лишь пальцем изящного браслета на плече, задел кожу и тут же отпрянул. Проговорил: — У меня есть время до…ты поняла. Тебя провести домой? Почти стемнело, я пока свободен.       Девушка улыбнулась, пытаясь игнорировать как внутри что-то заметно екнуло. Приятное тепло внутри подталкивало согласиться, но конечно в своей любимой манере: «ну, если ты так сильно хочешь, то давай». Она сразу представила как будет спокойнее и веселее идти домой, обмениваясь по привычке неоднозначными шутками, что скрывали симпатию, подталкивать и будто случайно задевать руки друг друга, задерживаясь на мгновение. Но в голове всплыло данное обещание другому — она должна вернуться за Озаром в библиотеку. Она ведь не предавала сейчас Рэймсса, но отчего-то Эве стало невыносимо тошно. Некромант так редко показывал свою заботливую сторону, что сейчас ей было обидно упускать это. Она дотронулась до его руки, ощутила какими горячими были кончики пальцев и тихо ответила: — Я еще не домой, в термы.       Рэймсс дернул плечом и с легкой надеждой в голосе спросил, ругая себя за навязчивость: — До терм тоже могу провести. — Нет, я дойду сама, спасибо тебе, — ответила девушка и услышала то, что меньше всего хотела бы сейчас слышать. — Эва, ты очень медлительна.       Голос Озара, что решил узнать почему она так долго забирает свою накидку, был сейчас самым противным голосом во всем мире. Но на самом деле голос был его совсем не противен, приятный у него голос — ей противна была ситуация. И ведь она никому не давала обещаний, но отчего-то было ужасно стыдно.       Эва, почти не дыша, взглянула на Рэймсса. Некромант лишь улыбнулся и махнул волхву головой в знак приветствия. Отступил на крошечный шаг назад. — Рэймсси, —позвала Эва, — Озар меня проведет, немного совсем.       Девушка словила его взгляд, в котором не было никого, кроме Рэймсса, который учится вместе с ней черной магии и предпочитает говорить лишь об этом, и чаще с братом. Эве не нравился такой Рэймсс, ей нравился…ее? Она сделала шаг ближе и обняла некроманта, нежно обхватив поверх рук, что были вытянуты вдоль тела: — Пусть покровитель вам с Волотом благоволит.       Рэймсс лишь выдохнул и прикрыл глаза. Не расцепил ее рук, но и не обнял в ответ, не уложил сверху подбородок на ее макушку, как делал всегда, когда они, позабыв о соперничестве, дурачились и позволяли себе побыть тем исключением из шезму, что смогли научиться доверять друг другу. Даже, порой делиться тревогами. Отстранившись, он сказал тихое «спасибо» и ушел обратно. Эва еще чувствовала тепло его кожи и легкий аромат ягодного масла, которому он никогда не изменял. Его имя застыло на губах. Но она не позвала. — Меня обнимешь перед нашим заданием? — спросил Озар, лукаво, и как-то грустно, улыбнувшись, — приятная традиция у вас с некромантом.

***

      Реммао, как не пытался, не смог выкрутиться из потока вопросов, которые на него обрушили молодые ученики. Не сдержался от любопытства даже Волот. Место, через которое им надо было добираться до заказчика, не совсем напоминало дом, наполненный унынием и скорбью. Усложнил все и совет — ведите себя естественно, вы просто прогуливаетесь, не скрывайтесь от меджаев. Раскрывать свои тайные тропы и, зачастую сомнительные, знакомства, Реммао не хотел даже брату, взял за правило — меньше знаешь, дольше живешь. Потому путь через дом удовольствий вызвал недоумение. — Когда такой заказчик, то лучшим способом скрыться — будет остаться на виду. Тем более, скрыть вас двоих — это невероятно сложная задача, даже ночь не поможет, — пояснил Реммао, давая последние наставления двум растерянным ученикам и продолжил. — Так, если заказчик такой особенный, то стоит ли нам браться? — спросил Рэймсс, взволнованно потирая вспотевшие ладошки о схенти. — Справитесь. Но прикрытие должно быть хорошее, даже будет неплохо, если вас запомнят. Ваш миф — ты привел фаюмского гостя развлечься. Там вас найдут и проводят. А я вас встречу чуть позже.       Некроманты переглянулись, все еще не понимая к чему такие сложности, настолько странно это звучало. — А почему ты с нами не пойдешь? — спросил Рэймсс, в надежде, что с братом будет понятнее, — у тебя еще дела?       Губы Реммао растянулись в хитрой улыбке, он взъерошил волосы младшего брата и честно ответил: — Дел нет, просто не хочу с вами идти.

***

      Как и говорил наставник, два некроманта не могли не привлекать внимание, чтобы они не надели и как бы не пригибались. Но они послушно не прятались и вели тихую беседу, направляясь в указанное место. К их удивлению, меджаи бросали на них долгие взгляды, но, тяжело вздыхая, проходили мимо и продолжали жаловаться на собственную долю. Редкие тусклые огни в домах выхватывали силуэты, что спешили закончить восхваления богам и отправиться ко сну. Молитвы звучали невнятно и скомкано, в надежде, что гнев не коснется голов простых смертных за проглоченные в широком зевке буквы. Пальцы с шипением тушили фитили свечей и дом за домом погружался во тьму. Утихли звуки почти всех домашних животных, лишь собаки неутомимо обозначали свои владения, бросаясь к щелям в шатких заборах. Из дальних зарослей, огибающих берег, доносились пугающие своим бычьим хрипением крики ночной выпи. Они будто зазывали в этот мир всех демонов подземного царства. Протяжно. Низко. — Сложно тебе будет работать, — сказал Рэймсс, отмахиваясь от назойливого насекомого, что в темноте врезалось в его голову. — Почему? — поинтересовался Волот, бросив взгляд на некроманта. — Ты больно приметный, уж прости.       Темнокожий мужчина фыркнул и улыбнулся. В темноте ночи сверкнули его белые зубы. — Кто бы говорил. Что-то я не часто видел в египетских землях мужчин, что носят столь длинные волосы, свои к тому же. В такую жару.       Рэймсс заботливо провел по косе, будто проверяя все ли в порядке. Признаваться, что ухаживать за ними безумно утомительно, не стал. А сколько было сказано в юности бранных слов со стороны Реммао, пока он вычесывал колтуны и проверял на наличие вшей, и вовсе было неловко вспоминать. Но он очень хотел, чтобы были длинные и свои, как у старшего брата. Вот, только заложенная с детства страсть к соперничеству, подтолкнула отрастить волосы еще длиннее, чем у Рема. Намного длиннее. Рэймсс все еще помнил тот день, когда в его голову прилетел гребень с частыми зубцами. Тогда, шумно фыркнув, Реммао сообщил , что отказывается дальше ему помогать с волосами. И Рэймсс упрямо расчесывал густую блестящую копну сам, молясь всем богам, чтобы не проиграть в споре с собственным терпением и не срезать их, хотя бы по плечи. — Я могу накрыть голову, никто и не заметит. Твой рост прикрыть сложно, — не уступал Рэймсс в их безобидной перепалке. — В этом есть свои хорошие стороны — меня избегают, сторонятся, даже делать ничего не надо, чтобы люди лишний раз не подходили, вон даже меджаи побаиваются, — сказал Волот и оглянулся, проверяя, не накликал ли.       Теперь фыркнул Рэймсс, повернул в следующий поворот и спросил: — И что же хорошего в том, что тебя сторонятся? Волот, почти по-детски, хрюкнул: — Я тебя о том же могу спросить.       Тот лишь закатил глаза в ответ, но Волот этого не увидел. И по его смешку было понятно — вопрос угодил в яблочко.       Эта часть города была вынесена подальше от храмовых комплексов и жилья простых жителей, что хоть и не стеснялись бы такого соседства, но старались отгородиться от шума и посетителей, которые частенько не сдерживали своих позывов, что хлестали из разных человеческих отверстий. Старательно обходя возможные такие углы, некроманты подошли к освященному огнями входу. Доносящийся смех женщин, которые провожали своих посетителей, раздавался звенящими всполохами с разных сторон. Они тут же затихали и их взоры и голоса переключались на тех, кто нерешительно топтался у входа. Не заметить двух молодых некромантов было почти невозможно. — Ты знаешь кто нас встретит? — спросил Волот поклонившись среднего возраста женщине, что игриво коснулась перьев на его плечах.       Он мягко убрал ее руку и вежливо отказался от «лучшей ночи в его жизни». — Он сказал, что… — Доброй ночи, молодые и прекрасные господа, — послышался спокойный бархатистый голос рядом, на который обернулись некроманты.       Невысокая женщина, в дивной красоты парике и откровенного вида платье, подала руку Рэймссу, который так и не понял, что с ней делать — пожать, либо коснуться губами в знак почтения. Не заметив как Волот прикусил нижнюю губу, сдерживая улыбку, он лишь накрыл ее руку ладонью сверху и как можно увереннее ответил: — Доброй ночи, госпожа. Мы бы хотели…войти внутрь.       От внимательного прищура, вокруг ярко накрашенных глаз женщины, скопились морщинки. Она попыталась рассмотреть лицо под надвинутой на голову тканью. — Я знаю куда вам надо, — сказала хозяйка, окинув беглым взглядом и второго некроманта, добавила чуть громче для стоящих неподалеку зрителей, — пойдемте же, мои прекрасные гости, мы найдем вам самых молодых и самых красивых богинь любви.       Последнее слово она подчеркнула, практически щелкнув ядовитым языком, напоминая опасную рептилию.       Женщина поманила их пальцем и пошла к дворцу, не оборачиваясь, потому что точно знала, что они пойдут следом.       Своды храма обрушились на головы молодых некромантов дымным ароматом ладана и мирры. Терпкие благовония забивали обоняние, скрывая все другие запахи. Простое снаружи помещение, своим внутренним убранством и лабиринтом коридоров, могло смело соперничать с небольшим дворцом. Сложные и запутанные ходы пересекались длинными залами, что были заполнены голосами людей. Их обладателей скрывали от любопытных глаз плотные шторы. Смех, стоны и музыка перемешивались в один плотный клубок звуков. Они наполняли пространство так тесно, что на мгновение Волоту казалось, что он утонет в этом густом гуле. Он не был смущен. Он был напряжен, ведь в фаюмской золотой клетке были строгие правила и все веселье юных воспитанников сводилось к тихим разговорам среди храмовых галерей, украдкой. Он привык к этим правилам и порой они казались верными. Кто-то, как Озар, умудрялся воровать первые поцелуи с хорошенькими девушками, что теряли разум от его бархатистого голоса. Здесь же все правила были сломаны и нарушались вызывающе громко и смело. Слышать собственные мысли становилось сложнее.       Рэймсс же был напряжен от того, что не привык доверять кому-то, кроме брата и был вынужден слепо идти вслед за женщиной, которую видит в первый раз. Но еще он помнил старый разговор с братом о том, что без одной важной вещи шезму было бы сложно работать — услуга за услугу. Потому шел покорно следом. Но хозяйка то и дело останавливалась на разговоры со своими «воспитанницами», осматривая их внешний вид, шлепала по голому заду в назидание, чтобы переставали праздно шататься и шли работать. Она будто специально задерживала некромантов, не отказывая никому в разговоре. Девушки же, что проскакивая мимо, приглашали молоденьких парней посетить их укромные уголки, чтобы это не значило. Рэймсс криво улыбался, наблюдая как преимущество Волота в том, что его сторонятся, таяло на глазах. Жрицы любви с восторгом и неприкрытым любопытством интересовались у него, везде ли он такой огромный. Задержавшись в очередной раз для напутствий совсем молодой девушке, которая словно была здесь совсем недавно, Рэймсс раздраженно выдохнул и принялся осматриваться. Высокие потолки были украшены примитивными заморскими орнаментами, которые были неумело скопированы с рисунков заезжих мастеров. Животные имели столь искаженный вид, что походили больше на уже неживых. Вдоль стен сюжеты были откровенными и отражали все, что происходило в зале. Но также неумело, это не могло не вызывать снисходительную улыбку, и все же — неловкость. Его черные, наполненные нетерпением покинуть это место, глаза, скользнули в проем между тяжелой тканью и небольшой комнатой. В тусклом свете факелов сидела девушка. Она была обнажена, как и почти все здесь. Ее длинные волнистые волосы были расплетены и разбросаны по загорелой спине. Она сидела опершись на тонкую руку, что была щедро украшена браслетами. Изящный изгиб талии переходил в красивые округлые мягкие бедра с небольшими ямочками над ягодицами. Над ними висели, словно подчеркивая, крошечные украшения в виде пальмовых листьев. Их золотой блеск приковывал внимание к бархатистой коже.       Будто почувствовав чужой взгляд, что проник в ее комнату без приглашения, девушка обернулась, встретившись с лицом некроманта. Рэймсс замер, ошеломленный сходством, и не смог отвести взгляд. Лицо ее напоминало одно, очень ему знакомое. Такие же яркие зеленые глаза, такие же полные губы и аккуратный нос. Но все же другое: не было во взгляде искр, что так привлекали, не было хитрой улыбки, за которой скрывалась игривость и веселье. Он не решился опустить взгляд ниже, когда девушка, словно ленивая кошка, развернулась, раскрывая красивое тело. Боялся, что схожесть подтолкнет к неуместной сейчас фантазии, в которой его пальцы касаются теплой небольшой груди, очерчивают линию по форме, мягко сжимают, пряча за тихим стоном мысли, что всегда вызывали жгучий стыд. Девушка, чей голос был совсем не тем, улыбнулась и сказала: — У тебя красивые губы, мальчик. Покажись мне теперь полностью. Ты же меня рассмотрел.       Рэймсс моргнул и отогнал мысль, что девушка, сидящая перед ним, похожа на Эву. — Простите, госпожа.       Он быстро поклонился и торопливо задвинул штору плотнее, чтобы не видеть ее недовольного отказом лица. — Она на Эвтиду похожа, — послышалась рядом тихий голос Волота, — только ей не говори с кем сравнил. — Вовсе не похожа.       Наклонившись ближе, Волот добавил: — Пойдем, потом вернешься…если понравилась. — Не вернусь, — ответил Рэймсс, скидывая руку жреца с плеча, — не понравилась. — Все еще хуже, чем я думал, — подметил за спиной Волот и печально усмехнулся. — Кто бы говорил, господин «не трогайте меня, госпожа сзади и спереди», — ответил Рэймсс, расслышав замечание.       Пройдя, через практически черный от темноты, коридор, некроманты вынырнули в наполненную свежим воздухом галерею, что выходила в другую сторону храма любви, выводя к дороге, где были ибу.       Их встретил знакомый голос, который не без сложности скрывал волнение: — Хементет, ты специально это делаешь? Знаешь же, что ночь коротка.       Реммао вынырнул из-под навеса, но так, чтобы его лицо оставалось скрыто в темноте. Женщина возмущенно фыркнула и, звякнув бусинами на парике, мотнула головой в сторону некромантов: — Уж, я точно знаю. У меня своих дел полно, черномаг, забирай своих детей. Если кто спросит, то скажу, что щенки твои были тут всю ночь.       Одновременно закатив глаза от «щенков» и «детей», некроманты с заметным облегчением встали ближе к наставнику. Он точно не станет задавать неловкие вопросы и щипать за зад. — Спасибо, Хем. В расчёте. — процедил Реммао, желая быстрее распрощаться с хозяйкой праздного дома. — Тихой ночи тебе. Вам всем, мальчики. — пожелала Хементет и обвела черномагов пальцем. Цыкнув своим невысказанным мыслям, поспешила вернуться к своим обязанностям. — А попроще путей точно не было? — тихо спросил Рэймсс, догоняя брата. — Попроще? Если бы пошли в обход через холмы, вас бы заприметили и сожрали сразу, там все видно как на ладони, я же учил тебя думать, ну так думай уже, Рэймсси, — зло ответил Реммао, скрывая за этим другие чувства.       Этим путем оказалось дольше добираться, но погруженные во мрак улицы, помогали оставаться незамеченными. Тонкая дорожка через дикие заросли кустарников, что окружали ветхие дома вскоре вывела к ритуальным ибу, которыми пользовалась совсем небогатая часть горожан. От нагромождения построек Рэймсс скривился — смерть не должна быть столь хаотична. В надежде, что хоть ритуалы внутри соблюдают, он последовал за черномагами, что уже успели скрыться под навесом. Ни один огонь в окнах не нарушал спокойствие мертвых и их томительное ожидание возрождающего утреннего света. Волот придержал дверь для второго некроманта и тихо сказал: — Я уже чувствую запах. — Привыкай, теперь он тебя не покинет, даже после сотни ванн.       Волот хмыкнул, сомневаясь в словах Рэйма, и, низко согнувшись, исчез в проеме. Рэймсс последовал за ним, но почти сразу влетел в огромную фигуру жреца. Слетевшая с губ ругань осталась без ответа, лишь огромная ладонь Волота, будто защищая, оттолкнула назад, ближе к выходу.       В черных глазах Волота отражалась высокая фигура капитана меджаев.