Бирюза

      Дни проходили спокойно. Присутствие новых учеников медленно переставало ввергать Реммао в ужас. Он быстро оценил, что они соблюдают все его правила, жадно вгрызаясь в свитки. К собственному удивлению, он даже стал признаваться, конечно же не вслух, что из этой задумки может выйти толк. Сдержанная похвала звучала все чаще и заставляла нервничать Эву и Рэймсса. Это делало общение в группе напряженным. Но Реммао это мало волновало — соперничества в их ремесле не избежать, пусть привыкают. Но, помимо стремления показать себя лучше других, он упускал еще одну причину напряжения.       Лукавая улыбка коснулась губ Озара, когда он забрал из миски последний ломтик дыни прямо из-под пальцев Эвтиды. Девушка в это время, повернув голову, с неподдельным восторгом слушала как Сирин отчитывает смотрителя поселения. — Вы обещали, что пришлете нам мастера еще несколько дней назад, — доносился ее требовательный голос, от которого Келадон растерянно попятился.       Волот ухмылялся — он знал, что в этом тоне кроется последнее предупреждение, за которым Сирин всегда брала все в свои руки. Брала в руки так, что потом приходилось искать способы как спасти хоть что-то из «дотлевающего костра» ее напора. Она ненавидела, когда не сдерживали обещаний и ходили кругами. — Госпожа, все будет, завтра… — заверил высокий мужчина, что сейчас ссутулился в своем желании стать менее заметным. — Опять завтра?! Что мешает это сделать сегодня? — Солнцеликая госпожа, море забот, я один, а вас много, прошу снисхождения… — Нет. — однозначно ответила Сирин.       Скомканные оправдания мужчины, что воспользовался моментом улизнуть, разбились о возмущенное несдержанное «Аргх!» Сирин. Опечалившись, что накал страстей на сегодня окончен, Эвтида повернулась обратно. Ее пальцы сомкнулись в пустоте миски. Девушка с наигранным возмущением взглянула на Озара, даже не сомневаясь в его вине. Беззлобно дразнить онейромантку ему безумно нравилось и ей интерес необычного юноши льстил. Эва невольно сравнивала его с Рэймссом, с которым проводила уйму времени — шутки некроманта больше напоминали колючки, иногда в нем просыпалось высокомерие, а порой он так погружался с головой в соперничество, что становился холодным и расчетливым, переставая ее замечать. Озар был совершенно другой. Даже, когда он спорил, то текуче обходил конфликт, его мягкая речь, будто обнимая за плечи, подталкивала к выводам. В нем не было острых углов, а соперничество он столь умело скрывал, что поддаваться было даже немного приятно.       Озар махнул ей надкушенным ароматным ломтиком, выводя из мыслей: — Любовь к подслушиванию наказуема, милая Эвтида. — Не очень то и хотелось, — ответила девушка и, поддразнивая, сдвинула в его сторону пустую миску. — Озар у нас обычно думает только о себе, принести еще? — донесся сверху голос Волота.       Даже, когда он сидел, то был значительно выше, чем все еще привлекал внимание каждого входившего в трапезную, и в храм вообще. Он напоминал людям неведомого бога, что не был изображен ни на одном их пантеоне. Но испуганные взгляды его едва ли задевали. Он и бровью не повел, когда проходящая рядом юная кухарка, испуганно обернулась на массивную фигуру в черном, украшенную затейливым наплечником из перьев неведомых птиц. — Нет, спасибо, — ответила Эва, и, мягко улыбнувшись ему, подтянула к себе оставшийся виноград.       Закинув сочную ягоду в рот, девушка перевела взгляд на ведьму, что просила богинь наслать что-нибудь дрянное на смотрителя, опустилась рядом. — Он меня уже очень злит. Скользкий червяк.       Губы Волота изогнулись в усмешке, он уже давно привык к характеру своей подруги: — Давай мы починим, руки же есть. — Стол шатается, — ответила Сирин, поправляя лямки скромного, украшенного лишь геометрической вышивкой, льняного платья, — не надо, тем более мы ему заплатили вперед, обещал, что так быстрее будет. Пусть выполняет. — Пожалуйтесь Реммао, он его недолюбливает как раз, — подсказала Эва, подвинув виноград ближе к Сирин. — Не хочу наставника втягивать, ему с нами хватает забот. Сами с Нейт разберемся. — Кстати, про наставника, — обратил внимание Волот и огляделся вокруг, словно ожидая встретить Реммао в трапезной, — что-то он сегодня задерживается.       Озар подался вперед, звякнув сплетёнными между собой золотыми цепочками, о столешницу: — Из чего понятно, Волот, только одно — ты проспорил, он не приходит в храм с рассветом. Уж точно не каждый день. — Вы спорили на наставника?! — ошарашенно спросила Эва, едва не поперхнувшись виноградиной.       Сирин вскинула тонкие запястья в смирившемся жесте и пояснила: — Они могут спорить на что угодно и о чем угодно, и чем глупее спор, тем лучше, не ищи в этом смысла, милая. — Неправда! — донеслось одновременно два голоса.       Было решено дожидаться наставника в зале, что им почетно выделили на все время обучения как важным гостям храма Тота. Хотя, Реммао отказывался, чтобы не привлекать внимание к группе лишний раз и поддерживать легенду об обучении письму.       Эва убирала миску, когда ее руки вскользь коснулись пальцы молодого волхва. Они были прохладные, не смотря на невыносимую жару. Озар взглянул на девушку из-под мягких прядей волос, что обрамляли изящное лицо. Его голос обрел другой, более вкрадчивый, оттенок, когда он вновь заговорил: — С меня завтра дыня, выберу на рынке лучшую.       Плетеные золотые шнурочки в волосах Эвы, что скрепляли косы, сверкнули в солнечном луче, когда она кивнула, соглашаясь: — Хорошо, только сладкую.       Озар улыбнулся: — Слаще меда.

***

      Время близилось к полудню. Рыночные навесы укрывали город от жары цветными прямоугольниками. Громкий смех торговцев вспыхивал с разных сторон, выдергивая Нейт из наслаждения долгожданным отдыхом наедине с собой. Почти все свободное время она проводила в небольшой мастерской при храме, где делилась знаниями с молоденькими ткачихами, которых, как ей казалось, больше интересовало нет ли у чужеземцев, что прибыли с ней из Фаюма, хвоста или копыт.       Толпа мальчишек шумной стаей пробежали мимо Нейт, подняв облако пыли в воздух. Они не прерывали свою игру, визжа и перебрасывая друг другу украденное яблоко. Ладонь торговца догнала затылок одного из мальчишек, расчищая для женщины путь: — Подходи, красавица, не бойся этих щенков!       Нейт приветливо улыбнулась невысокому щуплому мужчине и обменялась теплыми приветствиями. Она уже успела с ним познакомиться, заранее заручившись советом Эвтиды, что он не обманывает и не подбрасывает гнилые фрукты. Нейт оставила холщовую сумку на прилавке и приподнялась на цыпочках, чтобы выбрать самые крупные персики. Ей доставляло удовольствие лениво переговариваться с торговцем о ничего не значащих для нее новостях. Это вселяло некое чувство спокойствия и невесомое ощущение дома. — Возьми лепешки еще, милая. — Ой, нет-нет, фруктов хватит, — замахала рукой Нейт, доедая виноградину, что нагло отщипнула от крупной ветки на пробу.       Мужчина, хлопнув в ладони, запричитал: — Что с тех фруктов, милая госпожа, посмотри на свои плечики, худые совсем!       Нейт возмущенно потрогала свои плечи и засмеялась, демонстрируя, что все с ними в порядке — она точно знала, что от тяжелой ткацкой работы они не худые. — Не надо, господин, спасибо. — Надо, положите госпоже лепешки, я оплачу. А мне как обычно, — бархатный и совершено уставший голос раздался рядом.       Нейт резко развернулась, хлестнув волнистыми прядями по плечу говорившего. Ее взгляд резко метнулся, к цвету теплого золота, глазам Реммао. Женщина на мгновение замерла — ей непривычно было видеть его без сурьмы. Черты лица от этого казались более спокойными, плавными линиями подчеркивая красивый профиль. Хотелось рассмотреть его эмоции более пристально, словно перед ней был совершенно иной человек.       Замешкавшись, Нейт опустила приветствие с черномагом и быстро повернулась к продавцу: — Нет! Не надо, Атен, я сама оплачу! И мне только фрукты.       Пальцы Нейт торопливо стали пересчитывать монеты в небольшом кожаном мешочке, когда на них опустилась теплая ладонь: — Перестаньте, это просто лепешки. Я же не дом вам в Фивах покупаю.       Женщина вновь столкнулась с его пронзительным взглядом и не удержала кривой ухмылки: — А вот от дома в Фивах я бы не отказалась.       Реммао спрятал улыбку в тени волос, что ниспадали на его лицо и отдернул руку, опомнившись, что та все еще накрывала тонкие пальцы ткачихи. Пока торговец укладывал фрукты в сумки, наставник юных шезму поправлял усех, звенья которого и так лежали аккуратно на смуглой коже груди. Когда поправлять стало нечего, Реммао сцепил руки за спиной.       Нейт бросила осторожный взгляд на него и проговорила: — Спасибо, господин, но не стоило. Я верну.       Реммао лишь закатил глаза в ответ и осуждающе покачал головой.       Ей было неловко — в голове всплывали слова, что она недавно наговорила Рэймссу о личной жизни его брата и совершенно не была уверена, что тот не поспешил поделиться сплетнями. Оправдав себя воспоминаниями, в которых наставник выгнал ее на глазах ее спутников и своих учеников, она, как показалось, слишком шумно выдохнула. Реммао же молчал, почти немигающим взглядом наблюдая за ловкими движениями Атена. Когда тот махнул, что все готово, Реммао пришлось потянуться через ткачиху, почти прижимаясь и накрывая ее полотном накидки. Женщина смахнула ткань с головы и, попятившись, выскользнула из неловкого полу-объятия. Она успела заметить, что от накидки исходил приятный дымный пряной аромат, который знал каждый — мирра. Нейт не стала размышлять дальше почему ткани Реммао пахнут церемониальным маслом и под звук монет, что с глухим звоном упали на испещренную сухими мозолями ладонь торговца, подняла голову в сторону прилавка. — Ешь больше, красавица, станешь потолще — толпы женихов будут следом ходить, домой с мужем вернешься, и заходи почаще.       Глаза Нейт «восторженно» распахнулись от такого предсказания на будущее, которое ей сулили простые лепешки. Улыбнувшись на прощание, она легко поклонилась и закинула сумку на плечо. Коснувшись женской спины кончиками пальцев, Реммао мягко подтолкнул женщину в сторону дороги, что в дневное время была плотно заполнена людьми, чуть согнулся ниже и спросил: — Вы поэтому не хотели брать лепешки, чтобы женихи толпами не ходили следом?       Нейт выпрямила спину ощущая на коже теплые пальцы черномага, что направлял ее в просветы среди людской толпы. Запнувшись о мысль, почему он вообще так уверен, что ей надо именно в ту сторону, ответила: — Выбираю спокойную жизнь, господин. — Не могу вас за это осуждать. — А за что можете? — спросила Нейт, тотчас прикусив язык.       Ей показалось, что говорить про осуждение сейчас не вправе.       Реммао не ответил, прикрывшись шумом огромной клетки с птицами, что отчаянно отказывались принимать свою судьбу. Отмахиваясь от летящих перьев, он завернул за угол, мельком оглядываясь не отстала ли Нейт. Рынок остался позади, вместе с его хаосом, который все равно имел свои незримые правила. Вдоль изгороди все еще стояли попрошайки, что лениво протягивали худые руки, не ожидая уже хоть каких-то подношений после того, как хозяйки спустили все деньги на утренний привоз мяса и рыбы. — Я думал ты про меня забыл. Что так долго?       До ушей Нейт донесся знакомый голос. Еще не вынырнув из-за плеча наставника, она встретилась с черными глазами. По-птичьи склонив голову в ее сторону, некромант улыбнулся: — Здравствуйте, Нейт. — Про тебя забудешь, как же, — сказал Реммао и отдал сумку младшему брату. Тот, не глядя, повесил ее на плечо и поравнялся с ткачихой. — Здравствуйте, Рэймсс, это из-за меня пришлось ждать, извините, — ответила Нейт. — Не за что извиняться. Вы в храм? — Не совсем, я в ткацкие мастерские, они совсем рядом. — Значит вы пройдете с нами до храма, — то ли спросил, то ли утвердил Рэймсс, нагло рассматривая женщину, — вас давно не было видно. Почему?       Реммао лишь недовольно поджал губы от прямолинейности брата. Некромант чуть замедлился, заметив что его шаг куда шире, чем у Нейт. Женщина поправила шлейку и бросила осторожный взгляд на младшего черномага. — Я занята сейчас обучением. И своим и других. Здесь оказалось много способных мастериц, — ответила она почти честно.       Идти среди двух братьев было неуютно. Как на зло улица стала практически пустой. Нейт терялась в своих ощущениях, пыталась прощупать по интонации их голосов, какие в них скрыты намерения. Ей бы хотелось ответить, что она намеренно избегает их общества и старается обходить ворота храма после неудачного знакомства с обоими братьями, но лепешки и фрукты, что были куплены для нее с необъяснимой вежливостью, не позволили скатиться до откровенной неприязни. И была ли неприязнь вообще? Но Нейт не была бы собой, если бы не позволила себе небольшую колкость: — Рэймсс, я стараюсь не возвращаться в места, из которых меня выгоняют. От этого портится настроение на весь день, если говорить честно.       Сейчас ей оставалось лишь сдержаться и не повести взглядом в сторону гонителя. Она лишь чувствовала его присутствие справа от себя. Тонкая светлая ткань накидки изредка касалась ее плеча. Рэймсс не сдержал улыбки. Это было столь невинно, что в какой-то момент Нейт показалось, что он действительно ей сопереживает. Но она помнила, что с такой же невинной улыбкой он скрыл от нее, что Реммао его брат. — И как же ваше настроение сегодня, никто не испортил? Ну, если говорить честно конечно, — донесся вкрадчивый голос со стороны старшего черномага.       Летающее в воздухе напряжение, что перемешивалось с опаляющей пылью, застыло в этом вопросе. Нейт убрала волосы на одну сторону, обнажая шею. Реммао заметил это движение и поспешил отвести взгляд от мягкого изгиба ожерелья из бирюзовых бусин с изящными золотыми вставками в виде птиц. — Спасибо за беспокойство… — Я не беспокоюсь…       Рэймсс издал непонятный звук, в который он вложил разочарование от попыток старшего брата быть вежливым и, почти невесомо касаясь плеча женщины, опередил ответ Нейт: — Надеюсь, что не он испортил. Простите его, госпожа, у нас было тяжелое утро…ночь. Мы… — Рэймсс! — предупредительно повысил голос Реммао.       Величественная колоннада храма, что выглянула из-за угла позволила всем облегченно выдохнуть. Солнце заливало изящные статуи священного ибиса, торжественно приглашающего принять его мудрость. Но мудрость разговора, в котором каждый не мог найти способ примириться, была недостижимой.       Остановившись возле ступеней колоннады, Реммао спросил: — Госпожа Нейт, вам и Сирин хватает денег? Жалование ученикам совсем небольшое, у вас же его и вовсе нет, вам нужна помощь с заказами?       Ткачиха приоткрыла рот от непонятной смены настроений онейроманта и, похлопав растерянно глазами, поспешила заверить: — Да, всего хватает, благодарю. Заказчиков тоже постепенно нахожу. — Кого же? — спросил Реммао, сам не понимая для чего.       Взгляд женщины метнулся к Рэймссу, что ждал пока они попрощаются, она не была уверена подыграет ли он ей и не передумал ли приходить к ней на примерку. Взглянув на младшего брата вполоборота, Реммао вопросительно поднял бровь: — Ты? Когда успел?       Рэймсс пожал плечами, так, как будто его ранили сомнения брата: — Предпочитаю быть первым во всем.       Нейт облегченно выдохнула. Перспектива снять мерки с мальчишки была более приятной, чем получить его отказ прямо сейчас. Благо, что работать с такими как Рэймсс, она уже умеет. — В эти выходные я буду в мастерской до обеда, если не передумаете, то приходите, — уточнила ткачиха.       Некромант покачал головой, махнув волнистыми прядями, что непослушно выбивались из копны блестящих волос. — Спасибо госпожа, рад, что вы не забыли про меня. И…обращайтесь ко мне на панмали , если вы не против.       Женщина захотела поверить, что порыв некроманта общаться в неофициальной форме был искренним. Это ощущалось как стремление поведать ей, что он сдержал свое обещание не рассказывать о сплетне. Губы Нейт растянулись в мягкой улыбке, она ответила: — Хорошо. Буду тебя ждать, только подумай, что хочешь сшить, примерно, я направлю дальше.       Проводив взглядом Рэймсса, который нетерпеливо покинул их, Нейт поняла, что его старший брат все еще находится возле нее. Женщина сделала шаг в сторону ступеней и обернулась: — Вы что-то еще хотели?       Реммао не удалось скрыть от Нейт взгляд, которым он быстро прошелся по ее фигуре и вернул внимание к серым глазам женщины: — Да, хотел сказать, что расходы Рэймсса на мне, если вам нужна оплата вперед… — Пока ничего не надо, господин, — быстро ответила Нейт и совершенно необдуманно добавила, — можете тоже прийти, если хотите.       Это прозвучало столь неожиданно для обоих, что Реммао невольно качнулся на одном месте и коснулся пальцами губ, пряча ироничную улыбку. Взглянув исподлобья, сказал: — На вашем лице слишком хорошо видно сожаление о сказанном. Можем сделать вид, что вы не говорили последней фразы. — Я всего лишь хочу заработать и отказываться от своего предложения не буду. Вам решать. Теперь все? — Да, госпожа.       Нейт склонилась в прощании и устремилась к ткацким мастерским, не оборачиваясь и приговаривая себе под нос: «приходите, если хотите, вот же дура».

***

      Разговор завершился спокойно, насколько это только могло состояться, но отчего-то Реммао был им истощен. Его злило, когда он не мог вычислить дурные замыслы. Либо их попросту не было и ткачиха всего лишь хотела заработать, ведь искусно сшитый наряд намного дороже готового калазириса. Еще и расходы Рэймсса на нем, но это меньше всего его беспокоило. Он хотел, чтобы младший брат не нуждался, хотя бы до тех пор, пока не начнет брать заказы самостоятельно. Слишком хорошо в его памяти задержался завистливый взгляд маленьких черных глаз, что неустанно, следили за мальчишками в богатом убранстве. Рэймсс очень старался не жаловаться, лишь не по-детски вздыхал и, сжимая руку Реммао до потных ладошек, верил старшему брату, что и у него такое будет. Он притворно ругал его за потраченные деньги, но всегда внутри чувствовал облегчение, что смог сдержать обещание.       Реммао фыркнул, отгоняя присоединившиеся к общей усталости, тяжелые воспоминания и, отворив дверь, осмотрел учеников. — Прошу простить, что задержался, — указав рукой, чтобы они не вставали, безразлично к их ожиданию извинился старший черномаг.       Ответом были лишь тихие пожелания доброго дня. Рэймсс нашел взглядом свое место, которое он мысленно оставил за собой уже давно, но вновь заметил там Озара. Указывать, что место его было бы совершенно глупо, вот только рядом с волхвом сидела Эва. Тонкое льняное платье было простого кроя, но удивляло и заставляло смущенно отводить глаза от высоких разрезов, которые открывали длинные ноги. Маясь в томительном ожидании, она скручивала тонкие ленточки на одеянии волхва. Тот выдергивал их из ее пальцев, играя с девушкой, словно с кошкой. Она лишь отвечала веселым взглядом зеленых глаз. Некромант опустился рядом с Волотом и, незаметно для других скривился — поведение пары напротив ему было противно. Позволять себе такие глупости в присутствии наставника!       Реммао выдохнул и еще какое-то время он перекладывал свитки, пытаясь найти в памяти на чем они остановились на прошлом занятии. — Наставник, можно попросить?       Старший черномаг уже запомнил как звучат голоса новых учеников и потому сразу повернулся к Волоту, вопросительно выгнув бровь: — Да. — Где можно найти подмастерье зодчего?       Вопрос был столь неожиданным, что Реммао будто проснулся от полудремы, из которой пытался выбраться после бессонной ночи. — Для чего? — Надо в доме наших спутниц починить стол, — ответил Волот, отвернувшись от возмущенного взгляда ведьмы и продолжил, — они заплатили вашему этому… — Келадону, я так понимаю. И это ослиное… взял деньги и не выполняет обещанное? — безразличным тоном предположил Реммао и постучал каламом по столешнице.       Подтянувшись на локтях, ведьма выдвинулась вперед, обращая на себя внимание, но Реммао остановил ее взмахом руки и продолжил разговор с Волотом: — Я попробую помочь, его еще выловить надо. Но это позже. Раз я уже окончательно сбился, то начнем с новостей, а не с текстов.       Ученики не скрывали волнения и переглянулись. Реммао оперся пальцами на столешницу и, взглянув по привычке на дверь, понизил немного голос и сказал: — Мы неспешно переходим к практике.       Лишь Эва и Рэймсс не поддались оживленному гулу новеньких и продолжили слушать. — Кое-кому из вас повезло чуть больше, — сказал Реммао и указал пальцем в сторону некромантов, — Волот и Рэймсс, вы первые.       Два силуэта, что не сговариваясь, были одеты в черное, переглянулись, не сдержав победоносной ухмылки. Медленно, день за днем, они переставали делать вид, что обсуждение книги мертвых, не сближает и не доставляет им ощущение владения общей тайной. Игнорируя фырканье онейромантов, Рэймсс и Волот, терпеливо выискивали в старых свитках обрывки ритуалов и, порой задерживаясь допоздна, под свет факелов складывали сложную мозаику из красных столбцов . Узор заклинаний пока не складывался, но складывалось некое подобие принятие друг друга — через долгие разговоры и попытки разгадать тайны их сложного дара. — Вы поэтому опоздали, готовили им материал для работы? — усмехнулся Озар и подпер голову рукой.       Реммао не успел ответить на излишне смелый вопрос. — Завидуешь? — вмешался Волот.       Молодой волхв фыркнул, но от ответа не отказался: — Завидовать работе со смердящим трупом? — Как же поверхностны онейроманты, видят всегда только трупы, — не остался в стороне Рэймсс. — Тебя не смущает, что наставник тоже онейромант, ты сейчас и его поверхностным назвал? — оживилась Эва, выловив взгляд некроманта и очень удивилась, когда увидела в таких знакомых глазах пугающий холод. — Я не с тобой говорю, Эвтида, — выделив ее имя, ответил Рэймсс, — ленточки крути. — Не надо ей грубить, — Озар склонился ближе, переводя внимание на себя.       Когда Сирин хотела вмешаться, ощущая как краснеют от стыда ее щеки перед Реммао, который с пугающей улыбкой наблюдал за короткой перепалкой, он коснулся ее предплечья, будто успокаивая, и заговорил: — Как прекрасно.       Голоса затихли не сразу, все еще перебрасываясь короткими колкостями, когда прозвучал вновь его голос: — Мне нравится как быстро вы решили, что вы уже шезму и можете открывать рот, когда захочется.       Резко повисла тишина. Ни одна пара глаз не рискнула подняться на наставника. Сирин и вовсе пыталась унять гнев внутри, планируя как будет их отчитывать за совершенно детское поведение. — Вы начали грызть друг другу глотки еще даже не начав работать. Что же это означает? — Реммао обвел всех внимательным взглядом, уверенный, что они знают ответ, — это значит, что долго вы не проживете, наживая так быстро себе врагов. Очень недолго. Вы еще даже первую оплату потратить не успеете, как вам перережут глотку в подворотне, свои же. Я уже молчу про то, что я сам могу с вами сделать.       Волот, не отпуская амулет на длинной цепочке, который он нервно сжимал все время в руке, проговорил: — Господин наставник, прошу простить за неподобающее поведение.       Реммао лишь запустил пальцы в длинные волосы и, не поднимая головы, продолжил: — Волот и Рэймсс первые, есть небольшой заказ, оплаты считай не будет, потом все объясню. Остальных тоже разделю на пары. Эва и Озар вы следующие.       На этих словах Реммао не заметил как взгляд его младшего брата метнулся к девушке, что все эти годы, используя ибогу, впускала в свои сны Дию и иногда его, пока он искал свой путь к некромантии. Они делились тем, что видели и он тоже чувствовал себя частью ее снов, как бы нагло это не звучало. Сейчас он словно терял что-то невесомое внутри себя. Отмахнувшись от сентиментальных мыслей, Рэймсс продолжил слушать старшего брата, игнорируя то, как что-то мерзко укололо глубоко внутри. — Сирин, вы будете со мной. — Спасибо, господин, — спешно ответила ведьма, тут же нахмурившись своим мыслям.       Она не знала, что чувствует по этому поводу — Реммао часто ее злил и даже пугал, но учиться у старшего черномага было чем-то особенным и волнительным. Когда она погрузилась в момент, в котором она делится вечером с Нейт своими опасениями и ей становится легче от шуток ткачихи, ее выдернуло короткое «хм». Старший черномаг произнес то, что вызвало удивленные тихие восклицания со всех сторон: — Если для вас не найдем заказ, погрузитесь в мой сон.

***

      Руки жадно скользили по платью, сминая ткань, оголяя бедра и ягодицы. Она сжала ноги плотнее, чтобы не допустить падения за последнюю черту, после которой нельзя будет больше сдерживать стон, что послужил бы признанием в желании. Внизу все пульсировало, требуя сдаться и дать горячим пальцам коснуться себя, впустить внутрь. Опираясь ладонями о гладкую стену, подняла взгляд, чтобы словить отражение, но он тут же требовательно склонил ее голову, открывая позвонки шеи. Чтобы поцеловать их, ему приходится отстраниться. Ее спине становится тут же холодно и хочется ощущать тепло его живота и груди. Она почти готова попросить прижаться вновь, но губы касаются шеи. Поцелуи струятся, вырисовывают узор из страсти, оставляя почти юношеские нетерпеливые засосы. В сбивчивом дыхании она прикусывает кожу своего предплечья и выгибается, вызывая тихий довольный смешок. И он повинуется, прижимаясь обратно, согревая горячей кожей. Она почти разочарованно вздыхает, когда его руки оставляют попытки раздвинуть сомкнутые бедра, приняв ее напряжение за отказ, но они тут же крепко, но чувственно сжимают грудь. Откинувшись спиной на него, она почти не слышит биения своего сердца, лишь его, ей очень нравится касаться щекой гладкой кожи. Пальцы вновь перемещаются к ее шее и убирают волосы, она чувствует его дыхание — оно почти не сбилось, как же так? Отчего же она не может вздохнуть ровно? Нежный поцелуй возле уха, пальцы сжимаются сильнее, уже слишком сильно и тихий голос, что звучит совсем близко, заставляет ее мгновенно развернуться: — Я не верю тебе, лживая мразь.       Нейт вырывается из объятий рук, покрытых липкой кровью, которая оставляет яркие полосы на ее теле, но оковы столь крепки, что она не может сделать и вздоха, находит лишь силы поднять голову и встретиться с пронзительным взглядом золотого оттенка глаз, что смотрят на нее в отражении черного мрамора. — А-а! — короткий крик пробился через пелену сна, выдернув тело из ужаса.       Нейт оглянулась и с сожалением заметила, что Сирин беспокойно заворочалась в кровати. Опустив ноги на прохладный пол, она как можно тише вышла в другую комнату. Чтобы не разбудить подругу, схватила ведро с водой и вышла на улицу, медленно закрыв скрипучую дверь. Спешно запихав волосы под шлейки тонкого ночного платья, она опустилась на колени и, зачерпнув побольше воды в дрожащие ладони опустила в них лицо, чтобы смыть наваждение. Она все еще ощущала прикосновения на своей шее, горячее дыхание. Она чувствовала себя грязной, униженной тем желанием, что ощущала во сне к этому мужчине и потому, не придумав ничего лучше, вывернула остатки воды на себя. Утром решит как объяснит это Сирин, подумала Нейт, но услышала короткое: — Что случилось?       Ткачиха резко обернулась на голос. По ее длинным волосам стекала вода, совершенно мокрое платье облепило тело, одаривая приятной отрезвляющей прохладой. Сирин молча забрала ведро и скрылась в доме, через мгновение вернулась с шерстяной накидкой, что опустилась на плечи ткачихи. Усевшись на широкие перила незамысловатого крыльца, терпеливо ждала. — Сон дурной приснился, — тихо ответила Нейт. — Боишься, что пророческий?       Ткачиха нервно усмехнулась и, поднявшись с колен, стряхнула мелкие камешки и пыль: — Упаси меня Владычица от такого, это просто сон.       Сирин подала ей руку, приглашая сесть рядом. Отобрав у Нейт край накидки, натянула часть себе на плечи, прижимаясь ближе. Ночная прохлада мягко обволакивала их босые ноги, которыми они упирались в шершавую поверхность ступеней. — От простого сна не выливают на себя ведро воды, милая. — Половину ведра. — Не расскажешь? — Нет. Стыдно. И страшно. Сын моей покровительницы наказывает за что-то. Знать бы за что.       Сирин широко улыбнулась и мягко подтолкнула Нейт плечом: — Даже не знаю завидовать или радоваться, что не вижу больше сновидений.       Нейт не ответила, она молча впитывала спокойствие подруги, зная, что та ничего не потребует взамен. В кустах мелодично стрекотали насекомые, усиленно делая вид, что не хотели подслушать разговор двух женщин в ночи. Запах цветов упрямо пробирался через закрывшиеся бутоны. Издалека доносился лай бродячих собак, безжалостно выдавая меджаям загулявшихся допоздна. Когда Сирин поднялась, чтобы вернуться в кровать, она дернулась, резко отпрянув от проскочившей соседской кошки, что повадилась нагло заявляться к ним в любое время. Тихо мяукнув, животное проигнорировало испуг ведьмы и деловито потянувшись, потерлось об ее ноги. — Я спать, ты идешь? — Еще посижу. Спасибо.       Сирин погладила полосатую голову, что тут же устремилась ткнуться в ее ладонь, и скрылась в доме. Нейт потянулась к кошке, и подхватив руками за тонкую спинку, уложила себе на колени, нажала кончиком пальца на мокрый нос и тихо спросила: — Маленькая наглая проныра, я тебя сегодня украду на ночь, не скажешь никому?       Животное безразлично зевнуло, ей нравилось по очереди спать в ногах у женщин, блаженно мурлыча, ведь она точно знала, что утром получит свою порцию угощения. Нейт подтянула кошку ближе к животу и укуталась в накидку. Она гладила шерстку, вытягивала из нее мелкие травинки и пыталась прогнать осадок сновидения, успокаивала себя, что над этим властны только боги. Обернувшись по сторонам, будто опасаясь, что кто-нибудь может услышать ее мысли, она прикрыла глаза и, чувствуя жгучий стыд, осторожно попыталась вспомнить ощущения, когда теплые мягкие губы касались ее кожи.