21 Тюрьма или армия

      Ты и половины не знаешь       Лондон, Великобритания, 10.01.2024, GMT 00:45AM       Сержант Джон «Соуп» Мактавиш       22й полк SAS, ОТГ-141              — Лучше, чем тюрьма.              — Чего блять?              — Армия. Лучше, чем тюрьма.              Джексон с этими словами опрокидывала в себя шот и вылезала из-за стола — перемахнула спинку стула, чтобы не ползти через Райли. Он придержал покачнувшийся после этого маневра стул. Джексон влила в себя достаточно спиртного, чтобы на ногах не стоять, но исполнила трюк ювелирно, хотя в пабе было темно, хоть глаз выколи — такая вот нынче была мода в заведениях Лондона, и только над баром горела подсветка и низко висящие лампы.              — Куда?              — Я пять минут.              — Пописать? Так и скажи.              — Лысый, отъебись, Христа ради.              — Мгм.              — Мгм, — передразнила Джексон и протиснулась в толпу в сторону закутка с дамской, мать ее, комнатой, Райли допил свой шот, Митчел потянулся за фиш эн чипс.              — Схера ли лучше, чем тюрьма? — спросил Соуп.              — Ну по факту лучше, — заметил Митчел. Райли неопределенно то ли плечами пожал, то ли головой кивнул.              — Схера ли она сравнивает, — уточнил вопрос Соуп. Митчел скривился хмуро — Джексон впитала толпа народу. Соуп посмотрел на Прайса, сидящего с сигарой. Тот мотнул головой. Значить это могло что угодно, начиная от «не знаю» до «тебя ебать не должно».              А у Джексон систематически проскакивало. Всякое. Армия лучше, чем тюрьма. Сидела в укрытии, перезаряжала гэшку, немного дергалась от стрельбы, прилетавшей по металлической обшивке хер пойми чего, от которого еще большее хер пойми что осталось и держалось на честном слове, но пока что не давало им выпилиться:              — Чтоб я сдохла.              — Успеешь.              — Надо было под копов в 2014 подставиться, еп твою мать, и…              Не договаривала, потому что Прайс приказывал начать заградительный, и Джексон высовывалась из-за прикрытия, упирала приклад в плечо, начинала методично шить улицу, пока ребята в узких переулках чуть впереди не бросили дым под огонь.              Джексон шлепала пружинисто по столовой, и Соуп предлагал ей свою блядскую булку с джемом — терпеть не мог это клубничное недоразумение, и она доставала сигарету из пачки и клала за ухо.              — Две булочки. Две сижки. Да я о таком мечтать не могла.              Джексон двигалась по жизни на таком настроении: «ебать жизнь как суку», как выразился Гоуст однажды, но, кажется, и жизнь ее поимела хорошенько. Не говоря блять о той хуйне, когда разведка ее чуть не угробила на Ближнем. Ее поимела жизнь хуже, чем это, иначе бы она не вернулась на службу.              Соуп допил виски, они дернули к ним официантку, она повторила.              — Может, она про ту херню после Шехри, — сказал Газ. Соуп сомневался. Райли молчал, откинувшись на спинку стула. Смотрел поверх толпы людей, чтобы различить Джексон, когда она объявится.              — Не стоял вопрос, что она сядет, — сказал Прайс. Газ покачал головой.              — Значит, он стоял раньше, — сказал Соуп.              — Не знаю, — сказал капитан, поднимаясь из-за стола. Был первый час ночи, и он собирался уходить. Соуп обернулся. Заметил, что у Райли внимание сместилось с места, где следовало ожидать Джексон, на то, как со стороны выхода к ним шло двое человек. Один из которых явно вооружен, а другой — супруга капитана Прайса. Мерфи куталась в плащ, тонкий для такой погоды, как сегодня ночью, но нормальный для погоды, как сегодня утром. Мерфи из офиса. Поэтому с телохранителем. Оно и ясно.              — Мальчики, — поздоровалась она. Газ и Митчел отозвались «мэм», Соуп тоже. Райли поздоровался по имени — тоже ебаная загадка века. Прайс пожал руку ее телохранителю. — А Джексон где?              — Ссыт.              Мерфи поморщилась — эти все шуточки не по ее части.              — Ну хорошего вечера.              Они перекинулись еще несколькими словами с Прайсом, потом они ушли. Джексон замаячила перед баром через пять минут — брала шоты.              — Вы в SAS пришли в одном наборе, — сказал Соуп, кивнув на Гоуста. Тот покачал головой неопределенно. Загадочный сукин сын. Он ебет Джексон, может и знать, что у нее за повадки, как будто если бы не SAS, мотала бы она срок где-нибудь в Кембриджшире. — Джексон.              — Ну чего? — она уже подошла к столу с подносиком рюмочек бледно желтого содержания.              — Схера ли тюрьма, ты мне объясни, пожалуйста, — сказал Соуп. Джексон стояла у стола, жевала чесночную гренку. Усмехнулась.              — У меня было хорошее детство.              — Мгм?              — Мгм. И мне отец сразу сказал. У меня дороги две, тюрьма или армия.                     Plead       Херефорд, Великобритания, 04.06.2020, GMT 7:17AM       Сержант Элизабет «Айрис» Джексон       22й полк SAS, группа Эхо              — Джексон.              Сука.              Как же он, сука, невовремя.              — Да, сэр, — Айрис тем не менее остановилась почти на месте, обернулась на пятках. Ее прервали в двух шагах от выхода в столовую, где ее ждал чудесный завтрак и член Райли, но голос капитана Хиггенса вызывал, как у дрессированной собаки, условный рефлекс и ставил по стойке смирно.              — Со мной пойдешь.              — Я не завтракала, сэр.              — Я знаю.              Хиггенс качнул головой в противоположную сторону коридора. Замороченно выглядел.              — Разрешите вопрос, сэр. — Хиггенс повернул к ней голову. — Куда?              — Мед-отсек. Шагай, — с Хиггенсом не забалуешь. Айрис это не понравилось. Блять, позавчера вернулись с операции, вчера с Райли так и не пересеклись.              — Я в порядке, кэп, — на всякий случай заметила она.              — Посмотрим, — суховато, но меланхолично ответил Хиггенс.              Хиггенс всегда имел немного безразличный вид, не повышал голоса, но было в нем что-то тревожное. Возможно то, что она знала, как он E&E ведет. В прошлом наборе они с капитаном Оуэнсом лили на парня холодную воду, вынуждали его сказать, сколько будет дважды два. А на E&E нельзя ничего отвечать, кроме как назвать свои имя, фамилию, дату рождения и подразделение и «Не имею права разглашать». Она проторчала 30 часов в стресс-позициях, и до сенсорной депривации и физиологического истязания дело не дошло. Но Хиггенс знал, как это делать, Хиггенс умел это делать, Хиггенс, не дрогнув ни одной мышцей лица, исполнял это со своими. А что происходило в ходе операций в последние три месяца деплоймента, так и вовсе лучше не знать.              При этом Хиггенс слыл уравновешенным.              Что он там намерен посмотреть? Сука.              Она шла в паре шагов позади капитана. Капитан не особенно спешил, ее сержантской жопке обычно так неторопливо передвигаться не было положено. Они обошли корпус, Хиггенс не остановился переговорить с заметившим его Прайсом, показав, что занят. Прайс проводил взглядом то, как они ушли к мед-отсеку, и Хиггенс открыл ей дверь, чтобы она прошла вперед. Вот теперь Джексон вполне ощутила, что пахнет это все плохо. Напряглась. Задавать вопросы уже нельзя, а коридор мед части уже придавил низким потолком и бледно-зелеными стенами.              Хиггенс указал кивком головы на узкий коридор, где была приоткрыта дверь в процедурную. Оттуда, услышав шаги в коридоре, показался доктор Никлсон — капитан Никлсон. Капитан Никлсон выглядел как собственный шкаф с медицинскими принадлежностями, был коротко побрит и если бы не вышел в халате, то сошел бы за сержанта-тренера на буткемпе. Им иногда пугали свежую кровь в наборах.              — Сэр, — поздоровалась Джексон.              — Вот она, — сказал Хиггенс, положил ей руку на плечо, Никлсон посторонился, чтобы она вошла в кабинет.              — Ну садись, рукав закатывай, — сказал Никлсон, указав ей, чтобы села на кушетку. Джексон потянула рукав лонгслива кверху. Если посмотреть внимательно, Никлсон их ждал. У него на столике на колесиках поднос с органайзером пробирок, шприцы, жгут. Медицинская мелочевка, названия которой Айрис не знала. На столе — бумаги, ее медкарта, под ней — ее личное дело. Хиггенс закрыл за собой плотно дверь, отошел к столу.              Вообще, не все медицинские сотрудники на базе военные. А мелкие регулярные тесты всегда делали гражданские девочки — Никлсон и его миньоны и вообще военные медики имели к этому мало отношения. А тут он проворно надевал перчатки, брал жгут, затягивал у нее на руке.              — Крови боишься?              Это был тупой вопрос, учитывая, что она позавчера людей убивала врукопашную.              — Да, сэр, — сказала Джексон с кривой ухмылкой, и Никлсон скривился, протирая ей сгиб локтя спиртом, но Джексон по тому, как от стола на нее смотрел Хиггенс, поняла, что шутить было не надо. Хиггенс стоял, подперев стол доктора Никлсона задом и сложив руки на груди. Смотрел на нее через процедурную.              — Джексон, скажи мне сейчас, это сильно упростит дело, — сказал Хиггенс. Никлсон на это никак не отреагировал. Готовил пробирку, шприц, пипетки и стекляшки, как Джексон бы готовила оружие. Ввел иглу. Рука у Никлсона была легкая, и вена легко пустила кровь. Никлсон поставил катетер. Айрис посмотрела на Хиггенса, пока Никлсон наполнял пробирки по несколько миллилитров ее кровью. — Ты сидишь?              — Не понимаю, сэр, — сказала она.              — Употребляешь наркотики? — перефразировал Хиггенс. Айрис не ответила, потому что не ожидала этого услышать и маленько ошалела. Никлсон снял жгут. — Скажи сейчас, сделай мою жизнь проще.              — Я не употребляю, сэр, — сказала Айрис.              — Никогда? — Хиггенс посмотрел на нее так, будто подловит ее на лжи. Айрис не сразу ответила. Солгать было бы заманчиво, потому что в армии терпимости к наркотикам не было.              — В школе курила травку, бросила за полгода до апликейшена в армию, — сказала она. Хиггенс мерно покачал головой. Знал. Это, видимо, есть в ее деле, хотя ее так никогда и не ловили с поличным в школе и публичных записей об этом быть не должно. Отец всегда говорил, что эта хуйня сломает ей жизнь.              — А сейчас?              — Ничего, сэр.              — Пока ты в SAS?              — Ни разу, сэр.              Хиггенс неопределенно покачал головой. Хотел в это верить, но почему-то не мог. Никлсона мало волновало содержание разговора, он согнул ее руку в локте, закупоревал пробирки и нумеровал их маркером. Айрис опустила рукав.              — Сержант, — Хиггенс назвал ее, но не сразу сформулировал. — Джексон, — снова обратился он. — Если ты обратишься сама, это может быть не полная отставка, — сказал он.              Он сказал это так серьезно, что Айрис на секунду засомневалась, что она не сидит.              — Мне это не нужно, сэр. Спасибо, — сказала она.              — Посмотрим, — сказал Хиггенс. — Спасибо, Оскар.              И на этом шагнул к двери. Хиггенс устроил, чтобы Никлсон взял тест, видимо, без записей, чтобы дать ей время. «Обратиться самой». Пиздец.              Никлсон ответил «не вопрос». Айрис тоже шагнула к выходу, но ее капитан остановил.              — Не спеши, — он подал ей пустую пластмассовую баночку. — Сама разберешься. Туалет там, — он указал ей кивком головы на закрытую белую дверь. — Через три дня я должен внести результаты в реестр, — сказал он. Айрис покачала головой и пошла писать в баночку.              Эффект чайной ложки       Медельин, Колумбия, 03.11.2020, CAT 11:12PM       Капитан Дэниэл «Даск» Хиггенс       22й полк SAS, группа Эхо              Мигал фонарь. Загорался, высвечивал силуэты группы на той стороне улицы. Дождь колотил по крышке плафона, у которого собирались насекомые, и фонарь гас. Группа вмазывалась в темноту колумбийской ночи. Не считая Джексон и кончика ее сигареты. Огонек висел в воздухе, ходил вверх и вниз, когда она убирала сигарету ото рта. Фонарь загорался, подсвечивал облако дыма, коротко выхватывал парней, стоящих спинами к кирпичной ограде, чтобы их было не видно со второго этажа особняка. Снова гас.              Стояли под особняком, окрестности города Медельин. Нетипичная операция для латинки — не стрелянные перестрелянные фавелы, не отстроенный по советским проектам серый бедный социальный район, состоящий из перегретых бетонных плит и раскаленного растрескавшегося асфальта. Пригород. Особняки.              — Эхо-7, готовность минута, гасим свет, — Хиггенсу в ухо диктовала база.              К Джексон наклонился Коммон, они перекинулись какими-то фразами, не включив радио. Потом Коммон поднял на него взгляд.              Хиггенс дал знак группе. Парни навострили уши. Джексон бросила недокуренную сигарету в сток, подняла оружие. Сони подтянул складную лестницу. Ричи перебросил из руки в руку тяжелый болторез.              — Заходим. Джексон, Сони — второй, Вольт — задний, остальные в главный вход. Тридцать секунд на свет, — сказал Хиггенс негромко.              Лейтенант откусил замок на воротах, они вошли во двор, рассредоточились. Джексон оттащила Сони в сторону, прежде чем он вышел из слепой зоны темных окон на первом этаже. Парень считает, что если света нет, то теперь маячить в окнах можно? Как раз из темных окон проще наблюдать в темную среду. Джексон вот знала.              — Десять, — напомнил Хиггенс тайминг. Немного опережает счетчик, который назвал диспетчер. Лучше оставить время на ошибки. — Приборы, — сказал он.              Вольт снял ПП с плеча, ушел за дом. Коммон приготовился вынести дверь, перехватив кинетик, Ричи опустил ПНВ на глаза, упер в плечо оружие.              — Эхо-7, подтвердите готовность десять.              Хиггенс окинул взглядом команду. Джексон, как грач, сидела на верхней ступени лестницы под окном на второй, Сони влезет за ней следом через несколько секунд. Смотрят через приборы мимо источников света. Готовы. Хиггенс надел ПНВ. Не ответил сразу. Вот они — секунды, которые можно переждать.              Потом снова погас фонарь, и улица снова потонула в темноте.              — Так точно, — произнес он. Свет вырубился, дверь вынесли, Джексон разбила окно. Они вошли внутрь. Хиггенс выбил двери в спальню на первом этаже. Ребята заняли кухню, по одной проверили комнаты.              — Чисто, — отозвался Коммон. Ричи спустился по лестнице к подвалу. Хиггенс вышел за ним закрыть ему слепые зоны. Там горел свет над бильярдным столом, гудела вентиляция, но тоже не было ни души.              — Чисто, — сообщил Ричи. Наверху осталась Джексон и Сони. Если на первом чисто, объект может быть только там. Но голос Джексон отозвался в наушник:              — Чисто, объекта нет. Следов нет.              — Херово, — заметил Хиггенс на внутренний канал группы. — Чисто, объекта нет, осматриваем зоны, нужны указания, — передал командованию. — Свет верните.              — Подключаем электроэнергию, пятнадцать, — сообщил в общий канал диспетчер. — Подтвердите отсутствие следов борьбы. Оставайтесь на объекте, дальнейшие указания в течение четверти часа. Прием.              — Принято, — сказал Хиггенс, поднял ПНВ. Парни ждали указаний, Сони спустился со второго этажа, Джексон еще осталась наверху. — Парня нужно будет найти.              Коммон едва удержался, чтобы не фыркнуть. Ричи стянул маску, показав лицо, кривился. Оно и понятно. Есть такой тип операций, которые обречены. Не то что бы на провал — на поражение. Вот эта — одна из них. Существовала вероятность один процент или чуть поменьше, что они застанут тут парня или по крайней мере его тело. Разведка могла доказывать с пеной у рта, что данные надежные, как скала, но если они теряли агента и им требовалась тактическая группа, чтобы его вытащить, то было глупо искать следы борьбы. Вероятнее всего, картель уже в курсе о ходе всей операции, а «парню» или отвалили изрядную кучу денег, или он идейный сильно и в себя поверил. Нельзя исключить, что через несколько недель будет приказ о ликвидации.              — Свет горел, — сказал Ричи, указав кивком головы на второй этаж. Хиггенс покачал головой.              — Проверь, что там у Джексон, — сказал он Ричи, лейтенант резвенько поднялся по лестнице на второй этаж. Хиггенс сообщил Вольту: — Войди внутрь, объекта нет. Во дворе тихо? Трупа нет?              — Нет, сэр. Возвращаюсь, — отозвался Вольт. Хиггенс покачал головой. Не ожидал другого ответа. Было слышно, что наверху Джексон и Ричи говорят. Придут с решением, не малолетки.              А вот разведка сегодня с ответами вряд ли вернется. Эти не любят признавать, что потеряли агента. В конце концов измене им была бы даже предпочтительнее смерть агента. Но трупа нет, а труп обычно оставляют на видном месте. Хиггенс это видел много раз. Но разведка проверит несколько вариантов, прежде чем признать факт вербовки. Ебано.              Не для него лично, но просто времени ликвидировать червя займет много, операцию в кокаиновом картеле Колумбии-Венесуэлы фактически придется закрывать и откладывать. В разведке кого-то уволят. Можно будет поговорить с Прайсом потом.              — Капитан, — Джексон спускалась по лестнице. Ричи шел за ней. Хиггенс повернулся к ним. — Парень мертв.              Хиггенс посмотрел на Ричи — он лейтенант, он должен был быть в состоянии это объяснить. Но Ричи отрицательно покачал голвой. Значит, не сошлись во мнении. Джексон, с одной стороны, отличалась последовательностью в исполнении распоряжений, но в споре ее было не переспорить.              — Тело? — спросил Хиггенс. Нужны были адекватные основания говорить такие вещи.              — Кокаиновая ложечка, — ответила Джексон.              Она спустилась на первый этаж, оказавшись в поле зрения команды. Хиггенс не имел привычки сиюминутно списывать со счетов вещи, которые не имели смысла, хотя соблазн был. Адекватность таких оснований вселяла сомнения, но тон Джексон слишком выразительно намекал на самоочевидность ее выводов.              — И я о том же, — прокомментировал тишину Ричи. Хиггенс посмотрел на Джексон. Ее не особенно одернула тишина.              — Объясни, — сказал Хиггенс. Она подошла к кухонному гарнитуру, положила на него маленькую серебряную ложечку. У нее была круглая выемка, и сама она была с мизинчик.              — Кокаиновая ложечка, — назвала прибор Джексон. Увидела сомнения, взяла ее за краешек, прикрыла нос одной рукой, правой поднесла к ноздре ложечку. — Удобно снюхивать. По какой-то причине собаки, натасканные на вынюхивание наркоты, никогда не чуят кокаин на серебренных предметах. Плюс знаешь свою дозу. И лицо чистое. И руки.              Хиггенс изогнул бровь. Познания о кокаиновой ложечке впечатляющие.              — Предположим.              — Нашла наверху — парень торчал в собственной спальне. Если он подставной в картеле и заторчал, то он мертв. Во-первых, ни один приличный дилер не сидит, они стреляют своих, если подсаживаются. Во-вторых, под кокаином никто не в состоянии держать языка за зубами. Парень мертв, — закончила она и опустила ложечку на гарнитур.              — Из какого пальца ты это высосала? — сказал Ричи. Слышал уже эту версию, возможно укороченную. Немного засомневался, когда это произнес. Хиггенс взял «кокаиновую ложечку» в руки. Посмотрел на Джексон.              — Кокаиновая? — спросил Хиггенс.              — Ну героин вводят инъекцией, соли и мет не принимают эстетично, — пожала Джексон плечами. — Мы тело будем искать, или они полицию подключат? — спросила она, когда Хиггенс долго смотрел на нее. Короткий экскурс в наркоту входил в базовую подготовку в Херефорде — но там распознавание, понимание поведения при допросе, способы приведения в себя.              — Полицию точно нет, — сказал Хиггенс. — Кокаиновой ложки недостаточно.              — Ложечки, — поправила Джексон, но осеклась. — Ну я уверена, найти дрянь — три минуты.              — Смеешься? — сказал Вольт. — Тут четыреста метров площади.              — Это не схорон от полиции, это бытовой запас, — сказала Джексон. — Если ты сидишь, у тебя наркота под рукой всегда.              — Три минуты, — сказал Хиггенс. Потянулся к часам засечь. Джексон прыснула. Прошла вдоль кухонных шкафов. Открыла два — над раковиной и над плитой, на остальные не посмотрела. Зашла в гостевую спальню, заглянула в прикроватные тумбочки, но быстро ушла. Проигнорировала широкую гостиную и столовую зону. — Оставайтесь здесь, — сказал он ребятам, Ричи кивнул, чтобы последовал с ними. Они поднялись за Джексон на второй этаж, она уже выходила из второй спальни. Истекло полторы минуты.              — Он сидит на таблетках, — сказала она, показав органайзер для медикаментов.              — И?              Она кивнула на ванную комнату на втором этаже, вошла туда. Посмотрела небольшую этажерку, потом открыла ящик над раковиной. Хиггенс встал позади нее. В ящике стояло с три десятка скляночек, блистеров и упаковок. Изрядное количество лекарств. Тут даже Хиггенс счел, что многовато. Джексон сняла тактическую перчатку, провела пальцем вдоль полки.              — Что-то из этого, — сказала она. Она стояла, отвернувшись, но в голосе было слышно улыбку.              — Все будешь смотреть? Уже две с половиной, — сказал Ричи. Тоже засекал.              — Только капсулы, — спокойно ответила она. Достала одну склянку, вытряхнула таблетки, разобрала капсулу. В раковину рассыпались белые и синие кристаллики вещества. Потом выдавила из блистера другие таблетки, проверила их. Капсулы в темной непрозрачной баночке содержали белый порошок, но Джексон растерла его между пальцами: — Слишком кристаллизованный, кокаин мягче, — сказала она негромко. Раздвинула баночки на полке, посмотрела вдоль дальней стенки.              — Три минуты, — заметил Ричи, но лейтенант уже не хотел ее прерывать. Она достала из дальнего угла еще одну упаковку.              — Вот он. — Она еще даже не вскрыла капсулу. Рассыпала порошок после, протерла между пальцами, улыбнулась сама себе, потому что подтвердила свои умозаключения.              — Это может быть лекарство, — сказал Хиггенс. — Нужны тесты, разведка не будет этого делать.              — Кокаин кипит, медикаменты — нет, — сказала она. Ричи вышел из ванной. Было слышно, как он велел ребятам притащить ложку, не спустившись с лестницы.              Хиггенс смотрел на то, как Джексон доставала таблетки по одной. Пока Ричи не вернулся в ванную, Хиггенс сказал:              — Ты даже порошка не видела, Джексон.              — Оболочка — пластик, по-моему, — объяснила она и подала ему капсулу. Хиггенс покрутил ее в руках. Для него разница наощупь была неочевидна. Ричи вернулся с ложкой. — Ну что, зовите меня Тим Шоу.              Сука, ее это развлекало. За дверью ванной показался Коммон. Хиггенс бросил на него взгляд, и он поспешил вернуться вниз. Еще не хватало, чтобы у наркокомпетенций Джексон были лишние свидетели. Это уже реально внушало беспокойство.              Джексон рассыпала в нее две или три капсулы. Достала из кармана зажигалку — она же курит. Щелкнула дважды, прогрела носик и все углубление ложки, потом стала греть одно место. Нужно было иметь немного терпения.              — Не кипит, — заметил Ричи.              — Не кокаин, — заключил Хиггенс.              — Кокаин, — не пытаясь прятать улыбки, сказала Джексон. — Чем меньше примесей, тем выше температура кипения. Приличный кокаин кипит при семидесяти. Но тут и все восемьдесят будут.              «Приличный» кокаин стал медленно растекаться по ложке и медленно поднимать пузырики кипения. Ричи выругался. Хиггенс выдохнул.              — Можно попробовать, конечно, — сказала Джексон, вылив жидкость в раковину, и Хиггенс сказал ей, конечно:              — Убью на месте.              — На язык почти в кровь не всасывается, — возразила она, но вручила скляночку с капсулами Ричи. Хиггенс потянулся к гарнитуре, вышел из ванной.              — База, на связи Эхо-7, — сказал он. Спустился по лестнице, пока ждал, когда база отзовется, что готова принять передачу. Парни обернулись на то, как он быстро пересчитал ступени. — Обыщите территорию, может быть труп, — сказал он. Те засомневались на долю секунды, но спустились Ричи и Джексон следом, и Ричи скоординировал ребят, чтобы не потерять времени.              — Эхо-7, говорите, — прошипела гарнитура.              — Парень сидел, в доме наркота и кокаиновая ложечка. Есть основания полагать, что мертв.              База не ответила сразу, а когда ответила, Хиггенса в общем-то мало волновало: ждали подключения кого-то из Лондона. Он бросил взгляд на Джексон. Не было ничего нового или тревожного в этой операции, ничего специфического в ситуации, и разговор с разведкой не будет из ряда вон. Но вот познания Джексон в этом дерьме в совокупности с некоторой спецификой ее личного дела были скользкими. Хорошо вписывались объяснением того, как она легко переносила боль, лишения, для многих служащих почти нерешаемые ментальные парадоксы.              Не вписывалось в требования к солдату SAS.              Сука.              Джексон.                     История личных достижений       Херефорд, Великобритания 08.12.2019, GMT 07:14AM       Лейтенант Саймон «Гоуст» Райли       22й полк SAS              Джексон только сначала отказалась.              — Ты думаешь, я тебя в звании сержанта не выебу?              — Нет.              — Ошибаешься.              Джексон хмыкала в ответ на это. Райли мешал пластмассовой ложечкой растворимый кофе. Вообще, интересно получалось. Его не было всего год, и Джексон за это время сержанта выписали. Вон, стояла перед столом, футболочка плотно заправлена в туго затянутые ремнем штаны.              — Нечего исчезать хер знает куда, — сказала она в свое оправдание. Заваривала чай. Крутила пакетик в чашке, обернулась к нему.              — Мгм.              — Так где тебя черти носили? — спросила она, подходя к нему. Райли расставил ноги пошире, чтобы она могла встать прямо перед ним, и откинулся на спинку стула. Она подошла, пришлось поднять на нее взгляд.              — Не могу ответить, сержант, — сказал он.              — Ты говорил про разведку, — все-то она помнит. Райли неопределенно покачал головой. Но она помнила, ее это не введет в заблуждение: — Тебя не могут повысить за то, чем ты занимался все это время? — спросила она.              Много кто в Херефорде всерьез верил, что он просто был отстранен. Приводил в себя менталочку, вроде как — ну там турне по мозгоправам, медитации, йога, домашние цветы, книжки про самопомощь, или как это люди себе представляли. Но не Джексон. Джексон не идиотка.              — Вряд ли, — сказал он. Разведка и Макмиллан и так оказали ему услугу, что его досрочно и бессрочно не выслали в запас. Это если объективно рассудить. Все звания и все остальное вообще под вопросом не стояло, а безопасностью Грейс теперь будет разведка заниматься, тем более что они все-таки затащили ее в это дерьмо.              Джексон стояла перед ним, Райли подтянул ее к себе ближе за ремень. Снять бы с нее штаны, уложить на вот этот стол, держать ладонью затылок, чтобы не поднимала головы. Райли смотрел на нее снизу вверх, и она, если такая умная и прозорливая, какой себя считает, должна догадаться, о чем он думает.              Он провел ей по внутренней стороне бедра через армейские штаны.              — Губу закатай.              Райли усмехнулся. Догадалась. Сука, он даже немного скучал.              — Да, сержант, — скривился Райли, отпустил ее штаны, и она с чаем в бумажном стаканчике отошла. Послышалась возня толпы новичков, которые ввалились в коридор за дверями после утренней тренировки. Джексон дошла до мусорного ведра в том углу у дверей, и как раз, когда она бросила в него пакетик чая, дверь открылась. Джексон отозвалась:              — Капитан.              — Джексон.              В двери вошел Хиггенс, за ним — еще один капитан из состава тренеров. Хиггенс с Джексон отошли от дверей, чтобы не задерживать поток парней. Райли посмотрел на них — хорошенько заебанные, красные, как раки, еще толком не отдышавшиеся. Райли бы усмехнулся, типа слабаки, но судя по тому, что за ними зашел капитан Ньюкасл, ебали их фартлеком. Эту хуйню вывозили только отдельные уникумы вроде Джексон, так что Райли осудить не мог.              Ньюкасл, кстати, увидев Джексон, показал ей раскрытую ладонь. Она с ним еще в 2017 задружилась на фоне своего шила в жопе, позволявшего ей бегать всю эту хуйню и еще пиздеть в дороге. Райли, когда они поступали в SAS, немного подзаебался слушать, что они не дотягивают до девчонки. Даром, что она чуть не в школе олимпийского резерва по легкой атлетике не оказалась вместо армии. Фартлеком это только она называла, потому что для нее не было в этом ничего нового, а вот Ньюкасл считал это своим запатентованным методом пытки. Среди рекрутов и солдат «фартлек» звался блядским бегом в противовес нормальному бегу.              — Не спать, барышни, заходим, — Ньюкасл подгонял парней, чтобы не задерживались на входе. Хиггенс стоял с Джексон перед черной доской, и капитан что-то говорил ей, пока малыши рассаживались.              Хиггенс вообще за этот год, пока Райли не было, подтянул ее до своих любимчиков типа Ричи и Коммона. Вон, вытащил вести тренинги перед E&E.              И она сначала отказалась.       Но Хиггенс нашел к ней подход. Надо будет ее допросить, где она так отличилась. Но Прайс и год назад говорил, у нее феноменальные навыки побега. Она еще на своем E&E ни разу не попала на допрос за шесть дней. А теперь вон, квалификация, специализация и вовлечение в тренинговый процесс.              Отхватила сержанта в прошлом раунде промо — два месяца тому назад, когда Райли еще не вернулся на базу. Теперь вот будет рассказывать пацанятам, как не подставить свою жопу при преследовании. Ньюкасл остановился перед столами, сложив руки за спиной. Джексон и Хиггенс разлепились из разговора, Джексон тоже приняла эту позицию. Хиггенс стоял посвободнее. Райли остался сидеть — надо оставить за собой эту пугающую ауру, он тут на правах ночного кошмара. На него уже бросали взгляды.              — Рекруты, — Ньюкасл выкрикнул это, и в классе угомонился галдеж. Капитан встал перед столами перед ребятами, внимание сфокусировалось на нем. Райли усмехнулся. — С сегодняшнего дня вы начинаете проходить подготовку к последнему этапу отбора в SAS, Escape and Evasion, в ходе которого, — блаблабла. Райли обводил взглядом сборище. Кстати, была в наборе еще одна женщина. Давненько не было такого. Джексон на инструктажах обычно сидела в первом ряду. Эта держалась чуть дальше. Райли пришло в голову, что она не пройдет E&E, как и большая часть здесь присутствующих, — ваша задача будет состоять в избегании преследования в течение пяти дней в рамках предназначенной для этого территории с применением знаний, полученных в ходе подготовки. В случае, если вы оказываетесь пойманы, вы проходите допрос, после которого следует дебрифинг, и вы продолжаете испытание, если способны. Этап заканчивается на шестые сутки, когда каждый из вас подвергнется продолжительному тактическому допросу, цель которого — подтвердить, что вы в состоянии переносить психологическое давление на фоне продолжительной нагрузки. Допрос полностью имитирует попадание в стресс ситуацию, и к вам предъявляются те же требования, что и к солдату, который попадает в плен к противнику — вы не имеете права отвечать ни на какие вопросы, кроме большой четверки. Вы имеете право отказаться от участия в E&E.              Ньюкасл сделал паузу, давая право отказаться. Райли видел пару лиц, на которых промелькнуло сомнение. Трупы. Ньюкасл дал шанс уйти сейчас. Им никто не воспользовался.              — Ключевые элементы, необходимые для завершения курса, вам будут преподавать в течение четырех дней. Капитан Хиггенс будет вас курировать. Советую не упускать возможности сократить физический и психологический вред, который нанесет вам E&E.              Ньюкасл не стал скрывать улыбки в этой фразе. Райли усмехнулся, Джексон расплылась в лыбе. Хиггенс, пожалуй, единственный сделал вид, что его это не развлекало, но его все-таки выдало то, что он покачнулся с пятки на носок.              Райли в этот момент понял, как Прайс вычисляет тех, кто пройдет E&E: у тех тоже губы кверху дернулись в предвкушении, и они теперь смотрели на Джексон, прикидывая, что им может рассказать женщина, и на Райли, прикидывая, конченный он психопат или только немного.              Хиггенс представил их обоих, Джексон крутила на слайдах карты районов в Латинке, карандашиком на них объясняла принципы приоритизации экстренных отступлений и исчезновения в городских условиях. Райли бросил взгляд на Хиггенса, и тот покачал головой — не пересказывала операцию. Капитан скоро вышел из класса — хитренький, сплавил свои обязанности на любимчиков и пошел по своим делам. Класс продлился полтора часа, Джексон дала перерыв десять минут. Эти разбежались за водой и перекурить, Джексон терла с доски городские схемы. Райли свистнул одному из рекрутов — в классе прозвучало еще громче, чем должно было быть, — и бросил ему вторую тряпку. Тому пришлось замыть доску, и у Джексон появилась возможность перекурить. Райли проводил взглядом то, как она поспешно вышла, чтобы не нарушить таймингов, которые сама же и поставила.              Возвращались те, кто смылся сразу с началом перерыва. Райли поглядывал на них по одному.              — Что баба вообще в спецназе делает?              — Женщины вообще проходят E&E?              Кретины, которым хватило ума это обсуждать, прошли в класс. Райли смотрел им в затылки. Тяжело им будет, если они взглядов не чувствуют.              — Проходят, — сказал Райли им в спины. Они резко обернулись на его голос — есть способ не привлекать внимания, пока прямо его на себя не обратить. Шарахнуться инструктора всегда унимает гонор в этих придурках.              Потом следовали еще два часа занятий, потом их пришлось отпустить на обед. Хиггенс дал Джексон возможность пропустить остаток дня на ее задачах по базе. Потрахались в кабинете медсестры. Джексон сидела на полу у кушетки в лифчике и трусах.              Гоуст сидел перед ней, убирал ей волосы за уши. Трепал ее щечки. Это было забавно. Она позволяла по какой-то причине.              — Так за что тебе выписали сержанта, Джексон? — спросил он. Она упиралась руками позади себя, вертела головой, если потянуть ее в сторону.              — Я тебе потом как-нибудь. Расскажу.                     Квадратные штаны       Сан-Хавьер, Медельин, Колумбия 05.04.2019, CAT 01:05АМ       Рядовой Сунлинь «Сони» Лю       22й полк SAS, группа Эхо              — Как успехи, Джексон?              Джексон подошла к группе, сбросила на землю оружие, сняла разгрузку, расстегнула лямки бронежилета. Сони, сидевший на бетонной плите, посмотрел на нее снизу вверх. Вид у Джексон всегда был превеселый, но сейчас она была явно раздраженной. Сбрасывала монатки в кучу. Капитан спрашивал у нее результаты. Чтобы отвечать капитану, ей нужно немного унять траханье. Все-таки перед старшими отчитываться.              Джексон обернулась на Хиггенса. Отвернулась, села на корточки перед рюкзаком, который не брала с собой на эту вылазку. Порылась в карманах, достала пачку сигарет.              — Как успехи? — переспросила она, прикусывая сигарету и зажигая спичку. Дальше сказала сквозь зубы: — Вся в поту и хуй во рту. Ничерта там не пройти в одно лицо. Можно в вентиляцию пролезть, но надо раздеться догола и чтобы радиоактивный паук укусил.              Ричи усмехнулся у стены. Хиггенс спросил:              — Где шла?              Джексон глубоко затянулась сигаретой, поднялась.              — А где снимки? — им подал снимки Коммон: их разведка прислала, и Джексон долго залипала в них, прежде чем уйти подглядеть за квадратом, где им надо быть завтра. Капитан подошел к ней: — Я короче проскочила с южной стороны, там — в проходные хаты на верхних уровнях, я говорила, что там можно пройти. А с нижней улицы упираешься в монолитную стену, и пути два, — она достала другое фото: — Или через улицу, но их там как муравьев, там нельзя идти, или влезать внутрь, но мне там было не пролезть нихуя.              — А ты худенькая, — сказал Хиггенс.              — Броник мешается.              — А без?              Хиггенсу не нравилась эта идея, но он все равно предложил. Джексон нахмурилась, закрыла лицо руками — как представляла в голове, что видела.              — Можно попробовать, если меня подкинет кто.              — Сони? — предложил Хиггенс.              — Сони тоже худенький, — заметила Джексон. Хиггенс покачал головой.              — Так вас хоть не перестреляют.              — Ну или перестреляют не сразу.              Джексон усмехнулась, Хиггенс кривился.              — Каждые десять минут на связь, как штырь, Джексон. Сони — твоя ответственность. Ричи — переквалифицируешься в диспетчера, ведешь статус операции. Лю, раздевайся. Подчиняешься решениям Джексон, пока не вернетесь. Шаг влево шаг вправо трактуется как госизмена.              — Да ладно. Один шаг можно, — сказала Джексон, бросив сигарету, докуренную до фильтра. Сняла с бедра лишние подсумки, оставила только пистолет, два магазина, нож и шприцы. В кармашек на брюках положила пачку сигарет и зажигалку. Хиггенс за этим наблюдал. — Пошли. А то рассветет в четыре, а мы нихуя не видели.              Быть без обвеса ощущалось, как глоток свежего воздуха. Ночь опускала температуру до двадцати пяти или вроде того, иногда поднимался ветер, и тропики переставали варить на медленном огне человеческое мясо. Было бы заебись, если просто поспать или посидеть на карауле. Но быть без обвеса в набитом наемниками картеля ангаре, куда они влезли через вентиляционные отверстия, ощущалось, как суицид.              Джексон сидела, прислонившись спиной к контейнеру. В наушнике Ричи спрашивал:              — Джексон?              Она отвечала:              — Живы. Конец связи, — достаточно раздраженно, потом убирала наушник, выглядывала в ангар. — Пройдем по северному коридору, оттуда — на второй этаж. Посмотрим, что на крыше. Главное — выяснить, что по патрулям.              — Понял.              Сидели на одном месте уже несколько минут. Джексон по большей части пялилась в план эвакуации. Старенький, потрепанный и на испанском, но Джексон в него смотрела неотрывно.              — Не стреляй первым ни в коем случае. Только рукопашка. Нож есть?              Почему Джексон это сказала? С нихуя — все смотрела в план восьмидесятых годов.              — Нет.              Джексон посмотрела на него. У нее был только нож на бедре, но она подтянула к себе коленку, задрала штанину и вытащила как из ботинка второй. Трофейный. Пиздец.              — На, — Сони взял у нее нож. Все-таки она с первой вылазки вернулась не с пустыми руками. А Сони не видел трупов, пока они шли по уже пройденной ей тропе. Она кивнула на план. — На лестнице сто процентов будет заварушка, там нет других выходов, кроме наружных. Не стреляй первым, надо тихо разобраться, — ага, это видимо объяснение. Сони посмотрел на план здания на карте эвакуации. Ладно, когда он попал в отряд Эхо, ему сразу сказали, что Джексон вроде как специализируется на перемещениях, хотя глубокая специализация вообще начинается на сержанте.              Джексон потянулась к микрофону:              — Все, мы дернулись, выйду на связь, когда выйду, — сказала она. Ричи ответил «принято» в наушнике. Джексон кивнула Лю. — Шевелимся, разбежались.              Разбежались.              Разбежались — это они с Джексон. Обошли контейнеры с разных сторон, обогнули северо-западный угол. Сони влез на контейнер, чтобы не столкнуться с наемником. Джексон схоронилась за подъемником. У нее была возможность дернуть наемника головой об угол, да и Сони мог без лишнего шума спрыгнуть ему на голову, но они с Джексон успели переглянуться и без слов сошлись, что лучше не надо. Еще сошлись, что до северного коридора они доберутся по отдельности, так что Сони скоро потерял ее из виду. Потом еще получил упрек:              — Долго.              — Виноват.              — Глянь, — быстро переключилась Джексон. Они сидели чуть выше, чем складская суета, и Джексон указывала пальцем в перчатке в сторону узкой каморки в дальнем углу склада. Сюда она, видно, и целилась. — Вот это — типа начальник смены.              В каморке стояли двое. Сони присмотрелся.              — В черном?              — Ну.              — Что делаем?              — Одного забираем, второму вопросы задаем.              — Понял.              Они шустренько прошли за линиями контейнеров вдали от конвейеров в центре ангара. Посидели в темноте под брезентовым навесом.              — Дверь-то заперта, — сказал Сони. Джексон прищурилась.              — А ты глазастый. Окно есть.              Прелесть этой каморки состояла в том, что она была отделена от скопления людей шумной аппаратурой, и здесь можно творить что угодно. Так что они прошли еще ближе, аккуратно уложили двух крупных мужиков, следуя завету Джексон не стрелять. Она метнула нож в одного. Сони на второго свалился с невысокой платформы над ними.              Потом Джексон не стала мелочиться, с разбега ногами вперед сиганула в узкое окошко каморки, влетела своим весом на мужика, который не успел вытащить пистолет. А вот Джексон перехватила нож и сразу резанула по шее. Второму Сони дал выстрел по коленке с сига с глушителем. Свистящей выстрел чуть-чуть не задел Джексон, на которую налетел «типа начальник смены», потому что они сцепились. Джексон, чтобы он не завизжал, как девчонка, зажала ему рот рукой, ударила под коленку, подломила руку и, когда тот свалился лицом, придавила его своим весом, уперев коленом между лопаток. Сони бы заблокировал ему ноги, но он и так не сможет подняться с простреленным коленом.              — Во сколько завершаются патрули? — Джексон наклонилась к нему. Сидела на нем верхом, заламывая ему руку выше лопатки, подворачивая ладонь.              — Не понимаю английский, — шипел мужик в пол. Джексон свободной рукой потянулась к карману на правой брючине, достала оттуда сигареты. Для этого ей пришлось немного обернуться, она потащила за собой его ладонь. Он чуть не заорал, но Сони сел перед ним на корточки, и он заткнулся.              — Я тебе сухожилия подрежу, дядь.              — Не понимаю английский.              — Какое совпадение, у меня с ним тоже проблемы, — сказала Джексон. — Подожди, еще зажигалку достану.              Она ударила пачкой сигарет по занятой руке, одна сигарета выскочила вверх, она взяла ее зубами. Потом потянулась за зажигалкой.              — Во сколько завершаются патрули? — спросил Сони по-испански.              — Член соси, — прошипел наемник в ответ. Джексон усмехнулась. Бля, она говорит по-испански. Сони скривился. Джексон затянулась глубоко, налегла на него.              — Я затушу тебе сигу о член, раз уж ты напомнил, и ты съешь и то, и другое. Патрули, блять, во сколько?              Мужик дернулся, попытавшись выбраться из-под Джексон, но она удержалась на нем, взяв сигарету зубами. Освободившейся рукой вжала его плечо в пол, вывернула руку дальше:              — Я серьезно, — она быстро поднялась, протянула его за руку, заблокировала, опустила колено ему почти на шею. — Время патрулей. Сейчас. Две тяжки, я клянусь.              — Я не знаю.              — С английским сильно лучше стало, — сказала Джексон, наклоняясь над ним. Затянулась. — Снимай с него штаны нахуй.              Сони срезал ножом ремень его штанов. Он начал извиваться как уж.              — Я не знаю!              — Последняя тяжка, мужик, — предупредила Джексон, доставая нож. Сони помнил, что в таких ситуациях главное не задаваться вопросом о следующих шагах, иначе немедленно поднимется моральный вопрос, а он тут неуместен. Он стащил с мужика штаны.              — За полчаса до рассвета, пока не поднялась жара, в полночь и в четыре часа дня, — выпалил наемник. Джексон сидела на нем. Лыбилась.              — Сколько человек?              — По трое на машину.              Джексон затянулась последний раз. Махнула рукой, и парень съежился, но она затушила бычок в ладонь. Вернее, в пластинку тактической перчатки.              — Ссыкло. Я же не психопатка, — мягко улыбнулась она, наклонившись над ним. Бросила кривой бычок на пол. Поднялась.              — Не убивай. У меня семья, дети.              Но Джексон достала пистолет и дала контрольный. Сони посмотрел на него.              — Тела надо убрать, — сказал Сони. Джексон покачала головой.              — И уебывать. Патруль перед рассветом нас может зацепить.              Пока кровь не растеклась, они уволокли тела, Джексон затерла кровь. Быстро передала Ричи, что они узнали. Оставалось вернуться — это, как всегда, оказалось самое мерзкое.              Их спалили на переходе из ангара на улицы для отхода. Пришлось шарахаться по складам, как меринам на скачках. Джексон вовремя напомнила, что с хвостом метнуться к группе нельзя. Ныряла в узкие коридоры раньше, чем им в спину открывали огонь. Блять, и было правильно вилять, чтобы их в дуршлаг не изрешетили, но сука, так, не ровен час, они окажутся в коридоре без выхода. Но Джексон блять посмотрела план на испанском восьмидесятых годов и снимки от разведки, на которых видно каждую пылинку на объективе дрона, и теперь она знала, куда бежать. Не отстать от нее была задача не тривиальная, учитывая, что она херачила как ракета туда, куда не должна была быть в состоянии херачить, и Сони только успевал искать блять лестницы и обходные пути, когда Джексон влезала по стенам и прыгала в узкие окошки и промежутки между прутьями арматуры. Разорвала себе бедро о торчащий прут, замазала кровью подоконник. У них была минутка передышки, она, извернувшись, посмотрела на рану, сказала, что царапина. У нее штанина пропитывалась кровью.              — Похуй, заживет. Ричи.              — Прием.              — Мы в дерьме, там снайперские позиции, нас спалили. Можем на два дня схорониться, в городе потом встретиться. Опция?              Ричи молчал в радио. Ответил Хиггенс:              — Нет. Возвращайтесь.              — Так точно.              И Джексон отключила микрофон. Смазала кровь со штанины. Их маленько потеряли в погоне, дальше двигались тихо, шхерились в тени. Пару трупов за собой оставили. Пока они не вышли на блядскую парковку.              На Сони налетел мужик — они прокатились кубарем, Сони чуть не шандарахнулся затылком о бронированную машину. Он выбил у противника нож, тогда парень взялся целью его придушить. Джексон каталась по асфальту в той стороне парковки. Боролась за пистолет. Но Сони не дали возможности вмешаться. Мужик чуть-чуть не дал ему с локтя. Сони извернулся чудом, но попал в захват. Сука, на такие случае нужно иметь, как Джексон, нож в носке, а так оставалось оттягивать предплечье от своей шеи и надеяться, что его мозги нормально протянут без кислорода.              Сони почти потерял сознание. Сука. Было много вариантов, просто не представилось возможности. Парень у Джексон там завизжал — Джексон любила болевые приколы.              Потом стреляли. Точно из сига с глушителем, это или Джексон стреляла, или по Джексон стреляли.              Потом стреляли снова. Нихуя не с глушителем, просто обыкновенный слонобой, который херачит так, что сначала кто-то сдохнет, а потом уже выстрел донесется.              Хватка на его шее ослабла, ему очень любезно пристрелили противника. Он подскочил, подхватил пистолет. Ничерта. Джексон извивалась ужом. Сиг отлетел к разметке. Сони, не целясь, сделал три выстрела. Латинос распластался по асфальту. Джексон вся в кровище, раскинув руки, лежала и пялила в небо. Кровь латиноса растекалась лужей и планировала вот-вот начать впитываться ей в футболку. А она и так выглядела, как с пропагандистского постера. Ссадины на голых руках от асфальта, размазанная по футболке и штанине кровь, пыль на лице и еще влажное пятно от бензина на плече.              — Айрис? — спросил Сони, не опуская оружия.              Она посмотрела на Сони, подняв голову. Посмотрела на кровищу под трупом, отползла в сторону от лужи, перекатилась вбок, снова опустила затылок на асфальт. Включила радио, даже не предупредила о начале передачи.              — Что б я сдохла, кэп, кто стрелял?              — Коммон, — сообщил Хиггенс в наушник. Сони смотрел на Джексон. Лежала. Лыбилась.              Они к рассвету подошли к группе. Ричи встретил их на краю безопасной зоны.              — Твою мать, что за Ниагара, — Он опустился перед ней на корточки, убирая от кожи прилипшую на подсохшую кровь штанину. — Обработать надо.              Джексон поморщилась:              — Да царапина.              Подошел Хиггенс.              — Снимай штаны, — сказал капитан.              — У вас же жена, капитан.              — Джексон, снимай, а, всем похер на твои трусы с сердечками, — сказал Ричи, и Джексон снимала штаны.              — Со Спанч Бобом.              Ржали, как будто их с Сони не убили пять раз за ночь. Лепили Джексон охлаждающую кровоостанавливающую повязку.              Сони не заметил, что лыбится.                     Армия       Херефорд, Великобритания, 04.06.2017, GMT 11:43 PM       Капитан Дэниэл «Даск» Хиггенс       22й полк SAS, группа Эхо              — Тебе нравится?              Прайс скорчил такую мину, будто ответит нет. А меж тем Прайс стоял за полигоном и смотрел, как Джексон оглядывала ребят из набора и выбирала, кому лицо набить.              — Она не пройдет E&E, — сказал Прайс.              — Но тебе нравится.              — Она хороша, — согласился он. Естественно. Иначе Прайс бы тут не стоял. Но Хиггенс ее раньше заметил.              Джексон была хороша, пока в ее дело не заглянешь. Дело Джексон стояло на самом краешке судимости: ее не привлекали, и в деле вроде не было статьи, но если копнуть глубже, то она все время где-то рядом стояла, поблизости к хранению и распространению, к краже и грабежу. А рекрутмент SAS прокапывает такие вещи, прежде чем вообще допустить кандидатов. То, что SAS рассмотрели ее апликейшен, — уже сюрприз. И Хиггенс узнавал у рекрутмента, почему она прошла скрининг.              Инджу звонил ее майор из регулярки в сроки подачи заявлений.              Командование регулярных армейских подразделений может рекомендовать военнослужащих на службу в SAS, для этого к заявлению прикладывают рекомендательное письмо, которое никто не читает и которое поэтому никакой роли в процессе скрининга не играет. Все эти рекомендательные письма написаны под копирку и мало что значат — их пишут военнослужащим, которых армия не в состоянии переварить по разным причинам.              А по поводу Джексон ее майор лично позвонил Инджу, и Индж пришел к рекрутингу, нашел ее дело в пачке отказных до собеседования, полистал в кабинет на сутки и на следующий день передал секретарше, чтобы вернула его в пачку допущенных на собеседование. И вот Джексон проходит отбор.              И Райли, придавив ее к настилу, пробивал справа от ее лица. А она поднялась и лыбилась. Еще пихала Райли в бок.              Естественно, Прайс считает, что она хороша.              — Черта с два ты ее получишь, — сказал ему Хиггенс. Прайс закуривал с усмешкой.              — Я сильно опоздал?              — На полгода.              — Сука.                     Тюрьма       Лондон, Великобритания, 10.04.2014, GMT 8:14РМ       Элизабет «Айрис» Джексон       Школа Уэст Парка              Айрис помнила, как на нее три часа орал прокурор. Нет, серьезно, три часа преимущественно орал, преимущественно потому, что Айрис преимущественно молчала. Прокурор был мужик под пятьдесят в сером костюме с грязно-синим галстуком, длинными редкими волосами, лежащими поперек его макушки, закрывая лысину, со старыми руками, опухшим пальцем под обручальным кольцом. Вот.              Он на нее орал, хотя вошел с очень приятным (нет) видом, начал сладко: ты девочка умная, у тебя скоро соревнования, говорят, можешь взять мастера, у тебя все впереди, ты же не будешь портить себе жизнь, верно? Тошнотворно улыбался желтоватыми мелкими зубками, очень старался звучать отечески.              Айрис посидела-посидела, на него посмотрела-посмотрела, а потом в целом в одно предложение уместила все, что она думает про английское правосудие:              — Я тоже лыбиться умею, мудила, — прошипела она, выдала очень искуственную лыбу, подражая его благожелательности, ну а потом он три часа орал.              Было не страшно, было просто мерзко, потому что когда он орал, у него слюна летела, причем в таких объемах, что впору начать за него беспокоиться — вдруг ебанет критический уровень дегидрации, а если не он, то сердечный приступ. На фоне своих воплей прокурор алел, как помидор.              Было не страшно, когда он орал.              Но стало страшно, когда пришел отец, сел на место напротив Айрис и молчал, сложив на столе руки.              Ее отец был худой, уставший, выглядел старше, чем он есть, хотя ему и сорока не было, был в старенькой белой рубашке с растегнутой верхней пуговицей и закатанными рукавами, не менее стареньких штанах, на которых висело его табельное и полицейский значок. Он пришел, прокурору пришлось их оставить, и Айрис решилась поднять на отца взгляд один раз, а потом предпочла смотреть себе на руки, как она себе пальцы заламывает. Отец имел бледный, задумчивый, разочарованный вид. Вот.              — Ты клялась мне в прошлом году, помнишь? — спросил он. — Что бросишь это дело.              Айрис покачала головой. Она-то помнила. В прошлом году менты стали появляться в школе часто.              В первый раз было немного тревожно, когда они с Томми торчали в женском туалете и, забравшись на подоконник, оба выглядывали наружу в верхнюю секцию окна. В школьном дворе стояли два полицейских наряда. С ними стоял принципал, с ними стоял Вилли. Вилли, кстати, стоял расслабленный, болтался из стороны в стороны. Счастья полные штаны — прогуливал английский.              — Они тут хоть до ночи, — сказал Томми и спрыгнул с окна. В туалет вошли девочки первогодки. Увидев Томми, шарахнулись — Томми слыл красавчиком в школе. Ну, они еще не знали главное достоинство Томми — у него полные карманы травы и он отдает ее по культурному ценнику.              — Попадос. До ночи никак нельзя, — сказала Айрис, когда девочки выскочили из туалета. Они переглянулись с Томми. — Я пойду к Вилли и покажусь. На мне ничего нет.              — А ты не курила?              — Перед тренировками я никогда, — сказала Айрис. Томми пожал плечами. В общем, она показалась во дворе. Принципал возник с тупыми вопросами: а что это она не на английском, и вообще, как это она поняла, что ее ищут, а не кого угодно другого, но благо полицейские его заткнули, их с Вилли прощупали, вывернули карманы, ничего не нашли и убрались. Ну и потом часто появлялись и почти все время стояли у школы в машине.              Время от времени вылавливали ее и еще ребят в коридорах и во дворе, уводили в кабинет директора, ощупывали с обыском, ничего не находили. Из-за того, что ничего не находили, дело тогда никуда не шло, но отцу стало известно, он же в полиции работает. Он работал по восемдесят часов в неделю, Айрис его почти не видела дома, но когда он узнал, он появился так, чтобы ее застать, посадил на кухню и велел заканчивать: это сломает тебе жизнь, детка. Айрис брыкалась: «я тебе не детка», — мол, не маленькая уже (ей было пятнадцать лет, вообще-то), и он ей говорил, «ну конечно, Элизабет», и она огрызалась «не зови меня так», но бросить пообещала. Что еще ей оставалось? Вот.              — Помню.              Но он работал по восемдесят часов в неделю, и этого было недостаточно, чтобы кормить ее и ее младшего брата, которому тогда было девять и его шугали в школе за то, что он носит форму из сэконд хэнда и использует библиотечые учебники. Айрис пару раз даже со старшеклассниками в его школе подралась. Шугать перестали, а потом еще и на траву сели. Приятно.              Айрис не гордилась тем, как зарабатывает свои фунты стерлинга, но по меньшей мере они у нее завелись, благодаря тому, что Айрис быстро бегала и хорошо думала, что бы там ни говорили ее преподаватели английского и алгебры. Они болтались с бандой по подворотням бедного Лондона, толкали травку, курили на заборах, иногда маленечко и безвредно куролесили. Ну витрины могли побить. Ну яйцо в полицейскую машину кинуть.              Потом приходилось сматываться от разъяренных бобби, и Айрис в этом не видела сложности. Бегать в принципе можно было долго. Но долго бегать не хотелось. Она хорошо знала район, она добавила к своим легкоатлетическим разрядам эти знания и еще шило в жопе: тогда стало получаться убегать очень быстро: раз-раз, два прыжочка, полтора кувырочка, пустой переходик, сквозной подъезд, и вот один бобби не смог перелезть двухметровый забор, второй терял ее из виду на пожарных лестницах, потому что она проскчила через всегда открытую хату местных торчков, третий выдохся. И все. Вот.              В общем, она этот год себя достаточно вседозволенно чувствовала. Но не теперь. Теперь их поймали с поличным, в общем-то. Из Томми трава сыпалась, как с неба благодать, Вилли вообще машину угнал, и его остановили через несколько кварталов, а Айрис спиздила чужое оружие, чтобы расстрелять замок на воротах из гаража и сыбаться, но ей выстрелили несколько раз под ноги и предупредили, что раз она теперь вооружена, стрелять будут на поражение. Айрис не стала проверять, попадут ли.              — Помнишь, — повторял за ней отец и молчал, и Айрис закрывала лицо руками, потому что подкатывал чудовищный страх и какое-то идиотское и детское чувство обиды и несправедливости.              — Я поговорил со следователем. Элизабет, — надо было запротестовать, чтобы он не звал ее этим именем, но у Айрис ком к горлу подступил, и она только подняла на отца взгляд. Тогда глаза он сам отвел. Не смог смотреть на ее заплаканную мордашку. Не сразу решил, что сказать. — Ты сотрудничаешь. Против тебя не начинают дело.              Айрис глаза выпучила — в смысле не начинают дело? Да это ж значит, что она очень легко отделается. А сотрудничать в чем? Она не знает очень много, да и что она скажет, и ее на районе потом просто поимеют. Противоречиво.              — Но Элизабет. Ты не поступишь в колледж — сама понимаешь, почему, — он кивнул головой себе за спину. Айрис хотела возразить — по спортивным достижениям у нее были бы неплохие шансы, но отец покачал головой. — Ты не сможешь выступать на соревнованиях, — сказал он. Айрис тогда прикусила губу. Покачала головой в стороны. Нет, это несправедливо. Это нечестно. Это нечестно! Отец наклонился к столу, посмотрел на нее из-под бровей. Они тогда пересеклись взглядами, и отцовское разочарование больно резануло по груди. У нее слезы закапали на стол, хотя она не плакала с две тысячи пятого года. Отец смотрел на нее, и теперь уже ее заплаканная мордашка не трогала отца. Сержант полиции Джексон просто объяснял ей варианты. Варианты ее были конченные. — Элизабет, без образования и без дела и с твоими выходками у тебя пути два останется. Армия или тюрьма. Армия или тюрьма. Думай.              И он поднялся и вышел из допросной комнаты. Айрис думала, что для нее все кончено. «Армия или тюрьма» — эта дрянь с ней навсегда. Навсегда, сука.