Глава 1. Рухнувшие жизни

С самого детства маленькая Суна мечтала о большой семье. О муже, который будет любить её. О доме, полном детей. Однажды она даже проговорилась об этом Фериту за бокалом вина. Весь дом спал, а они на кухне коротали время за болтовнёй о Сейран. Только для «братишки» держать язык за зубами было всё равно, что быть растянутым на дыбе.  «Суна любит детей. Однажды она даже сказала, что хочет шесть детей. Ты представляешь, Саффет?» Да, старшая дочь дома Шанлы очень любила детей. Суна до сих пор вспоминала, какой милой была маленькая Сейран в кроватке. Вспоминала, как она кормила малышку из бутылочки, как покачивала её, чтобы та побыстрее уснула. Суне было всего три года, когда родилась сестра, но жестокие порядки отца в доме заставили слишком рано примерить на себя роль матери.  Да. Суна любила детей. Однажды она даже призналась в лесу своему будущему мужу, в которого была так влюблена, такой настоящей любовью, — самой чистой и искренней, как ей тогда казалось, — что ей неважно на сколько работ ему придётся устроиться, чтобы прокормить их, пусть им придётся и во многом себя ограничивать, для неё главным будет только одно. Он должен был любить её и плоды их любви. Той самой чистой любовью. Чистота. Что вообще означает это слово, кроме как вылизанной до блеска комнаты, некогда принадлежавшей ей, в которой хорошо было сидеть на подоконнике и смотреть в окно? Разглядывать стену и думать о судьбе, жалеть себя. Кажется в этом особняке это было её самым любимым занятием. Хоть что-то оставалось неизменным. Уже почти два месяца прошло, а она всё не могла забыть. Вновь и вновь перекладывала в памяти с места на место детали того вечера: настойчивую просьбу врача приехать, вслед царапнувшее в груди нехорошее предчувствие и поплывшие в обожённых слезами глазах буквы в неутешительных результатах анализов сестры. Сначала Суна была в шоке. Она так боялась рассказать Сейран, что обманула её тогда у кабинета врача. Что выносить этого ребёнка означает для неё всё равно, что подписать самой себе смертный приговор. Но сестра вновь удивила её. Оказалось, они с Феритом уже съездили в больницу и после осмотра ей сказали, что беременность протекает без осложнений. Но как? Это ведь невозможно. Врач лично сказала ей, что Сейран нужно лечение и что она не способна выносить дитя. Червячок сомнений начал грызть изнутри. На следующее утро Суна поехала в больницу. Ей нужно было во всём убедиться. Такого ведь не могло быть, да? Это одна из лучших клиник Стамбула. Они ведь не могли ошибиться, нет. Но худшее опасение подтвердилось. После повторного анализа и разговора с врачом стало ясно. Просто перепутали. Те результаты принадлежали ей. И на что она вообще рассчитывала? В её жизни никогда не могло быть места для счастья. Озлобленная. Жадная. Жалкая. Разве мог быть у «злодейки» хороший конец? Конечно же нет. Таких либо убивают, либо запирают в темнице навечно. Либо как в оригинальной версии волшебной сказки о Белоснежке, где в финале Злая королева в раскалённых железных туфлях танцевала на свадьбе главных героев, пока наконец не упала замертво. Вот и Суна сейчас ощущала себя так же. Словно на её ногах раскаленное железо и она всё танцует, танцует, танцует, но никак не может встретить свой конец. И зачем-то, по какой-то совершенно непонятной причине снова и снова приходит сюда. В место, которое она избегала, лишний раз отправляя к, уже съехавшей отсюда, матери вместо себя сестру. Суна никогда не заходила сюда с тех пор, как... Хотя это и не имело значения. Да и что сейчас вообще имело для неё значение?  — Да, сюда. Осторожнее, заносите, — услышала Суна знакомый голос. Дверь в комнату резко открылась и в неё вошло двое мужчин. Судя по форменной одежде, рабочих. — О, простите, — извинился один из них. — Мы не знали, что здесь кто-то есть. — Что там такое? — Ифакат вслед за рабочими переступила порог конматы. — Суна? Ты что здесь делаешь? Покинь эту комнату сейчас же. Скоро она будет занята. А вы, — обратилась она к двум мужчинам, — заносите и поставьте её пока вот сюда, а диван заберите. Он всё равно никогда мне не нравился, его давно пора отсюда убрать. Суна с интересом и некой тоской смотрела, как один из предметов мебели, который некогда, как она считала, принадлежал ей, взяли двое рабочих и осторожно вынесли в коридор, чтобы потом занести и поставить туда... детскую кроватку?.. Это какое-то издевательство над ней? — Госпожа Ифакат! — подала голос Суна. — Что? У меня очень много дел, девочка, давай быстрее. Мне нужно успеть всё приготовить к приезду гостей и ради Аллаха, покинь эту комнату! — Госпожа Ифакат, простите, но зачем здесь эта кроватка? У ваших гостей есть ребёнок? — Да, Суна. Есть. С тех пор как твой... — Ифакат запнулась, не справившись с накатившим гневом, — с тех пор, как Абидин со своей матерью чуть не лишили нас ещё и дома, хвала Аллаху всё обошлось, мы теперь вынуждены обращаться за помощью к людям, которые сами же разорвали все связи с семьей. И да. По поводу разорванных связей... — и бросила задумчивый взгляд на Суну. — Думаю, тебе стоит съехать из этого дома. — Что? Госпожа Ифакат, я знаю, что мой... что Абидин сделал со своей матерью, но вы не можете выгнать меня отсюда.  — Дорогая, я не собираюсь тебя выгонять. Я лишь даю тебе совет, — она близко-близко подошла к Суне и с необъяснимой тоской посмотрела на неё. — Поверь, ты сама сбежишь отсюда, когда столкнёшься со своим прошлым и со всем тем, что потеряла. Уж кому как не мне тебя понять? С этими словами Ифакат развернулась и вышла из комнаты, оставляя Суну наедине со своими мыслями, скачущими от одного розового зайчика на матрасике к другому.

***

— Господин Кайя, — вслед за стуком в дверь раздался голос. — Господин Кайя! — Входи, Себастьян. Дверь отворилась и в кабинет вошёл высокий широкоплечий мужчина с тёмными волосами. Его вытянутое скорбное лицо, которое словно выражало печаль всего мира, омрачилось ещё сильнее, когда он взглянул на молодого господина. Тот сидел на кресле и смотрел на фотографию, стоявшую перед ним на столе, а на фоне тихо играла так до боли знакомая всем в доме «Belle». Дворецкий поджал тонкие губы, тяжело вздохнул и произнёс. — Так вы точно себе не поможете. Уже год прошёл. Так нельзя... — начал было мужчина, но был прерван резким голосом своего господина. — Я знаю, но ничего не могу поделать. Ты ведь и сам знаешь. Это был её любимый мюзикл.  — Да, но… — но правильная, нужная мысль была вновь безжалостно оборвана. — Себастьян! Ты зашел читать мне нотации или все-таки захотел сообщить что-то важное?  Кайе не нравилось так разговаривать со своим дворецким. Он вообще не любил грубить людям, работающим в его доме. Ведь он знал, что каждый день комнаты в особняке были чисты только благодаря стараниям горничных. Для него всегда был накрыт стол со вкусной едой благодаря его поварам. В доме царили покой и дисциплина, благодаря строгости и  ответственности Себастьяна и Латифа. Последний поддержал Кайю и в его стремлении развивать свой бизнес. Именно благодаря Латифу, Кайя наконец-то увидел и злосчастные документы, и куда делись все те деньги, которые должны были идти на его содержание, на лечение матери, на похороны бабушки.  Возможно кто-то назвал бы его идиотом, повёрнутым на семье и её единстве, но Кайя простил его. Простил своего дядю. Они много разговаривали о том, что произошло. Орхан даже сам поговорил с господином Халисом и уговорил того передать европейские филиалы в управление племянника. Кайя всё ещё помнил, как была недовольна госпожа Ифакат, которая всегда стояла на том, что все деньги должны быть внутри семьи, что ни в коем случае нельзя никому из её представителей отдалиться и уехать с такой властью не просто в другой город, а в другую страну. По её мнению, Кайя предал их, поступив так. Всю оставшуюся часть ужина она прожигала племянника покойного мужа взглядом. Но кто же знал, что однажды именно это решение в будущем сможет помочь Корханам, когда они будут в упадке? Что Кайя, который смог запустить свою собственную коллекцию, сменил название, заключил новые договоры о поставке, так стремительно начнёт получать хорошую прибыль от продаж? Людям нравился товар, который они видели. Будь то по эскизам Кайи, будь то по эскизам Латифа, который теперь был несказанно доволен тем, что наконец можно было не скрывать себя и ещё получать при этом процент от продаж. — Моя вина, господин. Я зашёл сообщить вам, что машина готова.  — Хорошо. Передай Джейн, чтобы собрала Саназ. Я зайду за ней через 20 минут. — Как прикажете, — и с этими словами Себастьян вышел из кабинета.  Кайя в последний раз взглянул на фотографию, стоявшую на его рабочем столе в деревянной рамке. С неё на него смотрела темноволосая девушка с голубыми глазами, в которых так легко было утонуть, что Кайя и сделал в первую же их встречу на том мюзикле. И до сих пор не мог понять, благодарен он Латифу или нет за тот подарок, который он ему сделал, отдав тот билет на легендарный «Нотр-Дам де Пари». Как бы сложилась его судьба, если бы он не услышал это тихое: «Простите. Но кажется вы случайно сели на моё место»? Может было бы лучше, если бы он не знакомился с ней? Может быть тогда её свет не погас в таком юном возрасте? Свет. Она определённо была им в его жизни, стала им. Её родители не прогадали с именем для дочери, тонко передав всю её суть. Словно понимали, что однажды она сможет помочь одному человеку найти выход, будет способна осветить его путь лучом надежды на нормальную спокойную жизнь.  — Ну вот, Люси. Как ты и мечтала. Саназ наконец поедет увидеться с семьей. Ты представляешь, наша девочка полетит в Стамбул? Мы так хотели сделать это вместе, правда? Жаль, что тебя здесь нет. Обещаю, мы не оставим тебя надолго. С этими словами мужчина повернулся к креслу, снял со спинки чёрный пиджак и надел на себя. Оставив пуговицы расстегнутыми, он подошёл к зеркалу, чтобы поправить воротник чёрной водолазки и вышел из кабинета.