Часть 7

План заявиться к Тачибане сразу после прибытия в участок летит под откос. Тот не появляется на рабочем месте ни в утренние часы, ни позже. Он в начале дня связывается телефонным звонком с Мисаки, они долго говорят, остальным слышны лишь обрывки, в которых много раз повторяется что-то про «Дзюнкецу-кай». После разговора нахмуренный Реджи объясняет, что Наото сразу из дома поехал на новое место преступления и, скорее всего, пробудет там до вечера, поэтому сегодня его можно не ждать. Речь идет о резиденции клана «Дзюнкецу-кай» за городом. Судя по числу убитых и использованному оружию, была массовая зачистка, в которой замешан карательный отряд «Бонтена» во главе с Санзу Харучие. Посоветовавшись с начальником, они решили, что на место поедут лишь Реджи и Фудо, как самые старшие. Остальным велено сегодня сидеть в офисе. Услышав приказ, возмущенная Мирай говорит, что не собирается «перебирать бумажки», когда там «такое веселье творится». Ханами тоже хмурится: раз в этом месте был Харучие, ей тоже следует там быть. Один лишь Кайто, обменявшись взглядом с коллегой, тяжело вздыхает, понимая, на что им не дают смотреть. Он уточняет число жертв, после уверенно заворачивает плечо упирающейся Ханекавы, которая уже хочет идти к выходу, и уверяет ее, что скоро криминалисты доставят первые фото — им всем необязательно там быть. Курой держать не приходится, и Ватабэ ей за это очень-очень благодарен. Девушка отчасти даже рада, что начальника сегодня не будет: во вторую половину дня ей пришлось бы отпрашиваться с работы из-за записи к врачу. Она не хочет лишних объяснений, поэтому просит у оставшихся коллег прикрыть ее на месте, предупреждая о небольшой отлучке. Те не отказываются, помогают — Курой еще раз напоминает себе о том, какой хороший и понимающий у нее коллектив. Психиатр Асихара Тиба принимает после обеда в ближайшей к дому девушки клинике. Она идет к нему с заведомо составленным списком жалоб, в котором включены основные беспокоящие ее детали и подправлены обстоятельства, что к ним провели. По сути, из краткого рассказа и ответов на уточняющие вопросы специалиста следует, что немного уставшая на работе Ханами Курой потеряла отца из-за длительной болезни и теперь он ей снится почти каждую ночь, мешая спать. Ей выписывают рецептурные для успокоения и не только. Курой выдают бланк и объясняют, что прием лекарств дает ограничение на вождение транспортного средства и использования средств защиты или нападения. И если первое особо не волнует, то второе садится неприятным осадком, даже несмотря на то, что она заранее догадывалась об этом пункте. Господин Асихара говорит, что уведомление автоматически прибудет в контрольный пункт закрепленного за ней полицейского участка. Девушка понуро кивает и выходит из кабинета. До конца рабочего дня еще есть время — она возвращается к коллегам. С удивлением узнает, что Тачибана все же подъехал, но о ее отсутствии не спрашивал. Вероятно, подумал, что она торчит в архиве с Мирай. Та действительно ушла в архив собирать данные о клане «Дзюнкецу-кай», чтобы узнать, есть ли у них ответвления, которые, возможно, тоже скоро станут жертвами «Бонтена». Курой находит ее там. Они решают, что сейчас самое время рассказать Наото о документах, иначе в следующий раз они смогут сделать это только в понедельник — а там уже слишком близко 27 число. Однако заметив Тачибану в переговорке одного, они не спешат входить. Сквозь стеклянные окна им видно, что парень в упор смотрит на несколько фотографий, развешенных на доске перед собой. Он выглядит помятым, с выразительным темными кругами под глазами — когда он вообще последний раз спал? Он ведь их ровесник, а вид имеет похлеще старика. Девушки, переглянувшись, обе понимают то, о чем не говорят. Если они уведомят Наото в конце рабочего дня пятницы о новых фактах, то гарантированно устроят ему вынужденный мозговой штурм на выходных. Ему бы отдохнуть, он ведь долго не продержится так. Они зайдут к нему потом, через пару дней. Скажут, что сначала долго не могли решиться или другое что-то, неважно — святая ложь во благо. Курой не привыкать.  За несколько минут до ухода Ханекава внезапно предлагает собраться этим вечером в «Пончо» и посидеть небольшой компанией, но при опросе выясняется, что предлагать надо было раньше: Кайто уже успел построить планы на вечер, Реджи, наездившийся по вопросам с «Дзюнкецу-кай», и рад бы напиться, чтобы забыть излишне красочные детали внутри особняка, но обещал побыть с дочкой, а Фудо — что Фудо? Его, как обычно, без Реджи никуда не вытащишь. Ханами тоже виновато улыбается подруге и жмет плечами: ей бы, как Тачибане, не помешал хороший сон. С выписанными таблетками этого можно добиться, правда, сначала за ними еще нужно сходить. Мирай дуется на всех, после громко заявляет, что 25 ноября все обязаны пойти с ней в «Пончо» и отметить день рождения, иначе она никого не простит и вообще работать больше не будет. На финальной угрозе из переговорной выходит Тачибана, окидывает тяжелым взглядом главного спикера да так, что та тушуется и начинает мямлить что-то про шутку, но спустя пару секунд, будто очнувшись, начальник тихо смеется, добрея на глазах, и говорит, что тоже присоединится к торжеству. На выходе все прощаются, желают друг другу хороших выходных и, Курой, переглянувшись с Ватабэ, безмолвным кивком напоминает парню об уговоре встретиться в торговом центре для выбора подарка. Тот помнит — кивает в ответ. По пути домой девушка заходит в аптеку, покупает таблетки, и, наученная горьким опытом уличных видений, глотает сразу одну. Даже почти не горько, можно не запивать. Подбодренная решением весомой проблемы, Ханами навеселе добирается до дома. Поиграв с мистером Царапкой, чрезмерно активным по сравнению с привычным для него состоянием, она выходит на короткую прогулку-пробежку в ближайший парк. Холодный воздух бьет в лицо, сдувая остатки разгоряченных мыслей, рожденных в суете рабочей недели. Пробежка успокаивает и позволяет забыться, а еще достичь телу нужного уровня усталости, чтобы по прибытии домой почти сразу погрузиться в царство морфея, выпив перед этим спасительную таблетку. Ночь проходит без сновидений, и Курой радуется: наконец-то ничто не мешает ей нормально отдохнуть. Утром за завтраком девушка отправляет сообщение Кайто. Тот указывает место и время встречи, и Ханами, надев максимально комфортные штаны и футболку и накинув сверху куртку, отправляется к нужной точке. Парень уже там и тоже в повседневной одежде. Видеть его в гражданском непривычно, да и сам он поглядывает на коллегу с интересом: ранее при каждой встрече в участке они мелькали друг перед другом в форменном полицейском облачении. В первое время разговор выходит натужным, но когда они приступают к обсуждению их общей знакомой, то парень заметно оживляется. Он напоминает Курой про коллекцию уток Ханекавы, говорит, что та не прогадает, если рассмотрит для подарка новую фигурку. Спокойно встречает справедливое замечание, что дарить уток им двоим будет как-то странно, и заверяет, что сам он решил искать нечто другое. Они бродят вместе по магазинам, изучая ассортимент и выискивая нужные вещи. Тематический магазин, торгующий сувенирами, удается заметить не сразу. Утки в нем тоже есть. Оказывается, парень неплохо разбирается в коллекции Мирай — он подсказывает, какие модели у нее уже есть. Выбор падает на утку в стиле популярной певицы, которую девушка не знает и, признавшись в этом, встречает недоуменный взгляд Кайто. Начинается обсуждение музыки, во время которого девушка узнает не только о музыкальных вкусах Ватабэ, но и Ханекавы. Он сильно оживляется, когда говорит о коллеге. Курой в шутку бросает: — Похоже, ты знаешь о ней все. Кто-то тут неровно дышит к Мирай? И уже хочет посмеяться вместе, но различает неожиданное напряжение в чужом голосе: — Это так заметно? Ха-ха, забавно! Стоп. — Ч-что? — вырывается вслух. Ханами смотрит широко распахнутыми глазами на парня, внимательно сканирует его лицо и видит, как он неловко отводит взгляд в сторону цветастых журналов сбоку. — Погоди, ты… Кайто, я же это в шутку сказала. — А я нет, — тихо выдает он и очевидно пытается сделать вид, что очень увлечен окружающими его в магазине нелепыми вещами — хочет избавиться от пробирающей насквозь неловкости и снизить градус остроты, возникшей в воздухе. Курой тем временем молчит, переваривая сказанное. Спустя минуту доносится: — Думаю, вы могли бы стать отличной парой. Ватабэ цыкает, одновременно с этим закатывая глаза: — Вот только не надо обманывать, ладно?  — Эй, я вообще-то серьезно! — Я прекрасно понимаю, что этого никогда не будет, — уверенно говорит парень, попутно вышагивая между рядами с серебряными безделушками. Ханами следует за ним по пятам и не перебивает, позволяя высказать то, что, кажется, уже давно терзает его душу: — Мирай каждый день не устает напоминать мне, как сильно я ее бешу. И поначалу она меня тоже жутко бесила: всегда такая безалаберная, шумная и лезет куда не надо — настоящий ураган. Но без нее я уже не представляю свою жизнь… в участке. Иногда я думаю, что, если она уйдет однажды, то долго я там не продержусь. Без нее станет как-то… скучно? Не знаю. Но определенно будет как-то не так. А шанс есть. Она ведь птица вольная: сегодня захочет быть здесь, а завтра… — он не договаривает, привлеченный блеском одного кулона, лежащего на прилавке. Крыло птицы, оплетенное цветком, напоминающий вьюнок, мерцает на свету серебряным отливом. Курой подходит ближе, вглядывается, признает: красиво. И слышит в меру громкое: — Кажется, нашел. Думаешь, понравится? — Определенно, — кивает девушка с улыбкой. После поворачивает голову вбок и смотрит под другим углом. — Если возникнут вопросы, скажешь, что это крыло утки.  Кайто смеется, а после идет оплачивать подарок. Ханами смотрит на его удаляющуюся спину и понимает, что на месте Ханекавы она бы к нему присмотрелась: статный, красивый и внимательный юноша с хорошим вкусом и благопристойным поведением. Он напоминает ей Такеши, который когда-то испытывал к ней симпатию. Интересно, сложись все иначе, они бы все-таки смогли стать парой? Юу был бы счастлив? А смогла бы она стать счастливой рядом с ним? Что вообще такое счастье и можно ли его сложить из тех кубиков жизни, которые выдали ей? Курой проводит рассеянным взглядом по другим украшениям, ожидая скорого возвращения коллеги, и замечает подвеску с пистолетом. Присаживается, кладет руки на край витрины и склоняет к ним голову, наблюдая за мини-копией оружия сверху вниз. Она несмело тянет к нему палец и трогает — пистолет раскачивается на ниточке назад-вперед, назад-вперед. Если бы можно было повернуть время вспять, она бы поступила иначе? В какой момент? Убийство? Поцелуй? Нет, все это не ей решать, все было так загадано судьбой, или вершителем судьбы, или стечением простых случайностей, которые сложились в цепочку бытия и принесли где счастье, где беду — жизнь принесли. Ты правда хочешь повернуть вспять жизнь? Как смело, но нелепо. Очнись: смотри в окно, вокруг. Здесь, кажется, есть мир. Он продолжается, и ты. Забыла? То-то. Скулить о том, как не случилось, — успеется. Оставь на времена, когда помимо этого не станет больше ничего, а пока живи, грусти порой и совершай ошибки, чтобы по ним рассеять ориентиры: вот путь тернист, а здесь — тупик, а там… И дальше, дальше. Курой встает. Бросив последний взгляд на ствол, уходит ближе к Кайто. Она больше не смущает его вопросами о взаимоотношениях с Ханекавой. И тот, сначала все же изредка одаривая коллегу косыми взорами, постепенно полностью расслабляется и даже не говорит ничего в духе «она не должна узнать». Понимает: Курой не скажет. Он доверяет ей. После покупки подарка они заходят в кафе, берут по кофе навынос, попутно разговаривая о детстве, о семьях. На остановке прощаются: Ватабэ садится на нужный ему автобус, а девушка, постояв еще немного на месте, стартует медленным шагом в сторону дома. На улице прохладно, но солнечно. Курой глядит наверх, щурится от ослепительных лучей и улыбается, периодически греясь глотками горячего напитка. На сгибе локтя болтается пакет с забавной уткой, впереди еще половина дня и новый выходной, в который нужно вклинить тренировку. Все хорошо. Все идет так, как надо. Однако нужно не забыть выпить таблетку, иначе… Курой оглядывается — наконец-то никто не шепчет ей под ухо вещи, о которых вслух не говорят. Елейный голос больше не тревожит разум. Его заткнули, удалось заткнуть. Она здесь победитель. Растянув улыбку шире, девушка продолжает путь, перебирая в голове, чем займется в ближайшие часы. Ее перебивает трель телефона — звонит брат, который после смерти отца стал чаще пользоваться собственным мобильником. — Хоши? В чем дело? — обеспокоено роняет Ханами. — …И тебе привет, Ми. Звоню узнать, ты там вообще жива? Мать укоряет за то, что не звонишь, не пишешь.  Девушка, успокоив накатившую тревогу, выдыхает: — Прости, неделя сложная. Ты знаешь — первые дни всегда такие. Передай, что все в порядке. Вы сами как? — и слушает ответ. Они говорят об огороде, о новых покупателях. А после Хоши снова заводит старую шарманку. — Слушай, я тут выяснил по поводу вступительных… Дашь мне перекантоваться у тебя буквально пару дней? Они там в декабре. Ой, или позже. Надо глянуть еще раз. — Ты уверен? — Ну, жить мне где-то надо… — Насчет актерского, — с упором жмет Курой. В словах газует ропот. — Хоши, подумай сам, где ты, а где… — Да хватит уже! Что ты, что мать. Дайте пожить, попробовать хотя бы. Мне осточертела вся эта деревня. Тебе удобно говорить оттуда, из города, о том, где мне нужно быть.  Ханами молчит. После вопрошает: — А мама? — Она в целом не против. Говорит, что справится сама. — Хоши… — Не отговаривай, я все равно уже решил! Не у тебя, так у других. Уж найду, где поспать в Токио. — …Приезжай в любое время. Адрес знаешь, — говорит и слышит сначала тишину, а затем благодарность. Они прощаются на добром слове, и Курой, выдыхая с каждым новым вздохом остатки недовольства, неохотно толкает в голове мысль, что понимает брата и хочет ему помочь, даже если его идея сумасбродная и ляжет бременем на привычный быт их поредевшей семьи. Вступительные в столичный театральный институт — как ему вообще это в голову пришло? Какая сцена? Он — актер? Зачем? Дурак! Мальчишка! Но любимый, поэтому… Вдох-выдох. Она поможет осуществить мечту или поддержит, когда та разобьется о суровую правду реальности. Нужно посмотреть самой, сколько стоит платное обучение. Возможно, если откладывать уже сейчас, то можно подкопить на первое время, а там он уже освоится, найдет работу. Тем более тратить на съем ему не придется. Они давно не жили вместе, но второе спальное место у нее дома есть — перебьется диваном. Ох, Хоши, ну что за глупая идея фикс. Подумать только!  Курой приходит домой и, замечая ленивое движение кота по коридору, понимает, что скоро мистера Царапку придется знакомить с новым человеком. И не факт, что черное пушистое ненастье будет радо делить с кем-то помимо хозяйки свой кров.  Оставшееся время дня девушка посвящает вялой уборке. В поздний вечер она выходит на прогулку с музыкой в ушах, но ночной променад приходится быстро закончить из-за ощутимого всем телом похолодания и разгулявшегося ветра. Перед сном девушка укутывается в теплое одеяло, предварительно закинув в себя очередную таблетку, и засыпает без проблем. Ранним утром встает выспавшаяся и полная сил. Решает начать день с тренировки, за которой следует душ и завтрак. Как только она включает на ноутбуке фильм, выбранный наугад среди советов в сети, мобильник сообщает о звонке. На экране мигает имя Ханекавы. — Привет! Ну что, идем? — начинает Мирай, обескураживая Ханами спонтанной прямолинейностью.  — Куда? — Парк, а после магазины. Помнишь? Я тебя как раз с Асой познакомлю! Ах, парк. Да, точно. Что-то ведь было такое. Вот только… — Мирай, я честно забыла про встречу. Прости. Может, вы сегодня без меня? Короткое молчание прерывается уверенным: — Так не пойдет! Ты дома? Мне зайти за тобой? Ханами вздыхает, понимая, что в целом ничего не мешает ей встретиться сегодня с подругой. Дел все равно нет, а фильм — девушка бросает взгляд на экран ноутбука, — не так уж сильно желание его смотреть. Как только она говорит: — Во сколько и куда подъехать? — трубка разрывается от криков радости. Курой отодвигает телефон от уха и невольно начинает улыбаться. Кайто прав: Мирай — тот еще ураган; от нее исходит шум, гам и шквал таких бурных эмоциональных порывов, что еще чуть-чуть — и ими может сдуть окружающих. Но, похоже, саму девушку не заботит двойственное впечатление о себе, которое она оставляет людям после общения. Курой начинает привыкать к буйству подруги, и делает это удивительно быстро для той, кто в повседневной жизни старается избегать любого лишнего шума. Девушки договариваются встретиться на станции, до которой еще нужно доехать на метро. Ханами, уже собранная, на выходе хочет попрощаться с мистером Царапкой, но не видит кота поблизости — немного расстроенная, она покидает дом. Впрочем, о неприятных чувствах приходится забыть почти сразу, как только Курой видит скачущую навстречу Ханекаву. Та в последний момент приближения подпрыгивает и буквально накидывается на напарницу, сотрясая воздух вокруг заливистым смехом: — Я так рада, что ты все-таки пришла! — А у меня был выбор? — посмеивается Ханами, хлопая активную подругу по спине. Она видит, как к ним неспешно плетется блондинка, одетая красиво, но явно непрактично: вряд ли хоть кто-то решит, что гулять на таких каблуках по парку — комфортное занятие.  — Мира-а-й, ну я же говорила! Поме-е-едленнее, — тянет та. — Взяла и ускакала вперед! Предательница! Курой смотрит на нее с сочувствием в глазах, будто пытается попросить прощения за действия несдержанной Ханекавы. Блондинка, перехватив взгляд, улыбается. Следом звучит: — Акахаси Аса, можно просто Аса. Ты ведь Курой? Мирай все уши про тебя прожужжала!  — Ханами, — уточняет девушка, понимая, что перед дружелюбной знакомой напарницы ей не следует обвешивать вокруг себя границы с лишними формальностями. Последняя фраза Асы заставляет с недоумением вскинуть брови. Выразительный жест не ускользает от внимательного ока Ханекавы. Девушка, немного смутившись, нервно посмеивается: — Меня сдали с потрохами, — произносит она тихо, а после едва не кричит на всю улицу: — Ну что я могу поделать? Наконец-то на нашей тухлой работе появился приятный мне человек! — Кайто бы сейчас расстроился, — философски изрекает Ханами, вспоминая в голове вчерашнюю встречу с парнем. — Да ну его!.. — поспешно выдает Мирай, затем тут же добавляет: — Конечно же я их всех люблю: и Реджи, и Фудо, и Кайто тоже. Наото вообще бог, я бы не хотела работать под другим начальством. Но с тобой круче! — заключает та, пихая напарницу вбок. Обе смеются под присмотром Асы.  Втроем девушки неспешно идут в сторону парка, болтая о безделушках. В основном говорит Ханекава, которая каждый раз, забывшись, порывается уйти вперед. В такие моменты слышится ропот Акахаси. Спустя несколько циклов подобных повторений Мирай не выдерживает и выдает: — А я говорила: не надевай ты их сейчас! Все ноги угробишь!  — Не могу я иначе, знаешь ведь… Мирай оборачивает недовольное лицо в сторону Ханами и высказывает ей все: — Представляешь, эта предательница нас кинет, а сама уйдет тусить к парню! — после девушка поворачивается в сторону Асы и устрашающе повторяет:  — Предательница! — после вновь оборачивается к Курой: — А знаешь, что самое интересное? Она идет на свиданку с парнем, который когда-то ухаживал за мной! И вот как мне с ней теперь жить? — вопрошает девушка и, не выдерживая роли строгого обвинителя, начинает смеяться. — Не выдумывай! Между вами кроме переглядываний ничего не было! Сама мне говорила, — выдает та. Курой чувствует себя неловко. На короткий отрезок времени ей кажется, будто она находится между молотом и наковальней, но ощущение быстро уходит, когда Ханекава покровительственно приобнимает девушку за плечи. Из-за каблуков та выше подруги, поэтому картина выглядит нелепо и забавно. — Да ладно тебе, я шучу. Я уже дала добро, помнишь? — произносит та, а после хлопает Асу по спине, напоминая: — И не смей при нем горбиться! Парни не любят горбатых! — Да какой из тебя эксперт?! — возмущается та, но спину все же распрямляет. — Когда уже сама себе найдешь кого-нибудь? — Тренеры не играют. Тем более ты знаешь, в какой ситуации мы с Ханами, — говорит та, переглядываясь с непонимающей напарницей. — Парни не любят сильных девушек. Стоило Мацуде узнать, что я из полиции, так он от меня в кафе теперь шарахается. А я всего один раз к ним в форме заявилась… Ну и ладно! Если ты в итоге будешь с ним, то я специально к нему в кафе будут приходить после работы, чтобы он меня видел и помнил, на кого нарвется, если начнет тебя обижать. — А давай ты не будешь запугивать моего потенциального ухажера? — нервно посмеивается Акахаси. — И не все так плохо. Другие ведь из полиции как-то находят женихов.  — Ага, выходят замуж за своих же и плодят полицейскую династию. И я тому наглядное доказательство. Мои родители познакомились в участке, — поясняет девушка отдельно для Курой. — У нас в команде тоже есть неплохие претенденты. Разве нет? — вступает Ханами. — Ну, я Наото, конечно, люблю, но клеиться к нему не буду.   — Да при чем тут Тачибана? Я про Кайто, — говорит Ханами и тут же встречает поддержку со стороны Асы. — Вот! И я ей об этом твержу! Ни в какую. Эх, такой парень пропадает. Вспомни, сколько раз он тебя на себе таскал после ваших попоек. И ведь всегда до кровати донесет — заботливый такой, вежливый. — Когда вы успели сговориться? — возмущается та. После уводит взгляд вбок, пинает камушек на дороге. — Кайто то, Кайто се, вот сами с ним и мутите. Он нудный, ворчливый и шуток не понимает, и правильный такой весь… и вообще, Ханами, от тебя я такой подставы не ожидала! Вот сама его и забирай! Раз такой хороший пропадает. — Не мой типаж, — пожимает плечами девушка. Аса вскидывается: — О, типажи! А это уже интересно. Кто тогда твой? Из-за неосторожно брошенного вопроса перед глазами вспыхивает один облик, спутать который с другим не получится даже при сильном желании. Вспоминается острый взгляд голубых глаз, пронзающий насквозь острием заточенной катаны и сеющий вокруг хаос ветрами тысячей смерчей. Небрежная усмешка, поселившаяся у губ с двумя утесами — скалами моря, ее буйного, всеобъемлющего, рокочущего моря, способного затопить в своих глубинах сотни вражеских кораблей. Когда языки диких волн нежно ласкают тело, теряя в секунды интима запал свойственной им беспощадной силы, можно тронуться умом от упоения. Хочется еще, еще и еще. Любить, трогать, целовать и тонуть, тонуть, тонуть, растеряв всякую надежду на спасение. Ни одна красота других не сравнится с тем, что она видела в нем. Она побеждена и сломлена силой Санзу Харучие, она возрождена и создана им же. Так закалялась сталь под взглядом мечника; так строилась Ханами Курой под взглядом своего палача.  — Опа-на! А девчонка-то поплыла! — замечает Аса, присвистывая. Курой действительно вдруг ощущает себя маленькой девочкой с поблескивающими глазами и ни от кого не скрытым румянцем. Она прикладывает руки к щекам — те пылают похлеще огня. Как такое скроешь? — Рассказывай! Я хочу знать все! — подключается Мирай, внезапно выбегая вперед и преграждая девушке путь. Та мнется, кусает губу, одновременно с этим пытается угомонить в груди отчаянно бьющееся сердце. Его все равно тут нет, к чему такие кульбиты? Ум понимает, но тело — предатель — расслабиться не дает: напряженно ожидает продолжения разбушевавшейся фантазии. — Ханами! Курой смотрит на Ханекаву, звонкий голос которой продолжает резать тишину внутреннего пространства парка. Загадочно улыбнувшись, интригантка прикладывает палец к губам и выдает: — Секрет!  — Ну так нечестно! Сказала «а», говори и «б», — жужжит под ухом Акахаси. Она цепляет девушку за локоть и тоже не дает продолжить путь. — Набросились как кучка гиен, — посмеиваясь, цедит Ханами. Следом говорит громче:  — Ничего особенного. Встретился однажды человек и оставил след в жизни. Мы не общаемся сейчас. Уверена, у всех такое было. — У меня не было! — вскидывается Мирай. Аса молчит, отводя взгляд. Наиболее активный представитель их кучки замечает потерявшую силы подмогу и тянет:  — Да ла-а-адно! И ты туда же? Да ну вас! Красивый хоть был? — спрашивает спустя секундное молчание. — Очень, — кивает виновница ажиотажа, улыбнувшись себе под нос. Подруга долго смотрит ей в лицо сканирующим взглядом, после закатывает глаза и возвращается обратно в неровный девичий строй.  — Настоящая любовь выдержит любые испытания, а если нет, значит она была неистинной и вообще не стоит о ней вспоминать. Не знаю, что там между вами случилось и, судя по всему, не узнаю, поскольку кто-то здесь молчит как партизан, но сейчас ведь вы не вместе. Может, пара забыть о нем и переключиться на другого? Если бы все было так просто. Останется ли от нее хоть что-то, если убрать то, что зародилось в ней во время встречи с Санзу Харучие и вышло в мир после злосчастного ангара? Где та Ханами Курой, которая отчаянно верила в правду и справедливость; которая четко делила мир на черную и белую стороны и совершенно точно знала, к какой стороне принадлежит сама? Ее не найти, она застрелена своей же рукой в том месте, которое снится ей теперь в кошмарах. И Харучие, как единственный свидетель убиения и его непосредственный участник, чудится единственным спасением от сотворенного греха. Если саму себя простить не можешь, то стоит лишь покаяться перед тем, кто знает; кому можно; кто не будет обвинять — и все, чиста. А если нет, то разве не выход: быть с тем, кто тоже руки умывал в крови? Ханами говорит себе, что любит, сама не зная, есть ли здесь любовь. Единство тайны и влечение — определенно, симпатия и тяга к риску — да. Любовь? А что это и как ее узнать? Как описать то чувство, что есть причина рождения и смерти, что вечный круг сансары колеса; ради которого одни мечтают, дышат ровно, тихо, скромно, другие — рвано, впопыхах, взапой глотая жженный страстью воздух; и бьют, и затевают ссоры, войны — сеют мрак во имя, вопреки. Все есть любовь. Она, должно быть, есть и в ней, и в нем — послушниках судьбы. И сможет жить, даже когда один умрет, второй уйдет — оставит. Все есть любовь. Так думает Курой. Шутя, девушка роняет: — Только не начинай мне сватать Тачибану. — Ты что, мысли читать умеешь? — вскрикивает Ханекава, и глаза ее так сильно округляются, что спутницы, наблюдая за яркой мимикой подруги, начинают смеяться. Сама Мирай позже тоже к ним присоединяется. Девушки переходят на обсуждение предстоящего свидания Асы, делают пару кругов вдоль главной аллеи, а затем, сжалившись над Акахаси, которая устала проклинать злосчастные каблуки, решают отправиться в ближайшее кафе, чтобы отдохнуть и немного погреться. Там они сидят до тех пор, пока Аса не заявляет, что пора. После этого они вместе идут к ближайшей станции, где Мирай прощается с соседкой по квартире так, будто та уезжает насовсем и никогда больше не вернется. Ханами, смеясь, оттаскивает ее прочь. Они садятся в другой поезд, и Курой выходит на станции своего района, в то время как Ханекава остается ехать еще пару остановок. Оставшееся вечером время девушка переписывается с Такеши, который расспрашивает ее о буднях в центре. Ловит запоздалый привет от бывшего начальника. Вспоминает Макото Кэтсу и еще раз в уме благодарит его за шикарное рекомендательное письмо, которое сильно облегчило ей переход в новый отдел. Мысли вяло текут в сторону нынешнего начальника и того, что ей предстоит сказать ему завтра. Лист с «Меморис Интернешнл» заранее отложен в карман куртки, чтобы случайно не забыть его дома. Засыпает девушка с ожиданием скорого наступления не самого легкого дня.