Часть 6

Гулкие шаги эхом отскакивают от стен коридора. Спокойствие, только спокойствие. Нервы и так у него ни к черту: половину растерял еще тогда, после пожара, а оставшуюся часть из него уверенно выбивает работа — и это только с одной стороны, другую нападающую сторону занял «Бонтен». Переодически они встречаются, смешиваются и бьют единой силой. По итогу нервы летят то тут, то там, как монеты из-под ног золотой антилопы, — успевай подбирать. Если бы он мог, собрал бы и стал еще богаче. Впрочем, куда уж еще… Коко, замедлившись перед массивной дверью, проводит рукой по длинным волосам, приглаживая непослушные пряди, после выдыхает, еще раз напоминая себе о спокойствии, и наконец распахивает преграду. Видит стол для переговоров и всех собравшихся по его краям членов «Бонтена» — полный сбор, отлично. Задевает взглядом Майки и его скучающее лицо, из-за которого мнимое спокойствие не то чтобы трещит по швам, оно вообще исчезает, быстро вылетев за пределы особняка для общих встреч. Коконой в нетерпении подходит ко столу и, ударяя по дубовой поверхности ладонями, говорит повышенным тоном, смотря прямо в глаза главе: — Они взорвали «Акане Тауэр». Мою «Акане»! — переходит на крик, одновременно с этим слышит, как кто-то сбоку издает смешок: то ли старший Хайтани, то ли Мочидзуки. — Майки, два этажа! И все это накануне встречи! Знаешь, во сколько обойдется срочный ремонт? — Коко, успокойся. Виновных уже нашли, ты же знаешь, — звучит размеренный голос Какуче. — И? Они мне дырку латать будут? Да я их к зданию не подпущу! — плюется гневом парень, после все же вздыхает и идет к свободному стулу, попутно замечая: — «Дзюнкецу-кай» после сделки возомнили о себе слишком много. С каждым новым днем я все больше сомневаюсь, что им следует быть в составе правления «Меморис».  — Коко прав, — вступает Мочидзуки. — Да, идея работать над поставками вместе, чтобы избежать лишних стычек, была неплохой. Такеоми, в этом плане у меня к тебе претензий никаких нет, но ты же сам видишь, что из этого вышло. Чертов Ичиро просто не умеет держать своих шестерок под контролем. — Шестерок? — наигранно удивляется Ран. — Ты разве не слышал стукача, которого притащили Кисаки с Ханмой? У меня больше вопросов к самому Ичиро, чем к его людям. Приказ о взрыве ведь поступил от него. — Не нравится мне этот Кисаки. Я бы не стал ему доверять, — хмуро выдает Мочидзуки. — Как вообще советник мог не знать о планах главы? А после, как последняя тварь, сдал своих же. Играет в благородного, но сам тот еще скользкий тип. — И Ичиро, и его «Дзюнкецу-кай» должны поплатиться, — уверенно заявляет финансит. — Из-за них я терплю убытки. — Кто о чем, а ты все о деньгах, — закатив глаза, флегматично замечает Риндо. После бросает взгляд вбок, выуживая усмешку на лице сидящего рядом брата.  — Хайтани, а вы чего такие довольные, я не пойму? — возмущается главный пострадавший. — Ключевые акционеры забыли, что тоже сидят в продырявленной лодке? Ваши деньги зависят от дохода моих компаний! И не только ваши, — говорит парень и обводит колким взглядом лица всех собравшихся за круглым столом. Останавливается на Майки. В начале сотрудничества его черные глаза пугали своей бездонной тьмой. Когда он смотрел ими долго, да еще и не моргал при этом, то вызывал липкое чувство страха с мурашками, пробегающими по спине. Но далекое время впечатлительных деталей осталось в прошлом. Они все здесь бок о бок варятся в делах «Бонтена» уже слишком долго, чтобы простой взгляд мог кого-то из них испугать. Не считая тех случаев, когда этот выразительный взгляд подкрепляет еще одно черное «око» — дуло пистолета. Тогда нет-нет да и промелькнет что-то похожее не столько даже на страх, сколько на отчаянное желание жить, усиленное стремительным осознанием внезапной смертности. Манджиро Сано полминуты внимательно смотрит на него своим фирменным взглядом, следом закрывает глаза и, глубоко вздохнув, встает из-за стола.  Майки подходит к окну и долго молчит, высматривая в затемненном стекле лишь ему понятное отражение. Никто за его спиной не говорит — ждут решения главы. Наконец доносится. Голос звучит тихо, но собравшиеся внимают каждому сказанному им слову: — В детстве я любил играть в кэмари. Такая простая игра: подкидываешь мяч в воздух и следишь, чтобы не упал на землю. Играть в нее с другими ребятами было весело, но они не всегда соблюдали правила. Легкие ведь правила… Они портили мне игру, и однажды я больше не захотел делить с ними мяч. Я стал играть один. Это не так весело, но тоже можно. Я вспомнил, что тогда решил: никто не должен мне мешать, поэтому… Санзу, — звучит обращение. Парень все еще в упор смотрит в стекло. Вспоминает детство? Юность?  — Да, Майки?  Что творится в голове у того, кто говорит: — «Дзюнкецу-кай» сегодня ночью перестанет существовать. Пусть будет уроком всем. Проследи. Остатки войдут в «Бонтен» под управлением Кисаки, — ведает лишь он. Еще, возможно, Харучие и больше никого из тех, кто жив.  За спиной звучит перешептывание. Кто-то, поперхнувшись, кашляет в кулак. Пораженный Такеоми давит из себя: — Майки, так нельзя! Подобные решения не принимаются в одночасье. Пойми, будут последствия. Ичиро и его клан не просто пешки… — Ты не согласен с мнением главы? — вступает Санзу, с насмешкой вздернув бровь. Все время собрания он покорно стоит позади массивного кресла Майки, выразительно выставив вперед эфес холодного оружия, закрепленного ремнем на поясе. Уверенным движением одной руки он переводит рукоять катаны прямиком в сторону старшего Акаши, будто спрашивает: точно? хочешь получить? Тот мнется, видя очевидную угрозу, и думает: о боги, кого он воспитал. Невидимый спор двух самых далеких близких людей прерывается спокойным голосом Какуче, который будто остужает накалившийся в зале воздух: — Что насчет охранника и документов? Даже если «Дзюнкецу-кай» ответственны за взрыв, зачем им красть свое же? Меня волнует эта несостыковка. — Хотели подставить? — спрашивает Ран, послав слабую улыбку давнему другу. — Кого? — уточняет парень и видит, как Хайтани жмет плечами.  Майки хмурится, задумавшись. После дает команду Санзу расспросить Ичиро перед убийством об истории с документами — если придется, применить пытки. Незамедлительно услышав утвердительный ответ, распускает собрание. Санзу, кивнув Какуче перед выходом — Майки остается с ним, — отправляется на улицу курить, попутно звонит подчиненным и думает, ехать ли на склад за оружием сейчас или сначала заскочить переодеться. До ночи еще есть время. В трехэтажной резиденции «Дзюнкецу-кай» он уже был и знает, как все устроено — вести своих внутри он будет сам. Главное добраться до Ичиро, остальных приближенных верхушки зачистят люди из его отряда. Каратели давно не рисовали кровью стены — будет им, чертям. За такие бессонные ночи полагается надбавка с лихвой, но обычные шестерки «Бонтена» идут на них неохотно даже за большие деньги и вольность на тотальный разгул после, поскольку знают: без жертв в аду не обойтись. Свои люди — другое дело. Им тоже подавай пир, но порой даже Санзу Харучие не знает, где для его чертей начинается застолье: до, во время или после чумы. Он набрал лучших, обучил лучшему — такие, он знает, и спину закроют, и грудь. Но дай лишь почувствовать слабость — и не заметишь, как чужие пасти обернутся против главаря. Парень мнет шею, решает, что оружие важнее, идет к машине, намечая путь на склад. Коко лениво провожает его взглядом, смотря на двор в окно со второго этажа. В коридоре рядом с ним торчит старший Хайтани — сначала он воркует что-то про новый этап финансирования «Коко Корпорейшн», а после умелом подлогом соскакивает на тему расширения «Парадайза». Ну конечно! Как же Хайтани и без своего гадюшника. Коко вздыхает, массируя виски: «Парадайз» — это опять про траты, а потерь и убытков за этот нервный день уже хватило. И в бассейн любимый не попал…  — Ран, отстань ты от него. Не видишь, что ли? Наш счетовод не в духе, — доносится звучный голос Мочидзуки. Канджи, задержавшийся ранее с Такеоми, подходит ближе. — Где брата потерял? Ран вскидывает бровь и весь разом подбирается. Идут годы, но привычка закрывать собой мелкого остается, даже если этот «мелкий» уже давно не пубертатный шкет: — На кой тебе Риндо?  — Расслабься, — хохочет Канджи, — мы о своем. Штуку показать ему хотел. По залу, — добавляет в конце. Слышит в ответ, что тот ушел к машине, кивает, но не трогается с места. Его лицо и голос серчают, когда он вдруг произносит: — Майки стал радикальнее. После встреч тет-а-тет с Кисаки он чаще обращается к террору. Неужели только я один это вижу? — Конечно же только ты, Моччи! Ведь все остальные тут слепые как котята, — снисходительно улыбается Ран. Ловит ухом просьбу не паясничать, мигом примеряет на себя: нет, не идет — и гонит прочь. Следом говорит, подначивая вновь: — Что, боишься потерять нагретое местечко кладовщика? — Не неси чушь, — вступает подошедший Такеоми, нагло затягиваясь прямо в коридоре. Он дымит ядреные, Коко фыркает и показательно сотрясает рукой воздух, стирая перед собой воображаемый дым. — Майки не настолько глуп, чтобы делать перебежчика распорядителем оружия, что бы он там ему ни плел за закрытыми дверьми.  — Кисаки даже не в «Бонтене»! Почему Майки вообще слушает чужака? — ропщет Канджи и, не сдержавшись, топает грузной ногой. — Кисаки — нет, а Ханма… — начинает Хайтани, определенно готовя очередную остроту, но не успевает договорить.   Такеоми перебивает его: — Ханма всего лишь распорядитель. И в «Бонтене» номинально. То, что он везде хвалится своим фиктивным статусом, еще ничего не значит. — Это все в любом случае уже совсем скоро станет неважным, — выдыхает Коконой. — Забыли? «Дзюнкецу-кай», вернее, то, что останется от клана, официально пополнит состав «Бонтена». По итогу Кисаки, скорее всего, станет одним из верхов. Это будет логично, учитывая, как Майки с ним сюсюкается. Тогда не только тебе, Моччи, придется плотно думать о будущем, но и нашему замглавы. Кисаки уже давно примеряется к роли правой руки босса. Что в «Дзюнкецу-кай», что в «Бонтене» — все одно: ему нужна власть. Он хочет править вместе с Майки. И все зависит от того, захочет ли наш глава делить с ним свои игрушки. А если захочет, то понять бы какие до того, как начнется дележ. Чего вылупились? Не нравится расклад? Ничем не могу помочь! Выживает тот, кто умеет приспосабливаться к переменам в реальности. И вот она — новая реальность, которую всем нам придется принять. Острые фразы умелого словесного дуэлянта режут не хуже ножа. Коридор наполняется гнетущей тишиной, как после тяжкой битвы. Но ненадолго: всеобщее молчание прерывает довольное улюлюканье Рана. Парень испытывает искренний восторг, словно наконец услышал первую увеселительную шутку за день. — Я бы отдал все свои деньги, повтори ты это при Санзу, — смеется он. — Не льсти себе, — усмехается заметно повеселевший финансист, высунув кончик языка. — У тебя нет таких сумм, которые бы стоили моей головы.  — Коко, вырвать бы тебе поганый язык. Говоришь так, будто тебя все эти перестановки не колышут, — грозится Мочидзуки. — Просто я нужен «Бонтену» в отличие от всех вас. И Майки, и Кисаки это знают. — Иногда я не понимаю, на чьей ты стороне, — заключает Такеоми, нарочно выдыхая сгусток дыма прямо в лицо денежному потоку группировки. Тот кривится, кашляет и, бросив из-под нахмуренных бровей дерзкий взгляд оскорбленного гордеца, стартует к выходу на улицу.  — Я всегда был и буду там, где выгода, — звучит громко, чтобы все расслышали, уже почти возле двери. Затем следует прощальный взмах рукой, и Коко, так и не обернувшись, исчезает с глаз долой. Он думает о том, что завтра будет новый день. Возможно, лучше. Вспоминает про судьбу Ичиро и «Дзюнкецу-кай», сильнее морщит недовольное лицо. Ночь принесет потери, утро наступит — и снова сеять договор и мир, топить зачатки мятежа, который когда-то определенно придет в «Бонтен», приведенный за руку террором главаря. Шаги уже слышны. А впрочем, может, выдумки все это. Надо дождаться окончания зачистки и дальше пару дней на адаптацию к расширенной системе. Если дело не выгорит по намеченному — Майки ли? — пути, стоит для себя придумать обходной и, вероятно, через Ханму все-таки назначить встречу с Кисаки. Но это после, спешить пока нельзя. Хаджиме Коконой, обученный не только экономическим наукам, но и аналитике, и урокам жизни, знает: некоторые проблемы разрешаются сами, если смотреть на них с позиции созерцателя и не трогать, чтобы не зацепило. Жаль, с восстановлением «Акане Тауэр» трюк не сработает: дыра в стене без посторонней помощи залатанной не станет. Нанятые рабочие уже начали подготовку к ремонту. До 27 ноября время еще есть — должны успеть. Коко вновь вспоминает состояние высотки, ее развороченные части нижних этажей и выпущенные наружу обломки, будто внутренности у живых. Цыкает и желает, чтобы Ичиро прочувствовал масштаб разрушений на собственной шкуре. Шанс высок — за дело взялся Санзу, а он спуску не даст. Замглавы «Бонтена» тем временем подъезжает к условленному месту встречи, предварительно заскочив домой и переодевшись в черную спецовку. Багажник битком набит оружием со склада — в основном огнестрел, отобранный им лично для своих. Катана, естественно, тоже там, но она подготовлена для главы клана — неуважительно будет марать ее кровью простых шестерок «Дзюнкецу-кай». Дымовые гранаты и несколько дополнительных стволов везет другой человек из личного отряда. Его машина на месте, отлично — Санзу умеет, но не любит ждать. Он ставит цели, объясняет, как устроена трехэтажная резиденция с парковой зоной, выдает расположение всех ходов, включая черных; намечает тех, кто будет сторожить снаружи, отстреливая крыс, бегущих с корабля, и тех, кто будет проводить зачистку с ним внутри. Выдает каждому наушник, надевает сам и проверяет связь. Ночь близится, тьма накрывает город. Черти не спят, следуя командам главаря. На месте пускают первого — мужчина в плаще и с пузатым дипломатом входит через центральный вход и говорит охране: — Посылка для главы.  Стража хмурится: на ночь глядя гостей не ждали, и о доставке никто не предупрежден. Собравшись кучкой, решают: — Открой, — тот выполняет просьбу. Пусто. Чемодан, обитый внутри черным-черным бархатом, пустой. — Эй, что за шутки? Здесь ничего! Ты кто такой? — Как ничего? Да вот же, — тянет тот, а после поднимает дипломат повыше к лицам охранников. Нажимает кнопку: срабатывает сложный механизм, двойное дно в мгновение око выскакивает вперед и прыскает в глаза смотрящим струю ослепляющей жидкости. Попутно из чемодана тянется дым, быстро заполняя вход на первом этаже. Натянув респиратор, незнакомец говорит механическим голосом в наушник:  — Вход чист. Санзу слышит знак и сигналит: — Штурм. Сирена в здании молчит. Вероятно, следящие за безопасностью либо спят, либо вообще не пребывают в охранной будке. Карателям «Бонтена» это на руку. Легче действовать, когда под ухом не воет лишний шум. Санзу успевает пройтись по части первого этажа, дважды использовать автомат в руке и оказаться на подходе ко второму, прежде чем кто-то все же врубает в резиденции сигнал тревоги и теплое освещение разом меркнет, меняясь на мигающее красное. Выругавшись, он взбегает по лестнице вверх — хочет направиться на третий этаж, где должен быть Ичиро, но его останавливает очередь выстрелов, очевидно направленная в него, чтобы задержать. Пригнувшись, стреляет в ответ, следом тут же упирается спиной в ближайшую преграду. Выстрелы позади все еще звучат, но спустя мгновение они прерываются. Он вжимает голову в стену настолько близко к проходу, насколько возможно, но из-за ревущей сигнализации и отдаленного стрекота автоматных очередей не слышит приближающихся шагов. Злится, выдергивает наушник из уха, кладет в верхней карман спецовки и снова прислушивается. Двое или трое. Решает: трое. В такой ситуации всегда лучше переоценить. Краем взгляда видит, как снизу к нему медленно взбирается один из своих. У него в руках дымовая. Санзу жестом приказывает передать — кругляшок с тихим-тихим постукиванием катится по полу прямо в руку. Берет в правую, поднимает указательный палец на левой — знак подождать, — и снова слушает. Ближе, ближе, ближе. Стоп. Кинув гранату в проход, роняет поднятую ладонь: пли! Вместе с подчиненным бросается в глубины второго этажа, наугад стреляет перед собой и попадает в цель. Второго подстреливает не он. Одновременно с падением тела охранника слышится вопль сбоку — похоже, своего сильно задели, но обернуться и проверить Санзу не может: на подходе третий. Парень вскидывает автомат и нажимает пуск — осечка. Еще раз — не дает. Это брак, у него чертов брак! Растерянность живет секунду, спустя мгновение Санзу прикладом бьет по руке врага. Ствол у того клонится вниз, но все еще свисает. Замглавы «Бонтена» выбивает его ногой, тут же кидаясь врукопашку. Бугай покрепче будет: шестерка «Дзюнкецу-кай» теснит его к стене, заваливая вбок. Санзу цепляется рукой за уши, бьет в висок и в колено, сам получает удар по голове, отлетает спиной в ближайшую дверь. Успевает извернуться, перед тем как чужая нога, метившая прямо в грудь, выбивает вход в помещение. Хватает бугая за плечо, пихает его внутрь и ударяет, склоненного, коленом по лицу. Слышится треск — нос, судя по всему. Жаль, что не череп. Охранник матерится и с ревом обрушивает сильный замах в плечо: Санзу валится, стесывая полом бровь. Вокруг все плывет, на миг он теряет зрение, одновременно с этим позволяя неприятелю подойти ближе. Следом, скорее, на автомате пинает его ногой. Тот падает, теряя равновесие, Санзу, действуя на рефлексах, подползает ближе и, подбодренный частичным возвращением зрения, хватает поваленную тушу со спины. Он стискивает предплечьями горло и с силой давит, ощущая, как брыкается и бьется сильное тело, навалившееся на него. Грузная жертва вдавливает его в пол. В глазах рябит, легкие сводит от нехватки воздуха в респираторе, голова гудит от монотонного воя сирены и полученных ранее травм. Жертва в руках все еще трепыхается, и Санзу с пугающе холодным смирением и удивительной для него легкостью принимает обреченную на правду мысль: он ведь и сам на исходе. Стоит ему отпустить, не продержаться мгновением дольше, чем тот, чье горло он жмет со всей оставшейся и стремительно иссекающей в нем силой, и он увидит смерть. Та очевидно не даст ему поблажку, зато, возможно, встретит как давнего знакомого и засмеется, мол, что, пес, не ожидал? Ну вот, бывает так. Он давит, давит, давит и думает: еще немного, чуть-чуть, дай миг, а если нет — встречай. Вдруг чувствует: обмякло тело. Отпускает чужую шею, скидывает с себя груз и, в одно движение стянув с лица маску, начинает жадно глотать воздух. Он лежит на полу, то открывая, то закрывая глаза. Ведет головой сначала влево, потом вправо, повторяет — цикличные движения помогают не отключиться. Тянется плохо контролируемой рукой в карман, вытягивает пузырек, глотает стимуляторы и все еще лежит: ждет, когда подействует. Среди воя сирены неожиданно доносится женский голос, словно кто-то поет, смеется. Сначала далеко, потом близко и снова далеко. Голос играет, шепчет что-то, манит. С закрытыми глазами слышно лучше — он узнает его. Владелица ведет рукой по шрамам, по щеке, касается брови, задерживает руку у глаз, будто бессловесно молвит: угадай. Он усмехается, уверенно твердит: — Ханами, — протягивает пальцы. Ловит пустоту. Спустя секунду после осознания видения издает гортанный жуткий смех, отскакивающий эхом от стен и тонущий в визгливом плаче оповещателя о бедствии. Распахнув глаза, стирает ладонью налипшую у лба жидкость — под огнями красной подсветки на руках кровь видится едва ли не черной, но его не проведешь. Санзу встает; отряхнувшись, вытягивает из кармана чудом сохранившийся наушник, выходит на связь и узнает, что третий этаж почти весь зачищен. Осталось только левое крыло, где расположены личные покои Ичиро Дзюнкецу. Кинув, что скоро будет, идет к лестнице. Высматривает в коридоре автомат, который после передаст своим и прикажет доставить на склад отдельно, чтобы в дальнейшем использовать его на собрании как весомое доказательство брака. Он лично уебет поставщиков, из-за которых едва не получил прямую пулю в лоб.  К Ичиро парень идет раздраженный, но с улыбкой победителя на устах, как и следует замглавы «Бонтена». Стоит отдать должное: глава клана смирно дожидается смерти, сидя в массивном кресле и распивая бутылку коньяка. Он с вызовом смотрит в глаза своему палачу, когда говорит: — Я так и знал, что «Бонтен» — кучка лжецов, не умеющих держать свое слово. Надо было убить сучоныша Майки еще тогда, при первой встрече. — Следи за языком, — бросает парень, забирая у подчиненных чехол с катаной. Командует им уйти и еще раз осмотреть все помещения перед отъездом.  — Или что? Убьешь меня? — смеется мужчина, а после лицо его искажается в слабо подавляемой злобе: — У нас был договор о ненападении! Какого черта Майки решил его нарушить?! Своевольный мальчишка, который только и может, что посылать своих псов резать спящих в ночи!  — Люди «Дзюнкецу-кай» неоднократно нарушали договоренности. Подрыв «Акане Тауэр» стал последней каплей. После такого терпение кончится у любого, — пожимает плечами Санзу. Ичиро мнется, пораженный новостью, а после удивленно спрашивает: — Майки хочет на меня повесить взрыв башни? Ваш босс, похоже, совсем выжил из ума… — не успевает договорить, поскольку ощущает, как лезвие холодного оружия щекочет кадык, приставленное к горлу недрожащей рукой убийцы. — Я сказал: следи за языком, — терпеливо повторяет Санзу. В его голосе сталь покрепче, чем в катане. Приблизившись, он наконец видит, как по лицу главы «Дзюнкецу-кай» пробегает судорога страха. Парень наблюдает за пугливо распахнутыми глазами, и этот восхитительный вид сильного, но побежденного существа заставляет его улыбаться плотоядно и хищно — он предвкушает момент неотвратимого торжества. Оба знают, что случится в этой комнате; чья жизнь, чей род оборвется здесь — Ичиро Дзюнкецу не успел оставить наследника. Повезло нерожденному малышу, его бы тоже пришлось убить. Следуя указу главы, Санзу спрашивает: — Где украденные документы?  — Какие документы? — По «Меморис Интернешнл».  — На кой черт мне красть то, что я сам должен подписывать? — они смотрят друг другу в глаза, пытаясь найти ускользающий от обоих смысл. Ичиро, знающий больше, кажется, успевает коснуться ответа частью ума, поэтому он говорит: — Послушай, юноша, я не без греха, как и все мы тут. Но то, в чем меня обвиняет Майки, я не делал. Выполняй свой приказ. Может, и хорошо, что меня убьет чужак. Это лучше, чем встретить смерть в кровати от своих же.  — Документы… — Я повторять не буду, — заключает мужчина. Встает с кресла, оставляет в сторону стакан и, распрямившись, вдруг ощущает жжение и холод — грудь рассечена одним мощным замахом. Покачнувшись, ловит крестом второй рубец, валится вниз, в колени, и давит отрывисто: — Предатели… вам с этим разбираться… — прежде чем получает ударный в сердце и замолкает навсегда.  Предатели? Санзу издает смешок, после второй и третий. В «Бонтене» нет предателей, а если появятся, то он убьет всех до единого. Он справится, всегда справлялся, как сейчас и прежде. Он знает, как сделать довольным Майки, как доказать главе: он нужен и без него никак. Разве кто-то может вот так вломиться в резиденцию целого клана и уничтожить в одну ночь весь «Дзюнкецу-кай»? Кому под силу потягаться с ним? Предатели? Откуда? Кто? Какие? У них кишка тонка! Парень смеется, смех набирает обороты, вливаясь эхом в звук неугомонной сирены, которую никто в доме так и не заткнул. Подгоняемый эйфорией, он навеселе распахивает массивное окно, замечая там, на небе, тучи и то, как отблески молний озаряют даль. Вид потрясающий — его заводит. Он оборачивается, окидывает взглядом комнату, пинает кресло в угол, прочь. А после, очистив пространство, разводит руки в сторону и ведомый какофонией жуткой музыки, наполовину придуманной фантасмагорией сбивчивых мыслей, наполовину подхваченной реальным акустическим гулом, пускается в подобие танца. Сгибается, выпрямляется, вскидывает вверх то одну руку, то другую — рассматривает их, черные, кружась. Насмеявшись вдоволь, роняет уставшее тело на огромную кровать, проводит игриво пальцами по эфесу лежащей рядом катаны, поворачивает к ней голову и видит рядом силуэт. Сначала вздрагивает, тут же хватаясь за оружие, но после, разобрав, расслабляется. Он знает: ее не будет тут. В шутку протягивает руку — что и требовалось доказать. Ханами Курой стоит над ним безмолвным свидетелем жутких деяний, укоряя одним своим присутствием и напоминая, кто он таков и каким ему не стать. Санзу переворачивается на противоположный бок, подтягивает ноги к груди и руки ко лбу, как прячущийся от наказания нашкодивший мальчишка. Он лежит так какое-то время, пока действие таблеток не сходит на нет и тело болью не возвращает его в реальность. После встает, берет катану и покидает то, что было верховной резиденцией «Дзюнкецу-кай». Спустя пару часов светает. Время колесом сансары делает круг. В Токио наступает яркое утро.