Часть 9

Разлепить глаза получается не сразу. Заходящийся в мелодии будильника телефон не делает ситуацию проще. Ханами не с первого раза нащупывает его на столе слабо контролируемой рукой — та кажется намного более тяжелой, чем обычно. Все тело тоже ощущается грузным и не своим. Ледяной душ отрезвляет, а еще заставляет сбитые костяшки набухнуть — раны ноют, выступая напоминанием о случившемся накануне. Курой сползает по стенке вниз, обхватывает колени и сидит так в ванне, наблюдая за тем, как тонкими струйками с нее стекает холодная вода. Она разглядывает руки, с которых неохотно смывается зачерствевшая за ночь кровь. Мутный поток красноватого цвета все никак не хочет становиться чистым. Он окружает ее — Ханами видит себя в его центре. Жмурит глаза до рези и сквозь эту резь слышит чужой смех. Дергается и, злобно клацнув зубами, вылезает мокрая из ванны. Босыми ногами, оставляющими влажные отпечатки на полу, ведет свое тело к таблеткам, залпом глотает пару — врач наверняка не одобрил бы самовольное увеличение дозы, но врача здесь нет, а надоедливый смех Орочи Манабу есть, поэтому, подумав, она глотает еще одну. Это разовая акция, да. Больше она так делать не будет. Точно-точно. Ей просто нужно минимизировать риск срыва в ближайшие сутки, а дальше справиться будет проще. Но сейчас… Нужно замотать кисти и придумать более-менее сносное оправдание для коллег. А еще не забыть захватить таблетку от головной боли. Вчера она неплохо так приложилась затылком — он ноет до сих пор. Завтракать не хочется, идти на работу тоже, но и то и другое нужно сделать, чтобы не было проблем. Она пихает в себя часть омлета, попутно обрабатывая поврежденные участки кожи и заматывая их в бинты. Затем одевается и неспешно идет в участок.  Приходит самая первая. В зоне, выделенной отряду Наото Тачибаны, еще никого нет. Девушка осматривает рабочее место, пустующие столы и, не зная, чем себя занять, идет в переговорную. Доска пополнилась новыми схемами, а еще часть фотографий участников «Бонтена» переехала на нее с внутренней таблицы. Получился обширный план того, что их всех ждет 27 ноября, с обозначенными на нем местом и временем проведения операции, а также основными действующими лицами с одной стороны, и обозначениями отрядов полиции — с другой. Ханами смотрит на уже знакомое фото Санзу в углу и понимает, что играет роль пограничной стороны: участвует в операции как офицер полиции, но при этом стремится обезопасить одного из тех, кого по плану ей нужно схватить. Если встреча с Лин сегодня закончится благотворно, то в «Бонтене» через Харучие будут знать о «Пташке». По сути, это означает тотальный подрыв основ сверхсекретной операции. Без последствий не обойтись: грядут проверки, подозрения, попытки опознать и разоблачить виновников утечки. Ну что же, это даже привычно: таиться и жить с грузом вины за спиной. Подумаешь, появится еще одна — дополнит общую кучу. Когда все это началось? Еще со смерти наставника, да? Тогда появилось чувство, что не смогла уберечь то, что дорого, а с этим чувством пришла и первая вина. А может, еще раньше: с инсульта отца… Курой смотрит на замотанные в бинты руки, которые теперь выглядят так, будто на них надеты белые перчатки, и думает, что в перчатках есть толк, очень удобно: не видно крови. Но от вины они не уберегут. Та пристает сквозь их покров — и ее не снимешь с рук, не сотрешь ни водой, ни мылом. Она пробовала, она знает. Как и он.  Санзу Харучие на фотографии не смотрит в объектив, его профиль почти отвернут, но как бы он не скрывался от камеры и где бы ни находился сейчас, Ханами чувствует к нему непреодолимую тягу и родство не по крови, а по сути. Она смотрит на него, вспоминает облик в памяти и думает: узнал бы он ее вчерашнюю? Потому что она себя, кажется, уже не узнает. Поглощенная в мысли, девушка не сразу оборачивается на открывшуюся дверь. Тачибана удивленно оглядывает подчиненную, бросает спешный взгляд на наручные часы — сверяет время. Спустя мгновение озадаченно произносит без приветствия: — Рановато для работы, не находишь?  Курой не менее удивленно хлопает глазами. Поднимает голову вверх, туда, где висят настенные часы, и вдруг осознает, что пришла пораньше далеко не на 20 минут, а почти на час. И как так вышло? Она вообще смотрела сегодня на время? Наото тем временем все еще стоит в дверях и терпеливо ждет ответа. Что вообще можно сказать в такой нелепой ситуации? — Не спалось, — бросает Курой первое, что приходит на ум. Начальник окидывает ее долгим взглядом с ног до головы и, замечая бинты на руках, изумленно выгибает бровь. Она тут же выдает: — С котом поцапались. Он выиграл.  Звучит смешок. Парень трет шею, разминаясь. После давит зевок и бросает невзначай: — Кофе? — Не откажусь. К удивлению Ханами, Наото ведет ее не к ближайшей кофемашине в их крыле, а к дальнему островку с закусками в зоне соседнего отряда. По пути он говорит, что в здешнем аппарате недавно меняли фильтры, что сильно сказывается на вкусе напитка. Они разговаривают о мелочах, прежде чем Ханами не задает закономерный вопрос, почему он тоже пришел в участок намного раньше положенного рабочего времени. Он делает глоток горячего кофе и долго смакует, прежде чем честно ответить: — Я сейчас только и думаю, что о «Пташке». В таком состоянии заниматься другими делами трудно. Иногда мне кажется, что было бы легче просто не уезжать отсюда как минимум ближайшую неделю.  — Макото Кэтсу порой оставался ночевать у себя в кабинете, — вспоминает Курой своего бывшего начальника. — Да и Йоширо Сато иногда так делал.  Парень смеется: — Хочешь поставить меня в один ряд с ними? Я польщен. Они не последние люди в Токийском департаменте полиции. — Далеко не последние, — уверенно кивает девушка. Затем добавляет: — Просто предлагаю рабочий вариант. Представляю, как нелегко переживать финальные дни до операции главному ответственному лицу. — Вот сейчас ты вовсе не делаешь ситуацию проще, Курой, — выдыхает парень с улыбкой. Вновь делает глоток, пристальным взглядом всматриваясь в лицо усмехнувшейся девушки. Выждав длительную паузу, спрашивает неожиданно серьезно: — Что думаешь о «Пташке»?  Ханами прячет взгляд в кружке, рассматривая часть своего отражения в темной гуще напитка. Она, закусив губу, медленно говорит: — Думаю, это хороший шанс поймать главу «Бонтена». И не только его. — Но? — «Но?» — звучит удивленно. — После этого обычно следует «но», — объясняет Наото. — Прости, я просто привык во всем искать подвох. — Не самое худшее качество.  — Для полицейского — да. Для обычного человека — навряд ли, — признается парень, пожимая плечами. — Думал поставить тебя с Ханекавой сторожить четвертый выход. Завтра днем проведем собрание, как раз успею подписать всем бланки о выдаче табельного. В четверг утром уже сможете все забрать. — Не выйдет.  — Что? — не понимает Наото. — В каком смысле? Ты не хочешь в пару с… — Не в этом дело, — говорит Курой. Тачибана смотрит ей в глаза, и ему кажется, что их радужки бликуют, покрываясь мутной пеленой. Цвет становится намного более темным, отличаясь от привычного для девушки карамельного оттенка. Он даже оглядывается, пытаясь понять, не поменялось ли освещение рядом с ними. Но не находит вокруг предполагаемого источника перемен. — Не так давно я начала проходить лечение из-за смерти отца. Врач установил запрет на допуск к оружию. Думаю, завхоз о нем уже знает. Простите, мне стоило сразу рассказать об этом.  — Вот как, — только и произносит Наото. Он смотрит сначала по сторонам, после куда-то вниз, одновременно с этим делает глоток кофе, а через секунду еще один, залпом допивая остаток. Морщится: на язык попала горечь. Пытается смириться и проглотить, одновременно с этим заявляя: — Это определено не то, что я бы хотел узнать сейчас.  — Если вы позволите, я бы все еще хотела участвовать в «Пташке». — Курой, ты ведь понимаешь, что я не могу подпустить тебя безоружную к штурму. Это нонсенс. Ханекава тогда побудет с Ватабэ. Хотя нет, его я уже распределил в противоположную точку, — отрешенно тянет парень. — Надо все еще раз обдумать. — Я могу быть на подхвате, — вступает девушка, не желая соглашаться с полным отсранением от операции — решение окончательно еще не принято, но она видит: Тачибана к нему близок, и это плохо. — Обеспечу тыл, эвакуацию. Машины посторожу в конце концов. Трудно предугадать, где и когда пригодятся дополнительные руки. — Дай мне время подумать. Хочу еще раз раскидать всех по точкам на плане. В принципе, в участке нам тоже нужны люди. Привозить задержанных будут сюда.  — Тачибана, я… — Но мне бы тоже не хотелось оставлять тебя здесь. Свое решение скажу завтра на собрании. Договорились? — спрашивает парень и отпускает часть беспокойства, замечая запоздалый кивок подчиненной. У Ханами удивительный взгляд, и она умеет смотреть им так неуютно, что он жжет и горчит похлеще осадка выпитого кофе, будоража рецепторы. Отказывать человеку, находясь под дулом такого взгляда, чертовски трудно. Как хорошо, что ему встречалось мало подобных людей. Когда к ним вприпрыжку бежит неизвестно откуда взявшаяся Ханекава, Наото радуется ее приходу и полностью расслабляется, понимая, что освобожден от рассеявшегося внимания Курой. Пожелав всем напоследок хорошего дня, он заходит к себе в кабинет и сначала открывает записи по «Пташке». После минутного изучения откладывает их в сторону, идет к шкафу с папками сотрудников. Берет ту, что появилась не так давно, и начинает вновь перечитывать то, что однажды уже читал. Он читает, читает и старается не смотреть лишний раз в угол документа, с которого на него со стандартной фотокарточки смотрит нестандартная Ханами Курой. — А-апчхи!  — Ты точно не заболела? — Мирай, спросишь еще раз, я тебя стукну этими бланками! Пятый раз говорю: нет! — А чего ты тогда тут расчихалась?! — взрывается Ханекава. — Заразишь еще меня накануне дня рождения! Я не хочу больная праздновать. — Да не болею я, — вздыхает Курой и уже сама начинает подозревать неладное. Девушки опять проводят время вместе в архиве. Сидят за столом в окружении крупных шкафов — почти как в библиотеке, только на полках вместо книг куча папок всех размеров и расцветок, которые только могут быть. Может, у нее аллергия на пыль? Хотя все это время она ведь как-то жила без нее…  Спустя пару часов копошения в документации и еще несколько настораживающих Мирай чихов, девушки переходят от обсуждения рабочих вопросов к личным темам. Ханекава рассказывает про Асу и череду ее полуудачных свиданий с тем парнем из кафе. Похоже, между ними намечается нечто большее, чем мимолетные встречи, и Ханекава всерьез опасается, что Мацуда уведет у нее сожительницу: парень живет на севере столицы в собственном доме, который достался ему от бабушки. В ходе беседы девушки полностью забывают про время, поэтому удивляются, когда к ним в архив наведывается Кайто и говорит, что уже обыскался их в столовой. Оказывается, они опоздали с обедом на час. Вниз могучая кучка спускается вместе — Ватабэ за компанию и пудингом. Мирай рассказывает ему про ситуацию с Акахаси, и Курой с удивлением замечает, что парень внимательно слушает про любовное похождения подруги Ханекавы. Оказывается, он неплохо знает Асу. Раньше у них даже была традиция собираться в квартире девушек и играть втроем в настолки, обсуждая последние новости недели. Все бытовые вопросы ремонта, с которыми порой сталкиваются Мирай и ее сожительница, тоже решает в основном он. Курой смотрит то на парня, то на девушку, слушает, что они говорят, и загадочно улыбается чему-то своему. Во вторую половину дня девушки перебираются обратно на свой этаж, рассаживаются под шумные овации Реджи, который не в меру громко радуется их приходу. На подозрительные звуки из кабинета выглядывает Наото, который в итоге выходит к отряду и проводит время в окружении своих сотрудников, попутно помогая Мирай и Ханами с расфасовкой бланков. Перед уходом все обсуждают завтрашний вечерний сбор в «Пончо» и Фудо уверенно заявляет, что будет хлестать только безалкогольное, на что встречает улюлюканье старшего товарища и обиженные выкрики Ханекавы. До центрального выхода они спускаются вместе. Мирай предлагает задержаться и еще покурить в стороне, на что слышит извинения Ханами и ее спешное прощание. Девушку, стремительно отделяющуюся прочь от дружной кучки, она провожает удивленным и непонимающим взглядом. Курой тем временем резво добегает до дома. Гладит встречающего ее у порога кота и насыпает ему корм. После наспех пытается перекусить сама, одновременно с этим переодеваясь в мешковатую одежду. Маршрут на ближайшее будущее проложен тот же, что и вчера: ханамати. Но на этот раз в финале с Лин. До нужного заведения удается добраться намного быстрее, чем ожидалось — еще одно звено в копилку неожиданностей сегодняшнего дня, который не устает удивлять девушку событиями и их напрочь сбитым таймингом. Встречающий ее мужчина предлагает подождать спутницу в забронированной комнате. Ханами соглашается, поднимается с ним на лифте и под пожелание хорошего вечера заходит в нужную дверь на третьем этаже. Помещение напоминает типичный гостиничный номер с большой кроватью, которая занимает центральную часть комнаты. Свет приглушен до минимума, и Курой не видит на стенах никакого выключателя, чтобы сделать его ярче. Вокруг витает сладковатый аромат — его источник тоже не удается определить. В атмосфере, которая всячески должна подталкивать к расслаблению, Курой, наоборот, начинает ощущать волнение: пальцы под бинтами покалывают десятки микроиголочек. Но они не способны отвлечь от вихря проносящихся в голове вопросов. Лин узнает ее? Согласиться ли помочь? Как вообще заговорить с ней о «Бонтене»? О Санзу? И что именно ей сказать? Скрип двери отвлекает от раздумий. Ханами резко оборачивается и встречается взглядом с высокой девушкой. Длинные волосы светло-рыжего оттенка спадают волнами по ее плечам, на которые накинуто синее кимоно из струящейся ткани. Ее губы очерчены темной помадой, а глаза подведены тонкими стрелками. Она смотрит ими и слегка щуриться: по-лисьи, с игрой.   — Йору, сколько лет, сколько зим, — воркуют чужие губы. — Я не ожидала, что моя встреча сегодня будет настолько прекрасна. Йору?.. Курой уже хочет сказать, что ее, кажется, с кем-то перепутали, как вдруг понимает: точно, Йору. Когда она была здесь с Санзу, то сказала первое попавшееся на язык имя, лишь бы не выдавать свое настоящее. Пусть будет Йору, так даже лучше.  — Удивлена, что ты меня помнишь. — Ох, дорогая! Ты была с ужасно запоминающимся спутником, — смеется Лин, и ее тихий смех приятно ласкает слух. — Но все это неважно, ведь ты сама стоишь того, чтобы тебя запоминали. Такая милая, красивая… Я хочу разделить с тобой радость. Разрешишь? — говорит умелая искусительница и видит озадаченный взгляд девушки перед собой. Безмолвная растерянность Йору ее веселит, она знает эту реакцию, как и много других реакций, на которые способны люди. За долгие годы работы здесь она с ходу научилась определять, от кого и что можно ожидать; в каких случаях придется терпеть, а в каких — наслаждаться вместе.  — Вино? — удивленно спрашивает Ханами, наблюдая за тем, как ловко Лин достает из ящика бутылку и один бокал. — Самое настоящее и самое вкусное, — уверенно заявляет девушка. — Тебе понравится. Обещаю, что тебе все понравится. Только сначала позволь помочь тебе с курткой. Здесь жарко и холоднее не станет, уж поверь, — говорит она и тянется к Курой, перехватывая ее руки, устремляющиеся к застежке. От Лин пахнет цветочными духами, оставляющими во рту сладость. Вблизи она выглядит еще красивее. Ее уверенные движения лишены резкости: она медленно расстегивает замок, плавно проводит рукой по изнанке вещи, невзначай касаясь ребер и ключицы «Йору», после также медленно снимает с нее верхнюю одежду и начинает массировать плечи, скрытые тонкий футболкой. Курой понимает, что ее голова откровенно кружится, лишь когда она оказывается прижатой к кровати и губы Лин стремительно приближаются к ее губам.  — П-постой! — вскрикивает девушка и мотает головой, стараясь развеять дурманящий запах сверху, снизу и вокруг себя. — Погоди, Лин! Я здесь не по этому! Я… черт, мы можем открыть окно? Что это за запах? Дурман? Наркотик? — Не беспокойся о нем. На утро даже не будет болеть голова, — мурлыкает девушка и вновь тянется к Ханами, забираясь на нее сверху. — Лин! Я здесь из-за Санзу, — звучит следом, и только тогда взгляд девушки перед ней разом теряет наигранный прищур. Она смотрит внимательно и серьезно, и вся вдруг становится опасно прямой, словно змея, которая заняла выжидающую позу в стойке перед броском. Курой буквально выползает из-под нее, плюхаясь головой в одну из подушек у изголовья кровати. — Ты можешь с ним связаться? Мне нужно передать ему послание, но я понятие не имею, как это сделать. У него телефон отключен. — Может, опять поменял номер, — пожимает плечами Лин. — У него бзик на прослушке. Ну, помимо хреновой тучи остальных заскоков. Так ты точно не клиент? — на всякий случай уточняет девушка. Видит кивок и выдыхает, проводя рукой по волосам. — Тогда прости за развод с вином. Бутылку все же открыли, придется оплатить. А по поводу послания… Подруга, это же «Бонтен», у меня из сохраненных номеров есть только Хайтани. И то отвечает один лишь старший. Если ты не нужна им и они не выходят на связь, то нужно радоваться. Гораздо хуже столкнуться с обратным вариантом. Уж поверь, — говорит Лин, вставая с кровати и направляясь к тумбе в углу. Берет из нижнего ящика пачку сигарет, зажигалку и пепельницу. Последнюю кидает на кровать и сама возвращается туда же, открыв перед этим небольшое окно в противоположной части номера. — А что за послание? В теории можно передать через Рана. Хотя они же постоянно в контрах с Санзу. Не думаю, что это хороший вариант. Впрочем, кому я это рассказываю. Ты же сама стажером значилась, должна знать порядки. Ну что, совсем погрязла в делах «Бонтена», бедняга?  Ханами усмехается: — Есть такое. Но ты права, через Рана передавать ничего не стоит. Санзу вообще часто здесь бывает? — Раньше бывал гораздо чаще. Сейчас я его месяцами не вижу. Ну и хорошо. Меньше встречаешь этого ублюдка — целее нервы.  — Не знаешь, где он может быть сейчас? — Ты меня с каждым вопросом удивляешь все сильнее и сильнее. Откуда мне знать? Это я у тебя должна спрашивать, разве нет? Ты же была его стажером. — Не конкретно его, — уклончиво отвечает девушка, после заключает: — Ладно. Прости, что все так сумбурно вышло. Я лучше пойду. — Постой. Можешь досидеть? У нас еще минут 30 есть. Мне бонус в копилку, да и трещать веселее, чем трахаться. Как тебе в «Бонтене»? — Только не о «Бонтене», пожалуйста. Настроение портится. Лин смеется:  — Понимаю! Я удивлена, как ты вообще там оказалась, еще и к Санзу притерлась. Он же… не знаю даже кто, но я бы и дня с ним не выдержала. Вы с ним спали? — задает вопрос девушка и тут же смеется, выдыхая в лицо смутившейся «Йору» нестройный поток дыма. — Ладно, признаю: тупой вопрос, это было очевидно. Я между вами и тогда видела искры. Какие «искры» имеет в виду Лин, Ханами не разберет, потому что, по ее мнению, в день их совместного посещения ханамати, единственные летящие искры между ними могли принадлежать лишь отголоскам огня от полыхающего костра под красочным названием «Обоюдная нелюбовь». Кто же знал, что впоследствии многое поменяется и обернется иначе. Курой отпивает наполненный бокал вина: раз уж придется платить, то стоит хотя бы понять, за что именно платишь. Напиток действительно неплох. Она пьет еще, смотрит в потолок, думает о Лин, о Харучие и неожиданно для самой себя интересуется: — Каким он был с тобой в постели?  Сотрудница борделя, напротив, вопросу не удивляется. Она перенимает эстафету, забирая бокал, и тоже делает глоток. Следом говорит: — Ублюдком, которого заботит свое и не заботит чужое. И он довольно консервативен. Поверь на слово: мне есть с чем сравнить. А еще он в жизни не признается, но, когда он в настроении, ему чертовски нравится доминирование. — Не удивлена. Это в его стиле, — замечает Курой, перехватывая бокал. — Да нет же, глупышка! Доминирование над ним, — выдает та и смеется, наблюдая за подавившейся девушкой. Она заботливо хлопает ей по спине, проливая на кровать часть вина. Теперь начинают смеяться уже обе. После, отдышавшись, валятся на подушки. Ханами смотрит в потолок, все еще переваривая сказанное Лин. Затуманенный разум делает усилия неохотно, она хмурится, зацепившись за одну черную точку на белом потолке. Это точка вообще есть или ей кажется? — Расслабься, — звучит сбоку. Лин, оказывается, все это время смотрит на нее лежа на боку. — У нас с ним был просто секс по расписанию. Не больше и не меньше. Тебе, влюбленной дурочке, не о чем волноваться. — Я не… — на автомате начинает Ханами, но чувствует приливающий к щекам жар. Реакции собственного организма ощущаются ярче под воздействием раскрепощающего эффекта хорошего вина. Сбоку тем временем снова доносится женский смех. Курой смотрит на соседствующую с ней девушку, которая откровенно забавляется ее сконфуженным состоянием. Она слышит: — Какая же ты милая! Слушай, — начинает вдруг Лин и тянет к ней свое лицо, — а может все-таки… — но встречает носом подставленную руку.  — Нет! — звучит окончательно и бесповоротно. — И мне действительно пора. Если вдруг что-то узнаешь, сразу сообщи, — заключает Ханами и оставляет бумажку с записанным номером на столике перед выходом. — Удачи тебе. — Йору, — слышит Курой перед уходом, — не пропади там среди ублюдков. Иначе я буду грустить.  Бутылка «элитного вина высшего качества», как описывает его администратор, выходит ей в копеечку. Рассчитываясь, девушка разом трезвеет, понимая, откуда у этого места берутся деньги на богато украшенные картины и прочие элементы роскоши, которые она успела мельком оценить, когда шла к номеру и из него. Окончательно отрезветь помогает прохладный ветер на улице. Кутаясь в куртку, она вспоминает приключения прошлой ночи и начинает чаще оглядываться по сторонам, двигаясь по кратчайшей дороге к станции метро. В поезде от тепла ее снова ведет. Дойти до дома в таком состоянии оказывается непросто. К счастью, никто не попадается ей на пути. На пороге она буквально валится в когтистые лапы мистера Царапки, неловко зацепившись одной ногой за вторую. Кот настороженно нюхает нерасторопную хозяйку и, мяукнув, убегает прочь. Кое-как заставив себя раздеться и смыть в ванной остатки сладковатого флера дома любви, Ханами роняет бренное тело в кровать и засыпает сном крепким и желанным, но ничем не защищенным от кошмаров — таблетку на ночь Курой в этот раз не пьет.