Часть 10

Чужая рука сжимает шею. Глаза закрыты — и тоже его рукой. Он стоит к ней вплотную, упираясь грудной клеткой в спину: тело к телу, душа в душу. Держит так крепко к себе, что она чувствует, как напряжена каждая его часть; слышит его дыхание — вторит ему, как послушная ученица. Вдох-выдох. Выдох-вдох. Ладонь на шее с каждым новым вздохом давит сильнее и чудится петлей, но она не сопротивляется своей казни: стоит смиренно и лишь запрокидывает для удобства голову, находя затылку покой в надплечье палача. Одновременно с этим слышит твердый голос: — Ты умница. Все будет хорошо.  Шею милостиво освобождают от захвата. Рука медленно движется вниз: он ведет пальцами по ключице, груди и ребрам так, словно вспарывает кожу хорошо заточенным ножом — плавно, умело, привычно. Останавливается у шрама на боку, гладит его кромку, изучая мастерство собственной работы, и, верно, улыбается: ему нравится ощущать свое. Вторая ладонь тем временем отрывается от глаз. Всего мгновение девушка не чувствует ее давления, а после вдруг ощущает, как в ее плетьми свисающие руки вкладывают что-то и зажимают с двух сторон. В ее ладонях — пистолет, который она бы выронила, не будь они поддержаны его руками. Он не дает упасть оружию: держит цепко и, окутывая расслабленное тело извращенными объятиями, ведет ствол наверх до горизонтали. Кладет голову на ее плечо, утыкаясь носом в шею — так мягко, любовно. — Видишь цель? — шепчет с жаром довольный голос. Тьма перед глазами рассеивается, и в обозрении действительно появляется стул и человек на нем. Замотанный, он сидит с пакетом, надетым на голову, и выглядит подозрительно меньше, чем некогда сидящий так «Окулист».  Кто это? — Прицелься.  Кто это? — Одного будет достаточно. Кто это? — Стреляй. Выстрел не звучит, но пакет на человеке вдруг становится красным и его верхняя часть начинает стекать вниз, как лопнувший пузырь с вязкой жидкостью внутри. Пистолет в руках тоже начинает менять форму: его фрагменты льются по кистям, пачкая их красным. Ее руки, его руки — они все измазаны в крови. Она отшатывается назад с вытянутыми вперед ладонями и, вопреки ожиданиям, не встречает спиной опоры — там, где еще секунду назад был Санзу, его нет. Теперь Курой стоит на его месте. Теперь она становится им.  Пространство вокруг светлеет: в нем узнается ангар. Доносится смех, звучат хлопки. Орочи Манабу стоит рядом со стулом и хлопает в ладоши со счастливой улыбкой на лице. Свободными руками он тянется к мокрому пакету на голове — мертвого? убитого! — человека и жестом фокусника вздергивает хитиновый покров, обнажая лицо мертвеца. Не мужчина, девушка. Курой узнает в ней себя. На виске зияет стигматом черная дыра от пули. Она смотрит на бездыханное тело и чувствует, как со лба начинает что-то стекать. Орочи Манабу медленно поднимает вверх руку и, наведя палец в ее грудь на манер указки, начинает смеяться пуще прежнего. Девушка касается рукой выше брови — что-то теплое, одергивает кисть, вглядывается: кровь. Вскидывает голову на усилившийся смех и видит, как рядом с «Окулистом» убитая, открыв глаза, то размыкает, то смыкает губы. Звук доходит с запозданием, она слышит сказанное, когда оно рокочущим эхом отлетает от металлических стен: — Убийца! От неожиданности Ханами вздрагивает и вскрикивает, но звук глушится в заткнувшей рот ладони, что неожиданно появляется со спины и резко тянет на себя, заваливая назад. Под звучный смех Манабу девушка падает, но прежде чем ожидаемо встречает пол затылком, просыпается и с широко распахнутыми глазами толкает корпус вперед. Садится на кровати, пытаясь отдышаться; вся мокрая, в поту. Она проводит рукой по виску и дальше — обычный лоб с испариной, нет ни меток, ни ранений. Девушка вздыхает облегченно и опрокидывается обратно на подушку. Это кошмар, просто кошмар. Не больше и не меньше. Он ничего не значит и ничего не предвещает, он не… Ханами на всякий случай снова касается лба. Ничего, да. Просто разбушевавшиеся фантазии, заставляющие сердце бешено скакать в груди. Девушка тянется рукой к мобильнику, проверяя время — без четверти четыре. Еще можно спать, но прежде стоит умыться, смыв с себя неприятную влагу, и все же выпить таблетку. По пути в ванную она натыкается на мистера Царапку, привлеченного шумом. Хочет погладить кота, но тот не дается — проверив сохранность хозяйки, медленно бредет обратно на кухню, сливаясь своей черной шерстью с тьмой неосвещенного пространства дома. Быстро закончив ночные дела, Ханами возвращается в постель и долго ворочается: заснуть получается совсем под утро, за полчаса до будильника. Лучше бы не ложилась вовсе, решает Курой, разбитая еще больше, чем после первого подъема. Во время завтрака девушка вспоминает про вечерние посиделки в «Пончо» и отложенном подарке Мирай. Она заворачивает коробку с коллекционной уткой в цветастую бумагу для декора, пишет коротенькую открытку с поздравлением и прикрепляет ее сверху праздничной конструкции. Пару секунд оценивает результат, предвкушая восторженные крики подруги.  Ханекава и правда ведет себя более шумно, чем обычно. Настроение у девушки хорошее, и она ни чуточки не стесняется демонстрировать его миру в целом и окружающим ее коллегам в частности. В участке на их этаже поселяется смех и радость. Мирай, оживленная с самого утра, показывает подарок родителей, присланный ей по почте и надетый на руку: — Эти часы жуть какие навороченные! Прикинь, они там как-то со спутниками обмениваются сигналом и могут показать твое положение на карте. Давай проверим! Ханами, доставай мобильник, — командует именинница. И Курой действительно вынимает гаджет из кармана, на что получает удивленный возглас: — Ты из какого века, подруга? Давно я таких телефонов не видела. — Телефон как телефон, — пожимает плечами девушка. — Звонки, сообщения и будильник есть. Этого достаточно. — Ну и чудная ты! Даже Реджи уже перешел на сенсорный. — Что значит «даже Реджи»? Не записывай меня в старперы. Я стар снаружи, но молод внутри, — возмущается тот со своего места у компьютера в углу. Но как только слышит очередной запал смеха Мирай, тоже начинает улыбаться, пряча голову за монитором. — Ладно, с твоим не прокатит, — выдыхает обладательница часов и тут же поворачивается к соседу: — Кайто, тогда давай с твоего. Скачай вот это приложение. — Почему бы не взять свой? — еле слышно бормочет парень, но собственный гаджет все же достает и действительно начинает возиться с установкой нужной программы. Ханекава его высказанное недовольство либо не замечает, поглощенная чтением инструкции в коробке, либо игнорирует. Впрочем, буклет быстро кочует из ее рук в руки Ватабэ с просьбой разобраться, «а то там сложно». Когда парень начинает проверять функциональность часов, его стол невольно притягивает к себе всех: каждому интересно, как работает определенно недешевый девайс на руке девушки и насколько верно он может определять геолокацию. Как только на карте действительно отображается адрес полицейского участка, звучит коллективный возглас удивления, источник которого привлекает к себе запоздавшего сегодня Тачибану — он как раз заходит к ним на этаж. Наото тоже знакомят с устройством. Тот осматривает часы и даже примеряет на себя, после чего в шутку говорит, что установит работающее с ними приложение на свой телефон, чтобы иногда проверять, где пропадает обладательница гаджета в рабочее время. Забирая устройство из рук начальства, Мирай смеется. Смех выходит немного нервным.  Перед уходом в кабинет Тачибана предупреждает о массовой летучке: просит собраться всех через 20 минут в дальней переговорной — вместимость этого помещения больше, а еще в нем установлен новый проектор с экраном, поэтому крупные сборища принято проводить там. Курой смотрит на парня, пытаясь угадать, что он решил по ее части, но не может прочитать ответ по его бесстрастному лицу. Мимолетное пересечение взглядов тоже не дает подсказку: Наото определенно видит направленный в него острый взор девушки, в котором, помимо напряжения, явно прослеживаются отголоски известного лишь им двоим вопроса, и все же безмолвно отворачивается от нее, спешно покидая окружение коллег. Пойти за ним? Поговорить перед собранием? Хочется, но нет, не стоит. Скоро все и так станет известно — ни к чему лишний раз мозолить ему глаза. Перед тем как направиться в переговорную, Ханами вместе с Мирай и Кайто успевают выпить кофе и познакомиться с несколькими сослуживцами из соседних отрядов. Вернее, знакомят с ними Курой. Контакт налаживается плохо, поскольку все мысли девушки заняты не разговором с дружелюбными коллегами, а опасением, как бы Наото не сказал ей сидеть во время «Пташки» в участке. Она вспоминает про заключение врача, таблетки, про галлюцинации, нежелательное появление которых завело ее в итоге в тупик. Впоминает и злится. Ее взвинченное состояние не остается незамеченным Ханекавой. Напарница спрашивает с беспокойством: — Ты в порядке? — на что получает долгий взгляд и кивок. Кажется, не верит и хочет расспросить подробнее, но Курой, опережая так и не слетевшие с губ подруги вопросы, заходит в переговорную, выискивая взглядом пару свободных мест.  Долго Наото ждать не приходится. Пунктуальный парень заходит в помещение с массивной папкой в руках. Здоровается со всеми, после пару минут настраивает проектор и начинает вещать перед обширной аудиторией про «Пташку» и «Акане Тауэр», повторяя практически то же самое, что он пару дней назад говорил своей команде. Слова подкрепляются картинками на экране: фото, стрелки, чертежи — парень подготовил целую презентацию, посвященную особенностям оцепления и штурма. Курой смотрит слайды и с каждой новой секундой изучения материала все больше убеждается в том, что грядущая пятница станет для центрального отдела Токийского департамента полиции незабываемым днем. В «Пташке» задействованы люди из всех отрядов. Кроме того, собраны дополнительные силы для ограждения территорий вблизи «Акане Тауэр» — общее количество участников операции невероятно. При таком раскладе любые попытки прорвать оцепление окажутся неудачными. Пытаясь придумать выход, Ханами до боли закусывает губу: она действительно не знает, как Санзу или кто-либо другой из «Бонтена» сможет ускользнуть от ареста. При самом хорошем варианте развития событий Харучие там просто не окажется. Да, так было бы лучше всего. Майки схватят, пусть остальных тоже, а его… Девушка выдыхает, осознавая несбыточность подобных надежд. Она вновь думает о том, как связаться с ним и предупредить его о грядущей опасности, пока действия Тачибаны не отвлекают ее от тягостных мыслей: парень приступает к раздаче бланков с прописанными на них номерами, функциями и обозначениями мест на карте. За каждым участником операции закреплена определенная точка действия. Она с нетерпением ждет свой лист и жадно вчитывается в написанное на нем еще до того, как успевает забрать бумагу из рук начальника. «Ханами Курой. Номер 25. Содействие в работе контрольного пункта».  Что? Какой еще, к черту, «контрольный пункт»? Девушка вскидывает непонимающий взгляд на парня, но тот уже отходит от нее в сторону другого сотрудника, продолжая раздавать буклеты. И что это значит? В контрольном пункте будет отсиживаться главное командование, в том числе Наото и пара других предводителей отрядов, которых назначили отслеживать передвижение задействованных в операции групп. При чем тут она? И как это поможет ей пересечься с Санзу, который будет где-то внутри здания, вдали от местоположения контрольного пункта. Девушка мнет лист в руках и чувствует подкатывающую злобу. Вновь вспоминает таблетки и запрет на доступ к оружию. Злится сильнее. Мирай, сидящая рядом, кладет ей руку на плечо, поглаживая — пытается успокоить? Отвлечь? Выходит неплохо: девушка действительно переключает внимание на нее и с интересом заглядывает в бланк подруги: «Номер 8. Группа захвата. Четвертый выход». Курой откровенно завидует такой расстановке. Она бы отдала все, что у нее есть, лишь бы поменяться местами с напарницей. Жаль, что сделать так никто не разрешит.  После раздачи бланков и череды уточнений о вооружении и экипировке Тачибана распускает собрание. Ханами хочет поймать его на выходе, но ее отвлекает Ханекава, а когда она вновь возвращается к объекту интереса, его уже не оказывается в помещении. Плюнув на все, обозленная девушка рассеянно кивает на предложение Кайто спуститься в столовую. Коллеги вполголоса обсуждают грядущее событие, говорят что-то про форму и табельное оружие — Курой половину пропускает мимо ушей и лишь изредка кивает, когда интерес оживленной Мирай периодически направляется в ее сторону. Есть не хочется: суп остывает на тарелке, пока Курой думает о 27 ноября и крутит раскалившуюся от частоты упоминания мысль: «Бонтен» должен пасть. Должен, да, но не ценой головы Санзу Харучие. Ну и как ей сделать так, чтобы он был в безопасности? Не оказался арестованным в числе остальных? Ответов нет; у нее есть стопка вопросов к нему, к себе и к ситуации в целом, но все они остаются без ответов — и это злит похлеще трескотни голосов в столовой. Здесь всегда так шумно? Раньше она этого не замечала, но сейчас… Курой встает и, извинившись перед друзьями, идет на выход. Ханекава хочет пойти следом, но Ватабэ, заметивший ранее напряженную собранность Ханами и ее попытки избежать любых разговоров во время обеда, усаживает ту обратно. Он отвлекает неугомонную коллегу от запланированного действия, вытягивая из кармана небольшую коробочку. Ханами не видит, но догадывается, что внутри.  Девушка идет на крыльцо. Прохладный воздух отрезвляет и вызывает мурашки — она выскочила из участка без куртки, зато с сигаретами. Зажигалку стреляет у ближайшего парня, кивает ему в знак признательности и отходит прочь. Так. У нас есть «Пташка», которая случится 27 ноября, хочет она этого или нет. Есть Санзу, который сам не выходит на связь и не оставляет ни единой подсказки о том, как его найти и предупредить о надвигающейся угрозе. И есть она сама, которая какого-то черта думает обо всем этом, пытаясь усидеть на двух шатающихся стульях: офицер полиции хочет помочь преступнику «Бонтена» — ха! Вот же угораздило! Кому расскажешь — посмеются. Даже жаль, что некому. Вот была бы потеха. Девушка прикладывает руку к виску, натурально ощущая, как там внутри, будто молотком, стучат сильнее обычного. Нужно успокоиться, отоспаться, нужно… «Контрольный пункт», да? А может, оно и к лучшему? Пусть так, будет рядом с Тачибаной — сможет узнать о его решениях до их обнародования. Определенно, так даже лучше. 27 ноября наступит послезавтра. Один день, всего один день отделяет ее от того, что станет началом конца «Бонтена», провозглашая апофеоз многолетнего противостояния токийской полиции и крупнейшей преступной группировки Японии. Она всего лишь маленькое зерно, попавшее в жернова создаваемой истории — бьется на конвейере в молотилке, вся обвешенная виной и сожалением, как шелухой; частями пригоревшая от слишком жестокой обжарки. Да что она может, такое крохотное зернышко, сделать против того, что диктуется в жизнь и пишется не ее руками? Она перешла в центральный отдел, чтобы приблизить себя к цели — получилось, но не с того угла, а теперь как извернуться, чтобы не подставиться? Сигарета в руках предательски кончается, поток тяжелых мыслей — нет. Хотелось бы наоборот, но вышло так, как вышло. Увидеть бы его. Один лишь миг — неужели она так много просит? Чтобы глаза в глаза и никого вокруг, поскольку остальное мишура, и шум, и слякоть жизни — убрать бы разом суматоху, полицию, «Бонтен», и то, что гложет, кровь на руках и остальное, оставить Харучие, а если нет, пусть рухнут небеса. Курой с усмешкой смотрит ввысь и видит: небо злится, вторя ее нутру. Тучи красят даль темной полосой, с каждой минутой подтягиваясь все ближе и ближе к участку. Девушка смотрит на них, забываясь, и вздрагивает, когда по плечу ударяет рукой.  — Ты чего тут одна мерзнешь? Накинь-ка, — доносится голос Реджи. Похоже, тот тоже вышел покурить. Он держит незажженную сигарету зубами и начинает расстегивать куртку. Поток сбивчивых отнекиваний не спасают Курой — на нее сверху накидывают форменную одежку, а сам мужчина остается в свитере. Они стоят вместе какое-то время, обсуждая погоду и надвигающийся то ли снег, то ли дождь, после переходят на разговор про вечер и празднование, говорят о подарках. Курой с удивлением узнает, что и Реджи, и Фудо, уже поздравили Мирай — она думала оставить вручение своего презента на время совместных посиделок в «Пончо», но раз все в отделе поступили иначе, пора бы тоже вручить пакет подруге. Вернув куртку коллеге, девушка отправляется внутрь участка. С удивлением обнаруживает, что Ханекавы еще нет, как и Кайто — возможно, они еще не вернулись из столовой. Спускаться обратно не хочется: девушка опрокидывает тело на стул и спустя несколько секунд буквально растекается на нем, разом ощущая накопившуюся усталость. Несколько минут просто смотрит в потухший экран компьютера, после вдруг оживляется и, придвинувшись ближе к рабочему столу, начинает вбивать в поиск «Меморис Интернешнл». Пусто. Про компанию нет упоминаний ни во внутренней базе данных, ни во внешней сети. С разочарованным вздохом она роняет голову, утыкаясь лбом в стол. С лестницы доносится знакомый звук — звонкий голос Мирай провозглашает о ее прибытии. Улыбнувшись, Курой тянется к пакету, спрятанному в укромном месте под столом. Оставшаяся часть рабочего дня проходит без сюрпризов. Ханекава, вся обвешенная подарками, сияет ярче солнца. Девушка с нетерпением ждет вечера, все время поглядывая на часы, под конец не выдерживает: встает из-за стола и идет в сторону кабинета Тачибаны. Выходят они уже вместе, смеясь. Парень, поддавшись на уговоры сотрудницы, разрешает закончить смену раньше и говорит всем собираться. В «Пончо» они идут пешком. Внутри занимают ранее забронированный стол и начинают праздновать цивильно, с простеньких тостов. Картина меняется после нескольких словесных баталий Ханекавы и Мисаки, языки которых заметно расплетает алкоголь. Закуски подстегивают общение коллег: они вспоминают дни рождения, праздники, курьезные случаи и в те, и в другие даты. Смеются, кричат, перебивают, спорят, снова смеются — и Ханами тоже вносит свою лепту в общее веселье. Они поют Мирай поздравительную песню, которую неожиданно подхватывают неизвестно откуда взявшиеся люди с инструментами. В итоге в баре почти весь вечер звучит живая музыка — играют все по заказу именинницы. Наото лишь в самом конце со смущением признается, что причастен к реализации необычного подарка. Курой сидит рядом с ним: она не видит лица начальника, но в ходе вечера украдкой бросает на него взгляды и замечает, что он изредка занимается тем же. Им нужно поговорить, и они оба это знают. Знают, но при этом оттягивают неотвратимый момент: в этот вечер, заряженный радостью, удовольствием, приятной музыкой и вкусной едой, хочется забыться и выгнать вон все мысли о «Пташке», о «Бонтене», о том, что неизбежно произойдет или, напротив, не случится, вопреки жгучим желаниям; в этот вечер, когда солнечная Мирай висит поочередно на шее у восхваляющих ее коллег, когда раззадоренный Кайто, распевшись, внезапно сам идет к гитаре, когда Реджи уверенно задает тон шальной игре небрежно брошенной фразой «никому меня не перепить», а Фудо с криком «была не была» отказывается от обета хлестать только безалкогольные, — в этот вечер Ханами чувствует, как умеет греть жизнь и как фатум бывает благосклонен даже к тем, кто привык с подозрением взирать на каждый покровительствующий жест дающего.  А напитки за столом все не кончаются. В какой-то момент девушка видит, как перед глазами расплывается стакан, и стол, и Фудо, который сидит напротив, тоже плывет. Она пытается усилием сморгнуть неприятное ощущение круговорота, но понимает, что духота вокруг не позволяет ей выбраться из него. Извинившись, идет к выходу — нужна улица, воздух, нужно просто подышать. На крыльце пусто: нет ни курящих, ни просто стоящих поблизости. Она отходит в сторону и прислоняется к стене, тут же встречая затылком холод — это хорошо, помогает взбодриться. Курой стоит так какое-то время с закрытыми глазами и тотальной пустотой в голове, до тех пор пока не слышит открывшуюся дверь и шаги. Идут в ее сторону.  — Ты в порядке? — в мужском голосе звучит беспокойство. Тачибана. Этого стоило ожидать. — Живее всех живых, — выдает девушка и наконец открывает глаза, встречаясь с уже не плывущей реальностью лицом к лицу. Они безмолвно смотрят друг на друга пару длительных секунд, пока Ханами не нарушает молчание первая: — Контрольный пункт, значит? Неожиданно. Тачибана грузно вздыхает, затем встает рядом и тоже прислоняется спиной к стене. Высматривая что-то в темноте ночи перед собой, говорит: — Это показалось мне лучшим вариантом. Побудешь у меня под рукой во время «Пташки». Только так я буду точно уверен, что ты в безопасности. Подумать только: без табельного на штурме… И на что я подписался? — сокрушается парень. Риторический вопрос остается витать в воздухе без ответа. Курой издает один лишь смешок: знал бы Наото, на что подписалась она. Хотя ей бы и самой не мешало понять, что именно ждет ее в пятницу и как она собирается поступить, когда начнется операция. Четкого плана действия нет, и это паршиво. Где-то внутри все еще скребется мысль, что все обойдется и Санзу по счастливой для нее случайности просто не окажется в здании в момент захвата «Акане Тауэр». Было бы славно. Пока она думает об этом, музыка, слабо слышимая за стеной, меняется. Мотив знакомый, но девушка не сразу его узнает — в живом исполнении песня звучит иначе. Вдруг ее ошпаривает: это же та самая песня, которую она однажды слышала и подпевала в машине Санзу. Простой факт, но внутри от него разом что-то ухает, и сердце, ускоряя ритм, стремится выйти наружу. Уймись, неугомонное. Его все равно тут нет, думает Курой, и улыбается, невольно вспоминая знакомый облик. Она не сразу соображает, что находится не одна. Похоже, алкоголь все-таки активно вмешивается в процессы осмысления действительности. Поворачивает голову к начальнику, видит его заинтересованный и слегка удивленный взгляд. Смеется, а после говорит, мотая головой в сторону «Пончо»: — Песня просто хорошая. Навевает приятные воспоминания.  Наото молчит — прислушивается. После, тоже узнав мелодию, кивает. Они стоят и слушают, не напрягая друг друга разговорами, а когда композиция заканчивается, на Курой внезапно накатывает странная пустота и печаль, а еще холод — будто ее разом раздели и окатили ледяной водой. Ветер на улице начинает ощущаться резче, как и противоречие в душе: с одной стороны, Санзу не стоит появляться в «Акане Тауэр», и Ханами понимает это. С другой стороны, избавиться от мысли о желаемой встрече не получается: она очевидно хочет и надеется увидеть его там.  — Надо бы проверить Мирай. Она грозилась разнести кассу, если закуски будут недостаточно солеными. И я ей верю, — с улыбкой тянет девушка, поглядывая на Тачибану. Тот тоже усмехается, но от него все еще веет напряжением, заметив которое, девушка добавляет: — А по поводу контрольного пункта… Вы сделали правильный выбор. Все будет хорошо, — заключает она, понимая, что на вопрос «для кого?» вряд ли сможет дать внятный ответ. Благо никаких уточняющих вопросов не звучит. Наото просто продолжает смотреть на нее. И ей не нравится то, как он вглядывается в ее глаза: будто сканирует, выискивая что-то на дне. Что именно? И зачем? Поведение наводит подозрение, вызывает непонимание, а еще совсем немного злобу. Ханами выдерживает допытливый взгляд, невольно посылая в ответ команду своим: не лезь. Увидишь — не понравится. Тебе не надо знать.  — Курой, не пойми меня неправильно… — начинает вдруг парень. И девушка напрягается сильнее. Была бы собакой — ощетинилась вся. Договорить не успевает: из «Пончо» выходит Реджи, на плече котором виснет Фудо. — О, вы тоже «подышать»? — спрашивает мужчина. — Сигаретки не найдется? — обращается он к Курой, поскольку знает, что Тачибана не курит. Та спешно идет к нему, вытаскивая из кармана пачку и одновременно с этим ощущая подскочившую к глотке радость: коллега объявился удивительно вовремя. Еще бы миг и... И что? Ханами не знает и не хочет знать, поэтому, бросив сочувствующий взгляд на перепившего Одзаву, она невзначай роняет фразу про похолодание и заныривает обратно внутрь бара, игнорируя Наото, который, кажется, собирается ее окликнуть. Она уверенно направляется к их общему столу, но не доходит до желаемой точки: останавливается в середине пути, пораженная раскинувшейся перед ней картиной: Мирай, забравшаяся на стул, поет в пустую перевернутую бутылку, используя ее как микрофон. Она путает слова, но не ноты. Музыканты как ни в чем не бывало продолжают наигрывать мелодию, но на лицах многих цветут улыбки. Сотрудники заведения тоже поглядывают на мини-представление, смеются, а один из официантов даже хлопает в ладоши. Кайто, нервно посмеиваясь, пытается унять Ханекаву, упорно цепляясь за ее ноги — та брыкается и проворно перепрыгивает с одного стула на другой, подальше от ловящих ее рук. Один из прыжков оказывается неудачным: покачнувшись, она заваливается назад вместе со стулом. Под беспокойные окрики парочки сотрудников заведения горе-певицу на лету подхватывает Ватабэ. Девушка пару секунд просто смотрит в лицо своего спасителя, пытаясь осознать, что именно случилось, а после, стремительно сократив расстояние между их лицами, целует в губы. На периферии к аплодисментам подключается свист. Курой до всех этих звуков нет никакого дела: она стоит, открыв рот, и не знает, подойти ей ближе к коллегам или выйти обратно и не мешать. Сзади доносится покашливание. Похоже, Наото, тоже ставший свидетелем неловкого инцидента, пытается справиться с реакцией.  — Так, ну это уже ни в какие ворота, — тихо начинает Тачибана и, кажется, хочет привести в чувства слишком активную на действия подчиненную, но встречает внезапное сопротивление. Курой резко толкает его в сторону и заваливается туда же, чтобы оба оказались скрыты от видимости чудом не заметивших их коллег. Слегка не рассчитав силу, девушка буквально впечатывает начальника в одну из многочисленных перегородок внутри бара и влетает в него сама. Они смотрят друг на друга удивленными глазами. Курой приходит в себя первая. — Извините, резковато вышло, — неловко посмеивается зачинатель, отлипая от Наото. Она видит, как по его лицу ползет слабый румянец, и сама вдруг тоже ощущает жар у щек. Парень почесывает шею, отводит взгляд в сторону, но нехотя возвращает его обратно, когда слышит: — Оставим их. Будет лучше, если они сами с этим разберутся. Без нашего вмешательства.  — Когда Ханекава пьяна, ее выходки приобретают угрожающий характер для окружающих. Я должен учитывать интересы всех членов отряда, поэтому не могу просто смотреть на такое сквозь пальцы. Ватабэ, он… — Будет не против встретиться с такой «угрозой» лицом к лицу. Уверена в этом, — заканчивает Ханами за говорящего и улыбается, вспомнив разговор с коллегой во время выбора подарка для Мирай. — Ну же, подыграйте мне. Давайте притворимся, что мы ничего не видели. Не портите праздник Мирай. Или Кайто. Тут как посмотреть, — бросает она мимолетом, погрузив Наото в мимолетную задумчивость. Ханами уже хочет отчалить к друзьям, поэтому отворачивается от парня с намерением осуществить задуманное, но вдруг слышит ироничное замечание, рожденное на волю после короткой задержки: — Устав участка не поощряет романтические связи между сотрудниками. Девушка, лихо крутанувшись на каблуках, прикладывает ладонь к глазам на манер козырька для лучшей видимости, полушутливым прищуром окидывает окружающее их пространство взглядом и уверенно заключает: — Устав создан для участка. Что-то я не вижу его поблизости, а вы, господин Тачибана? — голос искрит шальной веселостью, усиление которой обусловлен выпитым алкоголем, что смазывает винтики нервной системы под благоприятным воздействием теплоты помещения. Пританцовывая под новую музыкальную композицию, девушка простым кивком зовет Наото за собой к общему столу. Ханами удаляется прочь, не оборачиваясь. Раззадоренная живой атмосферой бара, она не замечает, как Тачибана, перед тем как догнать подчиненную, мгновение наблюдает за ее плавно скользящими движениями, а после трет глаза, невзрачным жестом скрывая выступившее на лице смущение. Сколько он выпил сегодня? Определенно много. Он думает об этом и приходит к спасительному для себя выводу, что перебрал. Иначе он бы возвращался взглядом к миниатюрной фигурке темноволосой Ханами Курой менее часто за этот длинно-короткий вечер; иначе бы он не вглядывался так пристально в ее карамельные глаза, заманчиво темнеющие под эгидой приглушенного освещения; иначе бы он не ощущал в ее присутствии внутри то, что дозволенным в рамках некогда выученного наизусть устава быть не может. Посидев еще чуть больше четверти часа, компания расходится. Первыми уходят Мисаки с Фудо. Ханекава хмурится и очевидно не хочет, чтобы вечер празднования заканчивался, но Кайто милостиво напоминает ей, что ее дома ждет Аса, которая тоже хотела устроить какой-то сюрприз, поэтому девушка быстро смиряется с ситуацией и с поддержкой Ватабэ идет к выходу, попутно делая реверанс развлекавшим ее весь вечер музыкантам. Едва не падает во время этого благородного ритуала. К счастью, рука парня подхватывает ее тушку вовремя — близкого знакомства с полом получается избежать. Курой, успевшая за короткое время натанцеваться на мини-сцене с частью других посетителей бара, чувствует такую усталость и вялость в теле, что удивительно быстро для себя соглашается на такси в сторону дома. По пути в машине успевает погрузиться в дремоту, и, разбуженная по приезде Тачибаной, который едет с ней, не сразу осознает, что вообще происходит, где она, куда направляется и почему рядом находится начальник. Он просит водителя подождать, а сам провожает ее до квартиры под серенаду отрицаний и фраз вроде «не стоит беспокоиться», «я в порядке», «не нужно заставлять человека ждать». Тем не менее у входа оба задерживаются. Пока Тачибана ожидает, как девушка вот-вот исчезнет за дверью квартиры, неожиданно для себя самого выпаливает слова в опережение мыслей: — Курой, как ты смотришь на то, чтобы выбраться куда-нибудь после пятницы? Девушка, не отрываясь от попыток попасть в чертов замок — эта перемычка всегда была настолько узкая?! — небрежно бросает:  — Во мне пока слишком много алкоголя, чтобы думать о следующей попойке. Начинаю понимать Фудо, который постоянно повторяет, что сопьется с такой командой. — Да… с командой, — тянет парень, одновременно с этим возводя глаза куда-то в потолок. Усмехнувшись собственным мыслям, заявляет, что сам чувствует себя не в порядке, поэтому ему стоит поторопиться и уйти до того, как он, возможно, сморозит компрометирующую его глупость. В ответ встречает удивление, которое исходит сразу от двоих: Ханами и черного кота, просунувшего голову в приоткрытую дверь. Парень кивает в его сторону: — Твой защитник? — И обидчик в одном лице, — усмехается девушка. — Мистер Царапка не просто так получил свое имя.  Наото осматривает его, а после неожиданно грозит пальцем: — Начнешь обижать хозяйку, бандит, будешь иметь дело со мной, — и смеется под вовремя раздавшееся мяуканье. Попрощавшись с Курой, Тачибана уходит, думая, что за задержку с дополнительным ожиданием водитель определенно накрутит ему общий чек. Девушка тем временем старается не думать вовсе, потому что думать на нетрезвую голову тяжело и неприятно, и вообще думать не хочется, а хочется спать. Кот, судя по оставленной в миске еде, вовсе не голодный — в ночной кормежке нет нужды. Быстро закончив дела в ванной, его хозяйка закидывается таблеткой, запивая ее каким-то завалявшимся соком из холодильника, а после плетется в спальню с одной зацикленной мыслью: спать-спать-спать.