Часть 14

Утро проходит в вялых сборах и попытках привести в норму волосы. Девушка проигрывает в битве с укладкой и в конце концов прячет неподдающееся расчесыванию месиво в простой хвост. До приезда машины остается еще много времени. Она успевает размять больную ногу, сходить в ближайший магазин, вернуться домой, приготовить завтрак и мимолетом убраться. К указанному времени выходит во двор и тут же натыкается на знакомый черный лексус. Правда, номера у машины другие, да и водитель выглядит иначе. Стоит ей забраться назад и закрыть дверь, как автомобиль плавно набирает ход, уверенно покидая сторону ее района. В салоне тихо — никакой музыки не звучит. Журналов поблизости тоже нет. Курой пользуется единственным развлечением: она следит за мелькающими домами вокруг. Девушку везут в торговый район на юге города, и она, привычно перебирая пальцами по резьбе на ручке трости, гадает, для чего она понадобилась Хайтани в таком месте. Шопинг ей никогда особо не нравился из-за лишнего шума вокруг. Да и ходить по магазинам в ее положении — это далеко не самое приятное и простое занятие. Как только машина останавливается на окраине улицы, мобильник сообщает о приходе нового сообщения. В нем написано название ближайшей винной лавки и короткая фраза: «Проходи, жду внутри». Номер неизвестный, но она догадывается, кто адресант, тут же вбивая имя нового контакта в записную книгу. Рана она узнает быстро: тот сидит за столом в углу, увлеченный неспешным разговором с мужчиной, благородная проседь которого выдает в нем почтенный возраст. Незнакомец сухой и подтянутый. Взглядом сентиментального бассета он смотрит на старшего Хайтани, чинно кивая ему в ответ на очередную оживленную фразу. По сравнению с ним Ран пышет молодостью и нетерпением; он тороплив и бодр и с легкостью любимого сына хвалится, будто перед отцом, своими прогрессивными идеями, толкающими мир вперед. Она слышит что-то про «Парадайз» и поставки, прежде чем мужчина замечает ее первый, передавая эстафету узнавания второму — Хайтани прерывается и, улыбаясь, встает из-за стола. Он представляет девушку новой управляющей «Парадайза». Незнакомец в ответ уважительно склоняет голову и представляется сам. Ран дает ему славную характеристику, из которой Курой узнает, что Алонсо Сартори — выходец из Италии, который уже несколько десятилетий торгует «самыми лучшими винами в Японии». — И не только винами, юная леди, — гордясь, выдает Сартори. В его голосе прослеживается заметный акцент, но говорит он внятно и четко. За столько времени, проведенного в Токио, мужчина привык вести дела с клиентами на их родном языке. — У меня есть все, чтобы утолить жажду каждого в этом городе — от чачи и мескаля до кальвадоса и граппы. За качество ручаюсь головой.  — Именно это мне в тебе и нравится, — довольно тянет Ран. — Благодаря нашему старому доброму господину Сартори, — обращается парень к Ханами, — столы «Парадайза» и всех наших друзей всегда украшены прекрасными напитками. Наш главный поставщик еще никогда не подводил нас с продукцией, а вот с ценой… Мужчина хмурится: — Ран, я уже говорил. Это минимум. Ты же знаешь, будь дела получше, я бы с радостью уступил. Но тут аренда ведь — конская ставка. Они жмут мне горло. — Попросить Риндо провести с ними продуктивную беседу? — невзначай интересуется Хайтани.  Сартори, поглядывая на заинтересованную разговором Курой, рассеяно выдает:  — Если бы все было так просто, — затем кивает ей в сторону отдельной комнаты. Троица направляется туда. — Как твой брат? Давно его не видел. — Просил передать привет. Он сейчас занят в «Парадайзе». Подготовка к званому вечеру — довольно хлопотное дело. Приходится работать по отдельности, чтобы все успеть. Курой обещает уточнить у Рана про «званый вечер» позже. Она безуспешно пытается разглядеть содержимое бесчисленных ящиков и коробок в комнате, попутно слушая, как владелец лавки расписывает доставленный недавно товар. Ран просит откупорить одну бутылку на пробу, но неожиданно для Курой притрагивается к напитку не сам: — Пробуй, — говорит ей парень. — Распивать алкоголь посреди рабочего дня? Я, пожалуй, откажусь. Хайтани куксится: — А кто говорит о распитии? Дегустировать можно в любое время и в любом месте. Дегустировать, Курой, дегустировать. Не мешай дегустацию и попойку в одну кучу, — он буквально впихивает ей стакан в руку, игнорируя чужие отнекивания. Внутри плещется коричневатая жидкость. Курой обреченно смотрит на нее, принюхивается, делает небольшой глоток и тут же давится от непривычной терпкости напитка. — Что это? — спрашивает девушка, пытаясь откашляться. Смотря на ее потуги, Ран широко улыбается — похоже, он ожидал чего-то подобного. Он шаловливо говорит: — Попробуй угадать.  — Понятия не имею. Виски? — Ну какое виски, Курой? Бренди от виски не отличить… Нам явно нужно поработать над твоей осведомленностью алкогольной продукцией, — смеется Хайтани. — Не будь к ней так строг, — вторит ему смехом Сартори. — Вспомни себя в начале: ты у меня пастис от бурбона отличить не мог. — Меня сдали с потрохами, — театрально ужасается парень, прикладывая ладонь к «сердцу», если бы оно было с противоположной стороны. Комичную сцену прерывает рингтон мобильника. Парень тянется к телефону — звонит брат. Он уточняет, что случилось, а следом кивает итальянцу с легкой виноватцей и выходит из комнаты, оставляя Курой один на один с Сартори. Тот забирает у нее стакан, добродушно улыбаясь.  — Пойдем, юная леди. У меня есть для тебя кое-что. Оставим терпкие напитки терпким мальчишкам. Попробуй лучше вот эту сангрию. В меру сладкая, есть приятная кислинка ягод. Как тебе? — Гораздо лучше прежнего, — улыбается Курой. — Спасибо. А вы давно знакомы с Хайтани? — искренне интересуется она внезапно для самой себя. — С этим-то сорванцом? — неопределенно машет головой мужчина. Его проседь местами блистает под светом лампы — красивая картина завораживает девушку. Говорящий тем временем пребывает в воспоминаниях: — Давно было дело, да. Он влез однажды ночью со своей шайкой сюда. Разворошили всю лавку, окна побили, бутылки взяли те, что первые под руку попались. Так бы и сгинули в темноте, негодники, да мне Риндо удалось зажать. Запер его тут. Сам ружье достал бутафорное, сижу грозный весь и полицию жду. Этот один вернулся за братом. Говорит, мол, нельзя им в участок. Они только недавно вышли. Я смотрю: а он высокий, конечно, и тогда был, но лицо-то юное совсем. Ему на вид не больше 15. В руках херес крутит, и знаю ведь, что, подлец, бутылкой-то мне в голову метит. Его только ружье у меня в руках и останавливает. Думаю: помру из-за дешевого хереса? Хоть бы что подороже выбрал. Спрашиваю его, мол, знаешь ли ты, что в руках держишь. Он честно: нет. Говорю: рядом с хересом бутылка на сто тысяч стояла, а ты такую дешевку взял — стыдно, юноша. Он вроде мнется. Ну что с него взять? Уличный шкет, как и все они. Вкуснее соджу в свои 15 ничего не хлебали. Эх, молодость! — О чем вы тут? — возвращается Ран. Он тянет наполовину опустошенный стакан из рук девушки. Принюхивается и со знанием эстета метко выдает: — Как я погляжу, тебя успели познакомить с сангрией? — сделав глоток, возвращает напиток.  — О вас с Риндо. Помнишь первую встречу? — спрашивает итальянец. — Незабываемая история, — усмехается парень. — Как и все судьбоносные знакомства, наша встреча оказалась неожиданной и во время контакта кто-то кого-то определенно хотел убить. Ничего не напоминает, Курой? — Не понимаю, о чем ты. Отрицание встречается улыбкой: — Да брось. Я все еще помню тот твой взгляд, крошка. Если ты будешь смотреть на наших поставщиков так, как смотрела на меня тогда, мы получим максимальную скидку без утомительного торга, — говорит парень, лукаво поглядывая на Сартори. Мужчина издает тяжелый вздох, понимая, к чему клонит Ран. Этот давно знакомый паршивец с утра пытается выбить у него дополнительную скидку на новую поставку к готовящемуся у них в клубе празднику, игнорируя и масштабы запроса, и его срочность. Долговязый парнишка, которого сам Алонсо когда-то учил разбираться в лучших винах, теперь вырос в завидного красавца и требует от него только лучшие варианты с доставкой в самый короткий срок. Находясь под чувственным впечатлением от воспоминаний, он машет Хайтани рукой, признавая поражение не перед этим, а перед тем, некогда повстречавшимся ему юнцом: — Забирай, что уж с тебя. Обдерешь меня до последней нитки, и не будет старого Алонсо, — сетует «разоренный» продавец. Ран довольно улыбается, обнажая зубы. Он хлопает мужчину по плечу со словами: — Я знал, что мы сочтемся, дружище. Если возникнут проблемы с арендой, ты знаешь, кого набрать первым. В беде не оставим, — говорит парень, а сам подталкивает Курой к выходу.  — Знаю-знаю, — тянет продавец, — но обойдусь пока без помощи Риндо. Не будем отвлекать его от любимого детища — он ведь так дорожит «Парадайзом». Береги его. — Клуб? — Брата, — смеются в ответ. Хайтани кивает, а после обращается к девушке: — Кстати о Риндо. Поехали его навестим. Заодно покажу тебе наш райский уголок. Попрощавшись с Сартори, путники идут к машине. Ран, явно осчастливленный выгодной сделкой, пышет ликованием и восторгом. Он говорит Курой о вине и виски, шутит про рисовую водку, затем переводит тему разговора на владельца лавки: — Если он говорит, что стоит брать, то берешь и не думаешь. В своей сфере он разбирается отлично и безвкусную дрянь подсовывать не станет. А вот за ценником посматривай: он любит накинуть лишний нолик там, где можно его убрать. Торгуйся с ним до последнего. Сегодня ты молодец, хорошо справилась, — внезапно хвалит ее парень. — Но я ведь ничего не делала, — удивляется Ханами.  — Ошибаешься, крошка. Не знаю, о чем вы там болтали, но утром он был крайне не в духе и совершенно не хотел сбавлять стоимость. Судя по всему, ты вывела его на эмоции. Умно. Старикан бывает излишне сентиментален. Этим можно пользоваться. Уровень циничности, с который Хайтани размышляет о старом знакомом, коробит девушку. Она возражает: — По-моему, ты ему очень дорог. Не обязательно играть на чужих чувствах, чтобы тебе уступили. Это как-то… Не знаю даже. Нехорошо. — Курой, ты без пяти минут управляющая «Парадайзом». Отвыкай думать о вещах с позиции «хорошо» и «нехорошо». Есть «выгодно» и «невыгодно». Так вот крайне выгодно знать слабости других людей. А еще выгодно уметь говорить людям то, что они хотят слышать в нужный момент. Это позволит тебе позже получить от них все, что тебе нужно. Схема работает всегда. Пользуйся.  Ханами смотрит в лицо самоуверенного парня и не может определить, чему именно он хочет ее научить, проявляя это свое беззастенчивое снисхождение: суровым азам бизнеса или самой жизни. Как бы то ни было, на языке от его слов горчит. Она отворачивается к окну и начинает ковырять пальцами резьбу на трости. Спустя длительный период затишья спрашивает: — Чем закончилась ваша история знакомства? Он ведь не сдал вас полиции? — Не сдал. Наплел им, что мы помогали задерживать воров. Вряд ли ему поверили, но трогать нас не стали. С тех пор мы с ним дружим. Дружить с нами выгодно, — улыбается Ран, замечая, как после его слов девушка закатывает глаза, не зная того, насколько точно своим незатейливым действием она подражает излюбленной реакции младшего Хайтани. Тот питает к Алонсо гораздо более сильную симпатию, считает парень. Риндо вообще склонен больше доверять людям — на то он ему и дан, младший несмышленый брат. Каким бы крепким он ни вырос, старший всегда будет за ним приглядывать и вовремя прикрывать, принимая встречную подмогу. Так всегда было и так всегда будет. Свои слабости Хайтани защищают очень хорошо.  Размышляя о совместном детстве, Ран наблюдает за знакомыми высотками Роппонги. Закрытый клуб «Парадайз» находится в одном из них. Риндо сейчас там помогает настраивать музыкальную аппаратуру и участвует в организаторских вопросах по украшению заведения. Он часто берет на себя задачи управляющего — та еще морока. Ран его рвения не понимает, но в целом не против. В конце концов брат всегда мечтал владеть лучшим клубом в городе. Старший просто помог ему воплотить мечту. Парень слышит, как Ханами, увлеченная видом за окном, спрашивает: — Господин Сартори говорил про праздник в «Парадайзе». Намечается что-то серьезное? — Раут в честь приезда американских партнеров. Проведем на следующей неделе. Ожидаем много важных гостей, поэтому все должно быть идеально, — объясняет Хайтани. — После этого уже можно будет передать тебе часть полномочий. До этого прости, крошка, но мы с Риндо порулим сами.  Курой кивает. Она не против отложить официальный момент вступления в должность и на более длительный срок. Идея быть управляющей какого-то там помпезного заведения Хайтани приятия не несет. Но если это позволит ей больше общаться с членами «Бонтена» и их «хорошими друзьями», как любит выражаться Ран, то пусть будет так. «Парадайз» действительно оказывается помпезным местом. Снаружи клуб украшен лаконично, его вывеска больше напоминает название нового бизнес-центра. Вся красота спрятана внутри: стоит Курой зайти и преодолеть черный коридор, как перед ней открывается вид на холл с винтовыми лестницами, ведущими на верхние и нижние этажи. Здесь много комнат, внутренности которых закрыты громоздкими дверьми. Вверху расположена куполообразная подвесная площадка, по сторонам от нее видны какие-то массивные стойки с платформами и шестами. Недалеко от одной из них находится бар с внушительным ассортиментом напитков — он не один здесь. Есть отдельная зона с мягкими диванами и креслами; много массивных столов, вокруг которых тоже стоят кресла. Большая их часть проросла грибным полукругом вокруг мини-сцены. Еще одна площадка закрыта шторой на манер театрального занавеса — Курой может разглядеть только ее помостки. Клуб большой, он пестрит обилием фиолетовых и черных оттенков. Раскрыв рот, она смотрит на всю эту роскошь с возвышения лестницы и, пораженная огромностью раскинутого перед ней пространства, не может вымолвить ни слова, при этом подспудно понимая, что своим искренним изумлением доставляет удовольствие Рану, который стоит вблизи и упивается чужой реакцией. Ладно, пусть наслаждается заслуженным восторгом. Ханами готова признать, что ей еще не приходилось бывать в настолько эффектных заведениях. Это явно не дешманский бар на углу улицы и не скучное концертное пространство со скудным оформлением — изяществом, богатством и утонченным вкусом владельцев сквозит каждая балка, которая находится ровно на том месте, где она должна быть. Курой подскакивает от неожиданности, когда, все еще погруженная в изучение антуража, она слышит за спиной громкое обращение: — Господин Хайтани, приветствую! Брат ожидает вас на складе, — девушка  оборачивается и видит парня, возможно, старше ее на несколько лет. Он тоже кивает ей, здороваясь: — Госпожа… — Курой скоро будет у нас новым управляющим, — вступает Ран.  Как только работник слышит новость, он сгибается пополам и в уважительной стойке обращается к девушке: — Прошу прощения, я еще не знал о назначении. Госпожа Курой, буду рад работать под вашим руководством, — та в ответ угукает, а сама нервно поглядывает на улыбающегося Хайтани. Он отпускает парня и ведет Ханами через боковой коридор. Карта здания путается в голове у девушки. Она понимает, что ей придется потратить время, чтобы изучить в этом лабиринте каждый ход. Ран говорит ей, что парня зовут Мичи и он входит в состав встречающего персонала: — Толковый парнишка. Сделает все, что попросишь. И даже больше. У него там что-то с матерью: обменяешься сочувствием, и он начнет питать к тебе симпатию. А если подкинешь разок-другой лишнюю десятку, то навек завоюешь сердце преданной шестерки. Через Мичи можно узнавать о настроениях в коллективе, — замечает укоряющий взгляд исподлобья и смеется. — Не смотри так на меня, крошка. Я уже говорил: выгода. Вы-го-да! Склад завален коробками. Часть из них пустая. Риндо стоит рядом с одним из ящиков, облокачиваясь на него и мерно выпуская дым — в руках сигарета. Он задумчиво смотрит на гигантскую розовую чашу перед собой, которая похожа на чупа-чупс, что разделили пополам и забыли наполнить сладостью внутри. Это какое-то украшение? Художественная абстракция? Часть замысловатой статуэтки? У Курой много вопросов, но прежде чем она задает их, слышит голос Рана: — Так что тут у тебя?  Младший Хайтани наконец замечает прибывших, вяло кивает и, судя по выражению лица, злится на весь мир вокруг: — Они отправили не ту хуйню. Розовую! Блять, Ран, розовую!  — Неплохой оттенок, — бормочет Ханами и прислоняется к ящику сбоку от Риндо. Она выставляет больную ногу вперед, позволяя отдохнуть конечности, уставшей после преодоления многочисленных здешних лестниц. — Ага, неплохой, — бурчит с правого бока парень. — Вот только эта штука должна быть полностью прозрачной. Цвета они, видите ли, перепутали. Дальтоники хреновы. И как теперь деваха в ней кувыркаться будет? Нихуя ведь не видно! — А, ну если деваха… — тянет женский голос. — Стоп, что?! Риндо одаривает Курой и ее широко распахнутые глаза безынтересным взглядом, после смотрит выше — на брата, который стоит по левую сторону от девушки. Спрашивает у него, игнорируя любопытство второй особы: — Что там с Сартори? — Пробьет по прошлогоднему прайсу, — улыбаясь, отвечает Ран. — Так и знал, — ликует Риндо и тянет ладонь вверх. Над головой Ханами звучит смачный шлепок, а сама она на автомате вжимает голову в плечи. — Ладно, хотя бы с выпивкой проблем нет. — А с этим в итоге что? — озадаченно спрашивает старший. Все трое синхронно поворачивают голову на розовое нечто, лежащее на полу. — В теории можно покрасить. — В прозрачный? — иронизирует младший с усмешкой. — Нет уж, не хочу ничего красить. По концепту она должна быть прозрачной. Завтра повезу ее обратно сам. Разберусь, кто там из них самый слепой. Может, новая инвалидность заставит его наконец прозреть и переделать все к сроку, — смеется парень. Вовремя выхватывая в обозрении раненую ногу девушки, насмешливо добавляет: — Да, Курой? Парень очевидно шутит. Так ведь? Ханами смотрит на него в упор. Она вспоминает его цепкие пальцы на своем запястье и ту силу, с которой он дергал вверх ее плечо: еще немного — и у нее был бы вывих. Он весело смотрит на нее в ответ, в широкой улыбке обнажая ровные зубы. Шутит ведь, да?.. Так и не ответив для себя на спорный вопрос, неуверенно тянет: — Наверное, — и переводит взгляд на чашу. Кто бы ни был виновен в оплошности с краской, она искренне желает этому бедолаге удачи. Раздается знакомый рингтон — девушка уже слышала его сегодня. Ран тянется к мобильнику под вопросительный взор брата. Не здороваясь, вещает: — Коко, рад узнать, что ты все же передумал! Так что там с… — но веселый тон быстро мажется. Улыбка стирается с лица, и глаза разом наливаются холодом. — Понял, скоро будем.  — Чего он? — спрашивает Риндо, как только брат отключает связь. — Погнали в «Акане Тауэр». Туда едет Кисаки. Он прямиком от Майки с каким-то планом, — отвечает Ран. Задумавшись, он оглядывает Ханами, после хлопает ее по плечу и кивает в сторону выхода. — Едешь с нами. Подождешь в комнате отдыха. Обещаю, тебе там понравится: неплохое местечко. Путь до высотки занимает немного времени. К удивлению девушки, за руль садится Риндо. Ран занимает переднее место, а ей достается весь зад. Судя по тому, как по-хозяйски с белой иномаркой обращается младший Хайтани, транспорт принадлежит лично ему. Ханами пробирает дежавю, когда в окне она видит знакомое остекление штаб-квартиры «Коко Корпорейшн». Они оставляют машину на подземной парковке, после чего идут сначала к одному лифту, потом пересаживаются на другой, внутри здания. Курой высаживают на 20 этаже, наспех поясняя, что за углом есть кухонная зона с отличным кофе и не только. Сами парни отправляются выше. Сколько их придется ждать, Курой не имеет ни малейшего понятия. Прихрамывая на ногу, она медленно бредет к большому панорамному окну, открывающему дивный вид на город. Токио раскинут перед ней как на ладони. Она долго смотрит на него, выискивая крыши знакомых зданий. Могла ли она представить раньше, что будет стоять здесь вот так и смотреть на бегущих внизу людей с огромной высоты, отмечая пропасть между ними? Суетливые головы то скрываются, то появляются вновь, но уже другие. И все куда-то бегут, бегут, бегут. Это оживленный район, почти центр — тут спешат, чтобы не упустить секунды и конвертировать их в деньги. Должно быть, с такой большой высоты на мир смотрят большие дяди и тети и, указывая не пальцем, а словом на тех, кто внизу, решают, кто из них сегодня и завтра будет жить в достатке; кто из них просто будет жить. Не исключено, что этажами выше именно этим сейчас и занимаются члены «Бонтена». Ханами отходит от окна и оглядывает обширное пространство вокруг: здесь есть несколько кожаных диванов, большой журнальный стол с газетами и другой печатной продукцией на нем. Она уводит голову вбок, замечая огороженный уголок. Кажется, Ран говорил что-то про кухню. Внутри действительно оказывается обеденный закуток. Много ящиков с хлопьями, хрустящими снеками и упаковками чая. Недалеко от раковины стоит внушительного размера кофемашина с расположенными рядом одноразовыми стаканчиками. Она берет один, наливает капучино и достает с полки запримеченную пачку печенья. Такой себе обед, конечно, но бывало и хуже. После возвращается к диванам и сначала садится на один из них и листает первый попавшийся журнал о машинах, затем откладывает печатное издание в сторону и ложится, доставая телефон. Позвонить Хоши? Маме? Как они там? Она уже почти нажимает на кнопку вызова, но убирает палец, а следом и мобильник. Кажется, она успевает задремать и отключиться. Очнувшись, видит, как за окном слегка потемнело. Сверяет время и удивляется: прошло несколько часов. Хайтани ведь не могли про нее забыть, верно? Размявшись, она бродит в поисках туалета, быстро находит и его, и табличку на нем, возвещающую о ремонте. Чудно. На другом этаже ей должно повести, думает Ханами, и идет туда, где, по ее мнению, должна быть лестница. Поднявшись этажом выше, она утыкается в коридор с мутной стеклянной дверью, в которую вшит электронный замок. На попытки открыть завесу система запрашивает пароль. Курой цыкает и вновь поднимается наверх. Планировка 22 этажа выглядит иначе. Она попадает в холл, где туалета не видит, зато слышит в отдалении гул разговора и чьи-то шаги. Понимая, что лучше ей не попадаться никому на глаза, она спешно идет в сторону лифта, надеясь скрыться до того, как ее заметят. Нажать на кнопку не успевает — двери открываются сами, и из кабины выходит высокий молодой человек в полосатом костюме с галстуком. Осматривая девушку скучающим взглядом через круглые очки, он вдруг сменяет апатию на слабый интерес и спрашивает гнусавым голосом: — А ты еще кто? Не видел тебя тут раньше. — Ханами Курой. Новая сотрудница, — доносится в ответ. Он из «Бонтена»? Тату вроде не видно и на фото в участке его не было. Если он не связан с группировкой, то, наверное, лучше не стоит упоминать, что она работает на Хайтани, верно? — Секретарша, что ли? Ниче так, — склонив мелированную голову набок, решает парень, а после с ленцой выдает то, что заставляет Курой впасть в натуральный ступор:  — Идем отсосешь по-быстрому в сортире. Я с дороги устал пиздец. Тебе на чай накину — все в плюсе. Идем, — мотает головой парень. Ханами пятится назад, пытаясь понять, что за тип перед ней. Он кто-то важный здесь? Если она просто пошлет его, у нее возникнут проблемы? Когда он делает пару настойчивых шагов в ее сторону, девушка резвым движением вскидывает трость и поднимает ее выше, упираясь ручкой в галстук. Она стремится сохранить между собой и этим парнем, вызывающим у нее одно лишь презрение, максимально возможную дистанцию. Да кто он вообще такой?! — Ханма, какие-то проблемы? Девчонку не трогать. Приказ главы, — доносится знакомый голос за спиной. Санзу едва не рычит. В его словах слышна явная угроза. Присутствие Харучие приносит облегчение — Ханами заметно расслабляется, когда чувствует его рядом, и опускает трость. Чванливо причмокнув, Ханма неохотно молвит:  — И пальцем не коснулся, — следом показательно ведет корпусом вперед: руки он и правда держит в карманах все время общения. Позади доносится удивленный оклик старшего Хайтани: — Курой, а ты чего тут? В гостевой наскучило?  Девушка не отвечает, провожая взглядом спину удаляющегося защитника. Санзу входит в лифт и уже хочет отчалить вниз на долгожданный перекур, но вместе с ним заходит младший Хайтани, который зажимает кнопку, ожидая брата. Ран тем временем по-свойски кладет ладонь на плечо Курой и шутливо говорит:  — Отсторожнее с нашим экс-офицером полиции. Она глазки такие строить умеет — ух! Страшнее пистолета.  — Офицер полиции? — с прищуром повторяет парень в очках. Курой не нравится надменный взгляд этого долговязого выродка. Высокий, до чего же он высокий. И почему ее вдруг так сильно цепляет эта мысль? — Шуджи! — раздается грозный оклик за дверью. — Ты опять опоздал! Сюда иди. — Угу, — вяло тянет тот. Он провожает взглядом девушку, которую, все еще держа за плечо, уводит в сторону лифта старший Хайтани. Только когда дверцы закрываются и звучит новый выкрик, Ханма отрывается с места и идет в сторону своего босса — Кисаки Тетты. — Кто он такой? — пыхтит Курой, ощущая нервозность, накатившуюся после встречи с далеко не самым деликатным собеседником.  — Ну как тебе сказать, — начинает Ран. Недовольный голос из угла его перебивает: — Никто. Местный шут, — замечая усмешку соперника, Санзу добавляет: — Чего лыбишься? Ты второй. — Ты, как всегда, любезен. А я ведь только хотел с тобой согласиться, — сокрушается Ран. — Засунь свое согласие знаешь куда… — Брейк, — вяло выдает Риндо. — Вам еще не надоело? И так все собрание собачились, — после интересуется уже у Курой: — А ты откуда там вообще взялась, хромоножка? — Долгая история, — мнется девушка, совершенно не желая признаваться, что влипла в неприятности из-за поиска дурацкого туалета. Выходя из лифта, она интересуется, где тут уборная, и отчаливает в ее сторону под фразу о том, что машина с водителем будет ждать ее у ближайшего пожарного выхода. Трое парней выходят на улицу. Младший Хайтани разминает затекшую спину, а старший ждет, пока брат достанет им обоим сигареты. Стрелять у замглавы он принципиально не собирается. Искоса наблюдая за бранящимся Санзу, что пытается выдать из вышедшей из строя зажигалки огонь, Ран насмешливо выдает: — Так что там о приказе главы? Не помню, чтобы Майки говорил «девчонку не трогать».  — Тебе велено за ней присматривать. И делаешь ты это уебищно херово. На твоем месте я бы насторожился, какого черта коп шастает по башне без сопровождения, — бормочет Санзу, зубами прикусывая незажженную сигарету.   — Бывший коп, — звучит справедливая поправка. — Сути не меняет. Следи за ней лучше. Влипнет она — проблемы будут твои.  После не то предостережения, не то угрозы, повисает недолгая пауза, вслед за которой Ран отрешенно тянет: — Следить за новенькой слишком скучно. Куда веселее наблюдать, как за ней следишь ты. Замглавы замирает с притянутой к лицу зажигалкой. Эта тварь, купленная пару дней назад на окраине Токио в дешевом магазинчике, никак не может родить ему одну единственную искру. Эта тварь подводит в ту самую секунду, когда ему чертовски важно затянуться и вместе с дымом выдохнуть пар после многочасового жаркого обсуждения дебильного плана Кисаки изменить принцип защиты «Бонтена» в целом и главы в частности. Этот уебок хочет загнать карательный отряд и его самого под собственный контроль. И то, что Майки, оказывается, уже выслушал очевидно смешную идею о переформировании охранной системы и — что удивительно! — обещал подумать, оставляет внутри неприятный осадок. Где он оплошал? Разве он не справился хоть с чем-то? Кисаки, эта тварь… Бесит. Зажигалка бесит. А еще Ран, о да, старший Хайтани, который не умеет держать свой поганый язык за зубами, бесит так, что хочется вмазать ему по лицу, стирая кулаком ехидненькую улыбочку. Санзу вытаскивает сигарету изо рта, медленно ведет руки вниз и думает, что еблан нарвался сам. Его взгляд темнеет, когда он, крутанув в пальцах зажигалку, удобно зажимает ту в правой ладони и спрашивает: — Весело тебе? — губы растягиваются в широкую усмешку, зловеще заостряющую шрамы. — Весело, да? Раздается лающий смех, прежде чем парень сначала отворачивается в сторону, а после с замахом от плеча выбрасывает кулак вперед, желая угодить если не в челюсть Рана, то хотя в его нос. Он сбивает того с ног под окрики опешившего Риндо. Сам получает в бровь и тоже валится вниз, продолжая с садистическим наслаждением колотить отбивающегося Хайтани. Второй тоже подключается: хватает Харучие со спины и оттаскивает в сторону от брата, с тревогой поглядывая на развалившегося в ногах Рана. Тот заливисто смеется и периодически кашляет, пачкая асфальт кровью, что хлещет весьма неаккуратной струйкой из носа. Довольный, он заключает:  — Что и требовалось доказать! — одновременно с этим слышит рык Санзу и гневный оклик Риндо, который орет успокоиться, причем непонятно, кому из них двоих. В конце концов парень вырывается из хватки и направляется в сторону входа, чувствуя ощутимое жжение над бровью. За дверью не успевает сделать пару шагов, как сдуру влетает в неожиданно объявившуюся на дороге Курой. Та смотрит на него хмуро, потирая ушибленное плечо, но спустя мгновение взгляд знакомых карамельных глаз резко меняется, отражая искренний испуг обладательницы. Он огибает ее, застрявшую на пути, игнорируя летящие в спину вопросы, однако уйти ему не дают: Ханами хватает его за руку, не желая отпускать и все же вынуждая обернуться. — Да стой же! У тебя кровь! — слышит парень сквозящий беспокойством голос.  И хочет наорать, чтобы отстала, вот только вновь всматривается в карамельные глаза и вместо крика устало выдыхает: — Да в норме я. Тому, — неопределенно мотает головой в сторону выхода, — досталось хуже.  — Погоди, — говорит девушка, пытаясь вновь поймать высвобожденную руку.   Ханами слышит раздраженное: — Сказал же: в норме. Отвянь, — и остается стоять на месте, наблюдая за удаляющейся спиной. Когда парень скрывается с глаз, она, нахмуренная, выходит на улицу и видит не менее удивительную картину: Ран, согнувшись, сидит на ступеньке, придерживая у носа пиджак брата. Риндо ютится перед ним на корточках и что-то внимательно высматривает на его лице. — Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?! — вырывается вслух. На звук оборачиваются оба Хайтани. — «Шерше ля фам»! — выдает Ран, подмигивая Ханами. Не сдержавшись, начинает смеяться и восклицать:  — Подумать только! Он! Курой, да ты настоящее сокровище! О-о, как же повезло! С изумлением взирая на припадок, напоминающий горячий бред сумасшествия, Ханами несмело предполагает: — Он что, умом тронулся? — Очень надеюсь, что нет, — отвечает Риндо. — Посидишь пока с ним? Я за тачкой мотнусь.  Девушка кивает, настойчиво повторяя свой первый вопрос. Ее не было всего-то пара минут. Что здесь успело произойти за столь ничтожный срок? До нее доносится неопределенное: — Санзу с цепи сорвался, — после чего она остается один на один с пострадавшим и чередой многочисленных дилемм по поводу событий, приключившихся за короткое время ее отсутствия. Ран безмолвно сидит, прикрыв глаза, и изредка сипит носом. — Ты как вообще? — интересуется Ханами. На нее переводят ленивый взгляд. И как он только может держать улыбку в такой очевидно скверной ситуации? — Бывало и хуже. Риндо завезет в травмпункт по дороге. Проверю, что там с перегородкой. Не хотелось бы светить перед партнерами сломанным носом, — философски издает парень. — Ты можешь уже ехать домой. За углом ждет машина. Ханами крутит в руках трость и вроде как хочет уйти, но мнется. Она просто обещала младшему Хайтани присмотреть за старшим. Вероятно, дело в этом, решает девушка и говорит: — Вот сдам тебя брату и поеду.  — Ну, с такой охраной я точно буду в безопасности, — звучит сбоку. Улыбка на чужом лице растягивается шире, пока парень не начинает слышно шипеть. — Что там у тебя? — обеспокоено выдает Курой. — Дай взглянуть, — удивительно, но ей подчиняются: пострадавший уводит в сторону смотанный в кулек пиджак, полностью поворачивая к ней эстетичное лицо. Кровь, судя по засохшим дорожкам, уже давно не льется. Нос, особенно красный с правой от девушки стороны, кажется слегка отекшим. Скула с того же бока тоже покрасневшая и на ней виднеется тонкий порез, словно кожу резанули мелким, но острым предметом. Ничего критически опасного Ханами не видит. Увлеченная визуальной фиксацией побоев, она не сразу придает значение направленному на нее проницательному взгляду, а, когда все же обращает на него внимание, тут же отстраняется и шутливо произносит: — Жить будешь, — слышит тихий смех и тоже начинает улыбаться. — В «Бонтене» такое часто бывает? Ну, стычки между участниками. Я думала, что существует что-то вроде табу: своих не трогать. Призадумавшись, Ран тянет: — Майки не поощряет внутренние разборки. Все разногласия должны проходить через него, иначе в группировке царил бы тотальный разлад. Здравый подход, но всегда бывают исключения. Иногда старые добрые кулаки красноречивее любых слов. Особенно в разговоре с тем, кто говорить не умеет в принципе. Очевидно, кого пытается задеть парень. Курой вспоминает слова Лин, которая однажды выболтала ей, что Ран «постоянно в контрах с Санзу», и впервые всерьез задумывается об этом общеизвестном факте. Разом вспыхивает осознание парадокса: она в «Бонтене», руку протяни — вот Харучие, при этом она выполняет поручения ненавистного им человека, очевидно нервируя своим поведением парня. И его злоба, его игнорирование, пренебрежение вдруг кажутся такими логичными, такими понятными. И как она не видела этого раньше? Почему не видела? Ослепилась никому не сдавшейся обидой — смешно. Девушка шумно вздыхает. Она ведь знала, что с ним не может быть просто. С самого начала догадывалась.  И за что им все это? Размышления прерывает шум машины. Риндо выходит из иномарки, стремительно сокращает расстояние и помогает встать брату. Курой тоже встает, провожая взглядом обоих Хайтани. Хорошо, что они есть друг у друга. Хорошо, когда есть плечо, которое обязательно подставят, когда дела плохи. Хорошо, когда знаешь, что можешь рассчитывать на помощь, не прося ее; когда имеешь право позволить себе жить с верой, что тебя не кинут, не предадут, не сунут нож под ребро, не втиснут пулю в спину.  Пулю, да. Она ведь тоже могла выстрелить тогда. В теории, конечно. Пистолет ведь был под ногой. Насколько тяжело ему было отвернуться? Подставить открытую спину?  Довериться? Ран кричит ей что-то с заднего сиденья про завтрашнее утро. Напоминает про машину с водителем, что ждет ее, чтобы доставить домой. На сегодня работа закончилась. У него есть брат с чужой фамилией. У него есть мертвая сестра… Есть ли у него хоть кто-то? Проводив взглядом белую иномарку, скрывшуюся за зданием, Ханами поворачивается в сторону двери и идет внутрь. Вполне возможно, он и сам уже давно уехал. Да и если не уехал, где его тут искать? Девушка выходит к центральному холлу, отмечая, как ювелирно работали ремонтники. Если бы она сама не была в «Акане Тауэр» во время штурма, она бы никогда не поверила, что большая часть здешних стеклянных блоков украшала местами толстыми, местами тонкими слоями осколков пол. Она подходит к администратору, уточняет наличие ближайшего медпункта или помещения с аптечкой и, отнекиваясь от предложений о помощи, направляется туда. Помощь здесь нужна не ей. Девушка в самом деле не ожидает его увидеть. Желает, но не ожидает. И когда он вдруг действительно оказывается внутри небольшой и светлой комнаты совершенно один, в расстегнутой рубашке, наполовину свисающей с наливающегося синяком плеча, она даже пугается и на секунду думает, что выдумала его. Санзу поворачивает голову на шум и округляет глаза: — Ты… чего здесь забыла? — Тебя, — выдают ему не сразу, прикрывая дверь. Парень хмурится: — Хайтани послали?  — При чем тут Хайтани? — спрашивает Ханами, подходя ближе. Каждый шаг сопровождается гулким ударом трости — акустика в комнате подошла бы для сольных концертов. Бровь с непониманием летит вверх. Все еще озадаченный внезапным присутствием, Харучие неторопливо произносит, вкладывая в слова насмешку человека, которого просят констатировать очевидно глупый факт: — Потому что ты работаешь на них?  — Не по своей воле. — Но по своей вине, — парируют в ответ.  Курой замечает, как от нее вертят головой. Парень выбирает игнорировать помеху, убедительно показывая, что он занят своими очень важными делами; что тюбик мази сам не откроется в руках и не смажет там, где болит; что сейчас видеть он никого не хочет, никого — и ее в том числе. Вслух об этом не говорит, но явственно дает понять языком тела и жестов: ты здесь не нужна. Ты вообще не нужна.  Ханами признает: слова упрямцу даются хуже действий. Он не переговорщик, не Ран — скорее, Риндо, предпочитающий говорить на языке силы или вовсе не говорить. Она понимает, почему они со старшим Хайтани так плохо ладят: большую часть времени парни просто общаются на разных языках, и если тому же Риндо брат, как младшенькому, родному, прощает своеволие, и некоторую упрямость, и порой излишнее буйство, то ему — нет. А впрочем, должен ли? Кто ему Харучие? Коллега по цеху?  А кто Харучие ей? Нет, неправильный вопрос. Так она не уйдет в общении с ним дальше Рана.  Кем она хочет, чтобы он ей стал? Хорошо, когда есть плечо, которое обязательно подставят, когда дела плохи. Кем она хочет стать ему?  Хорошо, когда знаешь, что можешь рассчитывать на помощь, не прося ее; когда имеешь право позволить себе жить с верой, что тебя не кинут, не предадут, не сунут нож под ребро, не втиснут пулю в спину.  С человеком, который не умеет говорить словами, можно говорить кулаками. Кулаки — по сути, те же прикосновения, в которых вложенные смыслы укрепляет сила сжатых пальцев. Она не тешит себя иллюзиями, что умеет драться; больше нет — нога, да и Риндо ее уложил. Но ведь можно обойтись и без драк? Курой медленно протягивает кисть к мази — никаких резких движений. Как с псом, который смотрит на тебя исподлобья одновременно с недоверием и угрозой. Забавно: мистер Царапка тоже на нее так смотрел. Приободренная светлыми воспоминаниям о коте, она аккуратно касается пальцев парня, сжимающих цветастую упаковку популярного средства от синяков. Не дергает, не тянет тюбик — просто держит, ожидая реакцию. Он должен отпустить сам. Это ведь несложно. Ну же. Небольшой шаг навстречу — путь собран из их тысячи. Как много им идти! Давай же: — Помажу там, где не дотянешься, — помогает решиться Ханами.  Девушка не знает, что плечо, в общем-то, целое и небольшой синяк есть только спереди — спина не тронута. Зато об этом знает Санзу. Знает, но ничего не говорит: лишь отпускает мазь, оставляя ту в руках настойчивой Курой. Он приваливается к кушетке и закрывает глаза. Прислушивается, как шуршит под боком Ханами. Чувствует легкое прикосновение к плечу — ледяные пальцы водят лекарство по уже обработанной коже. Он ведь уже заканчивал. Зачем она пришла? Лишь его подставит и себя. Ран ведь, зараза, не отстанет, тем более он уже начал что-то понимать. — Тебя там еще не потеряли? — доносится до Курой.  — Хайтани уехали в травмпункт, — отвечает девушка и слышит тихий смех.  — Слабак, — самодовольно заключает Санзу, а затем открывает глаза, ощущая касание к лицу. Вероятно, закончив с плечом, Ханами перебралась на ссадину у лба. Она изучает ушиб, аккуратно растирает пальцами другой раствор, что почти сразу после нанесения начинает слабо щипать. Парень морщится скорее от неожиданности, чем от реальной боли, но вдруг — легкий ветерок перекрывает неприятное чувство. Ему дуют на лоб, будто пострадавшему ребенку на ранку. Как глупо, думает он и смотрит в пол сквозь полузакрытые веки. Замечает, как его целитель стоит на цыпочках и тянется, тянется вверх, лишь бы достать до его больного места. И трость рядом, у кушетки, тоже видит. Сокрушенно повторяет: как глупо. Когда девушка начинает водить пальцами вдоль лба и ниже, выискивая новые ранки для лечения, Санзу, закрыв глаза, наслаждается тем, как ее лед ласкает пламень его лица, оставляя после себя приятную прохладу. На шрамах у губ пальцы останавливаются, трогая окантовку. Тогда он открывает глаза и встречается с карамельным взором — долго смотрит, не желая первым прерывать контакт.  — Готово, — в конце концов кивает Ханами, убирая прочь свои спасительные руки. Харучие шмыгает носом и думает разбить себе губу прямо сейчас, обреченно наблюдая за тем, как его доктор складывает мази в аптечку. Она тем временем говорит: — Вот теперь я спокойна. Когда ты прошел мимо меня там, ты был весь в крови. Мне стало не по себе. Не хочу, чтобы на тебе была кровь. — Мало ли что ты не хочешь, — хмыкнув, бормочет парень. — В «Бонтене» много крови. Будет не своя, так чужая. Привыкай, раз уж ты теперь здесь. — Да, я здесь, — соглашается Курой, привалившись о кушетку сбоку от Санзу. — Я теперь буду здесь, рядом, — рассеянно наблюдая за тем, как тот застегивает пуговицы на рубашке, она внезапно повторяет почти что его тоном, но со сниженным градусом наглой насмешки: — Так что привыкай. Проворные пальцы на мгновение сбиваются с привычного маршрута — Харучие смотрит на девчонку, что с вызовом глядит на него в ответ. Кажется, он уже видел этот твердый взгляд, но когда? Должно быть, дежавю. Усмехнувшись, он предупреждает: — Не трещи о нас Хайтани.  — «Нас»? — Ты поняла, — звучит угрюмо. Девушка кивает: — Хорошо. Не буду, — не то чтобы она вообще планировала болтать с начальством по душам. — На людях я для тебя Санзу, — тем временем продолжает парень. — Не вздумай вякнуть по имени.  — А если людей нет?  Повисает пауза. Харучие уводит взгляд в сторону, натыкается на пиджак, берет его и, на ходу надевая, идет к двери. Трогая ручку, отвечает: — Решай сама. Но лишний раз нас видеть вместе не должны, — и уходит, оставляя Курой одну. Она стоит на прежнем месте, шкрябая ногтями резьбу на трости. Стоит и улыбается, понимая, что произошел колоссальный сдвиг. По крайней мере он теперь смотрит на нее без явного презрения и не плюется от мысли, что она будет чаще маячить перед глазами — а она будет; иначе как показать ему, что в жизни может быть хорошо по-другому, то есть так, как он еще не знает или попросту забыл. Путь начат. Прогресс на лицо. Постояв еще пару минут, она убирает аптечку на стол и выходит из медпункта. Интересно, водитель все еще ждет? Она идет на улицу, за угол и — о чудо! — знакомый черный лексус действительно стоит тут. Как удобно всегда иметь личное такси под рукой. Хайтани ее слишком разбалуют: как ей потом отвыкать от такой приятной легкости в передвижениях?  А нужно ли будет вообще отвыкать? Добравшись до дома, Курой готовит ужин, разминает ногу и ложится спать, думая перед сном о том, что пора бы уже забрать у Тачибаны свое черное пушистое ненастье.