Глава 24

      Джина была не готова к тому, что ей придется идти пешком через весь город. Она думала, что они поедут на автобусе или хотя бы на такси. Марк будто специально выбрал самый долгий путь, и это совсем не успокаивало девчонку. Тишина начинала не успокаивать ее, а, наоборот, нервировать. Одно дело молчать с Руком или Беном, а другое дело с Дэвисом. Любая попытка начать разговор заканчивалась простым и сухим ответом. Хоукинс уже начала размышлять о том, что стоило идти с Блонко, а не с этим парнем. Однако парень, видимо, почувствовал недовольство девчонки от давящего молчания, немного замедлил шаг и начал говорить: — Разговор как-то не клеится, да? — Тяжело поддерживать диалог, когда тебе отвечают «Да», «Нет», «Я тоже», «Ага». — Тебя раньше, кажется, подобное устраивало?—приметил Марк.       Это было правдой. Марк и раньше подобно отвечал и это никак не смущало Джину. Да, бывали дни когда ему рот было невозможно заткнуть, а бывало и такое, что он отвечал сухо. Но Хоукинс и не замечала до этого, потому что была почти такой же. Но есть одна проблема. — Ключевое слово «раньше». Прошло много времени. Ты изменился, я тоже. Такое случается с людьми,—объясняет блондинка, не веря сама в то, что говорит о своем изменении. Она знала, что много чего произошло, из-за чего пришлось изменить мнение и видение на определенные вещи, но произнести это вслух? Дело было нелегким. Однако сейчас, произнося это, девчонка ощутила, как под грудной клеткой исчезает невидимый груз. — Ты злишься на меня до сих пор из-за того случая?—Марк повернул голову к ней,— Я ведь писал теле письмо с извинениями. Я понял, что напортачил. Мне не следовало так поступать. Я не думал... — Проехали,—отрезала напрочь Джина. — Ты можешь сколько угодно говорить о «проехали» и «все хорошо», но когда ты это говоришь - это чаще всего значит, что все ровно наоборот.       Как будто ты меня знаешь. — Я немного устала вспоминать эту ситуацию. У меня и без того проблем херова туча,—сказала Джина, сунув руки в карманы своих широких джинс,— Я не собираюсь всю жизнь вспоминать это и стоять на одном месте. Было и было. Черт с ним. Прошлое не изменить. Теми друзьями, как раньше, мы в любом случае вряд ли будем. — Почему?—он с таким удивлением спросил это, что Джине стало одновременно смешно и неспокойно от этого. На миг ей почудилось, будто он действительно хочет с ней вернуть дружбу. Чтобы все было как раньше.       Потому что у меня теперь есть друзья.       Потому что они лучше тебя.       Хоукинс хотела сначала согласиться, но вовремя себя остановила. Это будет слишком импульсивным решением, думает она. А если подобная история вновь повторится? Где есть гарантия, что он говорит искренне и не будет подобного повторять? Ах, если бы у всех людей подсвечивались приобретенные навыки и какие-то изменения, то все было прекрасно. Но реальность такова, что тебе не дадут подобного.       Джина ничего не говорит. Она идем с ним рядом, игнорируя его взгляд на себе. — Джина, я хочу знать. Почему?—не переставал Дэвис,— Неужели, я не заслуживаю второго шанса? — Мы останемся знакомыми, но близкими друзьями как раньше - нет,—сказала она, обхватывая правой рукой свое левое запястье, увешанное подаренными Беном браслетами. Девушка проводила большим пальцем по поверхностям украшений, неосознанно благодаря Теннисона за подарок, который может использовать, когда от нервов некуда руки девать,— Извини, но меня устраивает мое окружение на данный момент. — Это ты про того синего пришельца и Теннисона? Что, нравится геройское окружение?—вырвалось разочарованно изо рта Марка. Дэвис не хотел этого говорить, но прежде чем он собирался извиниться, его грубо хватают одной рукой и сжимают воротник. — Давай кое-что проясним,—проговаривая каждое слово, Джина сжала в пальцах ткань одежды парня,— Меня устраивает их компания. Они - мои товарищи и мне они стали гораздо ближе, чем ты. У тебя наверняка появились близкие друзья. Хотя, почему «наверняка»? В соцсети ты был счастлив с ними. — Следила за мной, значит?—интересуется он, сужая глаза в подозрительной манере. — Не следила, но решила глянуть как-то раз твои посты. Не стану скрывать это. Было дело,—кивнула сама себе блондинка, не отпуская юношу,— В любом случае, ты же тоже решил жить дальше. Со своими друзьями. Я тоже. Так чего ты сейчас ждешь от меня? Глупо ожидать от меня, что я прибегу к тебе и стану визжать от твоего возвращения. — Наверное, ты права. Прости. Сгоряча ляпнул лишнего,—Марк опускает глаза и поднимает руку, накрывая своей ладонью ее холодные костяшки,— Я знаю, что мы выросли. Мы живем дальше. Со своим, естественно, окружением. Просто мне обидно, что ты дала шанс неизвестным парням, а мне не можешь дать. Но я заслужил. — Долго нам еще идти?—решила перевести тему и не акцентируясь слишком долго на словах Дэвиса и на его щенячьих глазах, из-за которых просыпалось уродливое чувство вины. — Не особо. — Я слышала, что к могиле приносят цветы. Мы сходим за ними? — Зайдем. — А что-то надо еще? Что обычно приносят на могилу? — Ты ни разу не навещала чью-либо могилу? — Нет,—ответила Джина. Хоукинс не стала рассказывать ему, что ей некого из родных навещать. Всякие родственники по папиной или маминой линии мертвы в прошлых эпохах. Вряд ли сейчас есть возможность найти их могилы. Что до отца — так с ним неизвестно что, ну а «любимая» мать бессмертна. Вот тебе и дурная семейка.       Дойдя до цветочного, Марк посоветовал Джине взять желтые лилии, так как Маргарет их очень обожала. Хоукинс впервые слышит о том, чтобы старушка любила подобные цветы, но Дэвису виднее наверняка. Она решила послушаться его и купила на свои деньги не большой букет. Когда они вышли из салона цветов, аромат лилий ударил ей прямо в нос. Очень необычный аромат, но особой симпатии не вызывал. Что-то сладкое и водянистое. Если пожилой женщине нравилось подобное, то так тому и быть.       Кладбище веяло чем-то унылым, как показалось Джине. Хотя чему тут удивляться? На то и кладбище. Железные ворота кладбища проглотили их, отрезав от приглушенного гула беллвудских улиц. Под подошвами кроссовок мерно захрустела гранитная крошка. Хоукинс начала думать, что ее одежда пропиталась запахом сырой земли, прелых листьев и застарелого воска лампад. Сладковато-удушливый аромат желтых лилий, зажатых в руке Джины, вызывал теперь исключительно головную боль.       Девчонка куталась в клетчатую рубашку, чувствуя, как холод пробирается под ткань, оседая колкими мурашками вдоль позвоночника. Она смотрела на бесконечные ряды серых и черных надгробий, и то невыносимое чувство, сковавшее грудь еще у пустого дома, вернулось с удвоенной силой.       Марк уверенно вел ее по узким тропинкам, сворачивая между оградками с такой легкостью, точно маршрут был выжжен на подкорке его мозга. Он остановился у свежего участка. Земля здесь еще не успела окончательно осесть, покрытая скромным холмиком. Обычная гранитная плита. Имя. Две даты, между которыми уместилась целая, никем толком не разгаданная жизнь.       Сначала Джина остановилась, потом опустилась на корточки, чувствуя, как ткань джинсов пропитывается влагой от земли, и положила лилии на край плиты. Желтые лепестки на фоне холодного камня выглядели болезненно яркими, совсем неуместными. Пальцы девчонки машинально скользнули по выбитым буквам, пытаясь хотя бы через этот тактильный контакт дотянуться до той, с кем ей было приятно понять и никогда не задавала лишних вопросов. — А я ведь почти не приезжал к ней в последние годы,—Марк разорвал своими словами кладбищенскую тишину. Джина не обернулась, а продолжала смотреть на цветы, слушая Дэвиса за своей спиной. — Мне казалось, что времени еще навалом,— продолжил он, с силой потирая лицо ладонями. Раздался сухой шорох трущейся о щетину кожи,— Учеба, потом эта работа, тренировки, какие-то тусовки. Я откладывал поездку к ней на следующие выходные. Потом на праздники. Потом на отпуск. Думал: «Ну, она же никуда не денется, правда? Она всегда там, в своем кресле, со своими дурацкими цветами».       Он пнул носком ботинка мелкий камень. Камень отлетел в сторону, ударившись о металлическую оградку соседней могилы. — А теперь я стою здесь. И понимаю, что я просто... променял ее на какую-то бытовую суету. Я даже не помню, о чем мы говорили в последний раз. Кажется, я торопился и сбросил вызов через пару минут.       По-моему, ​он ждал утешения. Джина слышала это в каждой ноте его исповеди. Марк Дэвис, который привык наверняка к тому, что мир прощает ему ошибки за красивую улыбку и искреннее раскаяние, сейчас нуждался в индульгенции. Ему нужно было, чтобы она поднялась, похлопала его по плечу или обняла. О, и возможно еще сказала ту самую банальную фразу: «Она бы поняла, Марк. Ты не виноват, такова жизнь».       Но Хоукинс выросла и поняла, что мир больше не работал по правилам подростковых мелодрам. ​Она выпрямилась, отряхнула ладони от налипшей земли и повернулась к нему. Ее карие глаза были такими же сухими, темными и холодными, как тот гранит, у которого они стояли. ​ — Да, променял,—ровным тоном констатировала Джина. ​       Марк вздрогнул, словно та ударила его наотмашь. Его брови поползли вверх, а рот приоткрылся. ​— Ты сделал выбор, Марк,—Хоукинс потянулась рукой к своему кулону. Металл каким-то магическим способом отрезвлял, привязывал к реальности,— Люди всегда находят время на то, что для них действительно имеет значение. Ты строил свою нормальную жизнь. Заводил новых друзей, ходил на матчи, жарил барбекю. Тебе было удобно думать, что она будет ждать тебя вечно, как бесплатное приложение к твоей занятости. Не строй из себя жертву обстоятельств. Ты просто расставил приоритеты.       Желваки на острых скулах Дэвиса заходили ходуном. Печаль в его глазах тут же закристаллизовалась, превращаясь в ожесточенную, колючую обиду. Он шагнул к ней, сокращая дистанцию, и навис сверху. ​— Легко тебе судить, да?—процедил парень сквозь стиснутые зубы. От его дыхания в морозном воздухе заклубился пар,— Святая Джина Грейс Хоукинс, спустившаяся с небес, чтобы ткнуть меня носом в мое же дерьмо! Ты сама-то когда в последний раз была нормальной? Ты покрылась какой-то броней, что через нее даже экскаватором не пробиться! Я стою здесь, выворачиваю перед тобой душу, потому что мне паршиво, а ты смотришь на меня так, будто препарируешь лягушку!       Он тяжело дышал, ожидая взрыва. Ожидая, что она начнет кричать в ответ, оправдываться или защищаться. Она должна была что-то с этим сделать. ​Вместо этого Джина выпрямилась в плечах, но не отступила ни на миллиметр. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Только пальцы на кулоне, подаренный Гвен, сжались до боли, впечатывая металл в кожу. — Не смей,—произнесла Хоукинс, чеканя каждый слог с отчетливостью,— Не смей перекладывать на меня ответственность за свою совесть.       ​Она ткнула указательным пальцем в его грудь. Удар был несильным, но Марк инстинктивно подался назад. ​— Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? Или погладила по головке за то, что ты вспомнил о старушке только тогда, когда ее закопали в землю?—Джина чуть склонила голову набок, разглядывая его сузившимися глазами,— Моя «броня», Марк, появилась не от хорошей жизни. Пока ты пел песни у костра под гитару, я пыталась выжить в мире, о котором ты даже понятия не имеешь. Маргарет была одной из немногих, кто не видел во мне ходячую проблему. И я тоже не смогла ее защитить. «Я тоже облажалась. Она не была у меня в приоритете, а теперь я точно так же жалею, что с ней произошло»—промелькнула мысль в ее голове, когда она сделала еще один микроскопический шаг к нему, заставляя того окончательно сжаться. ​ — Мне тоже паршиво. Меня тошнит от самой себя. Но я, в отличие от тебя, не ищу зрителей для своего раскаяния и не виню в этом других,—Хоукинс презрительно скривила губы, мазнув взглядом по его лицу, словно теряя к нему последние остатки интереса,— Ты ведь пришел сюда, как и я, прощаться с ней, а не выпрашивать у меня прощение для самого себя.       Какое-то время они снова молчали. Джина продолжала сидеть перед свежим холмом, невидящим взглядом изучая прожилки на желтых лепестках. Холод от сырой земли уже давно пробрался сквозь джинсы, въедаясь в суставы, но она не спешила подниматься. В голове, как заезженная пленка, крутился один и тот же образ: Маргарет в своем выцветшем кардигане, с неизменной мягкой полуулыбкой, наливающая чай в фарфоровую чашку. Как же мало от этого осталось. Лишь комья рыхлой почвы да шершавый гранит под замерзшими пальцами. ​       Раздался шорох куртки. Марк вздохнул, и краем глаза Джина уловила движение. Он опустился на корточки рядом с ней, не заботясь о том, что пачкает свои чистые ботинки в вязкой грязи. Их плечи почти соприкоснулись, но между ними все равно пролегала пропасть. И она давно вырыта годами молчания. ​Несколько долгих минут они просто слушали, как ветер путается в голых ветвях старого вяза над их головами. ​— Я помню, как у нее на веранде всегда пахло жженым сахаром и лавандой,—Марк сказал тише, утрачивая свою прежнюю надрывность. Он смотрел не на Джину, а на выбитые в камне цифры, которые били по его сердцу не хуже ножа,— Я тогда учился во втором классе. И мы с мальчишками разбили ей окно мячом.       ​Дэвис криво усмехнулся, подбирая с земли сухую веточку и начиная бездумно крутить ее в длинных пальцах. ​— Все разбежались, а я оцепенел. Стоял как вкопанный на газоне и ждал, что она сейчас выйдет с метлой или позвонит отцу. А она... она вышла на крыльцо, посмотрела на осколки, потом на меня. И знаешь, что сказала?       ​Джина моргнула, отгоняя влажную пелену с глаз, но промолчала, позволяя ему говорить. Пусть говорит. Как ни крути, но ей был нужен этот голос из прошлого. Нужны были эти крупицы чужой памяти, чтобы собрать образ Маргарет воедино, не дать ему окончательно раствориться в пустоте. ​— Она сказала: «Надеюсь, ты хотя бы целился не в мои любимые герани, Маркус»,—Марк негромко хмыкнул, но звук вышел мокрым, точно юноша подавился собственным дыханием,— Заставила меня убирать стекла, а потом напоила таким приторно-сладким лимонадом, что у меня скулы сводило. И пока я пил, она рассказывала мне про то, как в молодости сама выбила окно в кабинете директора школы. — Она выбила... что? Она не похоже на ту, кто выбивает окна. — Я тоже так думал,—признался Марк и замолчал, ломая сухую веточку пополам. Хруст прозвучал неестественно громким,​— Она никогда не смотрела на нас сверху вниз. Для нее не было плохих детей. Были только те, кто запутался.       ​Пальцы Джины, покоящиеся на краю гранитной плиты, дрогнули. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя знакомый привкус крови. В этом они с Марком были абсолютно солидарны. Маргарет и правда обладала этим пугающим, почти сверхъестественным даром — видеть сквозь огромнейшие колючки, прочную броню и искусственую грубость. Она видела просто Джину. Она видела просто Марка. ​— Я заметила как-то раз, что она прячет лимонные леденцы в жестяной банке из-под крупы,—внезапно для самой себя произнесла Хоукинс. ​Марк повернул к ней голову. В его глазах мелькнуло удивление, которое сменилост робкой благодарностью за то, что она не оттолкнула его и не обрезала разговор своими резкими комментариями. ​— О, и правда. Точно,—выдохнул он, слабо кивнув,— Да, кажется что-то было такое. На самой верхней полке. Думала, что никто не знает. ​— А мы знали,—эхом отозвалась Джина и наконец оторвала взгляд от земли и посмотрела на выгравированное имя.       Маргарет Дэвис.       Промозглый ветер трепал ее светлые локоны, бросая пряди на лицо. Джина не стала отодвигаться от Марка. Они остались сидеть там еще некоторое время, пока парень не поднялся и не предложил пройтись по городу. Девушка не была уверена, что это хорошая идея. Она понимала, что Марк пытается другим путем сблизиться с ней. Можно было наотрез отказать, и этот вариант ее очень сильно манил. Но так же Джи понимала, что ей надо проветриться. Голова гудела из-за кучей мыслей, которые не переставали нервировать сознание девчонки.       Джина поднялась на ноги и последовала за Дэвисом. Она сделала глубокий вдох, пытаясь заполнить легкие морозным воздухом, но кислород вдруг показался каким-то тягучим, как кисель. Ветер, еще секунду назад трепавший ее локоны, стих настолько неожиданно, что в ушах зазвенело от образовавшегося вакуума. Тишина обволокла старое кладбище свинцовым полотном. ​Вдоль позвоночника Хоукинс проскользнул обжигающий холод. Под кожей, где-то между лопатками, зародилась нервная пульсация. Бурхард. ​      Джина споткнулась на ровном месте, рефлекторно хватаясь пальцами за висок. Все вокруг перед глазами мигнуло, подернулось цифровой рябью, искажая серые надгробия, пока на сетчатке не появилось кислотно-красное системное уведомление: ​ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН НЕСТАБИЛЬНЫЙ ОБЪЕКТ. УГРОЗА КРИТИЧЕСКОГО УРОВНЯ. ​— Джина?—Марк остановился, его брови сошлись на переносице. Он протянул руку, чтобы поддержать ее за локоть, но Хоукинс отшатнулась от него, как от раскаленного железа.       Звук. Откуда-то из глубины сектора старых, заросших плющом склепов донесся скрежет металла о камень, от которого волосы на затылке встали дыбом. Следом раздался мокрый, чавкающий хруст. Такое чувство, будто кто-то ломал толстые кости голыми руками. ​Она вперила взгляд в серую пелену между рядами покосившихся крестов. Тень, медленно отделившаяся от огромного гранитного камня, не могла принадлежать человеку.       Оно было высоким, возвышающимся над памятниками, и двигалось какими-то рваными спазмами, как будто каждый шаг причинял ему боль. ​Джину начало тошнить. ​Существо было заковано в броню. До жути знакомую. Те же сплетения, та же структура волокон, но куда более... извращенная и вывернутая наизнанку чьей-то больной фантазией. Металл казался разъеденным кислотой, образуя уродливые, зазубренные шипы вдоль гипертрофированных плечевых пластин. Фигура напоминала какого-то рыцаря, который восстал из радиоактивного могильника — громоздкого, асимметричного, истекающего густой слизью. Жижа капала на мраморные плиты, оставляя за собой дымящиеся, шипящие следы. Лицевой щиток был расколот надвое, и из зияющей черноты прорези вырывалось неровное, клокочущее дыхание твари. — Mierda,—вырвалось у девчонки изо рта, прежде чем ек мозг переключился в «боевой» режим, выталкивая назойливый ужас клокочущим адреналином.       ​У Джины проблема. Нет, их две. Первая — позади нее стоял безоружный, ничего не понимающий Марк, который смотрел на надвигающееся НЕЧТО широко распахнутыми глазами. Она видела, как его грудная клетка ходила ходуном от паники, а лицо приобрело цвет пепла. ​Вторая — это место. Защитить Дэвиса, расчехлить Бурхарда на полную мощность и выплеснуть всю силу означало превратить кладбище в выжженный кратер. Сровнять с землей сотни памятников. Уничтожить только что оставленный холм с желтыми лилиями.       Сюда приходят люди, чтобы вспомнить любимых. Вспомнить прошлое. Поговорить с теми, кого уже нет. Это место по-своему священно.       И она может превратить это в месиво. ​— Что... какого черта это...?!—прохрипел Марк, пятясь назад. Его пятка наткнулась на гранитный бордюр оградки, и парень едва не завалился на спину, неуклюже взмахнув руками. ​— Так. Дыши. Слушай меня сейчас внимательно,—сглотнув, проговорила Хоукинс и закатала рукава своей рубашки, обнажая частично покрытую живым металлом левую руку,— Ты сейчас разворачиваешься и бежишь к главным воротам. Прям БЕЖИШЬ. И не оглядываешься. ​— Джина, я тебя здесь не оставлю... ​— Ты глухой что-ли? Опускай эту часть с «я тебя не брошу»,—она повернулась к нему и вцепилась пальцами в ворот его куртки. Хоукинс встряхнула его так, что у парня лязгнули зубы,— У меня есть шансы выжить. У тебя - нет. Сейчас ты для меня - балласт. Из-за тебя нас убьют обоих. Уходи. Живо. ​      Она оттолкнула его в сторону аллеи, ведущей к выходу, и, больше не удостоив Дэвиса ни единым взглядом, шагнула навстречу изуродованному двойнику. Металлическая тень впереди издала рык, от которого задрожала земля под их ногами. Хоукинс проследила за тем, как Дэвис пулей вылетел из кладбища, и сдержала порыв облегченно выдохнуть. Рано. Еще рано радоваться. Перед ней паршивая «копия», от которой воняет гнилью настолько сильно, что сейчас могут вылезти мертвые и потребовать его помыться. От него (или нее? Джине трудно было определить пол этого существа) разило настолько сильно, что девушке пришлось зажать пальцами нос, лишь бы не задохнуться от вони.       Хромированный металл рванул из пластины на ладони Джины, оплетая ее тело плотным коконом. Металл заскрежетал, формируя знакомые ей пластины, но она не успела до конца закрыть лицевой щиток, так как поганая тварь ударила первой.       Хоукинс готова была поклясться, что скорость этой чертовщины выходила за рамки физических возможностей даже усиленного устройством организма. Бронированный кулак, увенчанный разъеденными шипами, врезался Джине в грудину с силой разогнавшегося локомотива. Нагрудник девчонки смяло, как дешевую фольгу, а сама Джина отлетела назад, пропахав ногами борозду в мерзлой земле. Она едва успела выставить блок, как на нее обрушился шквал новых ударов.       Кто бы в брони там ни был, но враг работал с холодной методичностью. А если точнее сказать — машинной. Хоукинс не была уверена в своих же выводах — может там просто опытный боец, не подумала, Джина? Но предчувствие подсказывало ей то, что перед ней слишком идеальный оппонент. Прям до жути идеальный. А это плохо. Потому что девочка, как бы ни старалась, не поспевала за ритмом «копии».       Она решила попробовать уйти в оборону, перекрывая уязвимые узлы, но существо перекрыла ей эту возможность. Вот же гад! Его (девчонка все же решила, что это чучело мужского рода) очередной апперкот пробил защиту, снизу вверх впечатав левое плечо. Металл заскрипел. В глазах Джины потемнело, когда он схватил ее за горло. Черные пальцы сомкнулись на шее, отрывая девчонку от земли. Джина забилась, полосуя когтями предплечья двойника, высекая снопы рыжих искр, но хватка только стягивалась, перекрывая желанный кислород. Существо занесло свободную руку для добивающего удара. «Не дождешься»—подумала Хоукинс, которой пришлось использовать весь остаточный резерв костюма, чтобы выпустить из левой руки направленный импульсный заряд.       Бах! Взрыв разорвал дистанцию. Стальной монстр отшатнулся, а Джину швырнуло назад. Окружающее вокруг смазался у нее в серое пятно. Удар. Треск ломающихся досок. Звон бьющегося стекла. Она пробила спиной стену крошечной сторожки, затерянной между старыми склепами. Джину завалило обломками гипсокартона, кусками шифера и перевернутой дешевой мебелью. В ушах стоял невероятный высокочастотный писк. Сенсоры Бурхарда захлебывались от сообщений о критических повреждениях брони, с которыми Хоукинс не знала, что делать. Дверь сторожки, чудом уцелевшая на одной покосившейся петле, со скрипом распахнулась. На пороге появился тучный мужчина в помятой форме. В одной руке он сжимал кружку, а в другой — рацию. — Эй! Вы что тут устроили, уроды?! Я сейчас полицию...—его грубый бас внезапно сорвался на сип.       Он выпучил испуганные глаза на искореженную Джину, пытающуюся подняться из обломков, а затем скользнул дальше — на возвышающегося среди могил железного чудовища, истекающего черной слизью. — Какого?!—охранник попятился. Рация выскользнула из ослабевших пальцев и с треском ударилась о бетон. Из горла мужчины вырвался нечленораздельный вопль от увиденного.       Лучше бы он этого не делал. Потому что тот ублюдок среагировал на звук быстрее, чем мозг Джины успел обработать картинку. Правая рука твари загудела. Металл начал перестраиваться прямо на ходу, пластины разъезжались, обнажая светящиеся синим светом энергетические катушки. За долю секунды конечность трансформировалась в штурмовую плазменную винтовку. Дуло раскалилось добела, наводясь точно на застывшего в оцепенении человека.       Вот же аморальный придурок.       Джина стиснула зубы. Времени на раздумья не было. Инстинкт взвыл, нарочито требуя остаться в укрытии и вжаться в землю, но тело сработало на опережение, подчиняясь совершенно другому, вбитому намертво рефлексу. Мышцы запылали от перенапряжения. Джина, проглатывая стоны от боли, рванула вперед. Она оттолкнулась от земли и рухнула прямо на охранника, подминая его под себя, накрывая своей спиной. Шлем окончательно скрыл ее лицо.       Раздался выстрел. Плазменный сгусток ударил девчонке между лопаток. Броня на спине вмиг испарилась, не выдержав такой температуры. Расплавленный металл объекта-150 впился прямо в кожу хозяйки, прошивая плоть. Если бы только кто-то знал, насколько это больно. Агония была такой, что мозг Джи на секунду отказался ее воспринимать. Но только на секунду. А затем нервные окончания бедной девчонки полыхнули так, что каждая клетка ее тела зашлась в истеричном, слепом крике.       Господи... Господи...       Джине показалось, что ей в позвоночник вогнали раскаленный добела железный кол и провернули несколько раз, разрывая позвоночник. Она закричала. Беззвучно, потому что жар сразу выжег весь воздух из легких, оставив распахнутый рот и натянутые до предела жилы на шее. Глаза закатились. Запахло отвратно-сладким ароматом паленого мяса. Ее собственного мяса.       Бурхард внутри нее бился в конвульсиях, пытаясь регенерировать обугленные ткани, залатать зияющую дыру, но плазма сожгла клетки слишком глубоко. Он визжал в ее голове, разделяя эту пытку на двоих. Такое чувство, что теперь и машина начала чувствовать боль. — Отче наш, сущий на небесах!—под Джиной крупной дрожью трясся охранник, читающий молитву,— Да святится имя Твое... да придет Царствие Твое... да будет воля Твоя. На земле, как и на небе. Хлеб наш насущный дай нам сегодня. И прости нам проступки наши, как и мы прощаем должникам нашим. И не введи нас в искушение, но избавь нас от зла. Аминь. — Не п-помож-жет,—донесся с треском откуда-то из шлема девчонки. Мужчина вскрикнул, начиная задыхаться от пыли, и вцепился руками в голову, не в силах даже пошевелиться. Джина вонзила пальцы в землю, крутя одну и ту же мысль — лишь бы не потерять сознание. Она и не заметила как шлем вновь укатился назад, прячась на затылке. Перед ней плясали кроваво-черные круги. По подбородку, заливая нагрудник брони, густо потекла горячая, солоноватая кровь.       Она должна была встать. Должна была увести этого человека.       Должна.       Так почему же тело превратилось в такой никчемный комок, который отказывался выполнять любые команды?       Нужно хотя бы попытаться швельнуться. Джина попыталась. Любое крошечное движение уже во всю разрывало спекшиеся края раны на спине. Ощущения не из приятных. Тут буквально оплавленный пластик, который въелся в плоть, горел фантомно огнем. Кровь на языке стала невыносимо вязкой, как показалось Хоукинс, и горькой. Она чувствовала, как Бурхард старался перехватить контроль над поврежденной нервной системой, намереваясь стянуть разорванные мышцы «жгутом». Джи ухватилась перепачканными в грязи пальцами в форменную куртку охранника. — Ползите,—просипела она, выплевывая сгусток на раскрошенный гравий,— К воротам. Не оборачиватесь. — Но...—даже не смог договорить охранник, пока та не рванула тучного мужчину на себя так, что у самой потемнело в глазах. — Я СКАЗАЛА ПОЛЗИТЕ!—Джина отбросила его за здоровенное основание гранитного склепа, скрывая с линии огня. Мужчина, всхлипывая и цепляясь ногтями за землю, по-пластунски пополз в спасительную темноту аллеи.       Так-то лучше. Девчонка развернулась, заметив, как из ее правого предплечья с хрустом вырвалась черная масса. Ну и мерзость. Сталь кристаллизовалась на лету, принимая форму длинного, зазубренного меча. Искры сорвались с лезвия, осветив перекошенное от боли лицо Джины.       Враг уже сокращал дистанцию. Она бросилась навстречу. Треск металла о металл оглушил территорию кладбища. Удар. Блок. Скользящий выпад. Джина понимала, что невероятно устала. Но ей пришлось рубить, однако это выходило слишком отчаянно. С таким отчаянием, как у загнанного в угол зверя. Клинок раз за разом встречал унылую пустоту или до противности непробиваемую броню «копии». Тому хоть бы хны! Оппонент даже глазом не моргнул. Хотя, учитывая то, что вместо лица у него безликий шлем, неизвестно еще — есть ли по ту сторону вообще глаза. Может, их и никогда не было.       Девушка все ждала, когда же этот мерзавец устанет. Всему же должен лимит. А у этой твари, казалось, его совсем нет. Он не делал ни лишних замахов, ни терял равновесия. Только и делал, что парировал атаки Хоукинс с какой-то просчитанной до миллиметра точностью. «Может, это машина?»—подумала вдруг девчонка и ткт же пожалела, что вообще отвлеклась на мысли. Она пропустила хлесткий удар наотмашь. Шипованная перчатка скользнула по шлему, снося часть защитного щитка, оставляя на скуле глубокий порез.       Машина. Это точно машина. Как же это возможно? Разве Бурхард не должен работать исключительно на живом теле?       Если кто-то считает, что Джине дадут на это ответы, то ошибаетесь. Как бы сейчас девчонка ни паниковала, ей было известно, что у машин есть слепые зоны. Нет, не так. У них должны быть слепые зоны. Глупо надеяться на это, в данный момент, но Хоукинс хотела на что-то надеяться. Эта идиотская привычка однозначно передалась ей от Теннисона, он еще за это поплатится. — Ну уж нет, парень,—Хоукинс нырнула под следующий, над самой макушкой удар, падая на колено, и с разворота вогнала меч прямо в открывшееся сочленение под коленной чашечкой твари.       Оружие со скрежетом пропорола сустав, погружаясь во вражескую плоть. Брызнула шипящая слизь. Существо даже не вздрогнуло. Ни звука. Ни единого намека на боль. — Да ты вообще хоть что-то чувствуешь?!       Вместо того чтобы подать девчонка хоть как-то знак и отшатнуться, враг подался вперед. Его ладонь сомкнулась на горле Джины, и он оторвал девчонку от земли, выдергивая ее вместе с застрявшим в ноге мечом. Хоукинс не успела что-либо предпринять, как «копия» развернулась и швырнула Хоукинс в сторону обрыва.       Земля ушла из-под ног. Ветер ударил девочку в лицо, закладывая уши. Падение с высокого утеса начало казаться бесконечным, до тех пор пока спина не встретилась с острыми, обточенными волнами валунами беллвудского побережья. Стоило Джине грохнуться, как раздался треск — то ли прибрежных камней, то ли ее собственных ребер.       Вокруг пахло солью, гниющими водорослями и мокрым песком. Приятный аромат, если бы он не смешивался с металлической вонью собственной крови. Песок заскрипел на зубах. Джина почувствовала, как броня соскользнула с нее. Не самый подходящий момент выбрала эта железка.       Краем глаза она заметила, как замелькали цветные пятна: немногочисленные вечерние отдыхающие, бросая пледы и термосы, с истеричными воплями разбегались прочь от образовавшейся воронки.       Джина попыталась опереться на левый локоть, но рука подогнулась и она упала обратно. Ну и дерьмовый же выходит день. Сверху уже сползала огромная фигура, ломая кустарники на склоне. Камни сыпались из-под тяжелых подошв «копии». Железный монстр приземлился на гальку в нескольких метрах от нее, поднимая фонтан соленых брызг.       Просто уйди. Не трогай меня. Хватит. Это читалось в глазах девушки без остановки. Но разве машине есть какое-либо дело до просьб человека? У машины есть цель. И поэтому, без всякой секундной заминки, он шагнул к ней. А та в свою очередь, сплевывая кровь перемешанную со слюной, покрылась вновь жидким металлом. Она кое-как перехватила рукоять меча двумя руками и поднялась на одно колено. Лезвие приняло удар сверху. Клинок жалобно заныл, прогибаясь под давлением. Запястья пронзила стреляющая боль от того, как враг давил всей своей немыслимой массой, тем самым заставив ноги Джины вязнуть в мокром песке.       Девчонка слышала, как поскрипывают собственные кости предплечий, готовые вот-вот переломиться под грузом монстра. Тот вдавливал ее, наплевав на соленую пену, что захлестывала их ботинки. Хоукинс понимала, что сопротивляться в лоб означало позволить машине довести событие до желаемого логического конца — смерти. Джина не спланировала сегодня умирать, поэтому громиле придется подождать.       Девчонка разжала онемевшие пальцы и вместо того чтобы продолжать безнадежную борьбу, она выскользнула из-под перекрестья лезвий. Меч «копии» со страшным грохотом обрушился на валун, высекая кучу оранжевых искр и раскалывая камень надвое. Стоило Хоукинс перекатиться по мокрому песку, как броня частично исчезла и оставила хозяйке только железную руку и меч. Ледяная вода забилась ей за шиворот, обжигая расплавленную, обнаженную рану на спине. От перепада температур перед глазами вспыхнули светлые круги, а из горла вырвался булькающий стон. Легкие превратились в скомканную бумагу, скребущую по сломанным ребрам при каждой попытке втянуть кислород. «Давай же! Ну же!»—кричали мысленно она себе, когда поползла прямо в полосу прибоя. Океан ревел, обрушивая на берег тяжеленные волны. Вода достигла колен, затем бедер, сковывая движения своим сильным холодом.       Существо не отставало. Машина выпрямилась, стряхивая с брони каменную крошку, и зашагала в пенящуюся воду. Тварь остановилась в нескольких метрах от барахтающейся в волнах Джины. Правая рука монстра вновь пошла рябью, расщепляясь и обнажая гудящие энергетические катушки. Хоукинс узнала огромную штуковину. Плазменная винтовка. — Ну кто бы сомневался в тебе,—прошипела девушка, видя, как синеватое свечение озарило черные гребни волн.       На самом деле, Джина ждала именно этого звука. Тот самый нужный звук нарастающего, пронзительного воя заряжающегося до предела конденсатора. У нее были предположения, что он сгенерирует другое оружие, но надежды падали именно на это оружие. То, что необходимо.       Когда палец врага должен был замкнуть контакт, Хоукинс сказала селе мысленно «Пора!» и вскинула обе ноги, чтобы с яростным криком ударить пятками по воде. Она не была уверена, что это хорошая идея. Но вариантов было мало, а анализировать эффективность каждого не было времени.       Густая стена соленых брызг окатила возвышающегося врага с ног до головы. Морская вода ударила по раскаленным, открытым элементам плазменного орудия и, из-за своей высокой концентрации, вызвала мгновенную реакцию. Тут же образовался громкий, выворачивающий барабанные перепонки треск. Плазма, естественно, не выстрелила. Почему? Потому что она сдетонировала прямо внутри ствола. Яркая вспышка разорвала мрак. Электрическая дуга с грозным шипением перекинулась на искореженный нагрудник существа, замыкая внутренние цепи. — Получай, скотина,—выпалила Джина, переводя дыхание от интенсивного боя, где ей не давали ни секунды на передышку. Враг задергался, его системы захлебнулись в потоке критических ошибок, а сервоприводы свело судорогой.       У нее получилось. Она добилась окошка свободного времени. А это значит, что нужно завершить то, что крутилось в ее голове назойливой идей. Джина метнулась вперед, игнорируя тошноту и темноту на периферии зрения. Клинок в ее руке быстро расплавился, стягиваясь обратно во вьющуюся черную массу. Она с разбегу влетела в бьющуюся током тварь и вогнала руку по самый локоть прямо в поврежденный коленный сустав двойника — туда, где ее меч ранее оставил зияющую брешь. Бурхард хлынул внутрь. Черно-хромированная субстанция жадно вгрызлась в чужеродную нейросеть, распространяясь по внутренним каналам со скоростью лесного пожара. Джина чувствовала, как Марк-II пульсирует внутри вражеского экзоскелета, заполняя каждую пустоту, каждый гидравлический узел, заражая систему собой.       Тварь замерла. Синее свечение в расколотом визоре сменилось часто мигающим красным. Впервые за все это время в движениях копии Бурхарда проскользнуло нечто похожее на... панику? Джина откинула это предположение. Машина же не может испытывать эмоции. Эта имитация. Это иллюзия. Ложь.       А что, если там все-таки человек? Просто он был под контролем машины.       Нет. Она не хочет об этом думать. Это просто сбой, отказ логики перед лицом вторжения. — Жри,—выплюнула Джина прямо в треснувшую лицевую пластину.       Бурхард, точно по приказу, внутри врага внезапно увеличил свою массу. Давление внутри герметичной брони двойника достигло критической отметки за долю секунды. Металлические пластины заскрипели, уродливо выгибаясь наружу. А потом раздался хруст. Из всех сочленений — из-под шеи, плеч, тазобедренных суставов — под огромным давлением ударила черная, кипящая до приличной температуры, жижа. Монстр изогнулся назад. Его грудная клетка вспучилась, не выдерживая подобного напора расширяющегося внутри чужого организма.       Хоукинс не знала, что так можно было. Она на миг вспомнила Кораблика и временный с ним симбиоз, потом раннюю жажду Бурхарда поглотить. И, исходя из этого, Джина каким-то образом подумала о том, что жидкий металл может проникнуть в нечто, что похоже на него. Осколки металла, куски бионических волокон и сгустки слизи разлетелись во все стороны шрапнелью, с шипением вонзаясь в песок.       Ударная волна отбросила Джину назад. Она рухнула прямо в объятия набегающей волны. Вода сомкнулась над ее головой, смывая грязь, песок и остатки пережитого безумия, принося лишь обжигающее одиночество. Кое-как перевернувшись на бок, Хоукинс выкашляла порцию соленой воды и заставила себя разлепить ресницы. От оппонента осталась груда дымящегося, вывернутого наизнанку металлолома. Ни единого намека на кровь или плоть. Ни кишков, ни сердца, ни лица. Ничего подобного. Океан уже начал слизывать маслянистые черные пятна с берега, равнодушно стирая следы бойни.       А Джине хотелось уснуть. Прямо здесь. И не чувствовать как болит спина, как ноют ноги и как же устали руки. Она, не понимая как, вылезла наполовину из воды и плюхнулась на песок.       Небо такое яркое, такое голубое. На нем ни одного облачка. А где-то тут, буквально под боком, шумели море. У берега было тепло, нежели там, на кладбище. Может из-за того, что оно располагалось на горе, а может из-за того, что там не было месту тепла. Джина смотрела на небо и думала о том, каково же сейчас там Маргарет. Как там себя чувствует отец? В порядке ли Тони с Иридией? Если они узнают о том, что здесь было...       Так, а где мобильник? Ох, точно. Вода. Ему стопроцентно кранты. И всей скачанной музыке, и всем контактам наверняка. Хотя, когда Тони ронял свой телефон в реку, он говорил о том, что SIM-карта никак не затронуло это, так как карты покрыты пластиком. Тогда, может быть, еще получится что-то восстановить.       Главное — это чтобы остались целыми фотографии, музыка. Фотографий в ее галерее куча: с учебы, просто природы, семьи. Совсем недавно обнаружила, что у нее появились фотки с Гвен. Где-то промелькали селфи Кевина и Бена, которые корчмли рожицы на фронтальную камеру. Видимо, это с дня рождения. Только Хоукинс не помнила, когда она оставляла тогда телефон в подобном доступе. Разблокировать те гаджет вряд ли могли, там, очевидно, стоял пароль. Поэтому довольствовались доступом в камеру. Больше всего ее удивляло то, что она не удалила ни одно селфи Бена. То как он губки бантиком делал; как подмигивал камере; как показывал язык. У нее рука не поднималась это удалить. Как и куча таких же фоток Тони. В этом брат и Теннисон чем-то похожи: стоит только Джине потерять из виду телефон, как в галерее уже под тысячу подобных селфи. Собственно, Хоукинс и не была против подобного «мусора» у себя в телефоне.       Солнце болезненно слепило глаза, безжалостно высвечивая каждую песчинку на пляже. Джина попробовала опереться на локти, чтобы сесть, но тело отозвалось простреливающей вспышкой боли, что из горла вырвался невнятный сип. Вот черт! Так, ладно. Понятно. Не стоило этого делать. Это было ужасной идеей. Потому что мир на секунду потерял очертания и смазался в масляное пятно.       В правом глазу замерцало. Бурхард, игнорируя ее желание просто лежать и смотреть на небо, грубо вторгся в сознание. Вот же наглая и своенравная машина. Лучше бы так лечила ее, а не на мозги давила. Однако на сетчатку промелькнуло кислотно-оранжевое полотно системных предупреждений, перекрывая невероятно красивый вид на облака: ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ ТКАНЕЙ. ТЕРМИЧЕСКИЙ ОЖОГ 3-ЕЙ СТЕПЕНИ. МНОЖЕСТВЕННЫЕ ТРЕЩИНЫ РЕБЕР. УРОВЕНЬ АДРЕНАЛИНА ПАДАЕТ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННАЯ СТАЦИОНАРНАЯ ТЕРАПИЯ       Устройство гудело где-то под кожей затылка, пытаясь стянуть разорванные кровеносные сосуды из последних сил. Он наверняка привык уже к внутренним жалобам хозяйки, которая ворчит и комментирует время от времени его работоспособность. Но и его резервов катастрофически не хватало после случившегося. — Девушка? Боже мой, вы меня слышите?!       Запах моря перебила удушливая отдушка кокосового крема от загара. Он был настолько резким, что девушке хотелось зажать пальцами нос. Она не была фанаткой кокоса, но и не ненавидела его. Просто, в данный момент, все чувства разом обострились.       Над Джиной нависла женская фигура в ярком парео. Лицо незнакомки было искажено испугом, а пальцы уже вбивали цифры на экране смартфона. — Подождите! Я сейчас вызову скорую, только не двигайтесь! Там столько крови... О господи, как вы еще живы?       Хоукинс сначала не поняла, что она говорит о ней. Но когда до нее дошло, то ее поразило, как незнакомка подошла к ней и предложила помочь. Это, наверное, не должно было Джину сейчас удивлять. Все-таки она выглядит наверняка не очень. Но девушку все равно поразилась тому, как незнакомка рвется помочь ей. Наверняка Джина со стороны, особенно в броне, выглядит жутко. Логично предположить, что из-за ее внешнего вида можно испугаться. Она ни один раз замечала, как сжимают дети свои маленькие плечики при виде нее, как у них расширяются глаза. Или как старики или беременные женщины отворачивались от нее. Даже если рядом был Бен. Это не меняло того факта, что для людей она будет чем-то похожим на монстра. Видимо, по этой причине Хоукинс смотрела на женщину сейчас, будто та предлагала ей отрубить руку без анестезии.       Джина разлепила пересохшие губы, пытаясь выдавить из себя приказ уйти, но вместо слов наружу выплеснулся лишь приступ глухого кашля. В этот же момент гравий за спиной женщины истошно захрустел под тяжелыми, неровными шагами. — Джина!       Марк. Он рухнул на колени прямо в мокрую гальку, отпихивая плечом опешившую женщину. Его волосы слиплись от пота, грудь ходила ходуном, а зрачки были расширены до такой степени, что радужки почти не было видно. Что он здесь делает? Ему было велено уйти. — Скорую надо. Нет! Полицию,—бормотал он себе под нос, суетливо шаря руками по воздуху над девчонкой, панически боясь к ней прикоснуться,— Джина, что это, мать твою, было?! Что это за тварь была?       Его взгляд скользнул по ее плечу и опустился ниже. Дэвис тут же осекся. Челюсть парня отвисла, а лицо, и без того бледное, приобрело землисто-серый оттенок. Он нервно сглотнул, и Джина услышала, как его замутило. — Твою мать. Твоя спина,—прошептал Марк,— Господи Иисусе, Джина! Там же просто месиво. Кожа черная. Ткань расплавилась прямо в мясо! Охренеть! Да тебе нельзя же вставать!       Металл плазмы. Клетчатая рубашка. Плоть. Все спеклось в один уродливый и кровоточащий панцирь между ее лопатками. Хоукинс чувствовала это. Еще бы она это не чувствовала! Мокрая рубашка сейчас стягивала ожог, как наждачная бумага, втираясь в оголенные нервные окончания при малейшем движении. Тут даже дышать было чревато, о чем вообще может идти речь?       Стиснув зубы до громкого скрипа, Джина перевернулась на здоровый бок. — Помоги снять,—прохрипела она, впиваясь ногтями в собственное бедро, чтобы не отключиться от болевого шока. — Ты дура?—Марк затряс головой, отшатываясь,— Нет-нет-нет, я сдеру кожу! Джина, я не могу. — Сними!—рявкнула она с животной яростью, что аж Дэвис вздрогнул. Трясущимися руками он ухватился за края фланели.       Она слышала ожидаемый влажный звук отрывающейся от раны материи. Девчонка запрокинула голову, беззвучно крича в такое голубое, равнодушное небо. Когда рубашка, наконец, упала на песок грязным, окровавленным комком, Джина осталась сидеть в одной насквозь промокшей майке, левая лямка которой тут же сползла с плеча. Холодный ветер обдал обнаженный ожог, принося крошечную, чуть ощутимую иллюзию облегчения.       Опираясь на трясущиеся руки, девчонка заставила себя подняться на ноги. Колени подкашивались, и, если бы не Марк, подхвативший ее под локоть, она бы снова рухнула в прибой. Джина не смотрела ни на него, ни на перепуганную женщину. Ее глаза были прикованв к груде вражеского железа, которую лениво омывали соленые волны.       Ни плоти. Ни органов. Ни «пилота». Разве не отец ли говорил, что ключ к вечности и полной синхронизации с Бурхардом скрыт в крови? В генетическом коде потомков Ланселота. Объект-150 ведь требовал живого носителя, который, между прочим, обладает не только нужными маркерами, но и волей, способной обуздать полу-инопланетный интеллект. Но кто-то нашел выход. Если живое тело отвергается, значит, тело нужно исключить. Джина смотрела на раскуроченный нагрудник, из которого торчали обугленные катушки и порванные синтетические провода. Это было «мертвое железо»...кого? Доктора Чедвика? Матери? Не важно. Это «чудо» было стопроцентно скрещено с «позаимствованными» чертежами отца.       Да, они не смогли взломать генетический замок для живого человека. Именно поэтому они залили биологический металл на искусственный скелет. Заменили центральную нервную систему на синтетический процессор, а вместо сердца вставили плазменный реактор, который имитировал нейронные импульсы, чтобы заставить броню думать, будто она на ком-то надета. И теперь это был искусственный интеллект, запертый в биомеханической клетке. Ничтожная фальшивка, которая работает тупо по сухим алгоритмам. Может быть, поэтому в его движениях не было ни крупицы человеческой пластики, ни капли эмоций.       Джине показалось, как Бурхард внутри нее слабо заворочался, словно чувствуя отвращение к этому уродливому зеркальному отражению самого себя. Что ж, дружище, эта копия вышла неудачной. Стремная хрень.       Хоукинс тяжело сглотнула соленую слюну. Ее враги больше решили пойти другим путем. Они просто выпотрошили его, превратив в пустую, бездушную оболочку. И если они смогли собрать одного такого рыцаря, значит, на каком-то подпольном конвейере уже могут собирать целую армию. Джина еле-еле с этим выродком справилась, а что будет, если таких окажется сотня? Тысяча? Радовало одно: внутри врага никого не было. А это значит, что отца она не тронула. Она до последнего боялась, что ОНИ все-таки отправят ей отца, пусть и не совсем в первоначальном виде. Что им мешает отправить любимого папочку на встречу с дочерью? Почти семейное воссоединение.       Как ни крути, Джина не хотела бы ни под каким предлогом убивать своего отца. Ни за что. Она никогда этого не сделает. — Ау, Джина? Ты меня вообще слушаешь?Тебе нужно в больницу. Немедленно,—Марк дрогнул. Он суетливо топтался вокруг нее, как какая-то курица-наседка, что потеряла птенца. Парень вытянул руки, будто хотел подхватить, но боялся прикоснуться к плоти, — Джина, послушай меня. Там открытая рана. Начнется сепсис и все такое, ты понимаешь?       Хоукинс мотнула головой, от чего перед глазами снова поплыли в очередной раз мутные пятна. — Никаких больниц,—выдавила она сквозь стиснутые зубы.       Будет тяжело объяснить врачам, что вообще с ней было. К тому же, вряд-ли врачи лечат ожоги от инопланетной плазмы, вплавленной в биомеханику. Первый же рентген вызовет вопросы, на которые у нее нет ответов, а карантин Санитаров Космоса последнее, что ей сейчас нужно. Девчонка запустила перепачканные песком и кровью пальцы в правый карман джинсов. Ей нужен был коммуникатор Санитаров. Один сигнал — и Рук или Бен вытащат ее отсюда, отнесут на базу, где есть регенерационные камеры. Всяко лучше, чем обычная больница. Пальцы нащупали знакомый круглый контур, но тактильные ощущения мгновенно убили всякую надежду.       Она вытащила прибор на свет. Металлический корпус коммуникатора был смят всмятку, превратившись в бесформенную лепешку из погнутого титана и раскрошенного стекла. Видимо, он принял на себя часть удара, когда рыцарь вдалбливал ее в валуны. Джина с силой нажала на кнопку включения. Ожидаемо. Ни звука. Ни свечения. Отчаяние волной прокатилось по горлу от осознания того, что она была отрезана. Без связи, без сил, с сожженной спиной на открытом пляже. И с Марком. — Давай позвоним копам, ну хоть кому-то! Смысл сидеть на жопе ровно?—не унимался Дэвис, доставая свой мобильный. — Нет,—сказала Джина, приваливаясь здоровым плечом к холодному камню,— К черту копов. Никто не должен знать, что здесь...       Она не договорила, закашлявшись. Грудь сдавило. Марк замер, его перепуганные глаза метались между уничтоженным коммуникатором в ее руке, грудой железа в воде и мертвенно-бледным лицом бывшей подруги. Дэвис сглотнул, убирая палец с кнопки экстренного вызова и сел на корточки перед ней. — Тогда твоему брату?—неуверенно предложил он,— Энтони, верно? Он ведь постарше. Он наверное должен знать, что делать в таких... дерьмовых ситуациях. — А ты разве не работаешь в нечто подобном? Я видела на фотках у тебя униформу какую-то. — Что? А, ну... у меня двоюродный брат работает пожарным,—Марк поспешил отвести взгляд,— Я просто примерил его униформу, покрасоваться. Сам же учусь в Калифорнийском университете. Ну, геологический факультет. — Понятно. — Извини, если разочаровал. — Забей, это я надумала лишнего,—Джина вскинула на него помутневший взгляд.       Боль на секунду отступила на второй план, уступив место неподдельному удивлению от осознания. В голове мелькнула мысль: Так, стоп! Откуда он помнит имя Тони? Они не общались столько лет. Они стали чужими. Дэвис был занят своими тусовками, спортом, своей нормальной жизнью, пока Хоукинс барахталась в инопланетном кошмаре. И тем не менее, он почему-то помнил. — Дай сюда,—девчонка протянула грязную руку.       Марк без колебаний разблокировал смартфон и вложил его в ее ладонь. Джина набрала номер по памяти — единственные цифры, которые она вбила в подкорку на случай конца света. Гудки казались бесконечными. Наконец на том конце раздался сонный, слегка раздраженный голос брата. — Да? Слушаю. — Тони. Это я,—Джина прозвучал настолько хрипло и надломленно, что брат на том конце провода сразу замолчал, отбрасывая сонливость. — Джи? Откуда ты звонишь? Что со связью? — Беллвудский пляж. Южный спуск, у старых валунов. Мне... меня сильно зацепили. — Насколько сильно?—тон Энтони стал более собранным. — Спина. Ожог. Бурхард не вывозит регенерацию, коммуникатор разбит в ноль. Иридия рядом? — Да. А что? — Приезжайте пожалуйста. — Понял. Будем через пятнадцать минут. Держись там, умоляю тебя.       Она сбросила вызов, позволяя телефону выскользнуть из ослабевших пальцев прямо на куртку Марка.       Вот теперь ожидание превратилось в пытку. Солнце пекло непокрытую голову, а соленый бриз, обдувающий обожженное мясо между лопатками, вызывал безостановочную дрожь. Дэвиса не было минут десять. Он сорвался с места сразу после звонка, бросив короткое «я сейчас», и Джина уже надеялась на то, что он сбежал. Она могла бы понять это. Слишком много шока для обычного парня. Но вскоре послышался топот. Марк съезжал по песчаному склону, сжимая в руках шуршащий пластиковый пакет из ближайшей пляжной аптеки.       Он упал на колени рядом с ней, переводя дыхание. Молодой человек вытащил бутылку негазированной воды, свернул крышку и осторожно поднес к ее губам. — Пей. Тебе нужно пить,—приказал тот тоном, который не потерпел сейчас никаких возражений.       Хоукинс не было сил возражать, к тому же пить она ужасно хотела. Джина сделала пару жадных глотков. Невероятно. Какая же чертовски вкусная вода. Она казалась самым изысканным, что девчонка когда-либо пробовала, смывая привкус крови и желчи. Затем Марк достал из пакета упаковку широких стерильных салфеток и флакон хлоргексидина. Блондинка вопросительно смотрела на него, а тот старался смотреть куда угодно, но не на девушку. Его руки тряслись так сильно, что пластиковый бутылек глухо стучал о его часы. — Я не буду заливать рану, чтобы не сделать хуже,—быстро заговорил он, не смотря прямо на месиво из кожи и пластика на ее спине,— Но здесь песок. Типо грязь же. Если попадет внутрь, то дерьмово будет. Я просто... я просто прикрою это, хорошо? Чуть-чуть смочу края. Потерпишь? — Ага. Мое любимое занятие. — Если ты язвишь, то еще не так все плохо,—говорит Марк. — Ты когда нахрен заделался доктором?!—раздраженно проговорила девушка, закатывая глаза. — Прямо сейчас, наверное,—разводит руки в разные стороны,— Короче, помолчи пару минут.       Джина уткнулась лбом в собственные колени, вцепившись пальцами в мокрые джинсы. Прикосновение прохладной влажной салфетки к краям ожога вызвало новый приступ агонии. Она зашипела, прокусив губу до знакомого привкуса крови. Хоть Марк действовал слишком топорно и крайне неумело, но нужно отдать ему должное. Он делал это с маниакальной осторожностью, боясь надавить хоть на миллиметр сильнее нужного. Дэвис наложил сверху сухие стерильные квадраты, фиксируя их кусками пластыря на нетронутой коже, чтобы хоть как-то изолировать рану от уличной грязи.       Закончив, он отсел на полметра, тяжело привалившись к соседнему камню и глядя на свои перепачканные ее кровью руки. — Первый раз?—спрашивает Хоукинс. — Что прости? — В такой ситуации,—уточнила она,— Ты первый раз? Ты побледнел, как только кровь увидел. Ты боишься крови? — Да не то чтобы прям боюсь,—парень протер салфетками свои руки и устало провел ладонью по лицу,— Просто неприятно. Но я не каждый день спасаю спину подруг, которая дралась с металлической тварью. Ты так и не ответила, что это за стальной Франкенштейн? — Долго объяснять. Если коротко, то это жалкая копия меня. — Тебя?—выпучил глаза парень,— Ты что, убила своего клона?! Чего? — Нет-нет,—покачала головой Джина,— Эта штука - копия моей брони. Не так выразилась. Нет никакой копии меня. Наверное. Не знаю. В общем, это - не живой человек. — Слава богу. Я уж подумал, ты живого человека убила.       Повисло молчание. Джина глядела на профиль парня исподлобья. Ей было паршиво. И дело было не в сожженной спине и не в ноющих ребрах. Совсем недавно, она ясно дала понять, что прошлого не вернуть. Что они вряд ли когда-нибудь снова станут близкими друзьями, что мосты сожжены. Она отталкивала его всячески от тебя, защищаясь от лишних привязанностей. А сейчас этот самый парень, который еще пару часов назад был для нее пережитком прошлого, сидел на песке, испачкав свою дорогую куртку, и бинтовал ее раны после драки с железным рыцарем. — Извини,—слово вырвалось само собой, удивив ее саму. Она не планировала извиняться перед ним, но, вероятно, у мозга было другое мнение на этот счет. Марк перевел на нее удивленный взгляд. — За что? За то, что испортила нам прогулку до Маргарет?—он попытался усмехнуться, но губы лишь болезненно дернулись. — За то, что втянула. И... за все остальное,— Джина отвела глаза, сфокусировавшись на накатывающих волнах,— Я говорила, что нам не по пути. А ты сидишь здесь.       Дэвис вздохнул, упираясь локтями в колени. — Ты не втягивала меня, Джина. Я сам увязался. К тому же, какой я парень, если я позволил девчонке один на один сражаться с черт пойми чем,—он кивнул в сторону океана, где вода окончательно поглотила обломки рыцаря,— Слушай, можешь драться с металлическими тварями и делать вид, что тебе никто не нужен. Я могу понять твои мотивы. Но я никуда не уйду, пока не приедет твой брат. Считай это моей данью памяти Маргарет. Она б мне голову оторвала, если бы я бросил тебя тут одну.       Джина промолчала, позволяя Бурхарду продолжать свою работу по восстановлению тканей, а душе немного расслабиться. Пусть и ненадолго.

***

      Бенджамин ненавидел свою жизнь. По крайней мере, конкретно этот ее отрезок. Таскать сыреющие картонные коробки на своем горбу по скользким, воняющим гнилой рыбой и аммиаком переулкам Подземного города — наказание, достойное однозначно девятого круга ада. Вывески забегаловок истекали ядовитым светом, отражаясь в маслянистых лужах под ногами. Лямка тяжелой сумки резала плечо, а Омнитрикс на запястье казался какой-то издевательской насмешкой. Никаких пришельцев. Только ручной труд и расшатанные нервы. Спасибо, мистер Бауманн.       Металлическая дверь бара «Черная дыра» поддалась со скрипом. Сизый дым внутреннего помещения смешивался с запахом прокисшего эля и дешевого ракетного топлива. В дальнем углу кто-то кого-то методично избивал, но завсегдатаи даже не оборачивались. Бен протиснулся к стойке, сгрузив на стойку прямоугольную посылку. Бармен по привычке предложил ознакомиться с меню, которое содержало в себе невесть что, а потому Теннисон вежливо отказался, мол, он на работе. На самом деле особо не интересовал алкоголь или подобные напитки, но нервы были настолько на пределе, что глаща все-таки прошлись по ассортименту. Фигня сплошная. Да и к тому же, ему нет 21 года, чтобы распивать подобное.       Пока Бен удивлялся составу напитков, прямо рядом с ним нервно дернулся какой-то парень. Он был похож на облезлую, прямоходящую крысу в потрепанном плаще. Ему не было дела до того, что происходит вокруг. Кто-то обратился к нему «Эй, Корво! Глянь!». Юноша повернул голову и заметил рядом с собой Бена, мать твою, Теннисона. А он тут что, собственно говоря, забыл? Корво не хотел узнавать. Воришка затравленно бегал черными глазками-бусинками по залу, прижимая к груди точно такую же картонную коробку. Его ноздри нервно подрагивали.       Внезапно в центре бара вспыхнула потасовка. В какой уже раз? Да кто б знал. Тут каждый день подобное случается. Таким не удивишь. Кто-то швырнул гранату и грянул взрыв. Ба-бах! Корво взвизгнул и, как резаный, шарахнулся в сторону, но не учет того, что на полном ходу влетел в Бена. Обе коробки с рухнули на грязный пол. Не тратя ни секунды, вор подхватил картонку своими костлявыми пальцами и, поднырнув под стол, растворился в толпе. Бен чертыхнулся, поднял оставшуюся посылку и двинулся тоже от греха подальше.       Ну и денек конечно, оставляет желать только лучшего. Бен выскочил на задний двор и где располагался просторный, заваленный металлоломом ангар. И тут же понял, что влип. Он уже думал, что день не может быть хуже, но ошибся по-крупному. Герой и десяти метров не прошел, как ему перегородил дорогу Зомбозо. Мертвенно-бледный клоун растянул губы в уродливой улыбке, обнажая гнилые зубы с желтым налетом. Теннисон сжал в руках коробку, в которой, как он думал, находится товар в виде золотой рыбки. Он сделал несколько шагов назад, нахмурившись при виде лезвий клоуна, выскользннувшие из его рукавов. Бен уже мысленно простонал. Отлично, мало того что он чуть головы не лишился в баре, так еще дурацкий клоун пожаловал! Как только Теннисон планировал поставить коробку и уже выбрать пришельца из Омнитрикса, как следом, поигрывая бицепсами, шагнул Фистрик. — Эй, Теннисон! Давай решим это дело по-быстрому. Отдай коробку!—рыкнул качок, активируя силовые перчатки.       Ну и выпендрежник же этот Фистрик. Бен сморщил нос от одного его телосложения, которым парень красуется каждый божий раз. Павлин какой-то, серьезно. Была бы тут Джина, она бы его точно осадила и ущемила его мужское эго.       С фланга тяжело затопал Тромбипулор — огромный инопланетный слон, который вечно жадно втягивал хоботом воздух. Еще не лучше! А этому что здесь надо? Бен обреченно вздохнул, бросая посылку на землю и прикрывая ее ногой. Над ним сегодня точно поиздеваться все решили. Это уже ни в какие ворота! Конечно, Теннисон помнил обещание мистера Бауманна — «Теннисон, никаких пришельцев!» — но ситуация здесь набирает градусы, а стоять и смотреть не входит в компетенции героя. «Извините, мистер Бауманн. Долг есть долг»—сказал сам себе в мыслях Теннисон.       Ладонь с силой опустилась на циферблат. Зеленая вспышка ослепила преступников и на месте подростка вырос Армодрилло. Поршневые руки дребезжа вонзились в бетонный пол. Ангар содрогнулся от внезапного грохота, плиты вздыбились, подбрасывая Зомбозо и Фистрика в воздух. С этими парнями, думает Бен, он быстро справится. Не первый раз эти идиоты нападают на него.       Армодрилло нанес апперкот левым отбойником прямо в массивную челюсть Тромбипулора, отправляя тушу этого пришельца в полет сквозь кирпичную стену. Туда ему и дорога. Но стоило таймеру Омнитрикса истечь, возвращая Бена в человеческий облик, как из пробитого пролома хлынули Краахо. Бен удивился и их появлению. Что они здесь делают? Что за день сегодня неприятных встреч?! Это уже не смешно.       Впереди показался озлобленный Сибик, выбрасывая свои руки-хлысты, пытаясь обмотать шею героя. Бен крутанул кольцо часов, не глядя хлопнув по ядру. Эфирная, полупрозрачная фигура Амфибиана взмыла в воздух. Щупальца заискрились. Хоть Сибик и попытался схватить героя, но руки этого парня, к его же сожалению, прошли сквозь тело Бена, не встретив сопротивления. Теннисон пропустил смешок через себя. Сибик, кажется, вообще не изменился. Как был недальновидным, таким и остался. Что же, это уже не проблемы Теннисона. Амфибиан вытянул свои щупальца и выпустил мощный разряд. Толпу Краахо тотчас раскидало по углам, бьющихся в судорогах от высоковольтного удара.       Бен подхватил свою коробку, перелетел через ограждение и рухнул на огромную свалку старых машин и запчастей. Красный свет Омнитрикса возвестил об очередной разрядке и подросток привалился спиной к ржавому дюзу какого-то фрегата, пытаясь отдышаться. Он столько не бегал даже в школе, когда сдавал на оценку бег, а тут его со всех сторон обложили! Если это окажется каким-то квестом или марафоном, то Теннисон определенно напишет жалобу на все и вся. Совсем уже оборзели!       В кармане джинсов завибрировал коммуникатор Санитаров. Бен выхватил его и тут же начал пылко говорить: — Да что на вас всех сегодня нашло?! Алло, Рук! Скажи, что ты с подкреплением или что-то типо того. Я сейчас в шаге от того, чтобы устроить стрельбу по коленям придурков! — Бен, я четыре раза звонил тебе. Что у тебя там? — Да я просто хочу доставить заказ, а на меня то Зомбозо, то Фистрик, то еще кто-то!—кулаком слабо ударил по металлу Бен,— Достали блин! Сегодня что, Луна в какой-то нахрен фазе или что? Ладно, неважно. Чего звонил? — Тут такое дело,—ревонагендер показался Бену непривычно напряженным. А Бен знал, что если его напарник так говорит, то что-то случилось,— Я считаю своим долгом сообщить тебе. Мы сегодня хотели с Джиной навестить Маргарет. — Ну и? Сходили? — Не совсем. — Мне не нравится, к чему ты клонишь. Где Джина? — Не буду ходить вокруг да около. Мы натолкнулись на Марка Дэвиса. Он внук Маргарет, как оказалось. Джина была в шоке, но по итогу она вместе с ним ушла на кладбище. Я предлагал несколько раз ей отказаться, на всякий случай. Но она сказала, что справится.       На миг у Бена возникла в голове пауза. Гул Подземного города, скрежет развалин вокруг, глупая погоня — все это исчезло к черту, оставив только одну единственную фразу в черепе. Марк. Нашел. Джину. Какого хрена?!       Бен сжал коммуникатор так, что пластик жалобно заскрипел. Мозг, вместо того чтобы осмотреться вокруг в поисках угрозы, рисовал картины того, как Дэвис смотрит на Джину. О, ну прекрасно. Спасибо, мозг! Этого как раз сейчас не хватало ему. Вот Марк смотрит на Джину своим ультра-мега-щенячьим, виноватым взглядом. Вот он идет с ней плечом к плечу. Они вместе на кладбище — болтают неловко о чем-то, разделяют горе, вспоминают прошлое.       Она пошла с ним. Сама. После всего, что Бен ей наплел, после того, как он собственноручно выстроил между ними стену из дерьмовых отмазок про свою «натуру» и «дружбу». Чудесно! Он только что сам дал Дэвису зеленый свет, заперев себя во френдзоне, лишь бы не признаваться в том, что до смерти боится ее потерять. И теперь этот смазливый трус, который слился при первых же трудностях, трется рядом с ней.       Эта секундная слабость едва не стоила сейчас Бену головы. Широкий плазменный луч пронесся стремглав в дюйме от виска Бена, с визгом испаряя ржавую обшивку тачки, к которой он прислонялся. Как только завоняло палеными волосами и озоном, Бен поспешил юркнуть в грязную лужу, вкатываясь под остов машины. Над головой засвистели лазерные заряды. Свалка кипела. Фистрик уже обходил его укрытие с фланга, довольно скаля зубы, да поговаривал «Эй, Теннисон! Хорош уже как крыса прятаться!». «Кто еще из нас крыса, Фистрик! На себя бы посмотрел! »—подумал герой.       Времени на обдумывание какого-либо плана не осталось. Бен крутанул циферблат Омнитрикса и с размаху впечатал ладонь в ядро. Тело выгнулось, мышцы увеличились, разрывая ткань футболки. Кожа приобрела густой багровый оттенок, а под ребрами прорезалась вторая пара мускулистых рук. Силач поднялся над металлоломом, отряхиваясь от летящей шрапнели. Его нижняя левая рука аккуратно, двумя гигантскими красными пальцами, сжала крошечный коммуникатор, боясь раздавить его в пыль. — Какого черта, Рук?!—пробасил Тетраманд в динамик, перекрывая грохот перестрелки. Правая верхняя рука метнулась вперед, перехватывая замахнувшегося Фистрика за запястье,— Что придурок делает рядом с ней?! — Бро, ты сейчас...—попытался рыкнуть качок, пыжась изо всех сил освободить руку из стального захвата. — Завались ты нахрен!—четырехрукий даже не удостоил его взглядом. Левая верхняя рука сжалась в пудовый кулак и смачно, с оттягом впечаталась в челюсть Фистрика. Тот хрюкнул, выплевывая капу, но Бен не отпустил его, продолжая удерживать на весу. — Ты мне?—спросил Рук ошарашенно. — Да не тебе! Фистрику! Говори уже, Рук. — Я хотел сказать, что Джина имеет полное право проводить время с кем пожелает,— невозмутимо, с легкими помехами отозвался из динамика напарник,— Я понимаю, что ты его знаешь и ты не в восторге. Но Дэвис - ее старый знакомый. Я не располагал юридическими или моральными основаниями препятствовать их совместному походу. — Моральными основаниями?!—взревел Бен. Правая нижняя рука схватила дезориентированного Фистрика за воротник майки, притягивая ближе, а верхняя правая отвесила ему звонкую пощечину, от которой у качка закатились глаза,— Этот мудак бросил ее, когда у нее крыша ехала! Он трус, Рук! А если там что-то случится? А если на них нападут? Он же тяжелее футбольного мяча ничего в жизни не поднимал!       Фистрик попытался активировать встроенный в перчатку шокер, но Силач рыкнул и ударил противника лбом прямо в переносицу. Хруст! Враг окончательно обмяк, и Тетраманд брезгливо отшвырнул его тушу в сторону наступающих братьев Вридл. Те с воплями повалились в кучу радиоактивного мусора, запутавшись в собственных конечностях. — Вероятность нападения на кладбище в дневное время суток крайне мала,—педантично возразил ревонагендер, тем самым еще сильнее разозлив Бена. Повисла короткая пауза, а затем Блонко добавил: — Полагаю, ты показываешь свою личную неудовлетворенность ситуацией на потенциальные, но необоснованные угрозы. Тебя злит сам факт присутствия Марка рядом с ней. — Меня злит то, что ты оставил моего напарника без прикрытия!—рявкнул Бен, отмахиваясь двумя свободными правыми руками от летящих в него зарядов, как от назойливых мух. Очередной выстрел чиркнул его по плечу, оставив лишь легкий ожог на толстой шкуре. Теннисон выругался себе под нос,— Она даже восстановиться не успела! А этот хлюпик... Боже, да он даже не знает, с какой стороны за плазмомет браться, если вдруг какая-нибудь инопланетная тварь вылезет из-под земли! И вообще, о чем им там разговаривать?! О старых добрых временах, когда он слинял в закат?!       Силач рванул вперед, сминая ногами ржавый капот. Он заметил, как к злодейской банде присоединился Сандер, охотник за головами. Бен уже начал нервно посмеиваться. Кто дальше появится? Может, Кайбер? О, или Альбедо! Может, Вилгакс появится еще? Или Адватая? Агрессор? Будет вообще замечательно.       Теннисон мог бы до бесконечности перебирать, но Сандер, размахивая своей секирой, бросился на него в лобовую. Бен, не прерывая разговора по коммуникатору в левой нижней руке, поймал лезвие секиры двумя правыми ладонями. — Ты забываешь, Бен, что Джина вполне способна постоять за себя,—чтобы сейчас Рук ни говорил, Бен замечал, что у него дергается глаз,— И ей требовалась эмоциональная поддержка. — Я мог дать ей поддержку!—огрызнулся четырехрукий пришелец и с силой выкрутил секиру из рук опешившего Сандера, после чего с размаху ударил охотника рукоятью в живот, отправляя того в затяжной полет до ближайшей кирпичной стены,— Короче, скинь мне их координаты! Разберусь с этой шайкой неудачников и помчусь туда. Одному богу известно, что этот Марк ей там наплетет! — Бен, успокойся,—отрезал Блонко.       В глубине души Бен знал, что Рук прав. Надо успокоиться. На кладбище средь бела дня тем двоим ничего не грозит. Но тело трясло от злости. Это казалось вверхом несправедливости по отношению к нему. Герой категорически прослушал просьбу напарника сделать размеренный вдох и такой же выдох. Он так же проигнорировал накаливающую ситуацию, в которой оказался из-за чертовой коробки. Игнорировал и число злодеев увеличивалось. Это казалось таким неважным атрибутом, что парень не услышал колкости врагов. Они не имели никакого значения.       Багровые кулаки лупили по броне Сандера без всякого ритма — просто били, пока металлическая поверхность не начала сдаваться. Теннисон начинал потихоньку понимать, что он нашел отличное место, чтобы выпустить то, что рвалось изнутри. Кровь хлестала ему на кулаки, на лицо, стекала по подбородку. Мысли орали, ярость требовала еще. А охотник за головами оказался идеальной мишенью. Удобной. Близкой.       Силач впечатал его спиной в ржавый остов грузовика. Нижняя правая рука вцепилась в нагрудную пластину, приподняла Сандера над землей, а две верхние принялись молотить по корпусу и шлему врага. Металл стонал, сминался, вдавливался в мясо. Визор не мог терпеть долго такой напор, а потому треснул. Осколки впились в лицо, кровь плеснула по подбородку, заливая рот Сандеру. Охотник попытался ударить коленом, но Бен даже не моргнул. Кулак размером с его голову врезался в грудину. Что-то внутри хрустнуло. Крик Сандера оборвался и превратился в булькающий хрип. Он захлебывался собственной кровью, пытался сглотнуть — и снова захлебывался. — Как же вы мне все поголовно надоели,—выплюнул Бен и провел по разбитой губе тыльной стороной ладони. Губа ныла и потихоньку стала опухать. — Бен, пожалуйста, услышь меня!—в коммуникаторе, который Бен сжимал в пальцах, надрывался Рук,— Я не могу сейчас к тебе приехать! Я в Беллвуде напоролся на каких-то воров, которые вышли из Подземного города. — Отлично, напарник. — Бен! Ты позволяешь эмоциям подавлять тактический расчет! Этот срыв абсолютно нерационален. Марк не представляет угрозы, а твоя агрессия сейчас… — Да пошел нахер он со своей поддержкой!—рявкнул Бен и вложил апперкот прямо в челюсть Сандера. Голова охотника мотнулась так, что в шее громко щелкнуло. Охотник обмяк, изо рта потекли кровавые пузыри, но Бен не разжимал пальцев. Он еще несколько секунд держал кулак. Готовил следующий удар, но уже добивающий. — Ого. Какая экспрессия! Прямо-таки шекспировская драма среди мусорных куч.       Чужой баритон прозвучал слишком близко, легко прорезаясь сквозь грохот лазерных выстрелов и лязг металла. До тошноты знакомый. Ленивый, снисходительный, от которого у Бена всегда начинали чесаться кулаки. Ну конечно. Только этот мудак мог так появиться.       Тетраманд остановился, тяжело дыша. С горячих костяшек капала чужая кровь. Теплая, липкая, стекала между пальцами и почти сливалась с цветом его кожи. Пахло железом и чем-то кислым. Он повернул свою голову. Всего в нескольких метрах, на смятой крыше перевернутого антигравитационного седана, сидел Принц. Закинул ногу на ногу, будто в ВИП-ложе. Вокруг свистела плазма, братья Вридл орали что-то неразборчивое, а он скучающе подпирал щеку кулаком и смотрел на истерику Героя Вселенной. Злость в Бене возросла с новой силой. — Бен? Кто это там говорит? Идентифицируй...—Блонко в динамике мгновенно напрягся, уловив чужой голос.       Мозг Бена сработал быстрее. Санитары не должны знать о Принце. Рук — тем более. Пока что. — Рук, я перезвоню. Связь барахлит!— рявкнул он и огромным большим пальцем вдавил кнопку сброса.       Экран погас. Силач брезгливо отшвырнул изломанное тело врага в грязь. Оно упало грузным мешком, руки безвольно шлепнулись, из-под шлема еще хлюпнуло. Бен даже не посмотрел и шагнул к машине. — Где тебя носило, ублюдок?!—сорвался на рык,— Мы в таком дерьме варились, Джина в лазарете валялась, а ты тут сидишь и прохлаждаешься?!       Принц лениво спрыгнул с крыши и отряхнул порванный плащ, будто ничего особенного не произошло. — Укроти пыл, Теннисон. У меня, в отличие от некоторых пубертатных героев, есть дела посерьезнее, чем истерить на свалке из-за того, что девчонка пошла гулять с другим,— он усмехнулся, точно попав в больное место героя,— Ты сейчас выглядишь просто жалко.       Бен зарычал и замахнулся верхней парой рук, чтобы стереть эту ухмылку. Принц сорвался с места раньше и проскользнул мимо огромной спины Теннисона. А через секунду донеслось влажное, чавкающее мясо о сталь. Силач обернулся. Зомбозо, секунду назад подкравшийся с кислотным шокером, сложился пополам и выхаркивал слюну больного, зеленоватого оттенка. Принц держал его за воротник пестрого костюма, а колено все еще было вбито в солнечное сплетение. Зомбозо хрипел, ноги подгибались. — Спину свою проверяй, Ромео хренов,— холодно бросил Принц. — Сам разберусь. Без твоих комментариев,—ответил Бен. — Ага. Заметно.       Клоун истерично хихикнул и попытался выхватить нож из рукава. Принц заметил это и перехватил запястье. Он выкрутил его под такой угол, что суставы затрещали. Зомбозо тотчас взвыл, но не успел докричать — его схватили за растрепанные волосы и с размаху впечатали размалеванное лицо в острый край ржавого швеллера. Кожа рванулась, краска смешалась с кучей слюней и кровью. Клоун нервно дернул ногами, пальцы скреб по металлу, потом обмяк и сполз вниз, оставляя за собой темно-вишневый, тягучий след. Принц брезгливо стряхнул ладони и не сводил глаз с опешившего Бена. — Чего ты вылупился? Первый раз что-ли кровь видишь? — Конечно не первый!—возразил Бен,— Я с десяти лет это вижу! — Да-да. Пока ты тут сопли на кулак наматываешь и пытаешься одолеть пешек, к тебе Псифон пожаловал,—кивнул он в сторону центра свалки. — Что? Псифон?!       Бен поднял голову. На вершине действительно стоял бывший цепной пес Вилгакса. Лицо все то же: обтянутый серой кожей череп, плавник-рог с черными вставками. Только мантия теперь больше походила на облегающий бронированный костюм, который закрывал руки и ноги, а ткань доходила лишь до колен. Плечи и бедра стали массивнее, а доспех на челюсти заканчивался двумя острыми изгибами, будто козлиная бородка. Ха! Посмотрите на него! Видимо, учел прошлый опыт. Обмундировался по полной.       Омнитрикс загорелся красным, предупреждая о том, что время истекает. Форма Силача погасла и Бен снова стоял человеком. — Дерьмо,—выдохнул он. — Ага,— кивнул Принц,— А теперь собери сопли в кулак, Теннисон. Разберемся с этим дерьмом, а потом, так и быть, позволю тебе поскулить, как я плохо себя вел. Ну и послушаю твое нытье про твою ненаблядную. — Ты, может быть, хотел сказать «ненаглядной»? — Нет. А то, что я сказал про «твою» - тебя это никак не смутило?—интересуется Принц,— Какая же ты собственническая личность, Теннисон. — Заткнись,—соишком быстро сказал Бен, отворачивая от парня свое покрасневшее лицо,— Я уже начинаю жалеть, что ты вообще здесь. — Ну мамке своей пожалуйся что-ли, не знаю,—пожал плечами Принц,— Может, это утешит тебя. — У меня хотя бы мать есть,—прищурился Бен. — А ты с чего решил, что у меня матери нет? У меня вообще-то она есть и более чем жива. Поэтому херню не говори - умнее кажешься. — Обычно у таких мудаков, как у тебя, вечная проблема с семьей. — У меня, может, и есть проблемы с семьей, а у тебя определенно с головой. Неизвестно, что хуже. — Теннисон, отдай мне звезду! Немедленно!—командным тоном заговорил Псифон, спускаясь с вершины. Злодеи, которых он, видимо, заранее собрал, начали сжиматься кольцом. Кто-то щелкнул предохранителем, кто-то переступил с ноги на ногу, готовый побежать на героя. Бен обводил каждого взглядом, челюсть напряглась, пальцы сами сжались в кулаки. Он уже прикидывал, кого бить первым и куда прыгать. А Принц стоял чуть сбоку, опираясь на копье. От него послышался только смешок из-под маски. Такое чувство, будто вся эта толпа его скорее забавляла, чем пугала.       Бен сглотнул и вдруг резко выпалил: — Где мои золотые рыбки? — Что?—Псифон остановился на полушаге. Серое лицо на секунду стало еще более плоским от непонимания. — Ну, где мои золотые рыбки?—Бен развел руками, голос сорвался на раздраженный полукрик,— Если в моей сумке ваша звезда, то, логично же, в вашей - мои рыбки. — Так,—Псифон моргнул - если это вообще можно было назвать морганием,— Давай меняться. Я отдам тебе твоих рыбок, а ты отдашь мне мою звезду. — Годится!—Бен кивнул слишком быстро, слишком охотно. У него уже слышалась та мальчишеская уверенность, от которой Принца всегда начинало дергать. — Ты дебил?—Принц сделал короткий шаг ближе, но в пылу момента схватился за бок, отчего ему пришлось остановиться на несколько секунд. Потом он все же наклонился к самому уху Бена и тихо, сквозь зубы, процедил: — Какое к черту «годится»?       Бен даже не повернулся. Только плечом дернул, игнорируя того парня, как назойливого комара, который постоянно пищит. — Что значит «годится»? Уточни,—Псифон слегка наклонил голову, плавник-рог качнулся. — Это значит, что я согласен,—Бен повысил голос, уже почти крича через всю свалку,— Забирай свою звезду, а мне нужны мои золотые рыбки! И тогда Бауманн от меня отстанет.       Принц откинул голову назад, схватился за нее так, будто собирался с силами. А потом снова вернул ее в исходное положение и быстро зашипел на Бена: — Теннисон, я всегда знал, что ты тупой как пробка. Ты в курсе, что эта хрень нас всех размажет? Ты совсем мозгами не пользуешься? Хотя чего я спрашиваю. — А ты откуда знаешь?—Бен наконец повернулся к нему и прижал к своему боку сумку с предположительной звездой-карлик,— Или ты у нас все и вся знаешь? — Не все, но я прекрасно владею знаниями по астрономии,—Принц наклонился к юноше еще ближе. Его тон упал до ядовитого шепота, но каждое слово било точно в цель: — Карликовые звезды - это небольшие небесные тела. Но их до девяноста процентов во всей нашей Галактике. Логично предположить, что эта штуковина мощная. — Мне это мало, что дает. Или ты по приколу решил мне краткий экскурс по карликовым звездам провести?—Бен закатил глаза и интуитивно прижал прохладную поверхность сумки с товаром ближе к своей груди. — Я готов страдать такой фигней, если это убедит тебя не отдавать эту штуковину,—Принц с силой сжал древко копья, говоря уже сквозь зубы и наклоняясь совсем вплотную: — Энергетическая мощность у них, конечно, меньше, чем у гигантов. Но из-за охренеть какой разницы между типами светимость отличается в миллиарды раз. Короче: если это недоразумение по имени Псифон активирует ее на себе - энергии в нем будет до черта. Для звезд и планет это - как слону дробина. Для человека - летально. Помрешь ты короче, идиот.       Бен слушал, кусая губу. На секунду в его лице мелькнуло сомнение и тут же исчезло. Чем дольше Принц говорит об этом, тем сильнее поражался познаниям этого парня. Они бы с Джиной точно его зажали с обеих сторон и начали нудно рассказывать о чем-то именно таком. Один про карликовые звезды, вторая — про квантовую запутанность. Главное — чтобы те не начали спорить друг с другом, а то там холодное оружие в ход пойдет. Хотя, Бен бы посмотрел на это и, вероятнее всего, поставил пару баксов на то, что Джина в того кинет гаечный ключ. Так, нужно собраться. Бен откинул все лишние мысли, выпрямился и с широкой улыбкой объявил на всю свалку: — Тогда сделаем так. Звезда у меня, вы отдаете мне рыбок, а я не размазываю вас всех по стенке! Идет?       Принц обреченно простонал, откинулся назад и себе под нос проронил: — Ну кто бы сомневался, что ты именно это скажешь.       Псифон сухо рассмеялся. Банда злодеев сорвалась с места по его команде, превращая свалку в кипящий котел из пушек, лазеров и взрывчатки. Бен потянул за собой Принца, на ходу превращаясь в Гумангозавра. Земля дрогнула от первого же шага пришельца. Принц кое-как увернулсяя от громадногт хвоса Тенннисона, который описал дугу и смел братьев Вридл вместе с куском проржавевшего шаттла. Металл сложился в гармошку. — Поаккуратнее можешь быть?!—разгоряченно проворчал Принц на инопланетного динозавра. — Ну извините, мадмуазель, что здесь развернуться тяжело!—пробасил Гумангозавр.       Бен не пытался уклоняться от выстрелов, а, наоборот, позволил плазменным сгусткам бессильно растекаться по своей уплотненной коже. Когда враги понимали бесполезность своих выстрелов, они уже были втоптаны в грязь.       Но пока Бен превращал авангард Псифона в месиво, Принц решил, что у него будет другая задача. Все внимание уделено Теннисону, и это прекрасно. Потому что у него есть возможность защищать коробку с карликовой звездой. И это решение было гениальным, думал Принц, пока его не повело в сторону. Он, конечно, смог устоять, но дальше все пошло не так, как представлял парень: выпады копьем запаздывали на важные доли секунды. То тяжело опирался на древко, то хватался за правый бок. Псифон, безошибочно заприметив слабое звено, расхохотался и выстрелил в него из оружия, который позаимствовал у Фистрика. Принц отбил первый выстрел, ушел от второго, но его левая нога внезапно подогнулась. Он упал на колено, из маски послышался рваный вздох. — Ох, какая жалость! Что такое? Ты уже не такой шустрый, да? А столько надежд подавал,—Псифон оказался прямо перед ним.       Принц только поднял голову, как в него полетел вражеский сапог и врезался в лицевую части маски. Принц вскрикнул, его откинуло назад, как большому скоплению заброшенных автомобилей. Он пробороздил спиной острый гравий и замер у подножия мусорной горы. Парень скинул с себя капюшон и едва успел коснуться треснувшей маски, как Псифон победно перешагнул через него, вытягивая костлявые пальцы к заветной сумке.       Гумангозавр, заканчивая расправляться с оставшимися злодеями, краем глаза заметил, как на земле валяется Принц и держится за лицевую часть маски. Бен, отбрасывая в сторону бесчувственного Фистрика, в два гигантских прыжка преодолел разделяющее их расстояние. Псифон еле как успел отскочить, когда пудовый кулак инопланетного динозавра вмял бетон в том месте, где секунду назад стоял инопланетянин. Не обращая внимания на отступающего врага, Бен склонился над Принцем и осторожно подцепил большими пальцами дрожащее тело за воротник порванного плаща и оттащил в тень покосившегося контейнера. — Эй,—Гумангозавр приблизился к лицу Принца, пытаясь найти причину его оплошности,— Ты чего так быстро сдулся?       Наверное, это первый раз, когда Бену неспокойно от такого вида Принца. Обычно тот его доставал и вымораживал своим поведением, а сейчас на него было больно смотреть. Тот свернулся калачиком, точно брошенный на улицу котенок, и учащенно дышал. Грудь как быстро поднималась, так и быстро опускалась. — Принц, что с тобой?—спросил еще тише Бен.       Принц попытался усмехнуться, но грудь сдавило так сильно, что стало невозможно дышать. — Вечные рыцари,—признался Принц, цепляясь непослушными пальцами за кожу на руке Бена,— Я по этой причине отсутствовал. Они держали меня в подвале. Приковали к столу... вскрывали, как лабораторную крысу. Ненавижу это. Отвратительное ощущение. Проверяли предел регенерации и что-то ввели. И мне кажется, я знаю, что именно. Я сбежал только пару дней назад. Еле держался на ногах, когда приперся сюда. — Ты нахрена поперся сюда?!—выпалил сгоряча Бен,— Пошел бы в больницу! Или, на крайняк, обратился бы к Джине. А там дальше решили, как тебе помочь. Чего ты молчал?! — Если бы я пришел к ней, Он бы нас двоих прикончил. — Он? О ком ты? — О «копии» объекта-150,—говорит он,— Его создал Джозеф Чедвик, но немного видоизменил. А точнее, изменил всю суть проекта, который делал отец Джины. Как мне довелось услышать, эта хрень не работает с живым носителем. Это машина. И она гналась за мной. Я пытался спрятаться от него.       Герой ничего не сказал об этом. Слова о машине Чедвика, что не требовала живого носителя, начали душить Теннисона. Если это какая-то жалкая копия Бурхарда, то плохи дела. Ему довелось однажды ощутить на себе удары Бурхарда, но тогда броня дралась даже не в полную силу. Он не знает предел ни брони Джины, ни этой «копии». А это значит, что машина Чедвика может создать проблемы Бену.       Омнитрикс на груди Гумангозавра требовательно запищал, мигая тревожным алым светом, и через секунду вспышка швырнула Теннисона обратно в человеческое тело. Бен рухнул на колени прямо в грязь, впиваясь джинсами в острый щебень. Разница в габаритах исчезла, и теперь он видел раны Принца крайне близко. Края хирургических швов натянулись, сочась сукровицей и темной кровью, которая уже начала пропитывать пыльную землю под ними. Почерневшие кратеры от электрических ожогов соседствовали с россыпью багряных точек от толстых игл. Видимо, это были следы тех самых инъекций, с помощью которых Рыцари искали предел его выносливости. От тела Принца исходил кислый запах жженого мяса, медикаментов и застарелого пота. — Ну и попахивает от тебя, дружище,—вырвалось неосознанно у Бена из уст. — Извини, что от меня розами не пахнет! Так бы с радостью дал тебе понюхать меня. — Боже, заткнись. Это звучит странно. Не собираюсь я тебя нюхать,—сказал он, кое-как сдерживая порыв рассмеяться от нелепой попытки Принца разбавить обстановку.       Только это никак не помогало сердцу героя успокоиться. Принц все это время скрывался от какой-то металлической твари, что гналась за ним, как за дичью, с открытыми ранами. Он мог забиться в любую щель Подземного города и переждать, мог попытаться выжить, но вместо этого притащился сюда. Умом парень тоже не особо блистал.       Бен протянул трясущиеся ладони к груди Принца, желая хоть как-то остановить кровотечение и прижать края рубашки, но замер в миллиметре от кожи. Куда бы парень ни прикоснулся, он причинил бы новую боль. Расколотая маска, вмятая сапогом Псифона, теперь криво сидела на лице парня. Острые зазубрины пластика опасно впивались в скулу, грозя распороть кожу при малейшем движении. — Тебе дышать нечем,—Бен подался вперед и потянулся к краю треснувшего материала,— Давай сниму. Она тебе сейчас лицо изрежет.       Тот отреагировал молниеносно и как-то отчаянно. Скользкие от собственной крови пальцы Принца впились в запястье Бена. Хватка была слишком слабой, чтобы причинить какой-то вред Теннисону. Но носитель Омнитрикса увидел, как в этом движении просочилась настолько животная паника, что Теннисон перестал шевелиться. Он никогда не мог представить себе, что кто-то такой, как Принц, будет так напуган. — Не смей. Даже не трогай,—выдавил Принц и попытался скрыть часть обнажившегося лица подальше от глаз Бена. Но герой уже заметил темную радужку глаз молодого человека, так что скрывать это уже было поздно. Однако Бенджамина поразило то, как вокруг зрачка Принца было окольцовано блеклое золото. Он никогда раньше не видел подобного у кареглазых людей. Даже у Джины такого не было.       Парень попытался отстраниться, вжаться глубже в тень ржавого контейнера, подальше от света лазеров и пытливого взгляда Бена. Принц зажмурился, тяжело сглатывая кровь, скопившуюся во рту. Он был готов захлебнуться, готов был терпеть острые края маски, лишь бы не позволить этому мальчишке увидеть то, что скрывалось под ней. Это его последний рубеж. Частичка плоти была выставлена напоказ, растерзана и изуродована, но лицо оставалось неприкосновенным.       Бен смотрел на побелевшие костяшки Принца, сжимающие его запястье, и думал о том, почему же тот так сильно зациклен на своем лице. Может, оно там изуродовано и он стесняется? А может там скрывается тот, которого ни Бен, ни Джина не будут рады видеть? Теннисон помотал головой и решил, что сейчас у него нет времени обсуждать это с Принцем. — Понял-понял,—Бен плавно опустил руку, не делая резких движений, чтобы не спровоцировать новую вспышку боли,— Не трогаю. Все, маска на месте. Успокойся.       Теннисон стянул с себя толстовку, оставшись в одной черной футболке, и свернул руками ткань. Он, стараясь не задеть воспаленные швы, прижал импровизированный валик к самой глубокой ране на боку Принца, из которой кровь толчками уходила в землю. Принц зашипел сквозь зубы и выгнулся от боли, но Бен навалился сверху всем своим весом, удерживая давление. — Держись, хорошо?—герой смотрел в темные прорези расколотой маски, отказываясь отводить взгляд от юноши,— Только попробуй мне тут сдохнуть, засранец. Я тебя из-под земли достану, чтобы лично прибить за то, что ты в таком виде приперся. Мы выберемся отсюда. Я вытащу тебя. Слышишь?       Принц не ответил. Пальцы, цеплявшиеся за запястье Бена, стали вяло разжиматься, пока безвольно не упали на гравий. Грудная клетка продолжала вздыматься, но сознание уже милосердно утягивало его в спасительную темноту. Бен стиснул челюсти. Черт. Он не мог бросить Принца истекать кровью, потому что где-то там, Псифон громко хохотал от того, что овладел проклятой звездой. Смех злодея настолько резал по ушам, что Теннисону захотелось разорвать его голыми руками за то, что он сделал с человеком, лежащим сейчас в грязи.       Псифон стоял в центре кратера и упивался своим артефактом, который хотел выставить на продажу. Его скелетообразные руки сжимали крошечную сферу, пульсирующую почти белым светом. Бывший прислужник Вилгакса запрокинул голову, и звезда с шипением вплавилась прямо в его устройство на груди. Из глаз, рта и сочленений брони ударили лучи звездного пламени, освещая вся вокруг. Бену пришлось прищуриться и спрятать большую часть лица от большей части вспышки, чтобы сберечь свое зрение. Когда Псифон шагнул к нему, металлические балки и обломки машин плавно оторвались от земли и закружились в раскаленном вихре.       Теннисон опустил глаза на Омнитрикс, а потом перевел взгляд на возвышающегося Псифона. Сейчас или никогда. Когда Бен трансформировался обратно в Гумангозавра, он взревел так, что содрогнулись старые остовы мертвых кораблей. Он сделал один сокрушительный рывок, желая лишь только размазать врага по бетону. Но кулак встретил не податливую плоть и даже не металл. Он врезался в эпицентр зарождающегося нечто. Сотканный из неспокойной плазмы карликовой звезды щит взорвался с треском. Инопланетного динозавра снесло, будто был какой-то пушинкой. Гигант пробил насквозь три сплющенных грузовика, сминая их как картон, и рухнул в кратер из железа. Толстая чешуя на его правой руке задымилась, начиная невыносимо вонять паленым мясом. Бен закричал от ослепляющей боли.       Псифон медленно двинулся на героя. Бену показалось, будто все это напоминало кадры какого-то кинофильма. Причем не самого приятного. «Подстилка Вилгакса» вдруг решила, что он выше стоит в пищевой цепочке. Что у него получится разломать на части семнадцатилетнего парня. И да, это было технически возможно. Но не с тем, кто имеет гребанные часы, в котором содержаться огромное количество ДНК пришельцев.       Теннисон увидел, как Псифон поднял с Земли энергетический хлыст Зомбозо и сжал в руке. Затем замахнулся им, но Бен успел нагнуться, и раскаленный кончик, скользнув по плечу юноши, с громким стуком ударилась о ближайшую машину. Видимо, Псифона это не особо впечатлило и он отбросил эту игрушку куда подальше. Пучок красного света озарила мусорные горы, возвращая Бену вновь человеческий облик. Черт, на сей раз он не так долго пробыл Гумангозавром. Что творится с Омнитриксом — одному Азимусу известно.       Подросток рухнул на колени, втягивая ртом едкий воздух. Все тело ныло от тупой, ломящей боли, мышцы дрожали от перенапряжения, а мозг, подстегнутый адреналином, очень быстро перебирал варианты спасения. ​«Нельзя пробить звезду»—пронеслось в гудящей голове,—«Черт! Был бы здесь Рук или Джина... Так, нет. Хорош ныть. Если так не получается, то, значит! нужно сломать того, кто ее держит» ​      Бен стер кровь с разбитой губы, перевел дыхание и решительно крутанул циферблат Омнитрикса. Нужен пришелец. Особенный. И когда Теннисон нашел необходимого, вместо него над свалкой повис удушливый смрад, который состоял из застоявшейся болотной воды, многовековой гнили и влажной ржавчины. К Псифону из тени с чавканьем вышло увесистое, сутулое нечто, с кожей цвета гнилой болотной тины, пролежавшей под слоем прошлогодних листьев. Длинные руки свисали почти до земли, извращенно изогнутые и покрытые редкими, как сухие водоросли, шипами. Пальцы заканчивались острыми, желтоватыми коготками. Живот выпирал, и в центре его темнел пупок — словно кто-то когда-то воткнул туда палец и забыл вытащить. На голове сидела клетка. Темно-зеленый металл, изъеденный ржавчиной, с двумя короткими рогами по бокам и гребнем, который больше напоминал ноготь большого пальца ноги. — Ты жалок, Бен Теннисон,—величественным тоном проговорил Псифон, поднимая обе своих когтистых рук, чтобы образовать большой шар. — Отсоси,—выпалил бездумно Бенджамин, показывая тому когтистый средний палец.       Это взбесило врага, и он бросился на паренька, но тот успел ударить его в лицо. Псифон поднял руки, закрывая лицо, и тогда Бен врезал ему в солнечное сплетение так, что «подстилка Вилгакса» согнулся. Брюхо его оказалось мягким, даже более мягким, чем рассчитывал герой. Бен интуитивно поморщился, ощущая разочарование. — Кто из нас еще жалок?—поинтересовался Теннисон.       ​Псифон презрительно скривил тонкие губы, оглядывая инопланетную форму героя. ​— И что это за уродство?—его голос многократно усилился, отдаваясь вибрацией,— Ты надеешься напугать меня этим куском мусора, Теннисон? Ха-ха-ха! Ты серьезно? Я поглотил мощь самой Вселенной! Я - сильнейший!       Бен не произнес ни слова. Он, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, сделал шаг навстречу раскаленному тирану. Затем еще один. Хлюп. Лязг цепей, связывавших броню на груди, громко гремели. Руки Теннисона потянулись к засову. Щелк! Металл протестующе скрипнул и из щелей между прутьями вырвался тонкий, зеленоватый дым. Дверцы разошлись в стороны. Конечно, сначала не было ничего. Только тьма. Густая, как дёготь, и такая же липкая.       А потом из этой тьмы полезло. Но далеко не лицо. Нет. Лицо подразумевает порядок — нос, рот, глаза, что-то, что мозг может хоть как-то опознать и сложить в картинку. Здесь же... Клубок бледных, полупрозрачных щупалец, которые покрыты скользкой пленкой. Он извивался так, будто каждое из них пыталось вырваться из общего тела и одновременно вжаться глубже. Они были не одинаковые: одни были тонкие, как ниточки, и дергались мелкой, эпилептической дрожью. Другие же были толстыми, кольчатыми, с темными отверстиями на концах, из которых иногда вытекала мутная, тягучая жидкость. И все это, боже правый, двигалось с какой-то жуткой синхронностью, будто внутри сидел кто-то, кто перебирал эти отростки пальцами, примеряя, какой страх сегодня будет вкуснее.       А глаза... Боже, их было много. Слишком много. Мутные, покрытые белесой пленкой, они смотрели не с одного места, а отовсюду сразу. Из складок плоти, из промежутков между щупальцами, из самой тьмы. Они не моргали. Можно было подумать, что этот пришелец слеп, но как бы не так. Он все видел. И каждый глаз смотрело прямо в тебя. Не на лицо. Внутрь. Туда, где засели трусливо страхи, которые ты уже давно забыл, но которые никогда не забывали тебя.       Бен откинул без спешки голову назад и замер. Псифон ждал, что тот нападет, но тот так и не двигался с места. Пока не прислушался внимательно и не услышал что-то среднее между хлюпаньем и искаженным криком. Точно где-то глубоко под землей кто-то долго и мучительно умирал, а эхо этого умирания все еще ползло по коридорам. Потом Бен что-то зашептал. Но Псифон слышал все. Шепотом был многоголосым, на языке, которого не существует, но который мозг все равно понимает нутром. Он говорил о том, что ты уже мертв. Что ты всегда был мертв. Что все, что ты считал своей жизнью, — просто очень долгий, очень подробный кошмар, из которого сейчас наконец-то проснешься. Только просыпаться будет некуда.       Затем раздался смех. Такой негромкий и низкий, но такой, от которого волосы на затылке встают дыбом, даже если у тебя их нет.       Псифон посмотрел на лицо пришельца, а свет внутри камеры Теннисона дрогнул. Как лампочка в сыром подвале, когда кто-то дергает провод. Челюсть у Псифона отвисла. Свет карликовой звезды внутри него вспыхнул — и тут же захлебнулся. Глаза расширились так, что белков почти не осталось, только кровавые дыры. Капилляры лопнули пачками, а изо рта полилась слюна с чем-то чернющим. Он попытался отвернуться, но не смог. Шея не слушалась. Мышцы лица дергались, пытаясь сложиться в гримасу ужаса, но застревали где-то посередине, превращаясь в нечто, что начинает уже переставать быть инопланетным созданием.       Псифон сделал шаг назад, но запнулся. Он упал на колени. Когти впивались в серую кожу своего лица, сдирали лоскуты, пытаясь выковырнуть глаза. Кровь текла по запястьям, капала на броню, шипела от остаточного жара звезды. А он все равно смотрел. Сквозь кровь, сквозь пальцы, сквозь собственный вой. Потому что щупальца внутри клетки медленно, почти ласково, тянулись к нему. Не физически конечно — они были слишком далеко. Но казалось, что они уже касаются. Уже ползут по щекам и залезают под веки. Они рядом. — НЕТ! НЕТ... ЗАКРОЙ! ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА! УМОЛЯЮ! БЕН! ХВАТИТ!— слова вылетали вместе со слюной и кровью. Но Бен делал молча шагал к нему, пока Псифон свернулся клубочком прям у его ног. Где ему и самое место. — Не стоило трогать моего друга,—пророкотал Бенджамин.       Псифон, обхватив голову руками, затрясся мелкой и безостановочной дрожью. Энергия карликовой звезды вырывалась из него с шипением, разлеталась искрами и гасла, будто стыдясь того, во что превратился ее носитель.       Бен остановился. Щупальца внутри клетки лениво втягивались обратно. Пальцы легли на края дверей, металл наконец со скрипом сошелся и засов щелкнул. Все те звуки — крики, стоны, тот смех — оборвались, будто кто-то вырубил рубильник. Вспышка смыла весь зловонный запах и теперь над Псифоном снова стоял юноша. Футболка висела лохмотьями, на плече дымился ожог, грудь ходила ходуном. — Еще раз увижу тебя в Подземном городе или вообще на этой планете, я тебе конечности переломаю и раскидаю по всей Вселенной. Понял меня?—сказал Бен и брезгливо пнул его носком кроссовка по ребрам, вытаскивая из ослабевших пальцев потухшую, серую сферу. Теннисон зашипел от новой порции боли, но быстро кинул звезду в капсулу, в которой она и находилась.       Парень запустил пальцы себе в затылок и недовольно простонал. Триумфа от победы так и не последовало. Он снова пропах кровью, гнилостью и пеленой плотью. Теннисон закатил глаза и, подняв руку, наклонил голову и понюхал свою подмышку, но поспешил отстраниться. Аромат ужасный, его точно модно использовать как орудие для массового поражения. Стоит сходить в душ, но это потом. Он развернулся и побежал к контейнеру, где в тени должен был лежать Принц.       Но когда Бен подбежал к своему товарищу, то обнаружил, что парня начало поглощать серебристые волокна, которые, точно живые змеи, распространялись по груди Принца и закрывали собою ранения бедолаги. Теннисон отшатнулся и трясущейся рукой достал коммуникатор и набрал номер единственному человеку, который точно может знать, что это за чертовщина.       Гудки шли долго. Слишком долго даже для этого человека. Но когда Бен слышит «Абонент временно недоступен», он замахивает и бьет кулаком ближайший контейнер со словами: — Твою мать!

***

      Лазарет уже скоро станет ее вторым домом. Джина здесь бывает, что даже запомнила, где и что лежет. Свет потолочных ламп хирургического отсека больно резал сетчатку раскаленными спицами. Девушка лежала на животе, вцепившись в стерильную простыню. Над ее спиной, где выстрел выжег ткани до костей, напряженно копошились Блукич и Дриба. Тони не решился подойти к Кейт с такой проблемой. Да, она владеет медицинскими познаниями, но мало что знает об этой технологии, которая держит в себе его сестра. Радовало одно — открытой раны больше не существовало. Но есть и проблема. Жидкий металл, спасая носителя, запустил экстренный био-синтез. Поэтому черная, блестящая субстанция безжалостно вплавилась в плоть, заместив уничтоженные органические клетки нано-структурным полимером. Теперь вдоль позвоночника девочки теперь тянулись пластины графитного оттенка, напоминающие инопланетный протез, который намертво прирос к ней. — Нервные окончания были принудительно шунтированы,—бормотал Дриба, водя сканером над мерцающим металлом, фиксируя, как чужеродный материал переплетается с живыми сосудами,— Биоэлектрическая блокада сдержала его аппетиты, но центральная нервная система катастрофически истощена. — Еще бы!—Блукич раздраженно щелкнул тумблером на приборной панели,— Этот паразит использовал ее нейронные сети как резервную линию питания. Любое резкое движение или всплеск кортизола - и мы получим короткое замыкание в лобных долях. Ей нужен покой и умиротворение, иначе... Как там земляне говорят? Все пойдет коту под хвост.       Тони непрерывно мерил шагами палату, как изголодавшийся тигр в клетке зоопарка. Его челюсти были сжаты так крепко, что на острых скулах ходили ходуном желваки. Иридия застыла у окна, плотно скрестив руки на груди; сигареты ей уже не помогали унять дрожь в руках, поэтому она перешла на зеленый чай. Помогал тоже мало чем, но зато можно смочить горло. Ноксисианка непрерывно сканировала металл на спине племянницы, стараясь укротить свое желание обнять девочку. Иридия не знала, как помочь ей, но надеялась на то, что с этим справятся галванцы. Иначе есть высокий риск, что у Риди начнется истерика. Смотреть, как твоей маленькой девочке больно и при этом довольствоваться исключительно наблюдением — вверх пытки.       Иридия никогда не думала, что ее сердце может так быстро и так больно биться. Вероятно, такое приходит только с тем, когда на твои плечи возлагают девчонку, которая совсем недавно стала совершеннолетней и ее старшего брата, у которого до сих пор всплывают кошмары «о том дне рождении». Инопланетянка старалась дать этим детям все, что знала и успела узнать в Чейза, но прекрасно понимает, что дается воспитание с трудом. Это даже «воспитанием» сложно назвать. Инопланетянка никогда не планировала детей, так как это желание напрочь отбили ей на Ноксисе. Но, глядя сейчас на Тони, который сел на стул и осторожно держал рукой ладонь своей сестры, змеюка поняла кое-что. Она плохая тетя. Как и плохой Чейз с Кассандрой родители.       И все-таки отдавать этих двух «котят» Иридия не хочет никому. Они ей ближе всех. Они стали ей ближе даже чем собственная семья, которую Риди покинула несколько лет назад. — Домой,—вытолкнула Джина сквозь сжатые зубы. Кожа на ее лбу блестела от липкого пота,— Риди, Тони... заберите меня отсюда. — Тебе ведь надо отдохнуть,—заботливо прошептал Энтони. Иридия подошла к нему со спины и, положив руки ему на плечи, наклонилась к Джине и спросила: — Милая, тебе как сейчас? Водички принести? Не молчи пожалуйста. — Могло быть и хуже,—слабо ответила Хоукинс и медленно подняла ладонь, позволяя тем двоим обхватить ее руку и слегка сжать ее,— Я хочу с вами домой. Пожалуйста.       Дорога стерлась из памяти пятном. Джина очнулась лишь тогда, когда знакомые голоса андроидов дошли до ее ушей. Господи, неужели она дома? Как же чудесно. Дома всегда хорошо. Родные стены встретили их суетой. Валли пулей выкатился из-под стола с характерным цыканьем, его окуляры тревожно замигали, сканируя повреждения хозяйки. Ева же плавно подкатила ближе, издавая обеспокоенный звук работающих сервоприводов, и уже начала читать свою нотацию. Валли что-то проворчал на этот счет, и сказал Еве о том, что сейчас Джине нужно сделать чай и принести что-то поесть. Ева хотела бы это оспорить, но не успела, так как Валли схватил ее за манипулятор и повел за собой.       Иридия скинула с себя куртку и помогла Джине пройти вперед, но они тут же натолкнулись на Гарфилда. Кот тут же материализовался из тени, потерся о непослушные ноги блондинки и издал мурлыканье. Видимо, он так пытался передать свою примитивную, но хоть какую-то поддержку. — Спасибо, Гарфилд,—слабо прошептала Хоукинс и попыталась взять пота на руки, но спина все еще ныла и стрельнула ей куда-то в поясницу. Иридия быстро подняла и вручила девочке андроида в руки, да поспешила довести беднягу до ее спальни.       Тони осторожно усадил сестру на кровать. Девчонка отрешенно стянула с себя куртку брата и осталась в одном топе, который носила как бюстгальтер. Иридия помогла ей стянуть с себя джинсы и надеть свободные спортивные штаны. Когда Риди спросила о том, где ее телефон, Хоукинс хлопнула себя по лбу. Точно. Она даже не вспомнила о куске пластика и микросхем. А ведь ей могли позвонить. Хотя кому Джина сдалась?       Например, Руку. Или Бену. Или Марк. Интересно, как они там все?       Спустя пару часов изматывающего полусна, сопровождаемого фантомным жжением в спине, Джина заставила себя подняться. Тони, несомненно, ворчал на этот счет. Ей надо отдыхать, а она делает все против системы. Но Хоукинс не могла тупо лежать и ничего не делать. Для нее казалось подобное кощунственным. К тому же, лежать и слушать собственную слабость было физически невыносимо — мозг и без того требовал загрузки, чтобы хоть как-то заглушить гудение Бурхарда под кожей. Пока Иридия была на кухне, помогая готовить андроидам, Джина все-таки уболтала брата на то, что она пожелает домашку. На самом деле, Хоукинс несколько работ уже просрочила и сейчас ей придется это делает все в максимально скоростном режиме. Потому что... долгов много. Кто там говорил про менеджмент? Можете молчать в стороне. Это не про Джину в данный момент.       Она придвинула к себе стопку учебников. Социальные науки. Не самый любимый предмет, ну а что поделать. Оценки сами себя не получат. Только строки текста о социальных нормах и институтах расплывались и превращались в издевательский набор букв. И что это за бред? Она как будто пытается прочитать руны из «Майнкрафта». Очень интересно, но можно переводчик пожалуйста? Как можно вникать в устройство правового государства, когда несколько часов назад тебя пытался разорвать на куски био-механический клон? Нужно срочно кофе, потому что голова не работает никак.       Она с нарастающим возмущением отшвырнула учебник в конец кровати и притянула конспекты по химии. Тут то Джина должна же что-то понять! Ковалентные связи, радикалы, бензольные кольца. Уже знакомое. Обычно эти формулы послушно складывались в ее голове, но сегодня же все идет наперекосяк. Химия, как уже можно было догадаться, послала ее куда подальше. Она пялилась на уравнение реакции, ощущая, что в груди стремительно закипает злость на собственное бессилие. Ну и что прикажете делать с этим? Ни первый предмет, ни второй не пошел удачно. Ручка с треском переломилась в сжатых пальцах, а темные чернила брызнули на белую бумагу и запачкали тетрадь. «Невероятно! То есть собрать прототип ускорителя в гараже - так это запросто. А как понять примитивную органическую химию - система выдает критический отказ. Это что за приколы?»—ядовито пронеслось в ее мыслях, позволив собственной никчемности сдавить горло.       Но внезапный грохот входной двери заставил Джину вздрогнуть. По позвоночнику, прямо по вживленным металлическим пластинам, ударил болезненный разряд. Спину вибрирующей волной обдало таким холодом, будто к обнаженному нерву приложили кусок льда. Она попыталась встать, но в моменте вспомнила, что резких движений делать нельзя. Нервная система, измученная перегрузками, отозвалась вспышкой тошноты. Хоукинс приподнялась, потом скатилась на мягкий коврик у кровати, сжав пальцами ворс. Из коридора донеслись шаркающие шаги и напряженные голоса, среди которых она услышала родное «Твою мать!» от старшего брата. Зря она понадеялась, что плохой день закончился.       Тони и Иридия вылезли в дверном проеме зала, перекрывая проход неожиданным гостям. Ноксисианка на автомате подалась вперед, а ее глаза приобрели предупреждающий, рептилоидный прищур, готовая разорвать любого вторгнувшегося. Но на пороге громко дышал Бен. Его лицо было красным, каштановые волосы слиплись от пота. Рядом, хмуро оценивая обстановку, стоял Рук. А между ними, еле волоча ноги и харкая кровью на чистый пол, почти безжизненно висел.. Принц. — Кого вы сюда притащили?!—зарычал Тони, не сдвигаясь ни на миллиметр. — Ему нужна срочная помощь!—Бен сглотнул, пытаясь удержать оседающего парня, но руки заметно дрожали от тяжести и въевшегося в суставы напряжения. — А скорая помощь для кого придумана?—не успокоился Тони. — Ему не нужна скорая! — А что ему нужно? Морг? Мы - не похоронное тут бюро, Теннисон. Кто это, черт возьми? — Тони, да погоди!—пытался перекричать старшего Хоукинса Бен, нервно сжимая пальцами окровавленное плечо Принца,— Ему нужна Джина! Вечные рыцари держали его в плену! Ему прям очень плохо. — Джина не в том состоянии, чтобы кому-то помогать,—Иридия прищурилась, а глаза цвета сапфира недобро сверкнули,— На кладбище на нее и на Марка напал враг. Позвоните Санитарам Космоса. ​— Иридия, послушай,—Рук выступил вперед, поднимая свободную руку в примирительном жесте,— Это важно. Этот юноша... — Принц,—Бен перебил его, с недовольством глядя на Хоукинсов. Иридию он неосознанно приписывал к тем двоим, так как она все-таки часть их семьи. Вроде бы,— Его зовут Принц. Точнее, это его прозвище. Вроде как. — Что за шум?—Джина вышла из своей комнаты и оперлась о стену, пытаясь не упасть, но живые протезы на спине мгновенно стянулись раскаленным спазмом, пригвоздив ее к месту. Легкие на миг сжало, не давая сделать ни вдоха, а перед глазами поплыли круги. Она зашипела себе под нос, до побеления костяшек зацепившись рукой за ближайшую тумбу в коридоре. Как только девушка подняла голову и увидела между двумя напарниками Принца, Хоукинс выпалила не подумав: — Принц? Что... что с ним случилось?       Услышав этот звук, Бен вскинул голову. Взгляд зеленых глаз, затуманенный усталостью и застрявшей в зрачках паникой, с размаху врезался в фигуру Джины, опирающейся уже за дверной косяк. И в эту же секунду весь настрой на то, чтобы нормально поговорить и вымолить помощь раненому парню, растворился. В голове сработал будто какой-то переключатель, потому что вся та ядовитая, разъедающая паника, которая грызла его внутренности с того самого момента, как он узнал о том, что она пошла с Дэвисом, сейчас выплеснулась наружу огромным потоком.       Тони, заметив этот недобрый взгляд у мальчика, метнулся наперерез, чтобы загородить сестру. Но Теннисон даже не посмотрел на него. Он грубо, почти не глядя, сгрузил обмякшего Принца на руки опешившему Руку. — Теннисон, ты не много ли на себя берешь?—проговорил старший Хоукинс. — Тони, дай мне поговорить с твоей сестрой. Пожалуйста. — Теннисон, я тебе сказал...       Но тот даже слушать до конца не стал и обогнул фигуру брата Джины. Мужчина уже хотел открыть рот и вытянуть руку, чтобы выставить наглеца за дверь, как Джина подняла руку. Она молча дала понять брату, чтобы ничего не делал с Беном. — Чокнутая, какого хрена ты творишь?! — герой сорвался на охрипший крик, надвигаясь на нее, едва не задевая плечом стены,— Я тебе кучу раз звонил! Почему ты опять похожа на труп, Хоукинс? И опять вместо того, чтобы вызвать нас, ты потащилась туда одна. А нет! Ты пошла с этим смазливым трусом! Джина, ты в своем уме? Зачем ты пошла на кладбище с Марком? Чем тебя Рук не устроил? — Так нужно было,—сказала Джина, чувствуя, как внутри закипает упрямое сопротивление,— Это мое решение. — Нужно было? Боже! Он же гражданский! Он бы даже не понял, как твои мозги с асфальта соскребать, если бы тебя прикончили!       Из-за спины Рука раздался булькающий кашель. Принц с садистским усилием приподнял голову, уголок его губ болезненно дернулся. — О-о...—просипел он, сплевывая вязкую слюну на паркет,— Вы когда-нибудь свои разборки закончите уже? Или как эта стадия отношений называется? «Батовуха»? Вы можете решить хоть один вопрос, не перекричав друг друга? — Заткнись!—рявкнули Бен и Джина одновременно.       Джина вцепилась пальцами в косяк так, что побелели костяшки. Боль от вживленных в спину пластин не давала ей покоя, ноющим огнем отдаваясь в каждом позвонке. И, плюс ко всему этому, теперь на нее кричал Теннисон. Она догадывалась, что он не будет в восторге. Хоукинс и сама не визжала от радости, но это ее решение. Девушка заставила себя сделать глубокий вдох, пытаясь удержать на лице привычное спокойное выражение, хотя челюсти свело от напряжения. — Теннисон, сбавь обороты,—прозвучала обманчиво тихо девушка, заприметив, как у него от ярости раздуваются крылья носа,— Ты не в том положении, чтобы читать мне морали. Мы с ним просто... — Просто что?!—Бен вплотную приблизился к ней,— Гуляли по кладбищу? Вспоминали старые добрые времена, пока тебя наверняка чуть на куски не разорвало?! Я более чем уверен, что ты из-за него чуть не сдохла!       У Бена есть такая черта, которая вынуждает Джину каждый раз чувствовать, как у неё дергается глаз. И эта черта содержит в себе то, что парень сгоряча говорит буквально все, что приходит на ум. Девушка понимала, почему он кричит и почему это все говорит. Теннисон волнуется. Но она надеялась на то, что Бен наконец поймет, что от всех опасностей ее не сберечь.       Хоукинс не хотела кричать на него. И думала о том, что у нее нет на это сил. Оказалось, что это не так. Терпение треснуло, осыпавшись мелким крошевом. Боль в позвоночнике смешалась с обидой за то, что говорил без остановки Бен. Джину бесило до чертиков все, что говорил ей он. Даже если в этом есть правда.       Несмотря на свое состояние, ей удалось сделать резкий выпад вперед и схватить Бена за воротник его грязной футболки. Джина рванула Бена на себя так, что он пошатнулся и последовал за ней. Хоукинс свела брови у переносицы, поджимая губы в кривую линию, проигнорировав то, что их лица оказались в непозволительной близости — на расстоянии одного короткого вдоха. — Что ты мне мозги имеешь без вазелина, Теннисон?! Перестань орать. Ты ни черта не знаешь о том, что там было! Я не могла позвонить, потому что телефону хана. Я звонила Тони через телефон Марка, — выплюнула слова она ему прямо в лицо. Карие глаза помрачнели, превратившись в две черные воронки гнева, в которых танцевали сальса звездочки,— Ты не был там! Я вытягивала охранника из-под огня и мне пришлось защитить Марка! Я не знала, что на нас нападет моя «копия» брони, ясно? Я еле его в порошок стерла. И то не уверена, что оно до конца мертво. Так что не смей судить меня, Теннисон! Я не принцесса в замке, которую нужно спасать! — Ну да! Я забыл, что ты у нас рыцарь в доспехах. Очнись, Джи! Ты не бессмертная!— прорычал Бен ей уже чуть ли не в губы,— Ты не можешь вечно тащить все на себе. Ты могла связаться сразу с нами по коммуникатору! — Не могла!—поддавшись чуть вперед, возразила блондинка,— Коммуникатору и телефону крышка! К тому же, эта штуковина хотела убить Марка и охранника. А, и меня еще заодно!       Бенджамин дернулся, намереваясь то ли оттолкнуть ее, то ли встряхнуть девчонку, но от безысходности смог только поджать губы. Если он правильно расслышал, она сказала про какую-то «копию» ее брони. Неужели эта штуковина...? Черт! Видимо, тот монстр, который гнался за Принцем, нашел себе жертву поинтереснее. Кто бы мог подумать, что жертвой станет именно Джина. И если Принцу еще удалось сбежать, то вот Хоукинс, вероятно, не могла себе такое позволить.       От понимания этого он поспешил отвести стыдливо глаза. И снова это противное ощущение. Бен опять не был с ней рядом и не смог помочь. Из-за того, что выполнял работу мистера Бауманна, а потом разбирался со злодеями. Но зато был проклятый Дэвис! Почему выходит все через одно место, думает Теннисон. «Почему, когда ей действительно нужна была помощь, рядом оказался не я, а этот придурок?»—разъедала мозг ядовитая мысль. Может, потому что он заслужил это? Получай по заслугам, малыш Бенни. Живи, помни об этом и страдай.       Бен сглотнул огромный комок в горле, который не давал сделать нормального вдоха. Ярость, которая кипела в нем несколько секунд назад, стремительно переплавила его в ссутулившегося, испуганного мальчика. Мальчика, который пытался замаскировать свой огромнейший страх потери своей трепещущей агрессией. Чем дольше Бен глядел в эти родные карие глаза Хоукинс, замечая тонкую сеточку лопнувших сосудов от переутомления, тем сильнее осознавал, что не хочет дальше с ней ругаться. Он хочет зарыться пальцами в ее торчащие в разные стороны волосы; хочет уткнуться носом ей в макушку и осыпать это хмурое личико мелкими поцелуями, лишь бы та хоть немного улыбнулась.       Его руки взметнулись вверх, чтобы обхватить и прижать ее к себе так близко, чтобы та даже не подумала сбежать. Как только ладони парня легли на девичьи лопатки, ее спина отозвалась дикой, пронизывающей вспышкой боли, и она непроизвольно закусила губу до крови. Но Бен быстро понял причину и перегруппировался. Избегая ранений, руки опустились ниже и сомкнулись на ее талии. Хоукинс открыла рот, чтобы послать Теннисона куда подальше, но тот наклонился и впечатался лбом куда-то в изгиб шеи блондинки.       Джина начала округлять еще больше глаза, когда мальчишеская хватка опустилась еще ниже и сомкнулась на бедрах. Девчонка готова была поклясться, что герой впился пальцами в ткань ее штанов, делая хватку еще более отчаянной и невыносимо горячей.       Такое чувство, будто Джине прострелили мозг без какого-либо предупреждения. Девчонка оцепеневше стояла с поднятыми руками, все еще сжимая ткань футболки Бена, и видела, как его грудь вздымается и прижимается к ее ключицам. Она думала, что он больше ничем не сможет ее удивить, пока не ощутила чужой вдох. Бен прижался носом в ее бледную кожу, где-то под мочкой уха, и непроизвольно втянул воздух. Дыхание парня обжгло ее чувствительную шею, заставляя мелкие мурашки пробежать по всей коже до самых кончиков пальцев. Джи своими глазами наблюдала за тем, как крупная дрожь пробежала по его рукам. Если бы девчонка только знала, как Бенджамин сейчас держится. На честном слове. Потому что сдерживать свой порыв прижать ее еще плотнее оказалось сложнее. И дело вовсе не в присутствующих людях.       Прошла секунда. Две. Три. И Бен отскочил от нее, как зашуганный уличный кот. Он отшатнулся на шаг, а лицо залил злорадный румянец. Грудь рвано вздымалась, а ладони сжались в кулаки, пытаясь удержать остатки ее тепла. Джина кажется знает, что будет дальше. А дальше глаза героя забегают по стенам, потому что, видите ли, они интереснее. Ага, как же. — Я...— Бен закрыл тут же рот и нервно потер шею, чуть не сдирая кожу пальцами от смущения,— Просто больше так не делай. Хорошо? — Потом обсудим, — проронила коротко Хоукинс, поражаясь тому, как вообще смогла так беспристрастно проговорить. Она долго стояла как вкопанная. В ушах звенело. Там, где только что лежали его руки, кожа пылала фантомным огнем. Джина хотела бы попробовать потушить это, но знала, что это бесполезно. Это невозможно остановить. «Что это было?» — панически билась мысль в голове.       Она не знает, что делать с тем, когда горячее дыхание парня обжигает шею. Почему от этого короткого, нелепого жеста у нее скрутило живот? Может, у нее несварение? Не похоже. «У меня что, какой-то сбой? Всплеск адреналина дает такую реакцию? Бред какой-то!»—оправдывала она себя, ощущая, как горячая кровь приливает к ушам. И вообще, почему вместо того, чтобы ударить его по лицу за нарушение личных границ, собственные пальцы едва не зарылись в его спутанные каштановые волосы? Стыд и острая неловкость затопили ее с головой, заставляя щеки пылать.       О, точно. Хоукинс поняла, что это такое. О таком еще пишут в слащавых романах, кажется. Не то чтобы Джина яростно ненавидела романтические книги, просто ей больше нравился детектив и научная фантастика. Девчонка была просто уверена, что такая банальщина не коснется ее.       Она так сильно надеялась на то, что в тусклом свете коридора никто не заметит ее пунцового лица. Но как бы не так. Тони и Риди видели. Брат так и застыл с полуоткрытым ртом, переводя ошарашенный взгляд с пунцового Бена на онемевшую сестру. Иридия лишь многозначительно изогнула бровь, скрестив руки на груди. Ноксисианка поспешила отвернуться, чтобы посмотреть куда-то, но Джина успела заметить, как на ее губах скользнула удовлетворенная ухмылка. Младшая Хоукинс мысленно отругала тетю, надеясь, что она каким-то образом догадается не улыбаться так подло.       Но, хвала небесам, тишину разорвал Принц, который, проигнорировав напряжение, вяло дернул рукой. — Все? Успокоились, облапав друг друга? Если ваш гормональный всплеск закончился, — проговорил он, сползая по плечу Рука, и скривился от очередной вспышки боли,— То я был бы не против, если бы Джина сняла с меня этого паразита.       Принц уцепился за край своей изодранной кофты и потянул ее вверх. Джина, все еще не пришедшая в себя, перевела расфокусированный взгляд на вредного парня и подняла брови. Очередное ругательство застряло в горле Бена. Тони и Иридия в немом шоке застыли на месте, когда увидели, как на животе и ребрах Принца, там, где должны были предположительно зиять смертельные раны от экспериментов Рыцарей, пульсировала серебристая субстанция. Хоукинс знает, что это.       Живой металл.       Он плотно переплетался с разорванными мышцами, стягивая края искалеченной плоти точно так же, как на изуродованной спине Джины. Знакомые ей хромированные пластины на парне поблескивали в свете домашних ламп, методично заменяя собой уничтоженную органику.       Джина шагнула к Принцу, напрочь позабыв о своей боли в позвоночнике. Серебристая дрянь гудела в такт сбитому дыханию Принца. Она узнала бы это зрелище из тысячи.       Волокна прорастали прямо в нервные окончания парня, отравляя мозг не самым хорошим коктейлем. Джи неосознанно вспомнила, как еле пережила тот «психологический триллер», который хотела бы при всем желании забыть. Кажется, Принц проживает отдаленно что-то похожее. С каждым импульсом серебряного паразита в кровь выбрасывались конские дозы адреналина, заставляя сознание Принца биться в предсмертной панике. — Надо это вытаскивать,—проговорила Джина, протягивая к нему руку,— Пока оно не превратило его мозги в кашу.       Она хотела касанием заставить биометалл перегруппироваться, но стоило ее пальцам приблизиться к его груди, как Принц реактивно дернулся. С диким шипением он выкинул руку вперед, намереваясь вцепиться Джине прямо в горло, но Рук среагировал быстрее и перехватио запястье парня, заламывая его за спину. — Урод!—выпалил Принц. — Сиди, засранец!—Тони рявкнул, наваливаясь сверху и прижимая обмякшее, но все еще брыкающееся тело Принца к полу,— Ты на кого кидаешься, выродок?! — Он не контролирует себя,—произнес Блонко,— Кажется, жидкий металл воздействует на его мозг. Нам нужно его обездвижить, иначе он навредит Джине.       Бен хлопнул по циферблату Омнитрикса, трансформируясь в Силача, и громко хлопнул в ладони. — Тащите стул!—пробасил Бен, загребая Принца в охапку всеми четырьмя руками. Тони метнулся на кухню и деревянный стул с высокой спинкой, надеясь на его прочность. Принца без церемоний усадили на него. Пока Бен удерживал его за плечи и грудь, не давая двинуться ни на сантиметр, Рук и Тони наспех обмотали парня прочным веревочным тросом, найденным в прихожей. Вот за что можно восторгаться квартирой Джиной, так это за то, что тут кучу строительного материала и металла.       Принц пытался вырваться из путов, качаясь вперед и назад. Когда ему это надоело, он принялся биться затылком о спинку стула и истерично орал, выплевывая вместе со словами сгустки спекшейся крови. — Отвалите от меня! Мрази! Теннисон, ты, урод краснокожий, я тебе голову оторву! Не трогайте меня! — Заткнись и сиди ровно,—рыкнул Силач, чуть сильнее сжимая его плечи,— Мы пытаемся спасти твою шкуру, пока ты сам себя не угробил! — Чтобы добраться до необходимого участка, нужно снять с него эту кофту,— отстраненным тоном сказала она, придерживая бок и игнорируя шум в своих ушах,— И маску. Она блокирует доступ к шее.       Стоило Джине произнести слово «маска», как Принц окончательно съехал с катушек. Его глаз расширился до предела, наполнившись панической яростью. — НЕ СМЕЙ!—заверещал он так, что сорвал голос на сиплый фальцет,— Джина, сука драная, только попробуй прикоснуться к маске! Я тебе пальцы по одному переломаю! Я тебя выпотрошу! НЕ СМЕЙ СМОТРЕТЬ! НЕ СМЕЙ СНИМАТЬ ЭТУ ХРЕНЬ, Я УБЬЮ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ?! УБЬЮ! — Да что с тобой не так?!—Силач вспыхнул, с силой встряхнув Принца так, что стул затрещал,— Почему ты так трясешься за свою чертову рожу?! Кому ты сдался! Кто ты вообще такой, что никто не может увидеть твое физиономию?! Тут люди из кожи вон лезут, чтобы ты не сдох, а ты орешь из-за какого-то куска пластика! — ЗАТКНИСЬ, ТЕННИСОН! ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ!—бился в истерике парень, выгибаясь в веревках.       Джина не слушала их перепалку. Это перестало быть интересно с того момента, как Принца повязали. Она наклонилась, намереваясь надрезать ткань изодранной кофты, чтобы освободить грудную клетку. Скомканная, пропитанная кровью ткань сползла чуть ниже, обнажая левый бок парня. И в этот момент взгляд зацепился за бледный участок кожи над поясом чужих штанов, обнажившийся из-под задранной одежды. На левом боку чуть выше талии парня отчетливо выделялись три темные родинки, расположенные аккуратным, крошечным треугольником. А прямо под ними наискосок проходил рваный, застарелый шрам.       Губы пересохли, язык прилип к нёбу. Девушка сглотнула, пытаясь смочить горло и заставить голосовые связки работать. Ей же не мерещится, верно? Она моргнула. Раз. Потом другой. Нет, на нем точно эти родинки и шрам.       Хоукинс так долго смотрела на эту отметину, что несколько раз прослушала, как напарники звали ее по имени. — Джи? Ты чего?—спросил Силач, заметив, как девчонка даже не моргала глазами. — Принц,—проговорила девушка, поднимая голову и встречаясь с темным глазом связанного парня,— Ты не хочешь, чтобы мы видели твое лицо, верно? — Именно! Я это тысячу раз говорил, идиотка! Сколько раз в твою голову надо вдолбить очевидное?! СКОЛЬКО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?!—дернувшись вперед, он склонил голову и посмотрел в веснушчатое личико блондинки. — Это все из-за того, что мы с тобой - один и тот же человек?       В коридоре повисла тишина. Даже Принц на мгновение перестал биться, только уперев на нее свой глаз. Силач застыл, а потом из его широкой груди вырвался нервный смешок. — Э-э... Джи? Ты точно головой не ударилась, когда с кладбища сбегала?—Бен неловко переступил с ноги на ногу, смотря на нее с замешательством,— Тебя вообще не смущает, что он... парень? У него анатомия слегка другая, если ты не заметила. Каким боком ты и этот психованный...       Но Джина даже не повернула головы в сторону Бена, а так и продолжала смотреть на Принца. Молча, не произнеся больше ни слова, девчонка взялась за край собственной майки и задрала ее на левом боку, обнажая кожу. Тони издал звук, напоминающий чем-то сдавленный хрип, и попятился, едва не снеся плечом высокую вешалку. Иридия застыла, неотрывно изучая на открывшийся участок кожи. На боку у девчонки, точно в том же месте, находился совершенно идентичный рисунок: три темные родинки треугольником и рваный застарелый шрам. Один в один. До мельчайшего миллиметра. — Я где-то в глубине души догадывалась,—монотонно заговорила Джина,— Что мы как-то слишком во многом похожи. Эта дурацкая язвительная манера общения, схожие вкусы в книгах. Схожие реакции на боль. А помнишь, когда ты впервые упомянул свою сестру? Ты назвал ее Антония.       Джина повернула бледное лицо к брату. — Антония - это ведь женский аналог имени «Энтони», верно?       Тони стоял, словно обухом ударенный. Его губы дрожали, он переводил полный ужаса взгляд с родинок сестры на родинки пленного парня. Иридия закатала рукава своей кофты и подошла ближе, чтобы увидеть то же, что видел и старший Хоукинс. — Принц - это я,—закончила Джина, смотря прямо в маску парня,— Джина Хоукинс. Просто из параллельного измерения. Ты, если проще говорить, моя мужская версия.       Пока она произносила эти слова, Принц больше не брыкался. Из-под треснувшей, надколотой снизу маски на нее продолжал пялиться одинокий, тусклый карий глаз. В нем не было больше злобы, которую юноша изрыгао из себя под воздействием жидкого металла. Там начала мелькать лишь беспросветная тоска. Как будто Принцу было жаль.       Но это предположение стерлось быстро, потому что Принц выдавил из себя сухой хрип. Потом этот хрип перерос в тихий смешок, а через секунду парень запрокинул голову и начал ржать. Смех был жутким. Лающий и такой надрывный. Он безжалостно рвал и без того изувеченное горло. Принц смеялся так, как смеются люди, которые годами стояли на самом краю обрыва, пока земля под ногами осыпалась. — Ха-ха-ха! Вау, Хоукинс! Да ты прям детектив высшего класса,—истерически пророкотал Принц,— Огюст Дюпен нервно курит в сторонке при виде тебя! Ха-ха-ха!       Джина никак не ответила на эту желчный комментарий. Она позволила ему посмеяться над абсурдностью ситуации, которую, вероятно, сам и создал. Пусть смеется над растоптанной тайной, за которую готов был перегрызть им глотки пару минут назад. Пусть смеется над собственной тотальной беспомощностью. Потому что это он так паршиво скрывается, а не Хоукинс.       Его хохот бился о стены, заставляя Рука напрягаться в плечах, а Тони отойти подальше.       В появившейся тишине, нарушаемой лишь гудением сервоприводов Валли в углу комнаты, Джина подалась вперед и оперлась руками о подлокотники стула, на котором сидел тот. Она не отводила взгляда от Принца. И спустя пару секунд Хоукинс наконец-то увидела, как из карего глаза, по измазанной в грязи и крови щеке потекло нечто сверкающее. Слеза. А за ней вторая. Потом третья...       Смех парня постепенно утихал, превращаясь в печальные всхлипы. — Ненавижу... все... это,—вырвалось из его рта само по себе. Джина была почему-то уверена, что ему было непросто говорить эти слова,— По...мо...ги мне. Пожалуйста. Мне так боль... но. Вы... рви его из меня. Ненавижу его. Он причиняет боль.       Колени предательски подкосились, и она плавно опустилась на корточки прямо перед стулом. Силач за ее спиной рефлекторно дернулся, готовый в любую секунду оттащить ее назад, но девушка предостерегающе подняла ладонь, приказывая не вмешиваться. — Я знаю,—сказала Джина,— Будет больно. Хотя, тебе ли не знать, верно? — Не хочу, чтобы было больно,—Принц проговаривал уже без запинок или всхлипываний,— Я просто хочу домой. Я устал от всего этого. От этих проблем, в которых я не хотел был быть замешан. — Это из-за меня?—спросила девчонка его и с помощью руки жестом попросила брата принести что-то обезболивающее. — Нас,—признался с раздражением он,— Это из-за нас. Мы не должны были существовать. Мы портим всю «идеальную» картину своих Вселенных. — О какой «картине» ты говоришь?—спросил Рук у парня. — Есть определенный, условно говоря, «канон» в наших Вселенных,—проговорил он,— Если что-то появляется «не то», то все рушится. Такие «не то», прозывают обычно Аномалиями. Или как их там? Неважно. Короче, их обычно устраняет кто-то вроде того мужика, который вечно во времени перемещается. — Ты про профессора Парадокса?—уточнил Силач. — Он самый. — И почему он не устранил вас?—продолжил спрашивать Силач. — Хватит его допрашивать,—прервала диалог Джина, касаясь маски парня,— Сначала надо ему помочь, а потом ему допрос устраивать. Если он помрет, то никаких ответов мы не получим. — А я думал, что ты меня спасаешь по доброте душевной,—процедил саркастично Принц,— Ну, знаешь, как те доблестные рыцари из книг. — Да замолчи ты уже,—сердито выдала девушка.       Маска поддалась не сразу. Она будто прикипела к коже, не желая отпускать свою добычу, сопротивляясь чужому, непрошеному вмешательству. И все же, материал скользил, цеплялся за рваные края капюшона, издавая царапающий звук, от которого сводило челюсти. Наконец, замок, скрытый где-то под подбородком, поддался.       Джина потянула маску вверх. Та соскользнула, обнажая лицо. Снятая маска, звякнув, выпала из рук Джины на паркет, но никто даже не пошевелился. Все взгляды были прикованы к парню на стуле. Свет потолочной лампы упал на лицо Принца, высвечивая каждую деталь. Перед ними сидел молодой человек, на вид не старше двадцати лет. Пряди густых светлых волос беспорядочно падали на лоб, слипаясь от пота. У него были тонкие, чуть ли не аристократические черты лица, которые сейчас были выжаты от изнеможения. И самое главное — глаза. Они были почти черные в этом освещении, и смотрели из-под полуопущенных век на Джину.       Они были похожи. Слишком. Словно кто-то взял черты лица Джины, стер из них женственность, добавил пару лет, грубость пережитых страданий и вставил в мужское тело. Тот же разлет бровей, тот же изгиб ноздрей, тот же овал лица. Сидящий перед ними парень был ее изувеченным зеркальным отражением с веснушками.       Силач, все еще сжимающий плечи Принца, вдруг переступил с ноги на ногу. Массивное тело Тетраманда, сейчас Бену показалось нелепым и неуклюжим в тесном коридоре. Теннисон против воли почувствовал, как нарастает неприятный клубок досады. Все это время этот отморозок был, по сути говоря, одной из версии той, кто был с ним постоянно. Герой тут же вспомнил, как обнимал Джину, еле сдерживая желание прижаться к ней ближе и навсегда стереть расстояние между ними. И этот ее любимый шампунь, который все еще стоял у него в носу, теперь извращенным образом ассоциировался с лицом этого парня, который был ее мужской копией. Бену казалось, что он сделал что-то грязное, неправильное. Глаза Силача забегали по стенам прихожей, изучая рисунок обоев, пятна на потолке, что угодно, лишь бы не смотреть на лицо Принца, которое было так мучительно похоже на лицо его напарницы. Хватка на плечах парня стала неуверенной, пальцы на мгновение дернулись, будто Бен хотел отдернуть руки.       Принц, несмотря на то, что каждое движение отдавалось в теле вспышками невыносимой агонии, а живой металл на ребрах продолжал работать, не мог не заметить замешательства Героя Вселенной. Он выхватил этот бегающий взгляд и усмехнулся про себя. Ему знакомо это выражение.       Уголок его плотно сжатых губ, где мелкой струйкой сбегала кровь, дернулся в слабой, но невыносимо издевательской ухмылке, размазывая кровь по подбородку. — Что такое, Теннисон? Глаза разбежались?— парень издал смешок, перешедший в кашель, от которого его тело сотряслось мелкой судорогой. Он сделал вдох, не обращая внимания на то, как веревки впиваются в его плоть,— Не ожидал, что у твоего «рыцаря в доспехах» есть комплектация поинтереснее? Челюсть подними, Клоун. А то я начинаю думать, что тебе нравится. — Заткнись,—бросил впопыхах Силач и отвернулся, но от этого его лицо стало еще багровее. — Он безнадежен, Джина,—сказал девушке пленник, закатывая глаза,— Не представляю, как ты его терпишь. — Я ценю твою попытку разбавить атмосферу. Это тебе помогает крышей не двинуться. Но сейчас тебе надо настроиться на извлечение,—ответила младшая Хоукинс, бросив на Бена вопросительный взгляд после такого сомнительного диалога между ним и Принцем. — Справишься?—поинтересовался Теннисон. — Не знаю. Но попробую.       Из кухни вылетел Тони. Он принес большую аптечку с красным крестом. Старший Хоукинс был похож на заведенную игрушку, которая движется по инерции, не осознавая происходящего. И ходил механически, переставляя ноги так, точно они были сделаны из дерева, не замечая ничего вокруг. Остановившись рядом со стулом, Тони с силой грохнул аптечку на тумбу в коридоре, так что пара флаконов перевернулась. Сестра удивилась тому, как тот еле смог открыть защелку пластикового бокса. Она не могла винить брата, так как каждый проживает этот момент по-разному. Ей же кажется, что ее мозг не до конца осознает реальность. Или не хочет. В любом случае, Джина удивлена тому, как у нее самой истерика не началась. Столько поводов было. Энтони вытащил из аптечки блистер с       таблетками обезболивающего и флакон хлоргексидина. Он таращился то с на Джину, то на лицо Принца с таким видом, который говорил: «Это бред. Какая-то галлюцинация. Этого не может быть. У меня нет брата. У меня есть сестра. Это просто совпадение. Просто агрессивный придурок, похожий на нее». Как бы ни старался Тони это проговаривать чаще, его глаза видели истину. Пусть и сюрреалистичную. — Тебе может успокоительного выпить, а?—прищурился Принц, глядя на Тони,— А то ты выглядишь похуже, чем я. — Ничего мне не нужно,—быстро ответил Тони,— Все это - идиотизм. Ясно? Просто какая-то гребанная шутка! Да как это вообще возможно? — Тебя не удивляют межпространственные миссии, но удивляет то, что есть параллельная Вселенная, где твоя сестра - мальчик?—Иридия, стоявшая у стены, изогнула бровь. Она еще раз глянула на Принца. Сходство было бесспорным, доказательства — налицо. К тому же, мысль о том, что жидкий металл так хорошо слился с ним, навело ее на мысль, что он точно Хоукинс. Если только этот жидкий металл не настолько сильно изменили, что его может использовать не только машина, но и другой человек, который никак не связан с семьей Чейза. Приняв эту информацию как факт, Иридия сделала шаг вперед. — Какая-то дискриминация, не находите?—сказал Принцц. — И как же тебя зовут в твоем измерении?—спросила красноволосая, смягчая тон,— Мы же не можем звать тебя «Джина, которая мальчик». Или что-то типо того. — Скажем так,—Принц издал очередной сухой хрип, который попытался превратить в смешок,— Над моим именем там не сильно заморочились. Видимо, у Хоукинсов во всех мирах с фантазией проблемы. Меня зовут Джин.

***

      Таблетки, которые Иридия без лишних слов вытряхнула из блистера прямо в свою ладонь, выглядели бесполезной мерой против того, что происходило в теле парненька. Но выбора особо не было. Ноксисианка подошла ближе к юноше и сдавила ему челюсти, заставляя проглотить капсулы, и тут же поднесла к его разбитым губам стакан с водой. Джин жадно сделал пару глотков, половина воды вылилась на его израненный подбородок, смывая засохшую кровь. — Это только слегка сгладит шок. Навороченных анальгетиков нет,—предупредила Иридия, быстро вскрывая упаковку с марлевыми салфетками и пропитывая их прозрачным антисептиком. — Обожаю местный сервис,—выдохнул Джин через сжатые зубы, когда Иридия без церемоний приложила влажную салфетку к рваной ране на его плече. Он зашипел, как кошка, у которой из-под носа отобрали рыбу. Живой металл на его ребрах загудел, точно предчувствуя приближающуюся угрозу.       Бен, отбросив свои мысли и осадок от увиденного сходства, обошел стул сзади. Трансформация его растворилась и оставила его в человеческой форме. Парня это не особо остановило. Его руки легли на плечи и грудную клетку Джина, чтобы тот лишний раз не дернулся и не сделал себе же больнее. — Эй, полегче! Легкие не раздави,— сдавленно запричитал Джин, попробовав дернуть плечом,— Ты меня так зажмешь, что извлекать уже потом ничего не придется. — Заткнись и не дергайся, умник,—буркнул Бен, слегка изменив наклон рук, чтобы не давить на воспаленные швы, но не ослабляя захвата,— Если ты начнешь брыкаться, Джина случайно вырвет тебе половину печени. Так что сиди ровно и не ной. — Какой ты заботливый. Я почти тронут,—недовольно отметил Джин.       Младшая Хоукинс сделала глубокий вдох. Она не могла никак настроиться на то, что собирается сделать. Совсем недавно ей удалось разорвать изнутри «копию», но ведь это не то же самое, что спасать себя... самуу себя из параллельной Вселенной. Если бы Джина кому-нибудь рассказала, кто не разбирается в подобном, что тут происходит, то тот бы вызвал бригаду психиатрической помощи.       Под кожей девушки зашевелилась темная, жидкая масса. Хромированно-черный металл вырвался наружу через пластину на ладони, покрывая ее кисти и предплечья плотным слоем. В то же мгновение перед глазами Джины, мелькнула проекция системы. Бледно-бирюзовые символы и строчки команд побежали ровным строем, перекрывая реальный обзор коридора: ЖУРНАЛ СИСТЕМЫ: БИОИНТЕРФЕЙС MARK-II АКТИВЕН ИДЕНТИФИЦИРОВАНА ЦЕЛЬ: НЕИЗВЕСТНЫЙ СИНТЕТИЧЕСКИЙ МЕТАЛЛИЧЕСКИЙ СПЛАВ Сканирование... Сканирование... Сканирование... СОВМЕСТИМОСТЬ С ДНК НОСИТЕЛЯ: 99,8% Сканирование... ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНЫ МУТИРОВАННЫЕ ПОЛИМЕРЫ ИНИЦИИРОВАНИЕ ПРОТОКОЛА ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ПОДАВЛЕНИЯ       Джина прижала покрытые жидким металом ладони к обнаженным ребрам Джина. Как только поверхность Бурхарда соприкоснулась с чужеродными волокнами, парень изогнулся в спине. Из его груди вырвался вопль. Бен зажмурился и подался вперед, удерживая руками рвущегося с места парня. Деревянные ножки стула заскрипели по полу.       Когда Бурхард осведомил Джину о том, что обнаружено искуственного ядро, девушка подумала о том, что это мог быть не тот жидкий металл Марк II. Хоукинс дала броне команду на обнаружение схожести с материалом, и та выявила минимальный процент. Хоукинс поняла, что это «серебро» внутри юноши — чересчур кустарная копия Бурхарда, выведенная Вечными Рыцарями. В ней не было адаптивного разума, только агрессивный алгоритм, который заставлял псевдо-металл въедаться в живые ткани, сжигая нервные узлы и отравляя кровь токсичными соединениями.       Рассуждения девушки прервали строчки устройства, которые сменили цвет на алый: ПРОИЗОШЛА ОШИБКА! Сканирование... Анализ.... ВНИМАНИЕ! ЦЕЛЕВОЙ СПЛАВ НЕ РАСТВОРЯЕТСЯ РЕКОМЕНДАЦИЯ: УВЕЛИЧЕНИЕ ПЛОТНОСТИ СИСТЕМЫ ДО 140% ПОГЛОЩЕНИЕ НЕУСТОЙЧИВОЙ СТРУКТУРЫ УРОВЕНЬ НЕЙРОННОГО ШОКА: КРИТИЧЕСКИЙ — Иридия, помоги мне пожалуйста!—сквозь зубы вытолкнула Джина, ощущая, как Бурхард пускает микроскопические иглы глубоко под кожу раненого, перехватывая контроль над чужим металлом.       Вот же дрянь! А синтетическая дрянь сопротивлялась. Как противный паразит, он цеплялся и за ребра, и за мышцы. Джин конвульсивно дергался в руках Бена, колотя по паркету ногами. — Держись. Слышишь?! Потерпи немного,—разгоряченно заговорил Бен прямо ему в ухо, еще сильнее прижимая его к себе, не давая вывихнуть суставы от судорог,— Не смей отключаться, Принц! — Легко... тебе...говорить, Теннисон,— выстонал Джин. — Эй, я пытаюсь тебя поддержать вообще-то, —обиженно сказал Бенджамин,— Прояви хоть каплю дружелюбия!       Пока Бурхард выжигал и втягивал в себя серебристые нити, Ноксисианка прижимала марлевые салфетки к обнажающимся, кровоточащим разрывам на груди парня, щедро заливая их заживляющим раствором и останавливая кровотечение раньше, чем Джин успеет потерять сознание от потери крови. Бен попытался не смотреть вниз, где было слишком много крови, потому что его начало подташнивать. Сил держать этого придурка становилось все меньше и меньше. — Давай я заменю тебя,—предложил Энтони, бедром подтолкнув Бена в сторону. Теннисон ошеломленно посмотрел на старшего Хоукинса, но быстро согласился. Ему бы не помешала отдых и холодной воды. Герой глянул на Принца (ему все же было проще его так называть) и поспешил скрыться на кухне, чтобы перевести немного дух.       Бурхард не щадил чужеродное «серебро». Ему оно не нравилось точно так же, как и Джине. Серебристые волокна под кожей Принца постепенно начали терять первоначальную форму, перетекая из острых игл в более жидкую и вязкую массу. «Ну же! Отвали уже от него!»—потребовала блондинка, пока вражеский металл с чавканьем не потянулся вверх, сквозь порванные поры кожи, прямиком в ее ладони. Бурхард впитывал его, как губка, перерабатывая и нейтрализуя внутри своего контура токсичную структуру. 78%... 91%... 100% НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ ПРОШЛА УСПЕШНО. АБСОРБИРОВАНИЕ СПЛАВНОГО ИЗЛУЧЕНИЯ ПРОШЛО УСПЕШНО. Стабилизирую биометрических показателей области... Отключение высоковольтного выключения... Сканирование... Сканирование... Сканирование... Сканирование прошло успешно.       Когда последняя нить металла оторвалась от ребер Принца, Джина быстро отдернула руки и отступила на шаг. Броня на ее кистях моментально ускользнула обратно в пластиину, оставив легкое поколачивание в пальцах.       Голова парня бессильно упала на грудь, Джин рвано задышал, будто только что всплыл с огромной глубины. Тело покрылось липким холодным потом, а на груди остались глубокие, но уже чисто вымытые антисептиком шрамы и свежие повязки, которые быстро наложила Иридия. Ноксисианка, вытягивая руку, осторожно накрыла своей теплой ладонью щеку молодого человека. Тони постепенно разжал свои руки, убеждаясь, что Джин не вывалится из стула. — Живой?—выдохнул старший Хоукинс, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Типо того,—едва слышно прошелестел Джин, не поднимая головы.       Тони подхватил немощно обвисшее тело с одной стороны, подставив плечо под его обмякшую руку, а Иридия без лишних слов зашла с другой. Джин кое-как волочил ноги, пока его перетаскивали из узкого коридора в зал. — Потихоньку,—процедил Тони, усаживая парня на широкий диван и стараясь не задеть свежие, стянутые бинтами раны,— Вот так. Нормально держи спину, не сутулься. — Ты прям как мама, Энтони,—сказал тот, откидываясь на подушки и зажмуриваясь от боли в ребрах,— В лобик может еще поцелуешь? — Обойдешься.       Джина стояла у дверного проема прихожей, отстраненно наблюдая за тем, как они укладывают парня. Ощущение облегчения иак и не приходило. Тревога остановилась где-то под грудью и клокотало до сих пор. Внезапно пол под ее ногами начал идти вбок. Похоже, что адреналин, который держал ее организм в каком-никаком напряжении последние полчаса, тут же испарился и оставил после себя выжженное, пустое пространство.       А потом накатила плата за поглощение чужого сплава. Желудок скрутило, во рту разлилась невыносимо горькая слюна с явственным, мерзким привкусом тухлого железа и окислившейся меди. Голову сдавило, точно обручем, а к горлу подступил удушливый комок.       Девушка споткнулась на ровном месте, хватаясь пальцами за косяк, чтобы не рухнуть. Пальцы соскользнули. Понимая, что ее сейчас скрутит прямо здесь, Джина быстро развернулась и, переставляя ноги, метнулась по коридору в сторону ванной. Она успела едва-едва. Залетев в ванную комнату, Джина с размаху опустилась на колени прямо перед унитазом. Жесткая кафельная плитка больно ударила через ткань штанов, но девчонка этого даже не заметила. Ее вывернуло наизнанку первым же мучительным спазмом.       Глаза застлали слезы, из натуженного горла вырвался рваный хрип. Организм с беспощадной последовательностью выталкивал из себя желчь и горечь, пытаясь очиститься от ядовитой дряни. Девчонка перлась одной ладонью в фаянсовый край, а второй беспорядочно пыталась отбросить с лица волосы, которые лезли в глаза и рот, только усиливая тошноту.       Дверь ванной тихо скрипнула, открываясь. Бен, только-только вытерший лицо на кухне, тут же уловил этот подозрительный звук. В два шага переткнув коридор, он замер на пороге. Видеть Джину такую — стоящую на коленях, сотрясаемой очередным позывом — не был таким уж потрясающим. Теннисон без единого слова шагнул внутрь, прикрыв за собой дверь, и опустился на корточки рядом с ней прямо на плиточный пол. — Уходи, Теннисон,—выдавила Джина между спазмами, пытаясь оттолкнуть его локтем. Лицо у нее было белее мела,— Пошел... вон... — Заткнись, а?—без злобы, но очень твердо отрезал Бен.       Он не стал слушать эти бесполезные огрызания. Одной рукой герой аккуратно сгреб ее длинные волосы, собрав их на затылке и подняв повыше, чтобы не испачкать. Вторая же его ладонь легла ей между лопаток, слегка поглаживая и удерживая корпус, когда девушку снова скрутил позыв.       Бену самому было тошно. Желчь, его пот и застарелая крови в замкнутом пространстве маленькой ванной бил ему в нос, подталкивая к тошноте. Но уйти и оставить ее одну в таком состоянии он просто не мог. — Давай, выплескивай всю эту дрянь,—пробормотал он ей прямо в ухо, игнорируя то, как она вцепилась пальцами в его колено через джинсы,— Умница. Вот так, не держи в себе. Я держу тебя, Джи. Все нормально.       Когда это мучение наконец затихло, оставляя мелкую, изматывающую дрожь во всем теле, Джина прижалась лбом в предплечье Бена. — Фу, какая мерзость,—прошептала она, закрывая глаза. — Это точно,—попытался облегчить тон Бен,— Бурхард явно не обладает изысканным вкусом. В следующий раз пусть ест хотя бы гамбургеры, а не чужие инопланетные сопли.       Джина беззвучно хмыкнула, но подняться сама не смогла, так как ноги не слушались категорически. Бен деликатно выпустил ее волосы из рук, позволив им рассыпаться по плечам, и подхватил девушку под мышки, помогая подняться с колен. Хоукинс качнуло, и она навалилась спиной на край раковины, цепляясь за эмалированный бортик.       Теннисон протянул руку и повернул вентиль. Из крана заструилась холодная вода. Парень набрал немного в пластиковый стаканчик, стоявший на полочке, и протянул Джине. — Держи. Только не глотай пока. — Вне контекста от тебя это звучит еще ужаснее,—сказала блондинка. — Господи, Хоукинс!—не ожидая подобного, Бен сразу же выпрямился, а его брови взлетели,— Ты больная?! Хотя не отвечай. Я знаю ответ. Прости возьми стакан.       Джина послушно взяла стакан и, сделав пару глотков, прополоскала рот и сплюнула смытую горечь в раковину. Бен тем временем намочил небольшое махровое полотенце и, без лишних расспросов, вытер ее мокрый от пота лоб, виски и подбородок.       В коридоре раздались громкие, мерные шаги. Из-за закрытой двери донесся вежливый, но обеспокоенный голос ревонагендера: — Бен? Джина? У вас все в порядке? Я услышал шум. Вам там требуется медицинская помощь?       Бен чуть повернул голову к двери, не выпуская, однако, Джину из поля зрения. Девушка все еще стояла, бессильно опустив голову, и с божьей помощью удерживала равновесие. — Все в порядке, Рук!—крикнул Бен через плечо, пытаясь придать голосу максимально обычный тон,— У Джины просто пищевое неварение после «перекуса». Все пучком, сейчас умоемся и выйдем! — Понял тебя,—отозвался Блонко за дверью,— Если что, то зови. Я пока помогу Тони и Иридии с перевязкой нашего... гостя.       Шаги Рука удалились по коридору в сторону зала.Бен повернулся обратно к Джине. Видя, что ту опять повело влево, он прижался к ней вплотную, без колебаний обняв одной рукой за талию сбоку и прижимая к своему боку. — Ну ты даешь, Чокнутая. С тобой каждый день как Судный. Как ты? Получше тебе?— негромко спросил Бен,— Ноги держат? — Хреново,—честно призналась Джина, опираясь головой о его плечо,— Меня будто в мясорубку кинули, а потом выплюнули. Бурхард до сих пор не может переварить эту хрень. — Ничего, прожует. Куда он денется?—Бен провел пальцем по девичьему боку через майку,— Ты у нас живучая. Да и этот... Джин,—он выделил имя того парня с особым недоверием,— Тоже вроде на том свете одной ногой стоял. А ничего, мне зубы заговаривать успевал. — По-моему ему комфортно было с тобой,—Джина мягко улыбнулась, не открывая глаз. — Ага, я заметил,—фыркнул Теннисон, подставляя руку под струю воды из-под крана, чтобы смыть остатки крови,— Вы с ним в этом плане просто близнецы-неразлучники. Только он еще и подкалывать пытается хуже, чем Кевин в свои лучшие годы. — А я думала, что занимаю первое место в этой «тройке лучших». — Не волнуйся, ты входишь в эту тройку,—заверил он,— Просто теперь Джин на первом месте, вместо Кевина. — Обидно вообще-то. — Ну ты уж постарайся. Чего тебе стоит? Пару раз меня до инфарктов доведи, шлифани это пошлыми шутками и у меня уже паралич хватанет. Глядишь, опередишь Принца. — Может быть,—прошептала девушка, позволяя Бену смывать грязь с ее ладоней,— Его аж всего трясло. Никогда не думала, что он в таком припадке будет. Он так перепугался.       Бен на секунду застыл, глядя на то, как прозрачные струи смывают темно-красные потеки с кожи Джины. Он не стал ей говорить, что тоже перепугался. За него и за Джину. — Да ладно,—пробурчал парень, выключая воду и снова беря сухое полотенце,— Очухается и будет живее всех живых. Главное, чтобы ты сейчас сама не откинулась. Сможешь дойти до спальни? Тебе бы поспать. Или мне тебя все-таки понести на руках? — Только попробуй,—с привычным упрямством возразила Джина, наконец открывая карие глаза и зыркнув на него снизу вверх,— Я тебе руки переломаю. — Вот теперь вижу, что тебе получше,— Бен ухмыльнулся, но руки с ее талии так и не убрал, продолжая вести девчонку к спальне.       Они доплелись до комнаты почти молча, если не брать в счет их обсуждение о том, с через сколько примерно часов Энтони будет сидеть на кухне и стрелять у Иридии сигареты. Джина поморщила нос от одной мысли, что старший брат прибегнет к такому методу выпускания стресса, и понадеялась на то, что Тони не станет этого делать.       Толкнув дверную створку спальни, Бен провел напарницу внутрь полутемной комнаты. — Ну вот, приехали. Твоя остановочка,—сообщил Теннисон, подгоняя ту ближе к кровати,— Давай, только осторожно.       Усадить Джину оказалось той еще задачей. Выпирающие пластины Бурхарда на ее спине уже не палили раскаленным железом, но все еще оставались чувствительными, заставляя мышцы вдоль позвоночника пылать. Лечь на спину не могло идти и речи. Джина поморщилась, согнулась и, удерживая равновесие пальцами за одеяло, завалилась на бок, а затем перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку. — Хорошее приземление, капитан,—подметил Бен и подхватил с края плед, накрыл девчонку до пояса, проследив за тем, чтобы ткань не задевала лопатки. Закончив, он, едолго думая, бесшумно опустился прямо на мягкий ворсистый коврик возле кровати. Сложив ноги по-турецки, он скрестил руки на краю матраса и положил на них подбородок, оказавшись головой прямо напротив лежащей Джины.       Несколько секунд в комнате царило молчание. Джина лежала неподвижно, жмурясь от усталости, но затем ее взгляд расфокусированно упал учебники, которые разбросано лежали у ног девчонки. — Точно. Еще же уроки,—вдруг тоскливо и натужно простонала девушка, уткнувшись носом в ткань подушки,— Химию и социальные науки я так и не сделала.       Бен ошарашенно моргнул, а потом вылупил на нее свои зеленые глаза. — Ты сейчас серьезно?!—прищурился, подавшись чуть ближе,— Чокнутая, тебя недавно буквально наизнанку выворачивало в ванной! И это я еще не припомнил, что ты спасала того индюка. И ты сейчас ноешь про какую-то домашку?! — Бен, тебе легко говорить,—сдавленно пробормотала Джина, слегка повернув голову в его сторону,— Я и так на домашнем обучении. Учителям по барабану на параллельные миры и инопланетные железяки. Им нужен сделанный конспект и знания. Долги по учебе иметь не особо хочется. Мистер Томпсон, учитель по химии, меня сожрет. — Да пусть только попробует,—с ворчливым недовольством отрезал парень,— Лежи уже и не дергайся. Потом решим это. Если надо, мы с Руком поможем чем-нибудь. Еще и Принца припрягем. А то чего он без дела валяется. Хоть какая то польза от его мозгов будет. — Неужели?—Джина чуть ухмыльнулась,— Ты теперь у нас не только Герой Вселенной, но и мой личный надзиратель? — Кто-то же должен следить, чтобы ты не откинулась по собственной дурости,— фыркнул Бен, но уголки его губ тоже дернулись в ответ,— А то знаю я тебя: стоит мне выйти, ты точно поползешь делать домашку, а потом мне тебя с пола подбирать. — Я бы посмотрела, как ты меня подбираешь,—прошептала она, чуть прищурив глаза,— Учитывая, что у тебя у самого футболка только на выброс, а вид такой, будто тобой вытерли пол в Подземном городе. И тебе бы в душ сходить. — Эй!—Бен наигранно оскорбился, выпрямив спину,— Я, между прочим, выгляжу отлично для человека, который только что таскал на себе двоих неадекватных Хоукинсов. Так что прояви каплю уважения к своему спасителю. — Спасибо, о Великий Герой Вселенной,—лениво протянула Джина, подвинув локоть ближе к краю матраса,— Чем же я могу отблагодарить твою скромную персону? — Ну даже не знаю,—Бен задорно прищурился, облокотившись щекой на кулак и глядя на нее снизу вверх,— Не отказался бы от твоего кофе. — Ты ж не особо любишь кофе. Разве нет? — Я могу его пить! Просто чаще предпочитаю пить либо смузи, либо чай. Но я не ненавижу кофе,—развел руки в разные стороны парень,— Можно и не кофе. Можешь отблагодарить меня хотя бы обещанием, что ты перестанешь доводить меня до инфаркта каждые три дня. Хотя бы по выходным. — Мечтать не вредно, Теннисон. — А я и не мечтаю, я выдвигаю законные требования,—Бен слегка наклонил голову набок, а на его губах расплылась слегка нагловатая ухмылка?— Ты мне, между прочим, теперь по жизни обязана. За туалетную эпипопею - так точно. Я надолго это еще запомню. Впервые был в такой ситуации с девчонкой. — Все бывает в первый раз, верно?       Джина хмыкнула, но не ответила сразу. В полумраке спальни его лицо находилось совсем близко, благодаря чему могла увидеть мелкие царапины на его скуле, растрепанные локоны и этот снисходительный, необычайно теплый взгляд. Девчонка перевела взор с его челки на глаза и слегка прищурилась с явным и очень въедливым подозрением. — А ты закончил свою работу с мистером Бауманном? — О, черт!—тот откинул голову назад и хлопнул себя по лбу,— Закончить-то закончил, но Бауманну не написал. Хотел, да забыл! Как Рук приехал, вообще не до доставки было. Принц там помирал, не бросать же его, верно? Потом напишу старику. Не до этого сейчас. — А до чего тебе тогда?—протянула она, внимательно разглядывая его вспыхнувший блеск в глазах,— Хотя нет, не так спрошу. Теннисон, чего это ты такой разговорчивый? И сидишь тут на коврике, как собака. — В смысле?—Бен качнул головой, слегка растерявшись от ее резкой смены тона,— Мне на кровать сесть? Я могу. Тони только потом меня прибьет, конечно. Но оно того стоит. Наверное. — Я не об этом. — А о чем ты? — Ты опять под дебила косишь,—Джина подняла бровь,— Я понимаю, что в некоторых вещах не специалист, но не делай из меня слепую. Ты со мной опять флиртуешь.       И снова поднимает подобную тему. Хоукинс знала, что это рискованное дело. Но слова вылетели так быстро, что девушка не успела до конца обработать информацию. Теперь ей оставалось только бороться с желанием вскочить и убежать отсюда, потому что этот «шаг» сделала первым она.       Вся уверенность Бена улетучилась в ту же секунду. Он же просто хотел поболтать. Черт, молодец, Теннисон! Ты мастер общения. Юноша нервно дернул плечом, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства, но вышло криво и нелепо. Вместо того чтобы уйти, он подскочил на ноги и замахал руками. — Чего?!—выкрикнул Бен,— Ты опять за свое? Слушай, я все понимаю, шутки-шутками, но... ты вообще сдурела?! Какой еще флирт?! — Бен, хватит уже,—Джина устало выдохнула, сжав под пледом свое бедро, чтобы как-то держаться на плаву,— Я не дура. Я примерно понимаю, где есть граница дружбы, а где - уже что-то другое. Ты сидишь здесь на коврике, глазки строишь, кофе выпрашиваешь, про заботу мне зубы заговариваешь... Просто скажи честно. — Мы с тобой же обсуждали, что я просто... — Бен. — Я... я просто радовался, что ты не отключилась!—Бен взмахнул руками, едва не задев тумбочку, и отшатнулся на шаг назад, отчаянно взъерошивая затылок,— Я пытался сделать так, чтобы ты не думала про свои дурацкие уроки! — Бен. — Да что «Бен»?!—продолжал парень,— Все, давай забудем это? Отдыхай.       Бен уже сжал латунную ручку двери, готовый выскочить в коридор, как от раскаленной жаровни. Еще секунда — и он точно свалит к Руку и Тони, списав все на привычные перепалки. — Ручку отпусти, Теннисон,—негромко произнесла Джина.       Вот вечно Хоукинс так! Стоит подобное что-то ей сказать, так тяжело назло сделать. Он не повернулся, но и дверь не открыл — так и стоял спиной к кровати, разглядывая потертый ворс ковра у порога и соображая, как выкрутиться.       Джина продолжала смотреть на него. Внешне Бену казалось, что Джина как обычно собрана. Для нее это будто сущий пустяк. Ни один мускул на лице не дрогнул, глаза смотрели прищуренно и прямо. Вот только ему не известно, что под покрывалом ее рука впилась в ткань подушки. Сердце трещало о ребра так, что отдавало беспокойным гулом в ушах.       Ей было страшно. Один неверный шаг — и все, что строилось между ними месяцами, разлетится в щепки. Но отступать дальше было некуда. Один раз она уже позволила ему уйти. Но не на сей раз. — Ты думаешь, если ты проорешься и сбежишь в зал, проблема исчезнет?— продолжение последовало без паузы,— Как тогда, по телефону?       Бен обвел дверную ручку пальцами, но руку так и не опустил. — Сколько раз говорить мне об этом? Мы тогда все обсудили,—пробубнил себе под нос, насупившись,— Позвонили, поговорили. Ты сказала, что все в порядке, я сказал... — Ты сказал, что мы друзья,—перебила Джина,— Ты выстроил эту стену из слова «дружба» быстрее, чем Азимус наверняка создал Омнитрикс. И ты прекрасно знаешь, Бен, что это была всего лишь твоя удобная отмазка. Ты просто испугался. — Я?! Испугался?!—Теннисон развернулся, совсем забыв про побег,— Хоукинс, ты совсем сдурела?! От чего мне сбегать? От твоих глупых подколов? Да я с пришельцами каждый день дерусь! — Да, это я знаю. Ты можешь выстоять против Вилгакса, Бен, но сдохнешь от страха, если придется признать очевидное,—Джина перевела дыхание, гася внутреннюю дрожь, и подалась плечом чуть вперед,— Я догадалась еще тогда, что ты прикрылся этим разговором, потому что так проще. Проще сказать «мы просто напарники», чем разгребать то, что между нами происходит. — Ничего между нами не происходит!— вспыхнул парень, упорно пытаясь сохранить нападающий тон. Впрочем, его костяшки пальцев, белеющие от напряжения, выдавали его с головой,— Мы работаем вместе! Мы спасаем друг другу шкуру! Это называется взаимовыручкой, если ты забыла! — Взаимовыручка?—Джина беззвучно хмыкнула, хотя взгляд ее оставался предельно серьезным,— Понятно. То есть, когда ты пять минут назад в ванной вцепился в меня так, будто меня сейчас утянет в черную дыру, и дрожал всем телом - это была просто инструкция Санитаров Космоса? Параграф третий, пункт второй: «прижми напарницу к боку и не отпускай, даже когда она может идти сама»? Очень интересно. — Но ты едва на ногах держалась!—попытался отбиться он, но голос звучал уже не так уверенно, как раньше. — Я могла опираться на раковину. Но ты не отпустил. И пальцем по моему боку провел не для того, чтобы проверить, цела ли майка,—Джина говорила чеканно, выкладывая каждый факт, как неподъемный гранит на чашу весов,— А как ты реагируешь, когда рядом Кевин и пускает комментарии? Перебирать до бесконечности можно. А если еще покопаться, то вспоминается, как ты сегодня взъелся из-за Марка.       Парень уже не помнит, в какой раз ерошит себе затылок. Он планировал просто с ней поболтать и уйти в зал, ничего более. Но когда ты рядом с такой девушкой, как Джина, то стоит ожидать чего угодно. Например, снова этот разговор. — Ты все усложняешь,—гораздо тише пояснио он, глядя куда-то в район ее рабочего стола,— Я просто переживаю. За тебя. За всех вас. — Не увиливай, Теннисон,—настояла Джина. Напряжение в теле сжимало ее тисками, но она заставила себя держать тон,— Посмотри на меня.       Бен неохотно, словно преодолевая сопротивление тугой пружины, перевел взгляд на нее. — Когда мы созванивались, ты спустил все на тормозах, потому что тебе было так безопасно,—продолжала она, прямо встречая его взгляд,— Но мы оба знаем: то, как ты держишь меня за руку, как ты смотришь, когда думаешь, что я не вижу, и то, как ты сейчас готов сквозь стену провалиться только из-за слова «флирт» - это не про друзей. Если бы мы реально были просто друзьями, все было по-другому.       Бен стоял посреди комнаты и думал о том, что сегодня самый худший день в его жизни. Он искал, за что зацепиться, какую еще колкость бросить, как снова превратить все в шутку — но аргументы кончились. Омнитрикс ему не помощник. Выбитые из рук сарказм и гордость валялись где-то у его ног и обратились в ничто. Она была права. От начала и до конца. И отрицать это дальше означало выглядеть не просто еще большим трусом, а конченным идиотом.       Теннисон закрыл глаза, выдохнул длинную струю воздуха через нос и опустил руки. Нужно просто немного подышать и подумать. У него ведь было еще время, ведь так?       Нет, времени не было. И это пугало парня. Он лучше бы прыгнул в жерло вулкана, чем проживать подобный разговор еще раз. Но вулкана не было рядом, поэтому придется довольствоваться тем, что есть.       Бен отошел от двери, сделал несколько шагов к кровати и остановился прямо у края матраса. Краснота с его щек никуда не делся, но он хотя бы уже не пытается бороться против девчонки. Вот, кто главный противник великого Бена Теннисона. Ни Вилгакс, ни Псифон или Кайбер. А девчонка. Вот тебе и абсурд.       Парень смерил взглядом узкую полоску свободного места на покрывале рядом с ней, молча почесал бровь, а затем сдавленно и вполголоса проговорил: — Пододвинься пожалуйста.