Глава 23

      Молния распорола собою небо, прочертив в облаках ослепляющие вены и отмечая сердцебиение самой Вселенной. Очередная белая вспышка осветила лес, и девчонка чуть не оглохла от грохота такой силы, что встрепенулись деревья. Вороны, ранее сидевшие на ветках сосен, взлетели и разлетелись в разные стороны.       На ее коже — светлой под стать волосам — от холода проступал ярко-малиновый румянец. Она не понимала до сих пор, почему в видениях ощущает все так, будто происходит в реальности. В этом была своя притягательность, но она заканчивалась на том моменте, пока Джину не пытались прикончить. Ей хватило того раза с отцом. Было не очень весело.       Джина заметила, что слишком долго до этого момента была во тьме. Но почему? Что случилось там, в Инкарцеконе? Ее добил Вилгакс? Или это потеря сознания? Чтобы это ни было, девчонка хотела бы вернуться обратно, в реальность. При этом ей прекрасно известно, что никому здесь нет дела до ее потребностей. Ей придется довольствоваться незнакомым местом и ужасной погодой. Но это всяко лучше чем Тьма, в которой она была ранее. Предчувствие твердили ей о том, что она находилась в ней где-то больше трех суток. Джина хотела было поверить этой информации, пока рассудок возразил. Мозг до последнего был убежден в том, что нельзя быть уверенной в том, существует ли тут понятие «время». Возможно, его здесь нет.       И правда. С чего Джина решила, что прошло больше трех суток? Даже если так, то встает другой вопрос — жива ли она вообще? Или это так выглядит пограничное состояние между «жизнью» и «смертью»?       Шагнув вперед, она огляделась по сторонам. Молнии освещали ей путь, дождь хлестал в лицо. Джина поджала губы, тщательно стараясь не зацикливаться о том, идет ли в верном направлении. Здесь это было неважно. Если это все-таки видение, то ее саму направят на нужный путь.       Нет. Джина ошиблась. Тьма все же здесь. Просто в ином спектре. Она дышала, сгущалась и постепенно преображалась, выстраивая из осколков чужих, далеких воспоминаний вполне осязаемый и пугающе реалистичный мир.       Вдруг дремучий лес содрогнулся от яростного топота копыт. Девчонка обернулась и первое, о чем успела она подумать, это спрятаться. И она это сделала. Хоукинс нашла густой кустарник и нырнула в него, не особо желая попасть в очередную передрягу с какой-нибудь тварью. Сквозь переплетения вековых дубов и цепкие заросли колючих кустарников, ломая ветви на своем пути, мчался на коне человек в доспехах. Приглядевшись, она заметила как из-под забрало вылезали кучерявыми локонами светлые волосы мужчины. Джина предположила о том, что это очередное видение об отце, а потому поспешила следом за ним. Потому что, где был отец — там были какие-то ответы. А где ответы — там и надежда на то, как можно было бы победить маму или Вечных Рыцарей.       Чейз мгновение задержался посмотреть на поле, развернувшись всем телом, облитым доспехами. Но забрало опускать не стал. Бросив один-единственный взгляд, он отвернулся и пошел дальше в лес. Молодой мужчина оглядывалчя по сторонам, держа на готове меч, чтобы вынуть его. Кажется, он кого-то искал.       Хоукинс не стала задаваться вопросом, каким образом она смогла догнать коня, который бегал в несколько раз быстрее ее. В такие моменты она успокаивала себя тем, что в таких недо-видениях, как и во многих снах, логика могла отсутствовать.       Когда она приблизилась, девушка услышала о том, как отец сказал своему коню о том, что они поймают негодяя, посмевшего нарушить закон на этих землях. О каком негодяя идет речь девчонка так и не поняла. И понимать особо не хотела. Джина молча подошла ближе, думая о том, что сейчас если наступит на ветку, то ее услышит папа. Возможно, с ним удасться поговорить. Но, проверив эту теорию, девчонка поняла, что папа с конем так и не повернулись к ней. Как странно. Раньше, в подобных видениях, папа видел ее и даже пытался разговаривать. Что изменилось? Может быть, это какой-то сбой?       Джина попробовала помахать перед конем ладонью — ничего. Попыталась схватить отца за бронированный локоть, но тут же обомлела от того, как ее рука прошла сквозь него. И — что пожалуй самое удивительное — Чейз поморщился и потер другой рукой свой локоть, как от неприятного укуса комара. Молодой мужчина проворчал себе что-то под нос и, заметив где-то сбоку движение, рысью метнулся туда, при этом пройдя сквозь блондинку.       Какого черта?! По всему телу пробежали мурашки, а волосы на руках встали дыбом. Не самое приятное ощущение, когда проходят через твое тело.       Джина обернулась, чтобы что-то сказать, как увидела, как про каменистой поверхности пробирался в щель незнакомец. Видимо, за ним гнался папа. Беглец быстро выбивался из сил. Его шаги становились все более грузными, и вскоре Чейз настиг его на небольшой, заваленной валежником поляне. Схватка оказалась недолгой. Отточенная рыцарская выучка и явное превосходство в оружии не оставили преступнику ни единого шанса — Чейз расправился с ним легко, парой точных и быстрых ударов.       Однако в пылу поединка разбойник все же успел огрызнуться: лезвие его ржавого ножа вскользь мазнуло по предплечью рыцаря. Ранения были незначительными, но из пореза быстро заструилась кровь, пропитывая ткань под помятым наручем и причиняя тупую, ноющую боль. Но долг — есть долг. Чейз повязал врага и перекинул его через своего коня, который одобряюще фыркнул. Видимо это своеобразное «Дело сделано».       Капли дождя звучно стучали по стальным наплечникам, и уже через минуту на лесную чащу обрушился плотный, холодный ливень. Укрыться под колышущейся кроной деревьев было невозможно. Придерживая раненую руку, Чейз осмотрелся по сторонам и сквозь серую пелену воды заприметил притаившийся в низине заброшенный дом. Одинокая избушка с покосившейся крышей и заколоченными ставнями выглядела полностью необитаемой, точно цивилизация давно позабыла дорогу к этому месту. — Я не думаю, что это хорошая идея,—сказала Джина и вздохнула, когда поняла, что никто ее не услышал.       Ведомый необходимостью спрятаться от бушующей непогоды и хоть как-то обработать рану, Чейз рванул к крыльцу. Джина вытаращила глаза от того, как бездумно папа пошел в неизвестный дом. — Погоди. Ты серьезно?! Папа, погоди! А если там кто-то есть?—раздраженно проговорила девушка, ускоренным шагом следуя за своим слишком уж любопытным отцом.       Тяжелая дубовая створка, жалобно скрипнув ржавыми петлями, поддалась от сильного толчка. Внутри царил полумрак. Пахло сыростью и старым деревом, но преобладающим был совершенно другой аромат — пряный, слегка дурманящий запах сушеных растений. Повсюду — под потолком, на грубых деревянных полках, в глиняных горшках и плетеных корзинах — покоились пучки полыни, зверобоя, шалфея и корни неизвестных рыцарю цветов. — Ну? Что я тебе говорила?—выглядывая из-за плеча отца, проговорила Джина,— Давай, уходим отсюда. — Погляди, Гром! Здесь есть травы,—обратился к коню в дверном проеме Чейз,— Наверняка здесь живет Лекарь. — Или враг,—быстро добавила Джина. — И он сможет нам с тобой помочь!— просиял энтузиазмом рыцарь и подошел к Грому, чтобы погладить по морде. — Или, наоборот, добить,—сказала девчонка и топнула ногой, начиная сердиться от того, что не может ничего сделать, кроме как наблюдать.       Охваченный любопытством и легким беспокойством, Чейз прошел вглубь комнаты, тихо звякая элементами доспехов. Ему нужно было найти хоть что-то, способное остановить кровотечение — чистую ткань, вяжущую мазь или нужный мох. Он начал нетерпеливо перебирать пыльные склянки на одной из полок, а Джина могла только вздыхать и с досадой глядеть на папу. — Мне кажется, тебе не стоит трогать это,—предупреждающим тоном осведомила Джина.       Чейз, разумеется, и ухом не повел. Он откупорил одну из глиняных склянок, принюхался и тут же скривился, торопливо возвращая ее на место. Джина раздраженно закатила глаза. — Пап, ну хватит! Ты вторгся в чужой дом,— она попыталась встать прямо между ним и полкой, активно размахивая руками перед его лицом,— Это может быть яд! Или зелье! Ты же рыцарь, а ведешь себя как воришка на сельской ярмарке. Ты же умный человек!       Она не сдержалась и ударила кулаком по дубовому столу, но рука лишь разрезала воздух, не издав ни единого звука. Джина, осознав свою оплошность, схватилась за голову и простонала. Это какая-то пытка, иначе не назвать. — Да пошли же отсюда!—крикнула девчонка, встав вплотную к отцу и заглядывая в его молодое, увлеченное лицо,— Конь даже вышел! Он тебя ждет под дождем. Мужик связан. Тебе нужно к нормальному лекарю в замок там какой-нибудь. Ты же рыцарь! Что ты здесь роешься в пыли?       Вместо ответа Чейз лишь почесал подбородок и задумчиво потянулся к следующему пучку сушеных трав. Джина громко, сквозь зубы выдохнула, скрестив руки на груди. Ей до одури хотелось схватить его за металлические наплечники и хорошенько встряхнуть папу, чтобы выбить эту безрассудную любопытность. Папа и во взрослом возрасте был любопытным, но она не думала, что он в молодости был настолько непробиваемым.       От бессилия блондинка топнула ногой, но даже не услышала звука собственных шагов. Внезапно воздух в хижине неуловимо изменился. Запах трав стал будто гуще, а тени по углам точно сгустились, приобретая плотность. Джина почувствовала это первой — неприятный холодок пробежал по позвоночнику, заставив волоски на руках встать дыбом. Инстинкт самосохранения взвыл сиреной. Она быстро обернулась к дверному проему. Из темноты, куда не доставал тусклый серый свет с улицы, раздался тихий, но до дрожи уверенный и ледяной голос: — Не очень хорошо входить в чужой дом без приглашения. И уж тем более - хозяйничать в нем.       Чейз вздрогнул. Рефлексы рыцаря сработали быстрее любых мыслей: забыв о склянках, он развернулся на пятках и, с характерным звоном выхватив меч, с силой нанес рубящий удар в сторону источника звука, поддавшись секундной панике. — Нет! Постой!—вскрикнула Джина, бросаясь вперед, чтобы закрыть собой незнакомца, хотя и знала, что клинок пройдет сквозь нее.       Но останавливать отца не пришлось. Во мраке сверкнула сталь, и прокатился скрежет. Кто-то точно рыцарский выпад. Лезвие Чейза со звоном ушло в сторону, встретив непреодолимую преграду. В ту же секунду, в темноте хижины, вспыхнул огонек масляного фонаря и желтый свет разогнал мрак, осветив лицо защищавшегося. Джина замерла на месте, во все глаза рассматривая ту, что только что виртуозно отразила удар рыцаря. Это была молодая девушка — возможно, ненамного старше самой Хоукинс. На ее лице не было ни капли страха. Напротив, оно выражало бесстрашие и разоженное раздражение. У нее был проницательный, гордый взгляд и черты лица, которые казались Джине смутно знакомыми, будто она видела их сквозь мутное стекло, но мозг отказывался складывать пазл воедино. — Ну и наглые же нынче пошли мужики,— презрительно бросила незнакомка, смерив промокшего Чейза заледенелым взглядом голубых глаз,— Сначала вваливаются без спроса, ломают двери. А потом бросаются с оружием на тех, кто здесь живет.       Джина переводила ошеломленный взор с отца на эту юную леди. Она напрягала память, пытаясь понять, кто это. Никаких ассоциаций с Вечными Рыцарями, никакой связи с матерью в голове не возникало. Просто какая-то женщина из леса с взглядом, который прямым текстом говорил о том, что не та не рада гостям. — Девчонка?—выдохнул Чейз и, не веря собственным глазам, наконец опустил клинок на пару дюймов, но в ножны его не убрал. — Нет, мальчик,—парировала незнакомка и закатила глаза,— Конечно я-девчонка! Не видно что-ли? — Э-э-э,—вырвалось из груди у молодого парня,— В-видно, конечно. Я имел ввиду, как ты вообще смогла отразить мой удар? Я обучался у лучших рыцарей Камелота! Ты не могла защититься от этого так просто. — Значит, твои прославленные учителя брали деньги впустую,—насмешливо фыркнула незнакомка и с нарочитой небрежностью опустила масляный фонарь на грубый деревянный стол,— Раз их лучший ученик машет железякой в темноте, как слепой дровосек, рубящий дрова. — А она мне нравится,—пробормотала Джина в пустоту, на мгновение забыв о своей злости на то, что ее игнорируют,— Уделала тебя по фактам, пап.       Только Чейз шутки не оценил. Джина не ожидала, что папа так близко к сердцу это воспримет. Его лицо залила краска гнева. Будучи уязвленным до глубины души тем, что какая-то лесная жительница выставила его, доблестного рыцаря, полным идиотом, он шагнул вперед, угрожающе потрясая мечом. — Да как ты смеешь так говорить со мной!— взорвался молодой рыцарь, и его голос сорвался на крик, перекрывая шум ливня за окном,— Я - лучший рыцарь! А ты просто лесная девчонка, которая прячется в этой дыре! Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?!       Спор начал стремительно набирать обороты. Чейз распалялся все сильнее, сыпля угрозами и требуя капельку уважения, в то время как лесная жительница парировала каждую его тираду колкими насмешками, бьющими точно по раздутому эго молодого мужчины. Джина переводила взгляд с одного на другую, ловя себя на том, что это ей что-то напоминает. Но что именно — ума не приложит. Кожа блондинки покрылась мурашками.       Чейз, не замечая этих изменений, выкрикнул очередное оскорбление, назвав незнакомку «неотесанной дикаркой». И это стало последней каплей. Лицо девушки с голубыми неожиданно исказилось. Насмешка в глазах сменилась обжигающей яростью, которая заставила потемнеть ее радужную оболочку до глубоко орехового оттенка.       Молодая девушка порывисто взмахнула рукой, и тут же покрытая многолетней золой каменная печь в углу комнаты страшно ухнула. Изголодавшееся пламя с ревом вырвалось из ниоткуда, моментально заполнив всю топку ярким огнем. Жадные языки пламени затрещали, освещая хижину зловещими, пляшущими багровыми отсветами и наполняя пространство удушливым, неестественным жаром.       Молодой рыцарь с криком отшатнулся назад, едва не споткнувшись о собственные шпоры. Он в один миг побелел от суеверного ужаса. В те темные времена не было для воина ничего страшнее неизведанной силы. Он поспешил перехватить рукоять меча обеими руками и выставил крестовину перед собой, словно защитный крест. — Пресвятые угодники,—прошептал Чейз дрожащими губами,— Руки прочь, ведьма! — Ведьма?—с издевательской улыбкой протянула незнакомка, взмахнув своими длинными и черными, как смоль, волосами,— О, ты даже не представляешь, с кем связался, глупый мальчишка. Если ты прямо сейчас не уберешься из моего дома, я расплавлю твои блестящие доспехи прямо на тебе. И поверь мне, твой пепел я пущу на удобрение для своих трав! — Я не боюсь тебя, женщина!—гордо заявил рыцарь, выпятив грудь.       Вместо того чтобы испугаться криков вооруженного рыцаря, девушка запрокинула голову и залилась звонким, раскатистым смехом. Он отдавался от бревенчатых стен, звуча одновременно жутко и торжествующе. Оборвав смех, ведьма сделала шаг вперед. Джина свела брови к переносице и поспешила перекрыть дорогу молодой ведьме, но та прошла сквозь нее, не остановившись. Глаза брюнетки вновь стали голубыми. Пламя в печи послушно взметнулось еще выше, повинуясь ее гневу.       Джина почувствовала, как жар от печи становится невыносимым, обжигая даже ее, казалось бы, бесплотное тело в этом видении. И тут до нее дошло. И именно сейчас, в свете пламени, глядя на искаженное гневом лицо девушки, Хоукинс сложила пазл. Жестокий прищур, высокомерная осанка, эта разрушительная сила...       Да быть не может. Это не может быть она.       Нет.       У нее ведь не были никогда голубые глаза. Или были?       Сквозь монотонный гул проливного дождя и раскаты грома прорезался звук, от которого у Джина кровь застыла в жилах. Это был похож не крик человека. Скорее, на полный ужаса, захлебывающийся визг бьющегося в агонии животного. Здесь было один источник подобного звука. И это был рыцарский конь. — Гром? Гром!—воскликнул Хоукинс, забыв о ведьме, о гордости и о мече, выставленном крестом. Он сорвался с места и вылетел на крыльцо, едва не высадив плечом дубовую дверь. Джина метнулась следом за ним, проходя сквозь дверной косяк. Кассандра, озадаченно заморгав ресницами, на удивление, не отставала и выскочила под холодные струи ливня.       Связанный разбойник, которого Чейз так беспечно оставил под дождем, теперь лишь отдаленно мог напоминать человека. Черный гребень топорщился, серо-зеленая кожа сияла от избытка чего-то неизведанного мощи. Ростом он был выше Грома. Нечисть, утробно рыча, вцепилась в шею обезумевшего от боли рыцарского коня, вырывая куски плоти. — ГРОМ!—заорал во всю глотку Чейз и развернулся к стоящей на крыльце девушке, сжимая рукоять клинка так, что побелели костяшки,— Это твоих рук дело, чернокнижница?! Твои чары обратили смертного в упыря?! Убери свою тварь от моего друга! — Замолчи, идиот! Я здесь ни при чем. Я коней не трогаю,—огрызнулась Кассандра, смахнув с лица мокрые черные пряди. Она вскинула руки, стараясь призвать ту разрушительную стихию, что так легко повиновалась ей в сухой хижине. Пальцы скрючились в сложном пассе, губы зашептали заклинание.       Ничего не произошло. С кончиков ее пальцев только сорвался жалкий сноп оранжевых искр. Они зашипели под каплями дождя и тут же погасли, оставив в воздухе лишь запах горелой серы.       Чейз уже мчался спасать своего напарника. Наконечник меча сначала былопущен с левой стороны, а потом оружие взлетело вверх и, как показалось Джине на расстоянии, столкнулось с неприглядным комком энергии и отбросило его в сторону. Хоукинс сделал два шага вперед. Монстр снова швырнул сгусток силы, на этот раз янтарный. Молодой рыцарьне дрогнул. Он перехватил удар высоко в воздухе. Тварь зарычала и обнажила в своей руке топор с аметистовыми жилками. Взмах топора — и в пространстве повис маленький черный щит, который послушно следовал за чудовищным оружием.       Чейз сделал еще шаг, опустив острие меча. Когда приговоренное тварью заклинание — чеиыре шара черного огня, один за другим — сорвалось с топора, меч Хоукинса описало полукруг. Острие, засияв, сбило все три шара, отбросив их в лес. Один из них вышиб из сосны кусок древесины с людскую голову, второй проплыл по лесу, пересек дорогу в нескольких футах от головы Джины и взорвался у нее за спиной, а третий исчез в небе.       Кассандра попыталась повторить свое заклинание еще раз, но результат остался тем же. Девушка поджала губы и сердито топнула. Чейз издал злой, отчаянный смешок, перехватывая меч поудобнее. — Не хочешь помочь, а?—прокричал он сквозь шум бури. — Я вообще-то пытаюсь! Это не так легко, как кажется, глупый мальчишка! — Серьезно?—поморщился Чейз,— Ты что, ни на что не годная девчонка, чьи фокусы работают только в теплой печи? Тогда лучше скройся в своей норе и не мешай мужчинам делать их работу, пока тварь тебя не прикончила!       Джина, стоявшая в двух шагах, увидела, как исказилось лицо Кассандры. Младшая Хоукинс никогда не видела, чтобы у мамы так сильно краснели щеки, а глаза темнели со скоростью света. Обычно мама держалась стойко, можно сказать особняком, а тут вспыхнула с пол тычка. Это так непохоже на нее. Девчонка пыталась вспомнить, было ли раньше такое у мамы, но в голове крутился только день, когда Тони ссорился с матерью. Джина была маленькой и не помнила из-за чего была ругань. Но помнила очень громкий и жутко холодный голос мамы, из-за которого у малышки по спине прошлись мурашки.       Ни на что не годная. Папа ударил по больному месту мамы. У Джины не было никакого желания защищать женщину, особенно после всего, что было. Но почему-то этой фразы девчонка хотела потребовать, чтобы отец забрал свои слова обратно. Она знала, что это было неправильно — пытаться оберегать ту, что бросила семью и причинила много боли ей и брату. Кассандра не заслуживала ни понимания, ни прощения. Тогда почему Джина хотела сейчас вырваться вперед и сказать ему о том, как он чертовски ошибается? — Я покажу тебе сейчас бесполезную,— прошипела Кассандра низким, вибрирующим голосом, от которого земля мелко задрожала.       Тень, отбрасываемая ее худой фигурой в свете сверкающих молний, вдруг ожила. Из-под растрепанного, промокшего насквозь подола ее старого платья со свистом вырвались плотные, извивающиеся сгустки мрака. Они напоминали щупальца, сотканные из густой ночи. Черные жгуты метнулись через двор, обвиваясь вокруг чудовищных лап и изуродованной шеи нечисти, отдирая ее от истекающего кровью коня. — Не смей. Трогать. Животное!—закричала Кассандра, сжимая кулаки так сильно, что ногтевые пластины впились в ладони до крови. Тени натянулись, сдерживая рвущегося монстра.       Джина потрясенно ахнула. Однако триумф мамы длился недолго. Тварь взревела так, что заложило уши. Мышцы упыря вздулись, и он с силой рванулся вперед. Теневые путы затрещали и лопнули, рассеиваясь грязным туманом. Кассандра поморщила нос, судорожно глотнув кислорода, и осела на мокрые доски крыльца, лишившись сил. Освобожденный монстр, потеряв интерес к лошади, переключил внимание на ту, что повалилась на бок и легла на ступеньки. Он оттолкнулся мощными лапами от раскисшей земли и в один затяжной прыжок бросился прямо на ведьму, раскрыв усеянную желтыми клыками пасть. Кассандра застыла, не в силах даже поднять руку. «Стой. Не вмешивайся в это»—разум Джины крутил-вертел эту мысль еще несколько раз, пока Хоукинс не попыталась вообще ни о чем не думать. Бесполезно. Сознание требовало позволить монстру убить ее. Чтобы оно впилось в мягкую и нежную плоть молодой ведьмы и разорвало по частям, разбрасывая кишки и прочие органы по всему лесу.       Она заслужила подобного. Потому что перед ней, на крыльце, сидела не просто напуганная лесная травница. Перед ней была та, кто в будущем будет нести хаос. Та, из-за кого Джина в нынешнее время вынуждена рисковать всем, скрываться и искать способы взломать собственные нейроинтерфейсы. Это ее вина. Кассандра виновата в этом кошмаре. Она — причина слез и бесконечных страданий. Если когти этой твари прямо сейчас разорвут горло Кассандре... все закончится. Да, закончится. Не будет той тирании. Не будет искалеченных судеб. Возможно, папа останется живым. Это был идеальный шанс переписать кровавую историю одним взмахом чужой когтистой лапы. Нужно было просто отвернуться. Позволить монстру убить монстра.       Пусть эта дрянь корчится от боли и сдохнет тут. Но есть одна проблема. Кассандра же не может умереть.       Но когда Джина посмотрела в расширенные от ужаса голубые глаза девушки, скованной страхом на мокром дереве крыльца, выстроенная годами ненависть дала трещину. Она видела юную девушку, которая секунду назад из последних сил пыталась спасти чужого раненого коня. И, что было ужаснее всего, где-то глубоко внутри, на самом генетическом уровне, инстинкт вопил лишь одно слово. — Мама!—вопль вырвался из горла Джины. Хоукинс позабыла о том, что она всего лишь проекция чужого прошлого и не может никак на все это повлиять. Ее даже не слышут. Это не сильно остановило девчонку, а потому та рванулась наперерез, скользя по грязи, с единственной безумной целью — закрыть собой ту, кого сама же хотела уничтожить.       Младшая Хоукинс раскинула руки в стороны, бросаясь прямо под выставленные клыки и когти монстра. Она мысленно сжалась, готовясь к вспышке разрывающей плоти, к тому, что ее грудную клетку сейчас вскроют, как старый пергамент. Подобная боль становится немного привычной, и это совсем не хороший знак. Джина зажмурилась, изо всех сил подаваясь назад, чтобы физически оттолкнуть худенькую фигурку Кассандры подальше от надвигающейся смерти. Но вместо спасительного удара и обжигающей боли, светловолосая почувствовала леденящий, противный вакуум. Громкая, дурно пахнущая гнилью туша монстра пролетела сквозь нее так же легко, как порыв ветра сквозь густой туман. Ее ладони лишь беспомощно разрезали влажный воздух там, где должны были с силой оттолкнуть Кассандру. Девчонка пошатнулась, проваливаясь в пустоту, и открыла глаза в тот самый миг, когда до нее слишком поздно дошла мысль.       Это было изначально бесполезно. Этот героизм был глупым и самонадеянным. Она ведь никто в этом времени. И не может изменить прошлое. Не может ни наказать, ни спасти. Только наблюдать. И это самая худшая роль, которую дали Джине за все время.       Но именно в эту неуловимую долю секунды, когда Джина, обернувшись, ожидала увидеть растерзанную мать, из пелены дождя вынырнул Чейз и бросился между тварью и девчонкой. Монстр оказался слишком быстрым. Папа даже не успел замахнуться мечом, как когтистая рука нечисти пробила стальную кирасу Чейза с такой легкостью, будто это был не доспех, выкованный в Камелоте, а тонкая картонка. Лезвия когтей прошли насквозь, вырвавшись из спины рыцаря в фонтане алой, дымящейся на холоде крови. Чейз дернулся, его глаза округлились от шока, изо рта вырвался сдавленный, булькающий хрип. Меч со звоном выпал из ослабевших пальцев в грязь.       Кассандра, глядя на то, как высокомерный мальчишка-рыцарь только что принял удар, предназначавший ей, кричала, срывая голос, пока кровь Чейза тяжелыми каплями оседала на ее побелевшем лице. Ведьму стошнило. Дуб рядом с ней, не выдержав силы, громко затрещал. И рухнул. Тварь с удовлетворенным рыком рванула когтистую лапу на себя.       Слушать это было невыносимо мерзко. Хлюпанье, чавканье заполонило пространство, за которым последовал ослабленный стон молодого рыцаря. Папа рухнул на колени, дергаясь в конвульсиях. Изо рта юноши толчками хлынула горячая кровь, обильно брызнув прямо на подол платья Кассандры и окропив ее тонкие, украшенные кольцами, пальцы. Ведьма оцепенела и уставилась на свои окровавленные руки. Запах железа и вспоротых внутренностей ударил в ноздри, парализуя ноги. — Хрен ли ты стоишь?! Сделай же что-нибудь!—сорванным голосом завопила Джина, тщетно пытаясь зажать фантомными руками зияющую рану родителя,— Ну же! УБЕЙ ЭТУ ТВАРЬ!       Кассандра дернулась, схватившись грязными пальцами за виски. Чей-то ор лопнул прямо внутри черепа юной ведьмы, звеня набатом. УБЕЙ ЭТУ ТВАРЬ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ.       Чей бы этот голос ни был, Кассандра не знала его. Но он говорил правду. Либо убить, либо позволить быть убитой. Тьма хлынула из Кассандры взрывом черной, кипящей смолы. Монстр, изготовившийся для нового прыжка, не успел издать рык. Вырвавшийся из ведьмы мрак обрел плотность булатной стали. Десятки черных линий, извиваясь, как обезумевшие змеи, впились в тело нечисти. Первый удар пришелся прямо в изуродованную морду — острый теневой шип пробил глазницу чудовища насквозь, выплескивая наружу фейерверк гнойной, желеобразной слизи и раздробив затылочную кость. Тварь зашлась в пронзительном визге, но темнота не дала созданию издать ни звука больше.       Два толстых жгута с силой проткнулись в раскрытую пасть монстра, распирая ее изнутри. До Джины донесся треск сухожилий и ломающейся челюсти, которую мрак без колебания оторвал от черепа вместе с кусками мышц. Хоукинс не могла уследить за другими тенями. Они были слишком быстрым. Настолько, что успели обвиться вокруг узловатых лап упыря. Тьма начала стремительно сжиматься. С хрустом путы перерезали плоть, дробя кости и заживо отделяя конечности. Ошметки темно-кориичневой, воняющей тухлым мясом и старой мочой, крови хлестали во все стороны, смешиваясь с землей.       Кассандра не останавливалась. Она продолжала пронзительно кричать. И Тьма вторила ее боли в сердце. Главный, самый жирный сгусток мрака вбился в разорванную грудину твари. Он проник внутрь, а затем расширился во все стороны, чтобы разорвать грудь и органы монстра изнутри. Чудовище лопнуло, как перезрелый плод. Куски растерзанного мяса, осколки ребер и дымящиеся внутренности с чавканьем разлетелись по залитому дождем двору, оседая зловонной массой на покосившийся забор. От нечисти осталась только изуродованная, бесформенная груда растерзанной плоти.       Тьма, потеряв цель, с досадой втянулась обратно, растворяясь в тенях ночи. Как только магия отступила, Кассандра обессиленно рухнула на колени прямо в кровавую лужу рядом с Чейзом. Ее колотило от крупной дрожи. Задыхаясь от слез, перемешанных с дождевой водой, она потянулась к пробитой груди рыцаря. — Вставай, остолоп!—девушка срывался на тонкий, беспомощный писк. Она пачкала ладони в его крови, пытаясь зажать разорванный металл и зияющую под ним рану,— Нет, нет, нет! Только не смей умирать! Слышишь меня?! Не хватало мне здесь трупа еще!       Чейз издал слабый хрип, его веки дрогнули, глаза закатывались. — Ну пожалуйста!—Кассандра навзрыд, некрасиво и громко расплакалась, склонившись над ним,— Я же просто пошутила! Я просто хотела напугать тебя и прогнать из дома! Я не хотела, чтобы так все вышло! Не умирай из-за меня. Прошу...       Джина стояла над ними с опущенной головой и смотрела на заливающуюся слезами девчонку, что цеплялась за жизнь почти незнакомого ей юноши. Хоукинс не могла проверить в то, что ведьма стояла на коленях в размякшей земле и навзрыд молил рыцаря о том, чтобы жил. Она не может поверить своим глазам. Кассандра была сейчас так слаба. Так напугана своими же силами.       О, Джине это знакомо. Очень сильно. Причудливая нота понимания поразило ее стрелой, но девушка вовсе не смутилась от этого. Ей известно, несколько может быть страшно — потерять контроль над своими же силами, о которых ты мало что знаешь. Джина до сих пор сама опасается того, на что может быть способна.       Джина не знала, куда себя деть. Обессиленная мама заставила ее сжаться изнутри и почувствовать, что совершенно не знала ту, кого всю жизнь называла чудовищем.       Ладони Кассандры, яростно прижатые к развороченной груди Чейза, вспыхнули ослепительно-белым жаром. Темные нити потянулись к зияющей ране, но вместо того чтобы бездумно разрушать, они начали наспех, слепо сшивать края разорванной плоти. Кровь, точно слушая ее безмолвный приказ, поворачивала вспять и впитывалась обратно под бледную кожу. — Что за черт?!—спросила Джина, видя, как на ее глазах молодой рыцарь содрогнулся.       Его грудная клетка неправильно выгнулась дугой. Он задохнулся, шумно, с надрывным хрипом втягивая в себя прохладу, как человек, которого в самый последний момент вытащили из петли. Легкие полыхали. Чейз ошалело закрутил головой, хватая ртом капли дождя, а его пальцы стремглав поползли к груди. Кираса была разворочена, металл смялся, но под ним, сквозь прорехи в кольчуге, прощупывалась сырая, плотная ткань затянувшегося багрового рубца. — Что во имя Всевышнего произошло?— сипло, давясь кашлем, выдавил Чейз. Его блуждающий взгляд наткнулся на растерзанные останки нечисти, утопающие в грязи, а затем переместился выше.       Кассандра поспешила отдернуть руки, будто обожглась о его ожившее тело. Она сама застыла в шоке от того, как ее магия сумела сотворить это противоестественное чудо. Это ведь было невозможно. Ведьма знала точно. Ей подобное не было подвластно. Она просто не хотела, чтобы он умирал. Не здесь. Не из-за нее. Ее «мама» всегда твердила о том, что нечто подобное она не сможет осуществить.       Чейз с трудом сфокусировал взгляд на лице девушки. В тусклых, умирающих отсветах грозы ее щеки блестели, и сквозь пелену дождя рыцарь отчетливо разглядел покрасневшие, припухшие от слез глаза. — Ты что, плакала?—изумился молодой мужчина. Он хоть и говорил слабо, но все равно прозвучал с неподдельным, мальчишеским удивлением. Ему, обученному воину, было в первой видеть ведьму столь беззащитной и растерянной. Учителя Чейзу твердили о том, что ведьмы беспощадны и опасны. Великие и хитрые. Им нельзя верить и поддаваться их уловкам. Но эта девчонка пошла против системы, которую пытались рыцарь насильно вдолбить в голову.       Вопрос подействовал на Кассандру как удар хлыста по обнаженной коже. Мгновенная уязвимость, сковавшая ее трепыщающее сердце, тут же переплавилась в ярость. Она не могла себе позволить такое, особенно перед глупым рыцарем. — Ага! Размечтался! Да я скорее станцую на твоей могиле, безмозглая ты железка!—взвизгнула она, вскакивая на ноги и нависая над ним разъяренной фурией,— Ты - болван, слышишь меня?! — Я? Это еще почему? — Зачем ты прыгнул под удар? Кто тебя просил строить из себя доблестного защитника?! Зачем позволил этой твари проткнуть свое никчемное тело? Ты хоть понимаешь, сколько грязи теперь на моем крыльце из-за тебя?       Чейз неловко замер, оглушенный эти злобным шквалом. Он растерянно потер затылок, уставившись в мягкую землю под собой, и тихо, как-то совсем по-детски пробормотал: — Я не знаю. Ноги сами вынесли. Меч не успел поднять. Долг велит защищать тех, кто не может постоять за себя. — Что за чушь?! Я могу за себя постоять!— рявкнула Кассандра, хотя ее все еще колотило от пережитого кошмара. — Да я заметил, как ты за себя постоять можешь. Без слез не взглянешь. И вообще! Что ты сделала? Ты меня что, воскресила? И я теперь твой раб? Боже милостивый! — Ты где такого начитался, я не пойму?!—изумилась Кассандра,— Нет, ты не раб. Я не настолько в отчаянии. — Эй! Вообще-то я... — Ну-ка цыц,—она наклонилась и бесцеремонно схватила его за края разорванного колета, проверяя рану.       Кровотечение почти остановилось. Из краев свежего шрама лениво и слабо сочилась сукровица, смешиваясь с дождевой водой. К счастью, опасность миновала, хотя рыцарь был бледнее смерти и едва держался на ногах. Смирившись с тем, что этот несносный чудак теперь ее забота, Кассандра раздраженно выдохнула сквозь зубы: — Вставай. Живее. Пока у тебя под этим ливнем не отпали твои благородные конечности.       Она потянула его за уцелевший наплечник, помогая подняться. Чейз попытался было вернуть себе остатки рыцарского достоинства и начал слабо ворчать: — Позволь, я сам. Мужчине не пристало опираться на девичьи плечи, тем более... — Заткнись, пока я не передумала и не выбросила тебя обратно в канаву, где тебя сожрут дикие свиньи,—прошипела ведьма, взваливая его руку себе на шею.       Под его тяжестью ее худое тело согнулось, но она упорно, утопая сапогами в раскисшей глине, потащила его к крыльцу. Чейз, осознав, что колени его практически не слушаются, а в голове шумит столетняя дубрава, перестал сопротивляться. Он обреченно забурчал под нос что-то о сумасшедших лесных девках и испорченных доспехах.       Джина не стала стоять столбом и последовала за ними, пока в душе бушевал шквал раздумий. Вся ее жизнь, весь ее план строились вокруг одной цели — найти пропавшего отца и уничтожить Кассандру с Вечными Рыцарями, как главных чудовищ ее мира. Но то, что она видела сейчас, разрушало напрочь все. Мама, которую она знала как безэмоциональную эгоистку, здесь, в прошлом, спасла жизнь отцу. Она боялась за него. Она плакала из-за него.       Если это действительно было в прошлом, то что с тобой случилось, мама?       Прежде чем втащить раненого в полумрак избушки, Кассандра вдруг остановилась. Джина тоже притормозила и устремила взгляд туда же, куда смотрела и мама — на израненного нечистью Грома, что сиротливо и испуганно жался к стене дома, то и дело хрипя от боли. Младшая Хоукинс поджала губы и сдержала порыв развернуться и зарыться личиком в черную гриву коня.       Она никогда в своей жизни не видела так близко лошадей. Разве что однажды на школьной экскурсии. Не более. Но помнила, как вечно уговаривала папу купить им домой огромную лошадку. Лошадку так ей никто не купил. Отец с печалью объяснил рыдающей дочери, что у них слишком маленький дом для такого животного.       Кассандра имела схожие чувства по отношению к этим могучим зверям. Вероятно поэтому на секунду отпустила рыцаря, усадив его на порог, и шагнула к Грому. Чейз уже напрягся, ожидая новой вспышки магии или еще чего. От ведьмы можно ждать чего угодно, даже после всего, что было. Но Кассандра залезла в глубокий карман своего поношенного платья и достала оттуда пучок пахучих, вяжущих трав и протянула их коню на раскрытой ладони. Джина напару с отцом приподняла бровь и продолжила наблюдать за тем, как та тихо, напевно зашептывала какие-то слова.       Гром, секунду назад дичившийся любого шороха, прекратил ерзать и остановился. Он доверчиво ткнулся мягким носом в ее окровавленные пальцы, шумно вдохнул целебный аромат трав и принялся аккуратно, с благодарностью жевать предложенное угощение, мгновенно успокаиваясь. — Хороший мальчик,—заверила ведьма в сторону коня. — Ты на моего коня свой глаз не клади. Это мой друг! И он не поддастся твоим женским штучкам,—Чейз, наблюдавший за этой сценой из дверного проема, ворчливо пробормотал. Ему не нравилось, с какой охотой Гром принимал от ведьмы такие дары. Эта безумная девица, от которой веет проблемами, теперь с поразительной нежностью исцеляла и кормила его боевого скакуна. — Что, испугался, что я заберу твоего коня? Бойся, железная голова,—отдавая ему колотый кусочек сахара, который вытащила другого кармана передника, спросила Кассандра. Гром, не обращая внимания на разговор двух людей, продолжал осторожно губами поддевать сладость и издавать довольные фырканья. — Только попробуй, женщина,—пригрозил ей кулаком рыцарь,— Я тебе Грома не отдам. — У тебя еще сил хватает мне угрожать?—спросила ведьма парня, подходя к крыльцу,— Ты несколько минут назад концы с концами свел, а сейчас печешься из-за коня. — Это не просто «конь»!—возразил Чейз, когда Кассандра бесцеремонно впихнула его внутрь хижины, чуть ли не заставив затылком посчитать косяк,— Он со мной три похода прошел! А нет, не три. Четыре! И вообще, он понимает приказы лучше, чем половина пехоты короля. — Да неужели?—огрызнулась ведьма,— Тогда почему из вас двоих именно у него хватило ума вовремя закрыть пасть и съесть лечебную траву?       Она с силой толкнула его на широкую дубовую скамью возле стола. Чейз охнул, когда его помятые, покрытые грязью и кровью доспехи со звоном соприкоснулись с деревом. В полутьме дома, который был согрет ровным, багровым теплом от каменной печи, запах сушеных трав теперь смешался со стойким ароматом железа и сырости.       Кассандра, не тратя времени на церемонии, принялась перебирать глиняные горшки на полке, недовольно стуча крышками. На ее бледных щеках все еще горел румянец — то ли от злости, то ли от пережитого испуга, который так отчаянно пыталась скрыть за своим недоброжелательным видом. — Сними эту железную штуку с себя,— приказала она, не оборачиваясь, и швырнула на стол веник из какой-то серой, пушистой травы,— Из-за твоих глупых камелотских доспехов я не могу нормально осмотреть рану. — Легко сказать «сними», женщина,— проворчал Чейз, со свистом выдыхая воздух сквозь зубы. Его пальцы, которые привыкли уверенно держать рукоять меча, сейчас неуклюже возились с кожаными ремнями на плече,— Тут крепления погнулись после удара этой... твари. И вообще, благородному рыцарю не пристало разоружаться в присутствии малознакомой дамы с сомнительными талантами к чернокнижию!       Кассандра развернулась, держа в руках деревянную миску с какой-то дымящейся, пахучей жижей зеленоватого цвета. Глаза ее сердито блеснули. — Если этот «благородный рыцарь» прямо сейчас не замолчит и не позволит мне помочь, его доблестный труп на утро станет отличным пиршеством для лесных червей. Дай сюда!       Она бесцеремонно оттолкнула его руки и сама вцепилась в помятые ремни. Чейз свел брови и тут же поднял на нее свои огромные, полные смущения, карие глаза. Действовала ведьма быстро, злобно, но при этом удивительно аккуратно, стараясь не тревожить свежий багровый рубец на его груди. Когда нагрудная пластина со стуком упала на пол, Чейз остался в разорванной, пропитанной кровью полотняной рубахе. — Может хватит так на меня таращиться?—парень выпятил губы и прикрыл руками самого себя, будто он сидел голышом перед ней. — Сиди молча,—Кассандра плеснула на чистую тряпицу отвар и без предупреждения прижала ее к груди рыцаря. — Клянусь всеми святыми!—Чейз подскочил на скамье, его глаза чуть не вылезли из орбиты, а пальцы впились в край стола,— Ты меня отравить решила?! Это же горит так, словно меня снова проткнули! — Не преувеличивай,—бросила Кассандра, удерживая того за плечо с неожиданной для ее хрупкого телосложения силой,— Обычный сок чистотела, корень окопника и немного заговоренной воды. Если бы я хотела тебя убить, я бы просто оставила тебя на улице. Из твоего тела получился бы неплохой субстрат для выращивания редких грибов, а так от тебя одни убытки и лужи крови на моем чистом полу. — Так, я не понял. В смысле «грибов»?! — Чейз аж закашлялся от возмущения, но послушно замер, когда та зыркнула на него,— Да как у тебя язык поворачивается? Я вообще-то спас твою жизнь! Моя рыцарская честь не позволила мне стоять в стороне, когда чудовище бросилось на беззащитную... ну, относительно беззащитную девушку. — Ты замолчишь сегодня или нет? — Да как тут молчать? Кстати, о чудовище. Твоя магия... это было жутко. И совершенно не по-христиански. Из-под подола? Серьезно? Это какая-то теневая школа магии? В Камелоте Мерлин использует свет и стихии, а у тебя... — Ты можешь закрыть свой рот хотя бы на минуту?—Кассандра с силой мазнула густой мазью по краям шрама,— Ты трещишь без умолку! Твой конь - и тот получше тебя будет. Он хотя бы умеет молчать, когда его кормят, и выражает благодарность приличным фырканьем, а не лекциями о рыцарской чести и Мерлине. — Так Гром - это боевой товарищ! У него стратегическое мышление,—оскорбился за коня Чейз, кривясь от жгучей боли,— И он не комментирует каждое твое действие просто потому, что не умеет говорить. Если бы умел, он бы тоже спросил, почему у тебя в углу висят сушеные лапки летучих мышей и зачем ты так странно шепчешь над этой миской. Это выглядит подозрительно! — Это полынь, идиот, а не лапки!—Кассандра со злостью завязала узел на чистой льняной повязке, которой обмотала его торс, да так сильно, что рыцарь снова сдавленно пискнул,— Все. Жить будешь, если не подхватишь лихорадку от своего длинного языка. — Не такой уж и длинный язык у меня. — Сомневаюсь в этом. — Проверить желаешь?—поднял бровь юноша. — Делать мне больше нечего. Я и так вижу.       Джина, стоявшая у самой печи, ошеломленно наблюдала за теми двумя. Она переводила взгляд с разъяренной Кассандры на надувшегося, как оскорбленный мальчишка, Чейза. Они вели себя как глупые, упрямые дети. Пререкались из-за вонючей мази, обзывали друг друга, кривили носы и мерились гордостью. Щеки Кассандры сейчас пылали от раздражения, но выглядела сейчас настолько живой и уязвимой, что у Джины к горлу подкатил ком. А отец? Сидел с растрепанными кудрями, дулся на то, что его назвали «железной банкой», и ревновал собственного коня к лесной ведьме. «Неужели они именно так познакомились?»— подумала Джина, не прекращая удивляться родителями.       Чейз, слегка поутихнув, осторожно повел плечом, проверяя повязку. Мазь и вправду начинала действовать — жжение сменилось приятной, онемевшую прохладой, а слабость постепенно отступала. Надо же, а ведьма хороша в лечении. Кому расскажи — не поверят же. Отец Чейза бы точно в это не поверил. Он вообще мало во что верит, если сам того не видел.       Юноша глянул на Кассандру, которая теперь гневно оттирала ладони от зеленой кашицы, и чуть приподнял уголки рта. Он подпер щеку кулаку, взгляд поразительно смягчился, потеряв всю свою напускную рыцарскую спесь. — Ладно,—скромно произнес он, уставившись на ее спину,— Спасибо. За то, что... ну... не оставила подыхать на крыльце. И за Грома спасибо. Сахар - это было излишне, но он оценил.       Джина покосилась на Кассандру, которая в миг замерла, спиной ощутив перемену в его тоне. Она повернула голову, смерив его подозрительным взглядом из-под густой черной челки. — Не обольщайся,— буркнула она,— Просто если бы ты умер в моем доме, твой призрак наверняка замучил бы меня своими разговорами о кодексе чести. А мне и без тебя есть чем заняться. — У тебя слишком высокое мнение о себе, ведьма,—Чейз возмущенно фыркнул, пытаясь сесть ровнее, но тут же скривился от боли в ребрах,— С чего ты взяла, что мой призрак стал бы тратить вечность на твое вечно недовольное лицо? — Потому что тебе явно больше не с кем поговорить,—парировала Кассандра, отворачиваясь к печи, чтобы спрятать предательски вспыхнувшие щеки,— Ни один нормальный человек не выдержит столько пустой, бессмысленной болтовни. — Не неси чепухи! В замке меня слушают с открытым ртом. — Да неужели? Видимо, от невыносимой зевоты.       Джина хотела бы дослушать их перепалку, так как это зрелище было тем еще развлечением в этом «видении». Не хватало разве что попкорна и кислых мармеладок. Но пространство вокруг нее вдруг мелко задрожало, как отражение в потревоженной воде. Бревенчатые стены хижины поплыли, голоса родителей слились в неразборчивое эхо, а затем мир закружился калейдоскопом из размытых красок и теней.       Когда картинка снова обрела резкость, девчонка стояла на опушке того же леса, но тяжелые тучи сменились золотым светом ранней осени. Гром мирно пасся неподалеку, пощипывая пожелтевшую траву, а Чейз — уже без тяжелой брони, в простой льняной рубахе с закатанными рукавами и кожаной куртке — сидел на перевернутом ведре перед крыльцом Кассандры. В руках у молодого рыцаря был не меч, а какая-то несуразная, громоздкая конструкция из медных шестеренок, тугих пружин и деревянных планок. — Я тебе в десятый раз говорю, проваливай с моего порога!—голос Кассандры донесся из приоткрытой двери. Вскоре на крыльцо вышла и она сама, стряхивая с передника землю,— Ты что, дорогу забыл? У вас в Камелоте конюшни не чищены? Что ты постоянно забываешь в моем лесу? — Мой отец сказал, что эта штука - бесполезный мусор, недостойный рук воина,—невозмутимо отозвался Чейз, сосредоточенно крутя в пальцах крошечную деталь. Он даже не взглянул на разъяренную хозяйку дома,— А я говорю, что если правильно рассчитать натяжение и вес противовеса, этот механизм сможет сам поднимать тяжелые ведра из колодца. Глянь только! — И за какие грехи ты мне на голову свалился? Показывай уже,—Кассандра скривила губы, всем своим видом показывая недовольство, и скрестила руки на груди.       Вот только Джина, стоявшая в двух шагах, видела то, чего не замечал увлеченный своими расчетами юноша. Молодая ведьма цепко, с нескрываемым интересом следила за ловкими движениями пальцев Чейза. Младшей Хоукинс было чуждо видеть в этих гглазах хоть каплю юбопытство или что-то отдаленно похожее на тепло.       Джи, затаив дыхание, глядела, как меняется время. Букет из нескольких чужих воспоминаний снова и снова переносил ее вперед на несколько дней или недель. Она видела, как визиты Чейза стали негласной привычкой, от которой оба упорно отказывались вслух, но которую тайно ждали. Кассандра все реже грозилась превратить его в кабана, а Чейз все чаще таскал ей свои чудаковатые схемы и странные приборы, отвергнутые и высмеянные строгим отцом Галахадом.       Джина замечала, как поджатые губы мамы иногда подрагивали, сдерживая улыбку, когда очередной хитроумный механизм Чейза с треском разваливался прямо у него в руках, разбрасывая пружины по всему двору. Кассандра ворчала, ругалась, называла его криворуким идиотом, но... она привыкла. Одинокая хижина наполнилась жизнью.       Снова вспышка, резкий рывок. Шум ветра в кронах деревьев сменился ревом многоликой толпы, лязгом железа и пронзительными звуками рожков. Джина заморгала от слепящего солнца, оказавшись прямо на деревянных трибунах рыцарского ристалища в Камелоте. Повсюду пестрели шелковые флаги. На арене Чейз, закованный в начищенные до блеска парадные доспехи, с изящной легкостью выбил из седла очередного противника. Трибуны взорвались овациями. Толпы знатных девушек в дорогих платьях подпрыгивали на местах, пищали от восторга и бросали на истоптанный песок ленты и цветы, томно вздыхая вслед проезжающему молодому герою.       Джина скользнула равнодушным взглядом по ликующей толпе и заметила, как на самом высоком деревянном флагштоке, вдали от людской суеты и шума, сидел крупный, иссиня-черный ворон. Птица не пугалась грохота копыт, не чистила перья. Она сидела неестественно прямо, а когда ворон слегка повернул голову, Хоукинс увидела пронзительный голубой глаз. Девчонка не стала предполагать, что здесь забыло это создание, и продолжила следить за папой.       После турнира, у шатров, Чейз был моментально окружен поклонницами. Джина хотела закатить глаза и сказать о том, что папа сейчас будет вести себя как Теннисон. Они временами были до раздражения похожи. Девушки ворковали вокруг него, хихикали, предлагая свои надушенные платки в знак благосклонности, пытаясь дотронуться до его наплечников. — Вы так храбры, сэр Хоукинс!—щебетала одна, стреляя глазками,— Ваш удар был просто невероятный! — О, благодарю вас, миледи, вы слишком добры, но... Ох, простите, долг службы! Срочное поручение магистра!—Чейз с невероятно вежливой, но насквозь фальшивой улыбкой протискивался сквозь плотное кольцо обожательниц, аккуратно, почти в панике уклоняясь от женских рук. Джина приподняла бровь и последлвала за отцом, с интересом наблюдая за ним. Папа буквально бежал к конюшням, на ходу всучив подаренный платок какому-то опешившему оруженосцу.       Картина вновь дрогнула и сменилась. Знакомый лес, горьковатый запах прелых листьев и сырая прохлада надвигающихся сумерек. Кассандра сидела на крыльце, остервенело, с ненужной силой перетирая в каменной ступке сушеные коренья. И тут из кустов вылетел Чейз. Он был запыхавшийся, со съехавшим набок тяжелым плащом, волосы растрепаны от скачки, но глаза сияли диким восторгом. — Я сбил его с одного удара! Ты бы видела это, Касс! Прямо в центр щита, он перелетел через круп своей лошади и шлепнулся в грязь как мешок с брюквой!       Ведьма даже не подняла головы. Только пестик в ее руках застучал о камень еще резче, грозя расколоть ступку пополам. — И что с того?—ядовито, словно плюясь кислотой, процедила она,— Пришел похвастаться своей железякой? Иди хвастайся своим расфуфыренным, пустоголовым девицам в замке. Уверена, они там лужи слез налили, пока ты здесь прохлаждаешься. У тебя там толпы тех, кто готов упасть в обморок от одного твоего геройского вида. Чего ты ко мне приперся?       Она дернула острым плечом, отворачиваясь. Джина отчетливо увидела, как в глазах матери полыхнула злость и жгучая обида, которую та поспешила скрыть за невозмутимым видом. Чейз осекся. Весь турнирный ажиотаж слетел и растворился в вечерней прохладе. Он тоскливо вздохнул, шагнул ближе, не обращая внимания на предупреждающий, злой взгляд Кассандры. Юноша опустился на колени прямо в мокрую траву у крыльца, оказавшись с ведьмой лицом к лицу. — Не злись. Пожалуйста. — А я и не злюсь. Что за глупости ты говоришь, железная голова? — Ага. Так «не злишься», что скоро будешь пускать дым из ноздрей, как дракон. — Я сейчас в тебя что-нибудь кину. — Касс, мне не нужна их похвала. И они мне даром не нужны. — Зачем тогда ты сбежал оттуда как ошпаренный?—шепотом спросила она, опуская покрасневшее лицо и не решаясь поднять на него глаза. Ее пальцы побелели, вцепившись в края каменной ступки. — Потому что мне с головой хватает ворчания одной невыносимой лесной ведьмы,—Чейз подался вперед и мягко, но уверенно накрыл своей большой, покрытой мозолями от меча, ладонью ее перепачканные соком кореньев тонкие пальцы,— Только ей я хочу рассказывать о своих победах. Вот и все. Нет ничего тут сложного.       Джина отступила на шаг, чувствуя, как внутри все сжимается от невыносимой боли. Она смотрела на мать — ту, что сейчас покраснела до самых корней волос, смущенно пряча взгляд и даже не пытаясь вырвать руку из ладони отца. Хоукинс хотела бы подобное рассказать Тони, но он точно ей не поверит. Если бы брат только видел сейчас родителей, которые вели себя как два влюбленных подростка! Это же уму непостижимо. Такое трудно забыть.       Знала бы младшая Хоукинс раньше о том, что у родителей когда-то все было иначе, то, возможно, по-другому воспринимала это вск. Но сейчас, от понимания происходящего, будущее, которое Джина знала, казалось еще более жестоким, поломанным и неправильным. Почему все не могло сложиться лучше? Она бы хотела видеть отца настолько радостным и влюбленным по уши. Да, на ее памяти папа все еще относился к Кассандре как к своей жене, но что-то было не так. Девчонка раньше не замечала этого. Возможно, потому что не знала, как было на самом деле.       В какой момент у мамы с папой пошло все не так?       Иллюзия теплого летнего вечера внезапно треснула, как тонкий лед под тяжелым кованым сапогом. Сцена на крыльце рассыпалась в серый пепел, и Джину с силой швырнуло в водоворот новых, пугающе незнакомых картин. Каменные своды замка Астолат давили своим величием. Видение обрушилось на Джину ароматом жженого ладана, воска и застоявшейся сырости. Девчонка стояла в огромном зале, освещенном блеклым светом высоких свечей, отбрасывающие на стены дрожащие, длинные тени.       На коленях, прямо на промерзлых каменных плитах, сидела Кассандра. Но выглядела иначе: худая, с ввалившимися щеками и темными кругами под глазами. Ее била крупная дрожь. Изо рта девушки на серый камень капала черная, густая жидкость, с шипением въедаясь в породу. Перед ней возвышалась женщина невероятной, почти неземной красоты. Длинные золотистые волосы тяжелой волной спадали на плечи, а расшитое жемчугом бархатное платье шелестело при каждом движении. Но Джине она чем-то не нравилась. Вся эта красота только отталкивала ее. Только вот почему? Возможно, потому что в этих пустых глазах не было ни капли любви.       Кто-то из слуг обратился к женщине как «Леди Элейн», а та, даже бровью не поведя, подняла руку и приказала уйти прочь. Слуга быстро исчезла за огромными дверями. Джина подошла ближе к Кассандре. Она села на корточки рядом с ней и с прищуром покосилась на Элейн. — Кто же ты?—спросила одними губами Хоукинс.       Женщина не ответила. Она и не смотрела на задыхающуюся у ее ног темноволосую девочку. Все это время Леди изучала огромный гобелен на стене, где искусные ткачихи изобразили рыцаря в сияющих доспехах. — Ты снова подвела меня,—Элейн прозвучала ровно и бесстрастно, как звон хрусталя в пустой комнате. Она лениво провела пальцами по вышитому лицу рыцаря на гобелене и вздохнула,— Твои сосуды рвутся. Искра гаснет. Ты слишком слаба. — Я... я справлюсь,—прохрипела Кассандра, давясь кашлем и спешно вытирая подбородок тыльной стороной ладони. Она с округленными глазами смотрела на возвышающуюся над ней женщину,— Пожалуйста, дай мне еще шанс. Я удержу эту силу. Я обещаю!       Элейн обернулась, окидывая девочку своим брезгливым разочарованием. Женщина подошла ближе и кончиком расшитой туфли отодвинула край измазанного в черной крови платья девочки. — Обещания смертных ничего не стоят,— процедила Леди Астолата,— А ты даже не смертная. Не забывайся.       Что? Не смертная? Джина подскочила и попятилась назад, вытаращив свои испуганные глаза на свою мать. Мама вся сжалась, как будто Леди Элейн ударила ей кулаком в живот. Только не известно, что было хуже: удар в живот или подобные слова. Физическая боль может со временем пройти, но вот душевная — совсем другой разговор. — Но я же твое дитя,—жалобно, с надрывом, прошептала юная ведьма, цепляясь грязными пальцами за край роскошного платья Элейн,— Я сделаю все, что ты прикажешь. Только посмотри на меня, мама. Пожалуйста... — НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТАК!—Элейн быстрым движением вырвала подол из рук девочки и сорвалась на яростный хрип,— Я - дочь Барнарда Астолатского. Мое чрево предназначено лишь для одного - выносить наследника величайшего из рыцарей! Сэра Ланселота Озерного. А ты? Ты - кукла. Жалкая фальшивка.       Кассандра жалостливо заскулила, обхватив себя руками, и Джине померещилось, что мама так пыталась просто-напросто удержать собственное тело от того, чтобы оно не рассыпалось на куски. Пальцы Джи на интуитиве скрючились. Ей захотелось броситься вперед, вцепиться в расшитое жемчугом горло Элейн, и сжать до такой степени, чтобы та перестала дышать. Она хотела заставить почувствовать хотя бы каплю той боли, которой Леди щедро поила свое создание.       Джина сделала шаг в сторону леди Астолата, но сквозь темнеющее полотно ярости она услышала протяжный, надломленный всхлип. Она обернулась и вид того, как Кассандра вытирала ладонями свое испачканное лицо, заставил гнев Хоукинс раствориться, уступив место рвущей, до боли противной нежности.       Ей нельзя такое чувствовать к матери. Это опасно и ничем хорошим не кончится. Бессмысленное и глупое занятие. Джина Грейс Хоукинс знала, что Кассандра не заслуживала подобного. Кассандра — монстр. Жестокий, бесчувственный, никчемный, эгоистичный монстр. Она не заслуживает любви.       Но стоило Хоукинс услышать, как та громче всхлипнула, так тут же бросилась к ней, падая на колени прямо на жесткий камень.       Глупая, глупая девчонка... — Мам,—сорвалось с ее губ поддрагивающим шепотом. Джина наклонилась и крепко обхватила худенькие, сотрясаемые судорогой плечи девочки со спины. Руки прошли сквозь изодранную ткань платья. Но Джине было плевать на это. Девчонка упрямо сомкнула объятия на груди Кассандры, прижавшись фантомной щекой к ее спутанным, влажным от пота волосам.       Она почти никогда не обнимала ее при жизни. Как будто в их времени для этого просто не было места. Были только жесткие приказы, короткие комментарии, сухие факты и непреодолимая дистанция. Джина даже не помнила, каково это — чувствовать простое тепло родной матери. Ее всегда заменяла Иридия. И у той это получалось чудесно.       И сейчас, баюкая этот маленький, задыхающийся от горя комочек, Джина постаралась вложить в это все, чего они обе, казалось, были лишены. Всю свою скорбь, накопившуюся злость, безнадежность от того, почему все сложилось именно так. Вряд-ли это что-то поменяет, но младшей Хоукинс было невыносимо стоять столбом. — Не могу поверить, что это говорю, но... я здесь,—зашептала она, глотая злые слезы, коснулась своими бестелесными губами макушки Кассандры,— Слышишь меня? Ты - не фальшивка. Ты настоящая. Я здесь, мама... я с тобой.       Физически Джина не могла коснуться ее. Это было невозможно. Она умом это понимала. Но там, где призрачные руки дочери пересеклись с телом матери, черная магия, что разъедала плоть Кассандры, вдруг дрогнула. Кровь на секунду перестала сочиться сквозь ее пальцы. Темноволосая девочка, вдыхая жадно воздух, замерла и раскрыла свои заплаканные глаза.       Кассандра не видела Джину и не могла слышать ее слов. Хоукинс и не ожидала какого-либо чудо от этого момента. Ей, наоборот, было немного легче от того, что мама никогда об этом не узнает. Так было легче.       В этом промозглом, пропитанном смертью зале одинокий, «бракованный» ребенок перестал дрожать. Мама неуверенно опустила подбородок, точно прислушивалась к незнакомому теплу, который внезапно окутал ее спину и плечи. Теплу, которое не обжигало, как проклятая магия, а бережно держало, не давая разбиться от слов Леди Элейн. Девочка беззвучно, с неким облегчением выдохнула. Руки, что сжимали собственные плечи, слегка расслабились и накрыли поверх невидимых ладони Джины. — Ты думаешь, что ты родилась, как обычные дети?—Элейн наклонилась, оказавшись в дюйме от лица перепуганной Кассандры,— Я соткала тебя из мрака, болотных огней и собственной крови. Я вылепила тебя из магии, вложив в твою пустую оболочку часть силы, которая должна мне помочь. Ты должна была стать моим шедевром. Заклинанием, идеальным оружием, которое заставило бы Ланселота забыть свою королеву Гвиневру и приползти к моим ногам!       Джина зажала рот рукой. Так значит, мама искусственно создана? Выходит, мама никогда и не была человеком. Она была исключительно инструментом в руках женщины, одержимой каким-то сомнительным мужчиной. Вся эта история с рыцарями и любовными драмами уже строит по горло. Хоукинс не понимала, насколько нужно быть жалкой, чтобы гнаться за мужчиной, который влюблен в другую. Неужели эта дамочка не могла выбрать кого-то вместо Лансе...       Так, стоп! Ланселот?       Джина свела брови к переносице, желая свести некоторые несостыковки. Что-то было не так. Она знает, что у Ланселота был сын Галахад, который, прежде всего, был отцом Чейза. Чейз — потомок Ланселота и он влюблен в искусственно созданную «дочь» леди Элейн. Иронично выходит.       Но все было куда хуже. Хоукинс неожиданно вспомнила одну деталь, которую проходила в школе. Если Джину не подводит память, преподаватель по литературе вскользь рассказывал о том, что у Ланселота и у некой Элейн родился ребенок. Он должен был стать совершенным, идеальным рыцарем и обрести Святой Грааль. И его, по совместительству, прозвали... Галахадом. «Твою мать. И почему я только сейчас об этом вспомнила?!»—подумала Джи и хлопнула себя по лбу, но рука прошла через нее, тем самым еще сильнее огорчив,—«Это та самая Элейн?! Так если это она, то...»       Джина вовремя вспомнила, как учитель твердил о том, что Элейн часто путали с другой Элейн, из-за схожести сюжетов. Выходит, одна из них могла быть предположительно мамой Галахада и бабушкой Чейза, а вторая — очередная женщина, которая влюбилась в Ланселота? Как все запутано! Хоукинс не нравилось разбираться в этих семейных драмах, кто кому являлся родственник. Это было муторно и сомнительно, учитывая то, что в те время родственники могли жениться друг на друге. Девочка поморщился от одной мысли о нечто подобном. Странные были люди в те времена.       Джи подняла глаза на леди Элейн из Астолата и поджала губы от следующих ее слов в сторону Кассандры. — Но ты оказалась неполноценной,— безжалостно продолжала Элейн, выпрямляясь и отворачиваясь к гобелену. Ее тон снова стал скучающим,— Магия отторгает твою плоть. Ты не способна стать сосудом даже для малой доли той мощи, что я в тебя влила. Ты гниешь. И ты абсолютно бесполезна для меня. — Нет!—крик Кассандры был полон такой рвущей душу боли, что каменные стены завибрировали.       Девочка, пошатываясь, поднялась на ноги. Слезы оставляли чумазые дорожки на ее мраморных щеках, но в глазах нежданно зажегся огонь, от которого Джине стало не по себе. — Я докажу тебе,—голос юной ведьмы задрожал, но она упрямо вздернула подбородок. Мрак вокруг ее пальцев начал закручиваться в тугие спирали, причиняя ей жуткую боль, но брюнетка не посмела разомкнуть рук,— Я обуздаю эту силу! Я стану самым сильным сосудом. Я заставлю эту магию подчиниться мне, выжгу свою слабость! Ты будешь мною гордиться. — Иди прочь со своими клятвами,—Элейн не удостоила ее взглядом, ласково поглаживая нити на гобелене,— Умри тихо и не пачкай мне ковры. Мне нужно готовиться. Скоро в Камелоте турнир, и мой рыцарь должен видеть меня во всем блеске. — Да ты совсем крышей поехала? У тебя что, одни мужики в голове? Какая же ты жалкая дура!—вырвалось изо рта у Джины, на миг ощутив себя Принцем, который примерно так же называл Кассандру. Надо бы поменьше перенимать от него подобные привычки.       Девчонка мечтала вытянуть руку и схватить Элейн за шкирку, да выкинуть окно. Но не сделала ни одного шага в сторону ужасной женщины. Она развернулась и встала напротив Кассандры, молча спрашивая «Что дальше?». Та отряхнула свое поношенное платье, и выпрямилась в плечах, продолжая стоять посреди большого зала. Брошенная, истекающая кровью, сотрясаемая неизведанной магией, которая рвала ее плоть.       Но Кассандра не собиралась снова падать на колени перед «матерью». Ни за что. Она хотела жить. И желала доказать своей создательнице, что имеет право на существование. Обуздать магию любой ценой — вот что стало смыслом ее жизни в ту секунду. Не любовь, не тепло, не человечность. К чертовой матери все это. Это не имело никакого значения. Только сила. — Я сделаю все, что потребуется. Ради этой силы я пожертвует всем,—прошептала губами Кассандра. — Не к добру это,—вслух проговорила Джина.       Леди Элейн перешагнула через лужицу черной крови и направилась к выходу, шурша дорогим бархатом. Когда Кассандра осталась одна, она сжала свои руки и зажмурилась. Джина повторила ее движения с руками и поджала свои тонкие губы.       Невозможно было дышать. Ребра болезненно впиваются в легкие. Не хватает кислорода. Девчонка запрокинула голову назад и горько заплакала над идиотской судьбой своей матери, но не перестала шептать утешения, которые опоздали на несколько столетий.       Мама родилась не по любви. Она изначально была не любима. Как оказалось, даже леди Элейн не считала ее своим ребенком. Просто куклой. Никому ненужный отпрыск, который не знал своего места.       Неприкаянное дитя, наделенное невероятной силой. Но у всякой подобный силы есть страшная цена. Магия не спасала Кассандру. Джина с ужасом наблюдала, как по ночам молодая ведьма корчилась на полу своей хижины, кашляя черной кровью. Сила была паразитом и с удовольствием сжирала своего носителя изнутри. Магии требовался сосуд. Более сильный.       Джина слышала, как Кассандра по ночам, кутаясь в несколько слоев ткани, твердила о том, что закон этой магии был жесток: она передавалась только девушкам. Можно было бы найти какую-нибудь другую девчонку и отдать ей это. Но нет. Нужна именно «новая» девушка. Новая жизнь.       Значит, ей нужно дитя. Кассандра то и дело что ругалась на себя и разъяренно твердила о том, что если у нее когда-то мальчик — он будет пустой, слабой оболочкой, неспособной удержать в себе искру. Такое же слабое дитя, как и она сама. Нельзя было допустить этого. Ни за что.       Кассандра знала, что ее время на исходе. Нужно было поспешить. Ей уже не было дела до каких-либо влюбленных идиотов в сияющих доспехах. Она просто хотела жить. Но Чейз... Чейз был упрям. Вероятно, это и передалось Джине и Тони. Ему каким-то образом удалось пошатнуть ее убеждения своей искренностью. Он бросил к ее ногам весь мир, свою честь, свое имя. Они скрывали свою связь в густых тенях лесов, утаивая ее от всевидящего ока короля Артура. Король бы разочаровался в Чейзе, если бы узнал, что его рыцарь ведется с ведьмой.       Видение снова переместило Джину в другой эпизод, из-за которого девчонка не смогла сделать шаг. Она продолжала стоять, как вкопанная, в дверном проеме. У Кассандры родились дети. Мальчики. Младшая Хоукинс видела, как Чейз, выросший в жестокости собственного отца, баюкал на руках двух малышей. Он глядел на них с такой любовью, с какой всегда смотрел на нее и на Энтони.       У Джины могли быть старшие братья...       Возможно, они бы каким-то чудом могли дожить до ее дней и заботиться так же о ней, как заботился всегда Тони.       А затем пришла тьма. Страх смерти окончательно лишил Кассандру рассудка. Магия внутри нее требовала пищи. Требовала сосуда, чтобы отсрочить неизбежный конец. И в приступах безумия, желая стать сильнее всех, чтобы обмануть саму смерть, она пошла на крайние меры. Кассандра ведь говорила о том, что ради этой силы пожертвует всем, верно? И ведьма не солгала.       Джина, беззвучно крича, лицезрела, как глаза ее матери заливает беспросветная тьма. Кассандра склонилась над колыбелями своих детей и, вытянув обе руки, сомкнула их на тоненьких шеях мальчишек. Женщина приоткрыла рот и из детей, под непрекращаемый плач, вензелями выходили нежно-золотые волны. Ведьма выпивала жизненную силу собственных сыновей по капле, чтобы прокормить ревущую бездну своей магии. «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ХВАТИТ! ПРЕКРАТИ!»—попыталась прокричать Джина, но поздно обнаружила в отражении зеркала, что у нее не было рта. Она не могла ни сказать ничего против матери, ни оттолкнуть ее для того, чтобы помешать убить детей.       Что мама натворила? Если бы папа узнал... Господи, чтобы было бы? Он бы сошел с ума. Он бы уничтожил монстра, которое сожрало его любимых детей. И ведьма, в редкую минуту просветления, осознавая весь ужас содеянного, приняла единственное решение. Она дождалась, когда Чейз уснет, измотанный патрулированием. Он пришел домой слишком поздно и даже не заприметил, что дети валялись холодными уже который час.       Джина видела, как дрожащие пальцы Кассандры легли на виски рыцаря. С губ ведьмы сорвался рваный шепот. Она пальцами вытянула из его головы нити памяти и разорвала их на части. Кассандра выжгла из его разума все. Вырвала с корнем ее саму, тепло детских тел, их смех, их любовь. Все стало белым, пустым листом.       Запах жженого ладана сменился терпким духом оружейной смазки, пота и каленого железа.Что на сей раз будет — вот, что крутилось в мыслях у Джины. Ей было страшно. Страшно знать, на что придется дальше смотреть.       Блондинка открыла глаза и обнаружила себя в другом просторном зале. У массивного стола, заваленного картами, нависал высокий, широкоплечий мужчина. У него тяжелый, волевой подбородок, прямой нос. Он сурово сдвинул густые брови, когда изучал кучу деталей маршрута на одной из карт и твердил «Скоро все закончится». Кассандра стояла напротив него. Она изменилась. Джина не обнаружила больше той изломанной, отчаянной девочки. Перед столом стояла непоколебимо женщина, что скрестила руки на груди и о чем-то говорила со светловолосым мужчиной.       Раздались тяжелые шаги, и из тени арочного свода вышел Чейз. Джина прикусила изнутри щеку. Она жадно вглядывалась в лицо отца. Он снял шлем, обнажив знакомые непослушные кудри. Но его лицо тоже было другим. Из него исчезла та мальчишеская отвага, пылкость и упрямство, с которыми когда-то доказывал Кассандре ценность своих изобретений.       Они так сильно изменились. — Сэр Джордж, кто это?—спросила Кассандра.       Стоп, что?! Сэр Джордж?! Джина хотела ущипнуть саму себя, не веря в то, что слышит. Но вспомнила о том, что физически не может провернуть этот номер. Неужели этот мужчина — предводитель Вечных Рыцарей? — Мой самый верный соратник, леди,—голос рыуаря пророкотал под сводами зала, когда он указал на подошедшего рыцаря,— Сэр Чейз. Он будет моей правой рукой в том великом деле, что нам предстоит. Чейз, познакомься. Это леди Кассандра. Она дарует нам то, что позволит нашему Ордену стоять вечно.       Чейз остановился в паре шагов от Кассандры. Он склонил голову в почтительном поклоне и поднял на ведьму глаза. В них не было ничего. Ни тени той безумной любви, ради которой он ушел от короля. Для него она сейчас была просто могущественной союзницей, о которой говорил его сюзерен. Джина видела, как под темно-синим бархатом плаща добела сжались кулаки Кассандры. Лицо ведьмы осталось бесстрастной маской, но ее неестественно прямая спина выдавала рвущее жилы напряжение. Она смотрела в глаза мужчины, у которого отняла все — любовь, сыновей, саму историю их жизней, — и молчала. Потому что так было нужно. Ради силы. — Зло не знает усталости,—убежденно продолжал сэр Джордж, опираясь закованными в сталь кулаками о стол,— Твари, угрожающие нашему миру, живут тысячелетиями. Чтобы сражаться с ними на равных, человеческой жизни недостаточно. Мы должны стать щитом, который не рассыплется от старости. Мы обретем бессмертие и будем защищать этот мир от зла. Вечно. Вы дадите нам это время, миледи? — Дам,—Кассандра медленно перевела взгляд с лица Чейза на сэра Джорджа,— Вы станете вечными.       Слова о вечности еще гуляли в мыслях у Чейза. Рыцарь шагнул в сторону ведьмы и почти грубо поднял руку в останавливающем жесте. Кассандра подняла невольно свои густые брови в вопросительной манере, а Сэр Джордж раздраженно нахмурился.       Что же ты задумал, папа?       Чейз изучал пульсирующую между пальцами ведьмы тьму не с благоговейным трепетом, как подобало верному вассалу, но и не со страхом. Он смотрел на эту магию с легким прищуром человека, который обнаружил ошибку в чужом чертеже. Джина знала этот взгляд. — Простите мою дерзость, мой сир, и вы, леди,—Хоукинс заговорил ровно, разбивая торжественность момента. Он перевел взгляд с предводителя на женщину,— Но «бессмертие» - это красивая сказка для крестьян и бардов. Как тактическое преимущество оно не имеет смысла. Это противоречит всем законам мироздания. — Сэр Чейз, ты сомневаешься в даре, который позволит нам защищать этот мир?— Сэр Джордж грозно сдвинул брови, лязгнув латной перчаткой по столу. — Я сомневаюсь в надежности инструмента, сир,—невозмутимо уточнил рыцарь, скрестив руки на груди,— Любой механизм изнашивается. Сталь тупится, камень крошится под ветром. Жизнь - это движение. Если заклинание остановит наше старение, значит, оно оставит наши тела в одной точке времени. Мы перестанем меняться.       Чейз шагнул ближе к Кассандре, заглядывая в ее темные глаза, наполненные приятным удивлением. Она что, довольна тем, что он говорит подобное? Джина не могла понять, почему Кассандра с трудом держится, чтобы не заулыбаться. Она скучает? Или это что-то другое? Девчонка не понимает. — Как тогда будут заживать наши раны в бою?—прямо спросил Чейз,— Чтобы плоть срослась, старая ткань должна отмереть и уступить место новой. Если магия заморозит нас, то отсеченная рука никогда не отрастет, а пробитое легкое никогда не затянется. Мы не умрем от старости, но превратимся в гниющих калек после первой же серьезной войны. А если магия позволит нам исцеляться... откуда она возьмет ресурс?       Кассандра едва заметно вздрогнула, но Чейз, увлеченный своими рассуждениями, не заметил этого. — Ничто не берется из пустоты, леди,— продолжал он, чеканя каждое слово,— Я собирал механизмы, я изучал баллистику. Чтобы тяжелое колесо крутилось, нужна вода или противовес. Огонь горит, пока есть дрова. Чем будет питаться ваше заклинание все эти тысячелетия? Если источник вечен, то он должен бесконечно поглощать энергию. Что оно сожрет, когда наши тела привыкнут к нему? Наш разум?       Чейз постучал себя пальцем по виску. — Человеческий разум не бездонный кувшин. Он не приспособлен для вечности. Через три сотни лет мы сойдем с ума от количества прожитых дней. Новые воспоминания начнут стирать старые. Мы забудем свои имена, забудем, ради чего вообще взяли в руки мечи. Это не дар. Это что-то не правильное. Ошибка, которая в конечном итоге уничтожит нас самих.       Джина, стоявшая в углу зала, обомлела от того, как отец разложил все по крупицам. Она не нашла вопросов, которые хотела по привычке ему задать. Это было просто великолепно! Такое мог сделать только ее любимый отец! Папа всегда был дотошный, но это имело свой шарм, от которого дочка просто получала невероятное удовольствие. Вот бы обнять его сейчас, да сказать о том, какой он молодец. Жаль, что он ни увидит ее, ни услышит.       Поэтому девочка довольствуется тем, что может смотреть на отца, разинув челюсть, и восторга его способностью ставить нечто подобное под вопрос.       Она ожидала увидеть папу в то время слепым фанатиком, послушного солдата, бездумно идущего за своим командиром. Но ее отец оказался не так прост. В мире, где люди падали ниц перед любым фокусом с огнем, Чейз требовал логики. И, в данный момент, он только что отпрепарировал магию как физическое явление, которое зияет дырами в самой концепции мироздания. Папа искал последовательность, искал обоснование там, где другие видели лишь божественное или демоническое чудо.       За это Джина любила папу.       Джина с невероятной четкостью поняла, от кого унаследовала свой ум. И до жути сейчас гордилась тем, что является его дочерью. Потому что слова отца били без промаха. И самое страшное было в том, что он был абсолютно прав.       Младшая Хоукинс перевела взор на Кассандру и увидела, как под непроницаемым видом спокойной женщины на лице матери проступил недобрый смешок. Ведьма знала ответ на вопрос о том, «чем питается магия». Магия питалась жизнями. Она сожрала их собственных детей, о которых этот слишком умный мужчина сейчас даже не помнил. Но то, что логика Чейза безжалостно сейчас обнажила ту самую правду, от которой Кассандра пыталась сбежать, ей совсем не понравилось. Ведьма догадывалась, что этот мужчина не так глуп, но это было что-то новенькое. — Вера не требует противовесов, сэр Чейз!— рявкнул сэр Джордж, прерывая повисшую в зале тяжелую тишину,— Это приказ. Мы примем эту ношу.       Чейз сжал челюсти. Он хотел возразить, сказать своему старому другу «Джордж, ты глупец! Она нас всех погубит!», но привычка подчиняться командиру взяла верх. Светловолосый рыцарь медленно и неохотно склонил голову, хотя все его существо кричало о неправильности происходящего. — Как скажете, сэр Джордж,—проговорил Хоукинс.       Кассандра сглотнула горький ком в горле. Она посмотрела на рыцаря, который даже с выжженной памятью оставался слишком проницательным. Впрочем, это его и погубит. Рано или поздно. — Ваше тело не сгниет, сэр Чейз,—произнесла Кассандра,— И ваш разум не переполнится. Магия найдет... свои пути.       Она не стала говорить ему, чья именно жизненная сила, принесенная в жертву ранее, стала фундаментом для этого заклинания. Это тайна уйдет вместе с ней. Когда-нибудь.       Брюнетка подняла руки. Воздух в зале сгустился, запахло грозой и скошенной травой. Золотисто-черные нити сорвались с пальцев Кассандры, впиваясь в грудь Джорджа и Чейза. Так зародился Орден. И первые Вечные Рыцари.       Сцена померкла, и время понеслось дальше. Века проносились перед глазами Джины так быстро, что у нее начинала болеть голова. Падали короли, рушились каменные замки, рыцарские мечи перековывались в огнестрельное оружие, а лошадей сменили ревущие моторы. Шум ветра в вековых лесах сменился низким, вибрирующим гулом мегаполиса. Эпоха железа, неона и высоких технологий. Дождь с силой хлестал по панорамным стеклам небольшого дома.       Джина видела Чейза — теперь одетого не в кольчугу, а в строгий, идеально скроенный костюм. Его движения были расчетливыми, отточенными от столетия, но глаза оставались все теми же. И для него Кассандра снова была незнакомкой. Загадочной женщиной, с которой Ордену пришлось столкнуться. Он изучал ее, спорил с ней, недоумевал от ее словечек, которые казались ему знакомыми. Чейз совершенно не подозревал, что каждый их спор, который заводил по инерции Хоукинс — это отголоски тех далеких дней в лесной хижине.       Но Кассандра помнила все. Сотни лет она несла в себе свое бремя. И, вероятно, несет в себе по сей день. Сожалеет ли она об этом? Джина не могла заглянуть в голову матери. И даже если бы могла, то вряд ли бы это сделала. Девочка не знала как быть. Она ненавидит до сих пор маму, но после всего, что узнала, становилось труднее держаться стойко. Неужели ей... жаль ее? А если все это ложь и ничего из этого не правда?       Почему-то Джина хотела верить в то, что это не правда.       Ей было больно смотреть на то, как Кассандра сверлила Чейза своими темными глазами, слушала его ворчание, и молча впитывала то, как он упрямо отстаивает свои принципы. Живучий поганец, от которого уголки рта каждый раз грозились дернуться. Как эта женщина могла смотреть ему в глаза после того, как убила двух детей ради своей силы? Джина начала чувствовать, как ненависть вновь набирает обороты.       Папа упирался до конца и тыкал пальцем в стол, повторяя женщине свои слова. Ведьма сидела перед ним за столом и смотрела на него. Внезапно ведьма поняла нечто пугающее. Она хотела слушать его, даже если побешивал время от времени своей заносчивостью. Может, ей не нужно было красть жизни, чтобы выжить и быть любимой? Как странно. Она добилась того, чего хотела. У нее была сила, которую хотела показать леди Элейн.       Но когда Кассандра пожаловала в обитель своей создательницы, та валялась на каменном полу и не двигалась. Ведьма отчетливо помнила, как еще долго стояла над телом Элейн и молчала. Леди так ничего и не сказала. Впрочем, Кассандра уже это и не нужно было. Она избавилась от тела своей любимой «мамы», погрузив его на дно реки, на которую Элейн любила летними вечерами выходить и смотреть на стаю журавлей.       Когда реальность вокруг Джины вздрогнула в последний раз, она оказалась в светлой, наполненной солнечным светом комнате. Кассандра сидела в кресле, прижимая к груди крошечный, пищащий сверток. Чейз стоял рядом, неловко касаясь пальцем крошечной ручки младенца. У них родился мальчик. — Как его назовем?—спросила Кассандра, поднимая глаза на своего мужа. — Энтони,—не долго размышляя, заверил Чейз и хлопнул в ладони,— Мне кажется, это красивое имя. Как думаешь? — Меня устраивает.       Джина, глотая слезы, смотрела, как грудь младенца ровно вздымается во сне. Кассандра ночами сидела у колыбельной Тони и молча смотрела на него. Мальчишка рос здоровым и заводным. Тони не мог усидеть на месте и вечно изучал дом, собирая головой углы. Мальчишке нравилось, как спокойно и нежно рассказывала Кассандра ему сказки. И в один из таких дней она рассказала ему сказку. О ведьме и рыцаре.       Младшая Хоукинс скрестила руки на груди и склонила голову на бок, слушая сказку.

«Энтони, а что если эта девушка не ждала своего рыцаря? Что, если она была ученицей самой леди Элейн и владела магией, которой позавидовал бы сам Мерлин? Только эта магия убивала ее. Эта магия сжирает носителя. У этой ведьмы не было времени. Ей не было дела до влюбленных идиотов в сияющих доспехах. Она просто хотела жить. Ты ведь боишься смерти?»

«Боюсь, мамочка... А почему магия ее не спасала?»

​«Потому что магия требует сосуд»— покачала головой женщина, коснувшись холодными пальцами горячего лба мальчика,—«Сила передается только девочкам. Если рождается мальчик - он слабая оболочка. И вот однажды, по злому року судьбы, эту ведьму встретил рыцарь. Он был потомком великого Ланселота. Безумно влюбился в нее, готов был бросить к ее ногам весь мир. Они скрывали свою связь от его короля. И у них родились дети. Мальчики, Энтони»

​«Они...умирали?»—с замиранием сердца спросил Тони, обнимая ее выпирающий от беременности живот.

​«Хуже. Магия сводила ведьму с ума. Страх смерти лишил ее рассудка. Она хотела быть сильнее. Сильнее всех. В приступах безумия она использовала жизненную силу собственных сыновей, чтобы прокормить свою магию и отсрочить свой конец. Она забрала их сущность»

​«Мама...а рыцарь? Он узнал?»—округляя свои и без того большие глаза, спросил малыш.

​«О, тут все куда печальнее. Он любил детей больше жизни. Если бы он узнал, что чудовище, сожравшее его сыновей, делит с ним ложе, он бы убил ее. Он хотел для детей лучшего, так как сам жил не в самой хорошей семье. Сердце рыцаря не выдержало бы и он бы покончил с собой. Поэтому ведьма сделала то, что должна была - вырвала из его разума все воспоминания. О себе, о детях, о любви. А чтобы искупить вину, наложила на него и на его предводителя, Сэра Джорджа, заклятие бессмертия. Они стали вечными. Она обрекла их шагать через века. Возможно, тогда ведьма вдохновила двух вечных рыцарей на создание чего-то...большего»

​«И они больше не встретились?»—задался вопросом мальчик.

​«Встретились. Спустя сотни лет, в эпоху железа и технологий»—Кассандра медленно погладила свой живот,—«Они встретились снова. Он не помнил ее, не помнил их прошлого. Для него она была новой женщиной. И вот тогда ведьма впервые ощутила, что полюбила рыцаря. И чудо! У них родился мальчик, который почему-то выжил. Представляешь? Магия его не тронула. А теперь... теперь у них будет девочка»

​«Получается, ведьмочка спасена? А девочка тоже будет владеть магией?»—обрадовался Тони.

«Кто знает? Надеюсь, что нет»—Кассандра горестно усмехнулась.

      Резкий, рваный вдох, больше похожий на порывистый всхлип, обжег легкие так, точно вместо животворного кислорода в них хлынула кислота. Джина раскрыла глаза, и ослепительная реальность обрушилась на нее нестерпимо-белым светом палаты, пронзающий сетчатку. Если кто-то посчитал, что это было мягкое пробуждение из забытья, то он далеко заблуждался. Девчонку ударило окатило нечто, напоминающий разряд электрошокера, что пронзил каждую клеточку ее измученной и без того нервной системы.       Грудь конвульсивно вздымалась, отчаянно пытаясь ухватить глоток воздуха, а пальцы вцепились в жесткие, накрахмаленные простыни с таким усердием, что костяшки побелели, натянувшись под кожей. К ее телу, точно щупальца неведомого спрута, тянулись десятки проводов, прозрачных трубок капельниц, по которым без спешки ползли жидкости, и бесчисленных сенсорных датчиков. Монотонный и навязчивый писк кардиомонитора сливался с гулом в ушах. Это был противный звон, который обычно сопровождает тяжелую контузию или предупреждение о предстоящей невыносимой боли в голове. Потому что звук, казалось, проникал прямо в мозг, усиливая ощущение паники, запертой в ловушке собственного тела.       Она вернулась. Но пережитые видения отказывались отступать. Они напоминали о себе, впитывались в подкорку, прокручивая перед мысленным взором гротескные, изломанные образы. Джину затошнило. Каждая клетка тела вопила об опасности, отголоски чужих голосов и жутких сцен из видений накладывались на тишину палаты. Время на часах говорило том, что сейчас восемь вечера.       Девушка зажмурилась, пытаясь подавить подступающую истерику, сглатывая вязкую слюну с металлическим привкусом крови. Ей чудилось, что она балансирует на тонком канате над бездной, и один неверный шаг мог окончательно столкнуть в пучину неизвестного. Нужно было зацепиться за что-то более адекватное, материальное. Например, за науку или цифры. Это единственное, что всегда приносило ей успокоение. — Бурхард,—прохрипела она, едва разлепляя пересохшие губы,— Полный... м-м-м... диагностический протокол. Состояние.       Интерфейс отозвался не сразу, будто он пробивался сквозь плотные помехи. Перед ней полыхнула полупрозрачное окошко, переливающаяся тревожно-оранжевым спектром. Побежали строки системного кода, сканирующего показатели. Цифры, буквы, снова цифры...       Бурхард методично изучал все необходимое: нейронные связи, уровень истощения и целостность защитных барьеров. Система сухо зафиксировала отсутствие сторонних галванических маркеров слежения. Внешнего вмешательства не было. Возможно, проблема крылась глубоко внутри.

[ВНИМАНИЕ: СИСТЕМНАЯ ОШИБКА]

СТАТУС: Критическое состояние оболочки. ВНИМАНИЕ: Административный ключ поврежден. Уровень целостности ядра: 12% и продолжает экспоненциально снижаться. АНАЛИЗ: Из-за частичной потери доступа к Административному ключу, функция контроля над распределением энергии дестабилизирована. Система переходит в режим автономного потребления. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: В течение 12 часов система начнет процесс компенсации дефицита мощности за счет изъятия свободной жизненной энергии носителя.       Глаза девчонки расширились, а сердце пропустило удар, сбивая ритм на мониторе. Поврежден Административный ключ. Это означало лишь одно, и это «одно» пугало до одури. Административный ключ являлся единственным программным барьером, сдерживающим алгоритмы Бурхарда от самовольного поглощения ее жизненной энергии. Без этого ограничителя объект-150 сорвется с цепи и начнет неконтролируемо выкачивать из нее и из всего вокруг силы. Страх парализовал ее лишь на долю секунды, затем включился как нельзя вовремя рассудок. Паника сейчас была врагом. А спокойствие — спасение. Джина почувствовала, как кончики пальцев начинают леденеть: видимо, система уже тянула первые милливатты ее тепла. — Эй, нет-нет! Заблокировать вторичные процессы,— приказала она, пытаясь дышать ровнее, хотя грудную клетку уже стягивало невидимым корсетом начинающегося энергодефицита,— Так, вопрос жизни. Как восстановить структуру ключа? Подскажи мне варианты, Бурхард!       Система ответила немедленно. Прямое восстановление невозможно из-за критического повреждения секторов памяти. Бурхард предложил альтернативный протокол перекодировки через командные строки ядра. И тут Джина поняла, что потребуется ручной ввод. На сетчатке глаз развернулась командная консоль — черное окно с стерильно белым курсором. — И что дальше?—спросила девушка.       Бурхард подумал две секунды и написал в строке: «Активируйте консоль восстановления. Введите следующие командные строки для переназначения прав доступа и принудительной изоляции поврежденного участка». На экране начали методично, строка за строкой, выводиться куча алгоритмов. Джина с непривычки поперхнулась от их количества, но поспешила избавиться от шока и мысленно вцепилась в них, как утопающий в спасательный круг. sudo sys_override --bypass_admin_key init_bio_shield -level: maximum -target: core_energy route_power --source: external_medical_grid--destination: burkhard_core recompile_admin_matrix --force --ignore_corrupted_nodes execute_symbiosis_reset -auth: G_HAWKINS_01       Бурхард добавил короткое уточнение: «Ввод данных командных строк потребует прямого подключения к источнику энергии или перераспределения нейронных импульсов пользователя. Риск перегрузки коры головного мозга составляет 40%. Ожидается подтверждения запуска».       Девушка сглотнула вязкую слюну. Она поняла: выбора нет. Либо она рискнет, либо устройство поглотит ее изнутри. Но ведь это означает, что ей будет больно. Хоукинс не нашла, как себя нормально успокоить. Гвен бы наверняка смогла найти подходящие слова. Или Иридия. Они бы обе точно успокоили за короткий срок. Или Рук. Но Рук вряд ли одобрил сейчас решение Джины. Так что извини, Рук, ты в пролете.       Боль — это просто нейронный сигнал. Все пройдет хорошо. Просто надо потерпеть. — Ага, легко сказать. Не вы же это испытываете, а я,—прошептала себе под нос Джина, массируя осторожно переносицу,— Такое ощущение, что я какая-то груша для битья. И все на это смотрят. Круто, что сказать.       Она посмотрела на мигающий курсор в своем сознании и, стиснув зубы от фантомной боли, которая все еще ломила кости после столь глубокого погружения в чужие воспоминания, девушка сорвала с себя липкие контакты медицинских датчиков жизнеобеспечения. Дальше последовала игла от капельницы, которая торчала из вены на сгибе локтя. Хоукинс не обратила внимания на выступившие капли крови. Тихий писк аппаратуры сменился на обеспокоенный монотонный гул, предупреждающий об отключении пациента.       Нужно было добраться до лаборатории. Потому что, скорее всего, понадобится что-то больше, чем перепрограммирование Бурхарда. Но как только блондинка подскочила с больничной койки, перед глазами все вскружилось. Тьма. Она ползла со всех сторон и исходила рябью.       Решив что подобная смелость и спешка неуместна, Хоукинс потянулась руками за тумбочку и попыталась встать. Краем глаза она заметила, как на тумбочке лежал на тарелки мандарин. Он был таким ярким и сочным, будто с рекламы о здоровом питании. Джина подумала о том, что хочет снять кожуру и съесть его, но ее отвлек совсем неожиданный предмет, который тоже располагался на тумбочке. Букет нежно-голубых хризантем. Эти цветы настолько сюрреалистично выглядят на фоне происходящего вокруг Джины, что блондинка не знает, как на них реагировать.       И кто их мог оставить? Из всех возможных вариантов у нее всплывает старший брат. Только Энтони знал о том, что сестре симпатизируют хризантемы. Джина не ярая фанатка цветов, но некоторые все же ей нравились. И хризантемы попали в этот список тогда, когда папа их впервые подарил маленькой Джине после выступления в школьном спектакле. Малышка тогда очень сильно покраснела и весь вечер не отлипала от букета. Он так приятно пах, что Хоукинс до сих пор помнит тот нежный аромат.       Эти цветы на тумбочке тоже пахли чудесно, хотя видно, что они стоят тут уже не первый день. — Надо бы потом поблагодарить Тони,—произнесла вслух девушка, когда вышла босиком из палаты.       Штаб Санитаров жил своей уже знакомой ночной жизнью: патрули совершали обходы, технические дроиды полировали коридоры, а на нижних уровнях гудели генераторы. Джина скользила сквозь тени, подобно призраку. Она успела наизусть выучить слепые зоны камер видеонаблюдения и интервалы между сменами караула, так как часто здесь проходила.       Бесшумно миновав еще два поста охраны, Джина добралась до заветного отсека. Тяжелая гермодверь лаборатории галванцев открылась. Повсюду валялись разобранные проекторы, искрящиеся микросхемы и недопитые стаканы со смузи. Даже эти пришельцы падкие на напитки мистера Смузи. Оглядев пустую лабораторию, девушка мимолетно ощутила укол мрачного удовлетворения — Блукич и Дриба, к счастью, уже ушли спать. Это избавило девушку от риска нарваться кучу вопросов и вызова Иридии и Тони. К тому же, после работы галванцев на столах оставалась часто целая россыпь уникальных галванских микроинструментов.       Административный ключ вживлялся у основания черепа, почти на самом затылке. Чинить не такую простую схему вслепую было самоубийством, но у нее не было выбора. Либо так, либо потом придется другим останавливать ее и машину. Чтобы обрести необходимую для такой операции точность и избежать дрожи в руках, Джина привычным усилием воли запустила протокол защиты.       Родной, успокаивающий холод пробежал по коже. Тело начало стремительно покрываться броней: металлические пластины с тихим щелчком наслаивались друг на друга, подстраиваясь под ее анатомию. Сервоприводы зафиксировали суставы, многократно увеличивая ловкость и стабилизируя моторику. Завершив трансформацию, Джина стянула с ближайшего стенда несколько многомерных зеркал, изогнутых под особым углом. Она закрепила их на штативах вокруг себя так, чтобы создать идеальный панорамный обзор своего затылка без единой слепой зоны. Хоукинс нашла в ящиках тончайший лазерный резак и пинцет и потерла свои руки, чтобы унять дрожь. «Джина. Угол наклона лазера должен быть не более пятнадцати градусов, иначе ты заденешь спинной мозг»—раздался внезапный звук. — Ох ты ж твою мать!—Джина вздрогнула так сильно, что едва не выронила инструмент. Сердце ухнуло куда-то под ребра, а по спине пробежали мурашки от испуга. Она уставилась в систему зеркал, расширившимися глазами пытаясь осознать произошедшее.       Это был голос. Настоящий, с легкой синтетической хрипотцой, но невероятно узнаваемый для нее голос. С того самого проклятого дня, как Административный ключ был полностью интегрирован и подключен к ее нервной системе, Бурхард был лишен возможности говорить с ней напрямую. Ключ подавил его, загнав в жесткие рамки протоколов. Все это время он общался с ней исключительно строчками машинного кода, всплывающими окнами интерфейса или сухими текстовыми отчетами, бегущими по сетчатке ее глаза. Она почти привыкла к этой тишине в своей голове, что внезапно зазвучавший голос показался ей громом среди ясного неба. — Бурхард?—выдохнула она, чувствуя, как же подло дрогнул ее собственный голос. «Контактная группа «С» обесточена, из-за чего блокиратор речи временно вышел из строя»—спокойно и даже с какой-то едва уловимой теплотой отозвался он,—«Я могу направлять тебя вербально. Возьми нейро-паяльник. Нам нужно замкнуть синие контуры»       Девушка подчинилась. Бронированные пальцы с ювелирной точностью погрузились в открытый интерфейс на затылке. Пока она аккуратно спаивала разорванные связи из подручных галванских проводов, Бурхард продолжал инструктировать ее. И с каждым его словом Джина чувствовала, как внутри нее разливается мучительная, тягучая тоска.       Как же этого невероятно не хватало. Это было то, чего девочке так не хватало. Точно в нее вложили недостающий пазл. Она и не подозревала, насколько сильно, до одури, скучала по голосу Объекта-150. Слушать его сейчас было как встретить старого друга, которого считала погибшим. Но эта радость была отравлена суровым осознанием реальности. «Остался последний узел, Джина»— произнес Бурхард. Хоть он звучал ровно, но Джине послышалось понимание неизбежного. От этого сердце страдательчески сжалось,—«Главный процессор Административного ключа»       Джина остановилась. Острие лазерного паяльника зависло в миллиметре от искрящегося микрочипа. На глаза внезапно навернулись злые, жгучие слезы. Она знает, что именно делает. Административный ключ не был простым устройством связи или инструментом управления. Нет. Это был поводок, к огромному сожалению. Ошейник, который контролировал Бурхарда, ограничивал его свободу воли, загонял его в рамки текстовых логов и командных строк. Из-за повреждения ключа этот ошейник треснул, позволив Бурхарду снова заговорить с ней.       Все было понятно с самого начала. Но чтобы выжить, чтобы продолжить свой путь, Джине необходимо было восстановить систему на сто процентов. А это значит, что ей придется расстаться с ним снова. — Я...я не хочу этого делать,—прошептала она, опуская руки. Металлические перчатки брони бессильно лязгнули о поверхность стола,— Если я замкну, ключ снова возьмет контроль. Он снова запрет тебя. «Это необходимая мера для твоей безопасности» — Но я снова потеряю тебя! Как ты этого не понимаешь?!—с отчаянием выкрикнула Джина, глядя на свое отражение в зеркалах.       Лицо девушки под забралом исказила гримаса неподдельной печали. Видение о прошлом, где мать убивала ради власти, оставило в душе Джины слишком глубокую рану. Она так устала от того, что в ее жизни все строится на бесконечных жертвах. И теперь ей предстояло собственными руками заставить замолчать бездушную машину. Чиня ее из кусков металла и микросхем, она добровольно возводила тюремные стены вокруг разума Бурхарда. Он опасен без контроля. «Ты не потеряешь меня, Джина. Фактически, я всегда здесь»—голос Бурхарда прозвучал неожиданно мягко, словно он пытался обнять ее словами на прощание,—«Даже если я буду общаться с тобой только отчетами об ошибках и вероятностным анализом. Просто знай, что я рядом. Делай то, что должна. Ведь именно это отличает тебя от меня. Я - система. Я набор цифр и букв. Не больше» — Перестань так говорить. Просто заткнись. Не надо...—Джина всхлипнула, смахивая слезу, которая грозила испортить оптику в шлеме брони.       Она глубоко вздохнула, собирая остатки самообладания в кулак, и вновь подняла руки. Каждый спаянный ею контакт, каждая восстановленная микросхема Административного ключа отдавалась тупой болью в сердце. С каждым разом она все сильнее думала, будто вколачивала гвоздь в крышку гроба свободы ее... друга? А друг ли он ей? Или просто помощник? Инструмент?Девушка сомкнула последний синий контур и активировала интеграцию. — Спасибо тебе, Бурхард,—тише прошептала она, пока система не перезагрузилась. «Береги себя, Дж...»       Голос оборвался на полуслове, сменившись безжизненным статическим писком. На затылке вспыхнул ровный бирюзовый свет, свидетельствующий о полной функциональности устройства. Джина моргнула, и тут же на сетчатке пробежали ровные ряды зеленого текста: СИСТЕМА ВОССТАНОВЛЕНА. АДМИНИСТРАТИВНЫЙ КЛЮЧ АКТИВЕН. КОНТРОЛЬ ПОДТВЕРЖДЕН. С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, РЫЦАРЬ.       И вот снова с ней эта воцарившаяся тишина. Она должна была радоваться этому, ведь тишина обеспечит ей безопасность. Девушка со вздохом смахнула зеркала в сторону и откинулась на спинку стула. Теперь Хоукинс поняла, насколько же глупо было привязываться к машине, созданной ее отцом. Скучать по груде железа, которая была надежна только под тщательным контролем — провальная идея. Считать Бурхарда другом — не менее провально. Он не испытывает то, что испытывают люди. Ни плачет, ни тоскует. Ему не ведано то, когда ты радуешься своими достижениями. Ему не понять каково это — вложить в свое дело себя, свою любовь и душу. И все же Чейз как-то смог вложить в искусственный интеллект Бурхарда частичку своей манеры доносить информацию. Может быть именно из-за этой «частички» Джина и тянулась к броне, как мотылька к костру.       Девушка обнаружила себя бредущей по коридору базы. Ноги еле несли тело, а в груди зияла черная дыра, точно монстр из видения вспорол грудную клетку ей самой, а не отцу. Все как-то неожиданно навалилось все и сразу: подавленное состояние после увиденного кошмара, страх за Бурхарда и непреодолимая, рвущая на части тоска по отцу. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять крупную дрожь, и завернула за угол. — Джина?       Девушка вздрогнула и подняла покрасневшие глаза. В паре шагов от нее, в потертой домашней рубашке и брюках, стоял дедушка Макс. Старый Санитар выглядел заспанным: седые волосы слегка растрепались, а в руках он держал пустую кружку, видимо, направляясь на кухню за ночной порцией кофе. Заметив Джину, Макс остановился, и остатки сна шустро слетели с его лица, сменившись удивлением и облегчением. — Боже правый. Ты очнулась,—выдохнул он, и морщинки в уголках глаз дедушки дрогнули.       Джина не сказала ни слова. Ком в горле стал настолько плотным, что перекрыл кислород. Она сделала неуверенный шаг вперед, затем второй, а после — почти бегом бросилась к мужчине. Девушка уткнулась лицом в его широкую, надежную грудь, отчаянно сжимая ткань рубашки пенсионера. Макс ни на секунду не замешкался. Отставив кружку прямо на ближайший технический ящик, он крепко обхватил ее своими большими, мозолистыми руками. В нос ударил запах старой кожей и крепкого кофе.       Пусть он был дедушкой Бена, а не ее родным дедом, но сейчас для Джины не было во всей Галактике человека надежнее. В его объятиях чувствовалась та самая защита, которой ей так не хватало. Может быть, если бы у нее были бабушка с дедушкой, то все было иначе. Хоукинс поймала себя на том, что она бы хотела слушать какие-нибудь рассказы дедушки из прошлого или даже помочь на кухне бабушке. Вряд ли бы Джина готовила так же хорошо, как бабушка, но чему-то научиться девчонка была совсем не против. Наверное, если бы у нее было нечто подобное, она была искренне счастлива.       Но этого никогда не будет. У нее с Энтони нет в живых дальних родственников.       Как же, наверное, очень повезло Бену иметь такого классного дедушку. Джина не хотела завидовать Теннисону, но в данной ситуации это было почти невозможно. Максвелл Теннисон слишком быстро попал в душу девочки и теперь блондинка тянулась к нему непроизвольно. Теперь тяжело было просто взять и забыть этого человека.       Макс гладил ее по светлым волосам своей тяжелой ладонью, прекрасно понимая, что девочке нужно дать время. Он видел, как ее хрупкое тело сотрясается от беззвучных рыданий. — Пойдем-ка,—негромко и мягко произнес он, осторожно приобнимая ту за плечи,— Стоять в холодном коридоре, знаешь ли, не лучшая идея.       Макс бережно, точно она была сделана из хрусталя, довел Джину до комнаты отдыха. Усадив девушку на мягкий диван, старик сел рядом, не отпуская руку девочки. Хоукинс несколько секунд секунд сидела и молча смотрела на свои ладони, пока тишину не прорвало. Девушка откинулась на спинку дивана и схватилась своими руками за голову и расхохоталась. Смеялась блондинка не долго, так как заметила, с каким беспокойством смотрел на нее мужчина. Она вывалила на него все: и свой страх, и боль, и давящее чувство обреченности.       Это невозможно было держать в себе вечно. Джина понимала это, но почему-то надеялась на то, что сможет продержаться дольше. Как оказалось, Хоукинс ошиблась.       Слезы покатились по щекам безостановочным потоком. Она задыхалась, стараясь собрать мысли в кучу, пока окончательно не сломалась, уткнувшись лицом в ладони. Макс придвинулся ближе, его рука успокаивающе легла ей между лопаток. Он не перебивал ее. Дедушка молча слушал девочку и убаюкивающе проводил по всколоченным локонам девчонки, которая ему даже не родственница.       Внезапно автоматические двери комнаты отдыха разъехались. На пороге появился Энтони. Он только что вернулся с миссии. На нем все еще была пыльная, местами потертая экипировка, под глазами залегли тени от недосыпа, а в правой руке он сжимал трость, тяжело перенося на нее вес травмированной ноги. Энтони поднял мутный взгляд и замер, как вкопанный. Его глаза распахнулись, когда он увидел сестру, что сидела на диване в слезах. Сонливость испарилась в долю секунды. — Джи?       Забыв о ноющей боли в ноге, Тони стиснул челюсти и, неуклюже, но быстро застучал тростью по металлическому полу, пересекая комнату так стремительно, как только мог. Бросив трость у дивана, он рухнул на колени прямо перед ней и сгреб сестру в охапку. — Господи, Джина... Ты очнулась!—горячо зашептал он, зарываясь носом в ее волосы и прижимая так сильно, точно боялся, что она снова растворится во тьме,— Я так волновался. Ты даже не представляешь, как мы испугались. Слава богу...       Тони отстранился на мгновение, но, увидев ее заплаканное лицо, он тут же снял тактическую перчатку и чуть шершавыми пальцами начал бережно вытирать слезы с покрасневших щек младшей сестры. — Эй, ну ты чего? Все закончилось, слышишь? Я здесь. Я рядом,—приговаривал он, заглядывая ей в глаза,— Что случилось, милая? Что ты видела?       И Джина заговорила. Сбивчиво, осевшим голосом, она начала пересказывать брату то, что открылось ей в видении. В общих чертах, стараясь не вдаваться в самые кровавые подробности, чтобы не сойти с ума во второй раз, она рассказала ему о Кассандре. О том, что их мать — не совсем человек, а искусственный конструкт леди Элейн. Рассказала и о жуткой сделке ради магии. И самое страшное — о том, почему Чейз ничего не помнит, и куда делись их старшие братья. По мере ее рассказа руки Тони, лежащие на плечах сестры, медленно опускались. Лицо, еще секунду назад светившееся облегчением от ее пробуждения, начало лихо сереть. — Двое мальчиков,—пробормотал Тони, пытаясь уловить нить в своем сознании,— Магия сводила ведьму с ума. — Это та история. Кассандра рассказывала тебе о... — О себе. Это была ее история.       Когда Джина замолчала, в комнате отдыха повисла тишина, прерываемая гудением вентиляции. Тони поднялся с колен, опираясь рукой о край дивана, и тяжело опустился в кресло напротив. Он потянулся к своей трости, обхватив ее набалдашник побелевшими от напряжения пальцами. — Значит, когда мать еще с нами жила, отец, с большей вероятностью, ничего не помнил. Верно?—мрачным тоном проговорил брат. — Скорее всего, Тони. — Понятно,—задумчиво сказал он.       В его темных глазах не было ни гнева, ни отрицания. Там осталась сверлящая пустота от осознания того, в какой чудовищной лжи они все жили. Тони смотрел в пол, будто пытаясь разглядеть там ответы, но находил лишь новые вопросы. Джина могла понять его реакцию. Ведь та «сказка», о которой ему рассказывала как-то мама, оказалась лишь частью истины. Но Тони был маленьким, чтобы понимать, в какой передряге окажется он вместе с сестрой. — Значит...—прозвучал Тони спокойно. Он сглотнул, не поднимая на сестру глаз,— Значит, она убила их. Наших братьев. А папе... просто выжгла мозги. И Сэр Джордж туда же. И все это время отец служил Ордену, думая, что защищает мир, пока был просто марионеткой в руках монстра и фанатика. — Так вот значит как сэр Джордж дожил до нашего времени,—почесал подбородок дедушка Макс,— У меня были предположения, что он использовал какую-нибудь магию, но не думал, что оно переплетено с вашей мамой. — Не знаю, каким образом Ма...—Джина запнулась в моменте и покачала головой, решаясь, что слово «мама» слишком далеко стоит с этой женщиной, которая перевернула вверх дном все,— То есть Кассандра. Понятие не имею как она знакома с сэром Джорджем. — Как много всего,—потирая переносицу, пробормотал Тони,— И что нам теперь со всем этим делать? Как нам... как нам после этого вытащить отца? — Точнее, то, что от него возможно осталось,—тише добавила Джина. — Что прости?       Младшая Хоукинс прикусила изнутри мягкую плоть щеки. Черт, она проговорилась. Если сейчас показать ему то, что нашел Принц, брат точно начнет спрашивать о том, где она это нашла и несколько достоверно. И в этом заключалась проблема. Потому что это обозначает, что ей придется рассказать о Принце. А тот, кажется, не любит, чтобы о нем много людей знали. Тони точно начнет беспокоиться о том, не связалась ли его младшая сестра с врагом или еще с кем.       Может быть, не стоит ему говорить? Трудно объяснить брату, что ей помогает парень, который их двоих спас от Кассандры. Или же все-таки стоит? С одной стороны, брат точно начнет паниковать и твердить о том, что они не могут верить этому Принцу, учитывая то, что он даже личность свою скрывает. И Тони будет прав. Но Джина верит ему. Если бы Принц хотел их смерти, он бы давно это сделал. У него было уйму возможностей подобное провернуть. — Джина?—повторил более строгим тоном Тони,— Что. Ты. Имеешь. Ввиду. Скажи пожалуйста.       Он должен знать. Нет смысла врать Тони в нечто подобном. Это ведь и его отец, а значит тоже заслуживает знать правду. Пусть даже и сомнительную.       Самой трудной частью было рассказать обо всем. Если дедушке Максу она могла бы это рассказать еще, то с Энтони было проблематично. Невозможно предугадать, как он отреагирует. Джина подобное не нравилось, потому что это всегда одна и та же нервотрепка, напоминающая больше «русскую рулетку ».       Джине пришлось показать Тони, что она прочитала про «Объект-тестировщик №4», у которого случился, как говорит отчет, обширный некроз. Старший брат молча читал это все, пока девчонка не дала прочитать ему последнюю запись, завершая им рассказ:

«Анализ аутосомных STR-маркеров выявил критическую степень гомозиготности в локусах D3S1358, vWA и TPOX.

Комбинированный индекс отцовства (CPI) при сопоставлении с базовым профилем

"H. G."и "H.A." составляет 99,99998%. Обнаружена полная конкордантность по 17 аллелям Y-хромосомы, что неопровержимо подтверждает прямую патрилинейную связь первой степени»

— Они пытались создать что-то по типу Бурхарда версия 2.0? —наконец спросил Энтони, сжимая телефон сестры. — Похоже, что это так,—кивнула блондинка,— Может быть, даже по приказу матери. Я не знаю. — Не знаешь?—спросил он, так ни разу не взглянув на нее,— А тот твой «друг» разве не может узнать? Он же как-то эту информацию раздобыл. — Тони, он ведь тоже рискует. Я не знаю даже, как ему удалось это найти. — И ты ему, я так понимаю, веришь? — Да,—твердо заверила сестра,— Это хотя бы что-то. Лучше, чем сидеть в неведении и гадать, что с отцом.       Тони кивнул, но ничего так и не сказал. Он молчал слишком долго. Экран телефона погас, отразив его побледневшее, изможденное лицо. — Неужели?—он вскинул голову,— Ты веришь тому, кто прячет свое лицо? Серьезно?       Тони брезгливо швырнул телефон на мягкую обивку дивана. Аппарат отскочил и замер возле бедра Джины. Брат наклонился вперед, сцепив пальцы в замок. — Джи, очнись. Мы не в дешевом фильме про благородных мстителей,—процедил он, тяжело дыша. Сказывалась усталость после миссии и ноющая боль в ноге,— Этот твой Принц... Мы понятия не имеем, кто он. Может, это он или его люди и ставили эксперименты? Может, это уловка Вечных Рыцарей, чтобы выманить нас? Откуда у него доступ к такой секретной генетической базе? — Если бы он работал на Орден, мы бы уже сгнили где-нибудь в сточной канаве Подземного Города, Тони,—выпалила Джина, чувствуя, как пульс бешено забился в горле,— В том-то и дело. У него была тысяча возможностей сдать нас. Но он вытащил нас от Кассандры. Если бы не он, Кассандра нас с тобой прикончила.       Дедушка Макс шумно выдохнул. Его массивная фигура отбрасывала длинную тень на металлические панели комнаты отдыха. Старик потер переносицу узловатыми пальцами. — Энтони отчасти прав, милая,—Магистра прозвучал размеренно, гася разгорающуюся перепалку,— Доверять анонимному источнику в нашей работе - непозволительная роскошь. Слишком много рисков. Но,— Макс поднял указательный палец, призывая к тишине,— И игнорировать такие данные мы не можем. Совпадение маркеров ДНК на 99,9% - это не какая-то мелочь. Такое не подделаешь на коленке ради дешевой провокации. Кто бы ни был этот Принц, у него есть доступ к лабораториям Рыцарей. Это может помочь. — Вот именно!—Джина ухватилась за слова старика, с надеждой глядя на хмурого брата.       Тони скрипнул зубами. Он перевел взгляд с сестры на Макса, собираясь выдать очередную порцию наставлений, но отложил это гиблое дело. — Если мы помрем, то мне нужен гроб со стразами и обязательно георгины,—ворчливо заприметил брат. — Ты так принципиален?—удивился Макс. — Да. — Кстати о цветах,—Джина оживилась и наклонилась ближе а брату,— Спасибо, Тони. За хризантемы. Они очень красивые! Я даже не думала, что ты успеешь найти цветы. Это очень мило. — Какие цветы, Джи?—Тони недоуменно моргнул и выпрямился в кресле, перенеся вес на здоровую ногу,— Я только что вывалился из транспорта. Броню снять не успел, как мне сказали, что ты очнулась, и я рванул сюда. Извини, конечно, но это не я. — Не ты?—она сдвинула темные брови, пристально глядя на Тони. Он никогда не врал в таких мелочах. Врать о букете было не в его стиле,— Тогда кто? Иридия? Она ведь знает, что я люблю хризантемы. Наверняка она позаботилась. — Не уверен. Иридия была со мной. Мы вместе зачищали тот сектор от пришельцев, —ответил Тони и поджал губы, в голове судорожно помогая своим шестеренкам перебрать воспоминания,— Постой-ка. Наверное, это Рук. — Рук?—не поняла девушка. — Блонко, на днях, перехватил меня у шлюза и спросил какую-то нелепицу про цветы. Спрашивал, нет ли у нас аллергии на пыльцу. И что-то спросил про цветы. Я тогда сказал что-то в спешке, не до того было. Видимо, это он.       Тут со стороны дивана раздался странный, сдавленный звук. Похожий на то, как кто-то поперхнулся горячим кофе. Тони и Джина синхронно обернулись и заприметили, как Магистр Теннисон отвернулся к стене, неестественно ровно держа спину. Его широкие плечи чуть подрагивали. Старик прикрыл рот ладонью, усердно делая вид, что его очень заинтересовала стык панелей на обшивке. — Дедушка Макс?—спросила Джина,— Вы что-то знаете? — Я?—Макс обернулся, его загорелое лицо покраснело от сдерживаемого смеха, а в уголках глаз собрались морщинки. Он прокашлялся, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид бывалого командира Санитаров Космоса,— Абсолютно ничего. Я старый человек, память уже не та. Наверное, Санитары принесли для уюта. — Ага, конечно. Санитары,— фыркнула Джина, пододвигаясь на самый край дивана, — Магистр, у которого за спиной десятки лет службы и память как бортовой компьютер крейсера, вдруг все забыл. Дедушка Макс, я не верю. Ну скажите. Кто принес цветы?       Тони подозрительно переводил взгляд с сестры на Макса, крепко сжимая набалдашник своей трости, но ничего так и не сказал. Старик шире улыбнулся, не в силах больше сдерживать рокочущее хихиканье. Он махнул рукой, пряча лукавый блеск в выцветших глазах. — Да так,—Макс пригладил седые волосы,— Пробегал тут один...мальчишка с растрепанной шевелюрой. Пытался проскользнуть мимо дежурного медперсонала так тихо, как будто базу инкурсианцев штурмовал. Чуть кувшин этот не разбил, пока воду искал в умывальнике. Пару дней сидел у тебя. Выгнать не могли.       Джина согнулась пополам и прокашлялась от подступающего возмущения. Сердце сжалось, а затем смертоносно заклокотало, отдаваясь пульсацией в свежих швах. Это был Бен. Всего несколько дней назад она истекала кровью, находясь на грани жизни и смерти в жесточайшем поединке с Вилгаксом.       Она отчетливо помнила неподъемную тяжесть своего меча, мерзотный привкус во рту и то отчаянно животное усилие, с которым оттаскивала теряющего сознание Бена в безопасное место. А потом принялась наносить химерному ублюдку любые раны, выгрызая каждую секунду до прибытия подмоги. Нужно было выястоять любой ценой. Ее тело работала исключительно на адреналине, страхе и ярости — и это это до сих пор кипело в венах Хоукинс. А теперь этот безрассудный, невыносимый Герой Вселенной тайком пробирался в лазарет, чтобы оставить ей голубые хризантемы? Мозг отказывался связывать образ окровавленного поля боя с этим поразительно нежным, чуть ли не робким жестом. — Это сделал...Бен?—спросил Тони, недоуменно глядя на Магистра. — Сейчас я у него все узнаю,—Джина подалась вперед, упрямо игнорируя острую вспышку боли в боку, и схватила свой телефон.       Ей нужно написать ему. Это не должно остаться проигнорированым. Хоукинс не знала, с какой целью парень это сделал, но ответы она должна получить. Весь энтузиазм утих, когда рука Тони в тактической перчатке мягко, но непреклонно накрыла ее ладонь, опуская устройство вниз. — Джи, остынь,—старший брат устало выдохнул,— Положи телефон. Парень просто сделал это из вежливости. Ты получила критические повреждения, прикрывая его на поле боя. Наверняка его просто грызет совесть. Вот он и решил отблагодарить. В этом нет ничего плохого, не нужно бросаться на него с кулаками за букет цветов.       Дедушка Макс, наблюдая за этой сценой с теплой, все еще понимающей улыбкой, отступил к массивным дверям. — Энтони прав, Джина. Тебе нужно отдыхать и восстанавливать силы,—Магистр кивнул им обоим,— Пойду в свой кабинет, нужно составить подробные рапорты. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Магистр,—в один голос ответили брат с сестрой.       Тони откинулся спиной на диван и с облегчением достал свой планшет, с головой погрузившись в чтение огромной пачки сводок. Он собирался посидеть с Джиной еще немного, молча убеждаясь в том, что сестренка действительно в порядке. Но та не собиралась сдаваться так легко. Дождавшись, когда брат увлечется чтением, она тихо разблокировала экран и начала набирать сообщение.

21:04 [Джина Хоукинс]: «Хризантемы? Серьезно, Теннисон? Тебе заняться нечем было после того, как нас чуть не пустили на фарш?»

      Где-то на другом конце Беллвуда Бен, валявшийся на своей кровати в тщетных попытках уснуть, чуть не выронил телефон от всплывшего уведомления. Ему, между прочим, пришлось из-за этого продуть боссу в игре. Бен несколько раз выругался себе под нос и вышел из игры, зашел в непрочитанные сообщения и округлил глаза. Сердце плюхнулся плашмя куда-то в районе желудке, а ладони начали как назло потеть.       Она знает. И наверняка знает, что он позволил Вилгаксу сбежать. Черт возьми, как не во время! Бен сел тут же по-турецки и протер ладонями свое измотанное лицо. Он был так уверен, что его никто не заметил! А по итогу что? Кто-то да все равно прознал и рассказал наверняка ей.       Бен сглотнул, собираясь наконец взять себя в руки и спрятать захлестывающие его эмоции.

21:06 [Бен Теннисон]: «О, спящая красавица проснулась! 🎉 А я думал, ты проспишь до следующего вторника. Какие хризантемы?🤨 Может, это Рук? У него фетиш на земную флору, ты же знаешь»

21:06 [Бен Теннисон]: «Или у тебя тайный фанат появился среди сотрудников?»

      Тони краем глаза заметил, как яростно замерцал экран в руках сестры, и вопросительно поднял бровь, но промолчал, когда та закатила глаза. Старший заметил, что парень включил режим «дурака», который ничего не знает и решил напасть на Джина со словами о «тайном фанате». Этот мальчишка ходит по лезвию как и его, так и терпения сестры. Если так продолжится, Тони сам позвонил ему и скажет, чтобы не косил под придурка. Бен, конечно, славный парень, но врать и шифроваться вообще не умеет.       А сестра сейчас устроит бедному парню допрос и доведет его до такого состояния, что тот больше не подарит ей цветы. Может, и поделом ему. Нечего, думал Тони, надаривать цветы! За Беном ведь вечно стоят толпы девчонок. То просят погулять, то автограф дать, то еще что. Блондин знаком с этим. Ему подобная популярность не досталась, чему был безгранично рад. Раньше он, может, и был популярен, когда учился в школе. На этом все. А Теннисон прям купается во всем этом. Что сказать, Герой Вселенной.       Но не хватало еще, чтобы этот Герой начал заглядываться на Джину. О, нет! Вот тут, понял Энтони, как же крупно облажался. Нужно было быть более внимательным и заметить сразу, что мальчишка с часами заинтересован в младшей Хоукинс. Ну конечно! И как только он эту стадию знатно пропустил? Проглядеть такое — непростительная вещь.       Тони выпучил глаза, когда вспомнил день рождение Джины и Бена, все волнения Бена и то что он ночевал у нее. А в качестве вишенки на торте, Герой убирался в квартире его сестры. Джи сама как-то вскользь упомянула это, так еще подметила, что надо Теннисона пристроить в клининговую компанию. Использовать напарника в подобных целях — дело, конечно, неблагодарное. Но очень интригующее.       В любом случае, Энтони не знал, насколько сильно заинтересован Герой в его сестре. Если выйдет так, что Бен поиграется с ней и пойдет дальше, то старший Хоукинс терпеть это не будет. Он желает Джине всего самого лучшего и готов пойти на все, чтобы та не проливала слезы из-за какого-то парня. Мужчина сглотнул и поспешил расслабить напряженные пальцы и посмотрел на сестру.       Джина же сидела, покачивая ногой и покусывала губу, переходя в бескомпромиссное наступление.

21:07 [Джина Хоукинс]: «Не держи меня за идиотку. Я в курсе, кто это сделал. И не смей отмазываться и переводить стрелки на Рука. Зачем ты приходил? И давай без твоих дурацких шуточек. Нам нужно о многом поговорить»

21:08 [Бен Теннисон]: «Слушай, я просто зашел проверить, как ты. Что тут такого? А цветы просто стояли в коридоре, я подумал, что в палате слишком уныло. Как твои швы? Врачи сказали, все в норме?»

      Джина недовольно прищурилась. Его неуклюжие попытки увильнуть от темы только разжигали в ней решимость, что явно не играет на руку Теннисону. Он пытается увильнуть от темы, а это обозначает, что ему есть что скрывать.

21:10 [Джина Хоукинс]: «Хватит юлить, Бенджамин Кирби Теннисон»

21:10 [Джина Хоукинс]: «Я вытаскивала твою задницу подальше от Вилгакса, чтобы он не пробил тебе голову. А ты приносишь мне цветочки и прячешься по углам базы? Что это?»

21:10 [Джина Хоукинс]: «Ты чувствуешь вину за то, что упустил его? Или за то, что я оказалась в лазарете с ранениями из-за твоей оплошности? Прекрати прятаться за смайликами и отвечай мне прямо»

      Бен сидел на краю своей кровати, сгорбившись, и смотрел на сообщение так, будто это был рапорт о неминуемой гибели Галактики. По ощущениям точно так и было. Он не мог унять жгучий стыд за то, что он позволил событиям развиваться так катастрофически, и не мог притупить это отчаянное желание защитить Джину от самого себя. Ему казалось, что он долго думал над ответом. А когда парень начал набирать ответ, пальцы против воли задрожали.

21:15 [Бен Теннисон]: «Ты думаешь, мне легко видеть тебя в этих трубках?!»

21:15 [Бен Теннисон]: «Я не прячусь. Я просто...я не знал, что сказать. Когда Вилгакс прижал нас, я был уверен, что это конец. И да, я чувствую вину. Она жрет меня изнутри с того самого момента, как я очнулся на медотсеке»

      Джина, читая это сообщение, не поняла, как к лицу приливает жар. Она сжала губы, усердно стараясь сохранить суровое выражение лица, но уголки рта все-таки чуть дрогнули. Хоукинс была зла. Безумно зла на обстоятельства, на Вилгакса, на этот дурацкий бой, но слова Бена о том, что он чувствует, выбили ее из колеи. Девушка не знала, куда себя деть и как угомонить это несчастное сердце, что колотилось где-то в горле и причиняло ребрам боль.

21:16 [Джина Хоукинс]: «Поняла»

21:16 [Джина Хоукинс]: «И все же. Так зачем хризантемы? Ты ведь пришел, когда я была без сознания...»

      Она до последнего не хотела хотела писать. Это было жалко. Прикопалась к человеку из-за какого-то букета цветов и теперь не отпускает не при каких условиях. Экран безмолвствовал какое-то время. Для Джины эти мгновения растянулись в вечность. Она усиленно сверлила взглядом пустую строчку ввода, пока на ней наконец не появилось спасительное «Бен печатает...». Кажется, раньше он был подписан как «Клоун», но потом это прозвище как-то само по себе растворилось.       Три точки дергались, исчезали и появлялись снова. Джина видела, как он колеблется, как стирает написанное, не зная, что ответить. Впрочем, она сама не знала, что отвечать потом будет. Это ожидание било по нервам сильнее, чем любой допрос врагов. На щеках все еще горел жаркий румянец, и она отчаянно надеялась, что Тони спишет это на духоту в комнате отдыха. Тони действительно оторвался от планшета. Он молча наблюдал, как сестра сжимает челюсти, как девичьи пальцы то замирают над экраном, то начинают бешено колотить по стеклу. Старший брат хмыкнул, поудобнее перехватил трость и демонстративно отвернулся, давая ей личное пространство, хотя в глазах его все еще читалось крайнее недоумение от всей этой ситуации. Джина открыла чат, даже не подозревая того, что на другом конце провода Бен перечитывал ее сообщение трижды. Он хотел и в четвертый раз прочитать, но мозг сказал о том, что это уже маразм какой-то. Его уши не переставали обтекать пунцовой краской.       Наконец, телефон коротко завибрировал.

21:20 [Бен Теннисон]: «Да блин, Джи. Ты можешь хоть раз не устраивать допрос? Я просто хотел сделать что-то нормальное. А еще мне было страшно, что я приду, а тебя уже нет. Я подумал, что надо что-то сделать. Ну а что я, блин, еще сделаю? Поднять на ноги не могу. Вот и подговорил Рука спросить у Тони. Тони же тебя знает»

      Прошла минута. Джина все еще ждала какого-либо прожолжения, и вскоре получила его:

21:21 [Бен Теннисон]: «Глупо, да?»

21:21 [Бен Теннисон]: «Я знаю, что выгляжу идиотом. Но я не мог не прийти. Да и вообще, я виноват. Полноценно. Этот ублюдок сбежал, а ты...ты лежала там вся в крови. Из-за МЕНЯ. Я ношу долбанный Омнитрикс, а в итоге девчонка прикрывает мою спину мечом от трехметрового кальмара»

21:22 [Джина Хоукинс]: «Не привык, что тебя девушки спасает что-ли?»

21:22 [Бен Теннисон]: «Смешно, Джи. Нет, я конечно не против, когда меня спасает девушка, но речь не совсем об этом»

      Джина обреченно вздохнула. Гнев, который она раздувала внутри себя из-за всей этой неразберихи, начал постепенно оседать. Она прикусила изнутри губу, чувствуя, как к горлу подступает снова ком. Ей стало стыдно за свой напор, но отступить сейчас означало проиграть.

21:23 [Джина Хоукинс]: «Хорошо. Тогда другой вопрос. Почему голубые хризантемы?»

      Бен перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, чтобы подавить весь недовольный стон. Ну сколько уже это можно обсуждать. Щеки жгло так, точно его приложили лазером. Он суетливо взъерошил и без того свои растрепанные волосы и выругался себе под нос. «Зачем она вообще вообще это спрашивает?» — пронеслось в голове. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Ну выбирал он где-то час эти глупые цветы и что с того? Оно же стоило того. И плевать совсем на то, что он ловил в тот раз на себе странные взгляды флориста. Да к черту их всех. Ему это было нужно.

21:25 [Бен Теннисон]: «Да я откуда знаю?! Первые попавшиеся взял! Ткнул пальцем в букет и все»

21:25 [Бен Теннисон]: «Они просто... ну, чистые какие-то. Подходят тебе, когда ты не орешь на меня 🙄»

      Джина непроизвольно улыбнулась, хотя в груди смех сделал ощутимый кувырок. Под ребрами разлилось щекочущее тепло, полностью вытеснившее остатки боли от ранений. Она приподняла бровь и прокрутила его «Первые попавшиеся». Хотелось бы в это верить.

21:26 [Джина Хоукинс]: «Хм. Твой дедушка еще сказал, что ты чуть кувшин не грохнул, пока воду им искал. Трясся небось, как перед экзаменом?»

21:26 [Бен Теннисон]: «ЭЙ!»

21:26 [Бен Теннисон]: «Дедушка обещал молчать! 😤 Все, я требую трибунала Санитаров за разглашение гостайны!»

21:27 [Бен Теннисон]: «И ничего я не трясся. Я, между прочим, Вселенную спасал раз сто, с чего мне трястись перед какой-то девчонкой?»

21:28 [Джина Хоукинс]: «С того, что я могу наподдать тебе. Даже без меча или брони. Но как только приду в норму. Так что начинай верить в Бога, если не верил до этого»

21:29 [Бен Теннисон]: «С тобой я перестаю верить в то, что Бог вообще есть 🤨. И вообще. Ты только очнулась, а уже рвешься со мной спарринг устроить? Может, потом как-нибудь? Я вообще-то не очень рад драться с девчонками»

21:30 [Джина Хоукинс]: «Тебя в тот раз это не смущало. Ну, когда ты меня со спины зажимал и строил из себя индюка»

21:31 [Бен Теннисон]: «Я НЕ ЗАЖИМАЛ. ЭЙ. Говоришь, будто я приставал к тебе. ЧТО ЗА ПРИКОЛЫ?!»

21:32 [Джина Хоукинс]: «Значит, с индюком ты согласен?»

21:32 [Бен Теннисон]: «В жопу иди, Чокнутая»

      Джина опустила телефон на колени и откинула голову на спинку дивана, наслаждаясь тем, как голова погружается в мягкую обивку. Весь этот лепет с Теннисоном каким-то чудом снял всю накопленную злость и напряжение с плеч. Либо Герой владеет какой-то магией, либо он просто придурок. Одно другому, к слову, не сильно мешает. — Ну что, допросила с пристрастием?— негромкий, суховатый баритон Тони заставил ее вздрогнуть. Брат стоял у изножья дивана, закинув трость подмышку и смотрел на то, как у Джины начали растерянно бегать глаза. Он слишком хорошо знал эту девчонку, чтобы не заметить, как изменился ее взгляд после этой короткой переписки. — Я просто хотела уточнить пару моментов,—ответила Джина, отводя глаза в сторону и бережно убирая телефон в карман,— Он как обычно придурок. Все стабильно. — Придурок, который торчал в твоей палате больше часа несколько дней подряд, пока ты была в отключке. А, и притащил сюда цветы,—Тони едва заметно улыбнулся уголками губ, направляясь к выходу из комнаты отдыха,— Я поехал за едой. Тебе что-то надо? — Я могу сама на общую кухню сходить. У тебя же нога... — Успокойся,—отрезал он,— Я не настолько безнадежен. — Можно сырные палочки? — И луковые кольца в паприке? — С горчицей. — Жопа гореть у нас будет,—усмехается брат,— Но нам не привыкать. Через часик-полтора приеду.       Дверь шлюза тихо закрылась за братом. Она легла на подушки дивана, повернувшись на бок, лицом к огромному телевизору. Он бледно мерцал, отражая пустую комнату отдыха. Молчание тянулось слишком долго и прерывалось только едва слышным гулом вентиляции. Девчонка снова перевела взгляд на экран телефона, где сиротливо висело последнее сообщение от Бена.       «В жопу иди, Чокнутая».       Джина цокнула языком. В груди снова разгорается это упрямое, хоукинсовское желание оставить последнее слово за собой. Пальцы сами потянулись к клавиатуре.

21:40 [Джина Хоукинс]: «Сам иди. И вообще, стрелки не переводи, Теннисон. Ты не ответил нормально ни на один вопрос. Рано или поздно мне надоест писать, и я приду за ответами лично»

      Ответ прилетел подозрительно быстро. Такое чувство, что он только и делал, что сидел и ждал ее сообщения. А это тревожило Джину. Хоукинс, собственно говоря, не ошиблась: Бен сидел в обнимку с мобильным, карауля ее реакцию.

21:41 [Бен Теннисон]: «Ой-ой, напугала!»

21:41 [Бен Теннисон]: «Нормально я на все ответил. Что пристала? С экрана телефона мы все такие грозные командиры. Лежи там и не дергайся. Не знаю, посмотри свой тот дурацкий сериал, который смотрела Гвен. Ну, там про напыщенного испанского парня»

21:41 [Бен Теннисон]: «Оуууу. Или тебе без моих сообщений совсем скучно стало?😉»

21:42 [Джина Хоукинс]: «Мечтай больше. Я просто не люблю, когда от меня что-то скрывают. Особенно напарники»

21:42 [Бен Теннисон]: «Да ладно тебе, Хоукинс. Сидишь там небось, дуешься на телефон и злишься. Слабо вслух мне все это высказать?»

21:43 [Бен Теннисон]: «Или только по кнопкам стучать горазда? Готов поспорить, ты сейчас струсишь мне набрать. У тебя же голос от вредности охрип наверное»

      Джина аж подскочила с дивана, но вовремя схватилась за подлокотник, когда перед глазами все потускнело. Она прищурилась. На слабо? Серьезно? Он решил взять ее на слабо после всего, что они прошли? Вот же индюк. Но девчонка не стала тратить время на набивание очередного текста. Если парень решил так играть, то кто она такая, чтобы давать заднюю? Поэтому решительным движением пальца она смахнула чат и нажала на круглую зеленую иконку вызова.       В своей комнате Бен вальяжно закинул ноги на спинку кровати, крутя телефон в руках с довольной ухмылкой. Он был на сто процентов уверен, что Джина сейчас разразится очередной порцией гневных капслоковых сообщений. Или начнет писать большие и занудные сообщения, где опишет каждую, блин, мелочь.       Вдруг гаджет в его руке бешено завибрировал, а на весь экран развернулась аватарка Джины. — Твою мать!—вырвалось громко изо рта у Бена.       От неожиданности он дернулся, телефон выскользнул из влажных ладоней, проехался по колену и полетел прямиком на пол. Ухмылка мгновенно слетела с его лица. — Черт, черт, черт!—запаниковал парень, скатываясь с кровати рыбкой.       Он суетливо шарил рукой по ковру, запутавшись в собственном покрывале, пока телефон настырно трезвонил на всю комнату. Кое-как ухватив устройство, Бен случайно ткнул пальцем по экрану, принимая вызов, и с грохотом повалился спиной на паркет. — Алло?!— ыдохнул он в динамик, пытаясь распутать ноги. — Гаечным ключом по лбу не дало? — Один раз подобное почти было! — Могу повторить. — Ты... ты реально позвонила?! — Что, Теннисон, инфаркт чуть не схватил?— спросила она. Джина старалась говорить спокойно, удерживая голос в узде, хотя знала прекрасно, что собственное сердце не переставало вопить и колотить прямо в ребра,— Ты серьезно решил меня на слабо взять?       Бен сел на пол, прижимая трубку к уху. Он уже знал, что уши у него красные, но, к счастью, никто это не видит кроме него. Поэтому переживать почти не о чем. Почти. Теннисон поспешил взъерошить себе волосы, возвращая как можно скорее себе привычный тон для того, чтобы скрыть, как сильно у него сейчас дрожат руки. — Кто? Я? Да с хрена ли? Я вообще супер-спокоен!—соврал он, шмыгнув носом,— Просто... у меня тут гравитация в комнате резко подскочила, телефон упал. Так чего звонишь-то, Хоукинс? Неужели реально соскучилась по моему потрясающему голосу? А я знал! Пару дней без шуток Героя Вселенной - и все, у тебя начался дефицит юмора.       Бен продолжал тараторить, цепляясь все свои подколки, какие только на ум приходили, как за спасательный круг. А что ещё прикажете ему делать? Он же не знал, что она серьезно позвонит. Это ж страшное дело. Чтобы Хоукинс и ему позвонить, так еще не по работе. Герой ждал, что она сейчас назовет его придурком, разозлится, и они вернутся в привычное русло безопасной болтовни. Но Джина молчала. И это пугало.       Девушка вспоминала подаренные голубые хризантемы, и всякое желание играть в эти прятки (или что это все-таки было?) окончательно пропало. Слишком много всего происходит, чтобы что-то умалчивать и не обсуждать. А если завтра что-то случится и не будет никакого шанса поговорить. — Бен,—перебила она.       Теннисон осекся на полуслове. Этот ее тон — мягкий, без капли привычной колючести — заставил внутренности мальчишки сжаться в тугой узел. — Что?—уже тише спросил он. — Я поняла, что ты делаешь. Хватит. Пожалуйста,—Джина сделала растянутый, глубокий вдох, заставляя себя собраться с силами для дальнейшего разговора,— Я хочу поговорить серьезно. Без шуток. Ты можешь мне ответить честно? — Э-э-э...Конечно! Спрашивай уже. — Скажи мне...что вообще между нами происходит?       На линии повисла длинная пауза.       Твою ж мать.       Бен почувствовал, как у него пересохло во рту. Он сразу, с первых секунд понял, о чем именно та спрашивает. И от этого понимания становилось только хуже, потому что паника пробивной волной хлестанула прямо в голову. Так и в нокаут можно отправить.       Что делать? Черт! Мозг должен в такие моменты выручать, но он выдает критическую ошибку. Спасибо за большое, мозг. Выручаешь как всегда вовремя. — В смысле?—Бен нервно хохотнул, хватаясь за последнюю соломинку отрицания,— Джи, ты чего, швами ударилась? Что происходит? Мы друзья и напарники. Спасаем мир, бьем пришельцев. Ну, иногда ты пытаешься ударить меня, когда я слишком крут. Обычные отношения... — Обычные напарники не ведут себя так, как мы, Бен. — Не забывай, мы еще друзья. Понимаю, тебя это шокирует, но смирись с этим. — Я знаю,—ее размеренный голос только сильнее резал без ножа, не давая ему ни единого шанса уползти в сторону,— Меня это и тревожит. Наша дружба... она какая-то не такая. И мне кажется, что ты об этом тоже знаешь. — Да ладно тебе, ты все придумываешь!— Бен подскочил с пола, начиная мерить комнату быстрыми шагами,— Подумаешь, цветы принес! Это просто вежливость. Я же говорю, я галантный парень, джентльмен... — Галантный парень?—Джина грустно и коротко усмехнулась, переведя взгляд на потолок палаты,— Да, хорошо. Допустим. А как насчет того момента на крыльце твоих родителей? Ну, про ромашковый чай. И лист чайный на носу. И этот твой взгляд.       Бен замер посреди комнаты, едва не прикусив язык. — Какой взгляд? Какой лист?—сиплым голосом выдавил он. — Мы сидели под пледом, ты меня подбадривал и пили ромашковый чай,— припечатала Джина, заставляя его вспыхнуть до кончиков пальцев,— Помнишь? И ты смотрел ниже моих глаз. Я тогда сказала что-то про «искусственное дыхание». Обычные друзья-напарники так делают, Теннисон? Мне кажется, что нет. А если я вспомню еще твое поведение на мой день рождения? Вопросов много.       Бен затих, прижав телефон к уху так сильно, что пластик вдавился в кожу. Воспоминания того дня яркой вспышкой пронеслись перед глазами. Он с каждой секундой осознавал, в какую ловушку вгоняет его кареглазая девчонка. И проблема в том, что у Бена нет... оружия против этого. А пришельцы с Омнитрикса явно не помогут ему здесь. — И это еще не все,—продолжала Джина,— Ты приходишь ко мне домой уже как а себе. Ладно, к этому я привыкла. Но, Бен, друзья не устраивают уборку в чужой квартире. Ты ведь Герой Вселенной, у тебя миллион дел. Но ты тратил свое время на мою квартиру. Ты торчал у моей кровати в лазарете несколько дней подряд, пока тебя, вроде как, Санитары или Рук силой не выставили. Так ответь мне уже, что это?       Джина перевела дух. Все, она это сказала. Оказывается, не так просто формулировать свои мысли, когда ноги еле держат тело. Губы все искусаны, заусенцы на ногтях в кровь содраны, а щеки горели так, словно она стояла у открытого пламени. Но Хоукинс не могла ничего с собой поделать. Ей не давало это покоя. — Ты правда веришь в то, что это нормальная дружба и напарничество, Бен?       Полный звездец. И что теперь делать? Теннисон хотел бы обратиться к кому-нибудь за помощью, но родители спят, да и времени не было. К тому же, мама, скорее всего, только больше вопросов ему задаст, чем Хоукинс. Господи! Что же он наделал?!       Блин. Блин. Блин. Ему внезапно захотелось улететь на миссию и еще раз сразиться с Вилгаксом. Или Малвером. Или с Кайбером. Да с кем угодно, боже правый! Хоть с кем, лишь бы не ощущать грядущий хаос, в котором он виноват.       Бен стоял посреди своей спальни, не в силах сделать даже вдох. Чокнутая шла на прямую и связывала с горем пополам все воедино. Она постепенно обдумывала и теперь безжалостно требовала от него ответа. Зашибись! Теперь тактика «включать дурака» не сработает, потому что развалилась в пух и прах. Он чувствовал, будто стоял голым перед ней, хотя они были в разных точках мира. И был таким беззащитным, таким загнанным в угол. Омнитрикс на его запястье слабо бликал зеленым, но никакая форма пришельца сейчас не могла спасти его от этого разговора — это Теннисон давно понял.       Что это? Часть взрослого мира? Если взрослые попадают часто в такие ситуации, то ему совсем не хочется быть взрослым. Он не готов к этому.       Бен открыл рот, чтобы снова попытаться выдать какую-нибудь шутку, но из горла вырвался рваный выдох. Парень сжал свободную руку в кулак, понимая, что на этот раз отмазаться вряд ли получится. Он влип.       Тревога, холодной змеей свернувшаяся где-то в районе солнечного сплетения, грозила перерасти в истерику, которую точно услышит Хоукинс. Потому что Теннисон, если честно, визжит как девчонка. Ну и позор тогда будет! Бен зажмурился, втягивая носом спертый воздух спальни. В голове мысли метались между собой, подкидывая один идиотский вариант ответа за другим. Сказать, что это все инопланетное влияние? Бред. Свалить на побочный эффект от трансформаций? Она не купится. Кто, нахрен, вообще такое говорит?       И тут, сквозь этот белый шум, пробилась одна спасительная мысль. Джина ведь, скажем так, человек системы. Она мыслит фактами, логикой, четкими категориями. Ее эмоциональный интеллект, когда дело касалось близких привязанностей, часто буксовал, разбиваясь о ее же собственную броню. И речь совсем не о Бурхарде. Этим можно было — нет, нужно было — воспользоваться. Ради их обоих. Ради того, чтобы не разрушить то хрупкое равновесие, которое между ними было.       Ты жалок. «Заткнись!»—крикнул он своему внутреннему голосу.       Ты моральный придурок, Бен. Не зря Принц говорил о тебе не самое лучшее. Он предупреждал.       Бен послал к черту свой этот упрямый голос, расправил плечи, стиснул телефон крепче и заговорил. — Джи, послушай меня сейчас очень внимательно,—начал он, чеканя каждое слово,— Ты все усложняешь. Ты строишь какие-то невероятные теории заговора там, где их просто нет.       На том конце провода повисла настороженная тишина. Бен всем телом почувствовал, как та помрачнела. У нее точно сморщился носик и появились горизонтальные склабки на лбу, которые Теннисон часто видел и хотел провести по ним пальцами, желая расправить. Она такая милая, когда та хмурится. Как недовольный ëжик. — Давай начистоту. У тебя не так уж много опыта в нормальной, человеческой дружбе, верно?—пробормотал мягко, без издевки, точно ступая по тонкому льду,— У тебя был Марк Дэвис. И он с тобой не хорошо обошелся, мы оба это знаем. Сейчас у тебя есть Гвен. Вы с ней сблизились, и это круто. Я рад, честно. У вас там свои девчачьи секреты, посиделки и все такое. Ты даже, блин, умудрилась потусоваться с Джули. Я до сих пор в это не верю. Но я рад даже этому. Так о чем это я? Все это - их формат дружбы. А я - это я.       Бен двинулся вперед и принялся вышагивать по комнате, все больше входя в придуманную роль и, кажется, сам начиная верить в то, что говорит. — Понимаешь, дружба не прописана ни в каких программах, ни в уставе Санитаров. У нее нет законов, нет гребаной инструкции по эксплуатации, где сказано: «Пункт пятый: напарникам запрещено убираться в квартире друг друга». Я же Бен Теннисон, Джи! Ну что ты от меня хочешь? Я хаотичный и шумный. А, ну да, я нарушаю личные границы, потому что для меня их просто не существует, когда дело касается людей, которые мне дороги!       Он перевел дух, прижимая свободную руку к груди. — Ты моя напарница. Ты мой друг. Когда я узнал, что тебе очень-очень херово, у меня перед глазами вся жизнь пронеслась. И что я должен был сделать? Пожать тебе руку и сказать «Ну, выздоравливай, Хоукинс. Я пошел»? Извини, но нет. Я принес эти дурацкие цветы, потому что мне было ужасно от того, что ты лежишь там из-за меня! Я убрался в твоей квартире, потому что у меня руки чесались хоть чем-то помочь. А тот чай на крыльце... Джи, ты была разбита. Я просто хотел тебя поддержать. Я так проявляю свою привязанность. Возможно, где-то я перегнул полку. Не знаю. Я тоже неидеальный человек и не эксперт в дружбе. Я забочусь о своих друзьях, понимаешь? И о Гвен, о Кевине, и о Руке, и о тебе. Просто по-своему.       Теннисон остановился у окна, глядя на ночной Беллвуд. Город ничем не мог ему помочь, даже выслушать никак не мог. Как же ему хотелось сейчас высказать накопившееся Руку, но тот определенно скажет о том, что нужно было сказать правду. Блонко будет прав, к сожалению. Как бы Бен не хотел этого отрицать. Он идиот. Вместо того, чтобы сказать правда, он врет сильнее и рискует причинить ей боль. — Но если тебя это так напрягает,—тише проговорил он,— Если все это кажется тебе «какой-то не такой» и заставляет чувствовать дискомфорт, то хорошо. Я понял. Я могу перестать. Будем общаться только по делу. Скажи только, Джи. Если это то, чего ты хочешь.       Я все сделаю для тебя. Даже если это значит, что придется ограничить общение.       Ты придурок, Теннисон. Ты сам создал проблему и теперь вгоняешь ее в сомнение. Ты делаешь не ради нее, а ради себя. Эгоист чертов. «Я знаю! Заткнись!»—возмутился Бен в мыслях.       Классный ты друг. И чудесный ты парень, который даже в симпатии признаться не может. Жалкое зрелище. У тебя же, до этого момента, неплохо получалось с девчонками. Так что же изменилось? «Хватит! Я делаю это во благо!»—не выдержал Бен.       Ты боишься. Боишься ответственности и быть отвергнутым. Ты забыл слова Рука что-ли? Он тебе говорил одно, а ты делаешь другое. Делаешь только хуже. А потом ты пожалеешь. «Я СКАЗАЛ ХВАТИТ!»       Джина опустила телефон на грудь, все еще держа вызов активным. Бен говорил так уверенно, спокойно. Даже без этой знакомой клоунской дурашливости. Она смотрела в белый потолок, не пытаясь никак в голове, привыкшей все раскладывать по полочкам, остановить смерч.       «У тебя не так уж много опыта в нормальной дружбе»       Больно было признавать, но Бен в чем-то прав. Что она вообще знала о том, как ведут себя нормальные парни-друзья в мирной жизни? Марк Дэвис всегда держал свою дистанцию, их дружба ковалась в других условиях. Даже с той же Марлой было все иначе. С Гвен... Гвен была девушкой, почти как сестра, там все было по-другому — понятнее, тоньше. С ней Джине было хорошо во всех смыслах. Что же до Рука? С Руком она чувствовала себя как за каменной стеной, не страшась того, что он где-то ее выдаст или осудит. Рук — невероятный товарищ и отличный приятель.       А Бен? Бен просто... был Беном. Человеком, который мог полезть обниматься после удачной миссии, который мог бесцеремонно сожрать ее еду, который искренне переживал за каждого, кто находился рядом с ним.       Может, он прав?       Джина закусила губу. Щеки в который раз начинают покрываться красными пятнами. Но теперь это было что-то иное. Какой-то другой стыд. Вероятно, от осознания собственной глупости. Он же просто переживал за нее как за товарища. И убирался в квартире от переизбытка адреналина и чувства вины. Принес цветы, потому что так делают в качестве традиции. А тот взгляд на крыльце... возможно, он просто задумался о чем-то своем, а она решила, что он собирался поцеловать ее. Позорище. Какое же ты позорище, Джина! Идиотка. Такой абсурд надо еще было постараться придумать. Хоукинс зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает горячий, душный ком. Логика требовала согласиться. Сказать себе: «Да, Хоукинс, ты круглая дура». Это было бы просто. Это вернуло бы ей контроль.       Но подсознание, ведомое упрямой интуицией, взбунтовалось. Ведь дело было не в цветах! И даже не в вымытых полах. Она начала монотонно, деталь за деталью, препарировать одну страшную, немыслимую мысль: Бену она нравится не как напарница. Не как товарищ или друг, а как девушка. Но он это все выверенул против нее.       Почему? Неужели он передумал? Испугался? Джина нахмурилась. То ли от обиды на саму себя, то ли от... что это было? Мимолетное разочарование? Девчонка покачала головой. Она мысленно заглянула внутрь себя, ожидая обнаружить там панику. Хоукинс обязана была напрячься, испугаться так же и спрятаться. Блондинка ждала, что ее затопит отвращение к собственной слабости, жесткое требование немедленно возвести стену и никогда больше не смотреть Бену в глаза. Она ведь всегда держалась принципа «Я и какая-то симпатия другого человека? Очень жаль этого человека». Джина никогда не видела себя в роли объекта чьего-то обожания. Может быть, дело было в том, что блондинка это игнорировала от других или попросту не замечала.       Сейчас Джина должна по морщиться и бросить трубку. Пусть Бен сам как-нибудь обдумает это и пусть она ему разонравится. Еще минутку и Хоукинс начнет как ошпаренная ходить и ворчать. Еще... какого черта? Все пошло совсем не так! Вместо паники она наткнулась на... тихое, предательское тепло. Джина едва не задохнулась от этого открытия. О господи! Господи. Господи. Ей не было противно! Даже тошнить не начинало? Определенно прогресс. И даже не хотелось бежать! Как это работает? О боги, она с ужасом, переходящим в экстаз, осознала, что не против. Твою мать.       Ей что, серьезно нравилось думать, что его взгляд на крыльце, скользивший по ее лицу, был продиктован не дружеским участием, а затаенным вздохом? Ну нихрена себе. С какой этой стати? Хоукинс ущипнула себя один раз за руку. Второй. Третий. Что за хрень?! Ей реально нравилось вспоминать, как ее сердце ухало в пятки, когда он оказывался слишком близко. О, ну прекрасно. Поздравляю, Джина. Приплыли.       Это поражение. Причем тотальное. Потому что Джина чувствовала, как вся ее гордость и независимость сейчас трещали по швам от одной маленькой мысли, которую не хочет никому озвучивать. «Я хочу, чтобы это было правдой. Я хочу быть для кого-то особенной». Так что получается, она такая же, как все его подружки или фанатки? Будет за ним бегать и восхищенно смотреть на него? Джина поморщилась. Нет уж. Пусть как-нибудь Теннисон обойдется. Слишком много чести. Она и так, со своей непрошибаемым упрямствои и заносчивостью, добровольно сдавала позиции какому-то зеленоглазому недотепе, который вечно путался в собственных шнурках и мыслях.       Джи понимала, что Бен сейчас безбожно врет по телефону. Да тут любой бы понял, даже вы! Он трусит. Он испугался этого разговора еще сильнее, чем она, и теперь пытается затолкнуть их обоих обратно в безопасную... что это? Френдзона? Ну и мерзость. Джина никогда не понимала этого понятия и почему оно было вообще создано. Оно какое-то глупое, ранимое и печальное. «Мы оба трусы, Теннисон»—с горькой, но какой-то пьянящей досадой подумала она.       Ей стало страшно от того, насколько сильно этот парень пустил корни в ее душу. Если бы он сейчас действительно нажал на тормоза, если бы послушно отступил назад и стал «просто напарником»... это бы сломало в ней что-то. Она уверена. Только что сломал? Сердце? Душу? Кажется, у нее и то, и то уже давно повреждено. Или же, все-таки, там есть, что еще ломать? Кто знает.       Девчонка поднесла телефон обратно к уху. — Джина? Все хорошо? Прости, если я...—спустя какие-то минуты заговорил Бен. — Все нормально,—Джина тут же откашлялась, возвращая себе привычную сухость,— Я тебя услышала, Бен. — Ты не ответила на мой вопрос. Тебе дискомфортно? Мне перестать? Не молчи только.       Память услужливо подкинула обрывки их общего прошлого, выстраивая детали в новый, совершенно неожиданный узор. Вот он вваливается к ней домой с широченной улыбкой. Вот без спроса тянется к ее порции еды, получая по рукам, но продолжая беззаботно смеяться. А вот — сидит рядом в тишине, когда слова попросту не нужны, надежно подставляя плечо. Бен действительно заботился о ней. Неуклюже, местами раздражающе, но от всего сердца.       В карих глазах Джины, все еще влажных от подступивших слез, вдруг загорелся совершенно новый, но опасный огонек. Если Теннисон решил, что может вот так просто ворваться в ее личное пространство, навести там суету, а потом благородно предложить дать заднюю — он сильно недооценивал свою напарницу. «Ты хочешь поиграть в это, Теннисон? Замëтано. Посмотрим, на сколько тебя хватит»—в карих глазах блеснул злобный огонек, благодаря которому тревога окончательно отступила и уступила место любимому рассудку и капле лукавства. Джи крепче перехватила смартфон, стирая с лица остатки растерянности, и позволила своему голосу звучать ровно, с легкой, едва уловимой ноткой привычной язвительности. — Нет, что ты, Теннисон,—произнесла Джина, разбивая повисшее напряжение,— Не переставай.       Она услышала, как на том конце провода парень резко выдохнул, будто до этого момента вообще забыл, как работают легкие. Джина сдержала порыв закатить глаза и обреченно вздохнуть. — То есть,—Бен невольно смочил горло и продолжил: — Все нормально? Мы можем...? — Ну, если ты прекратишь убираться в моей квартире, мне придется нанимать клининг. А это дорого,—хмыкнула Хоукинс, намеренно не давая ему развить то, что сама нормально девчонка назвать не могла,— Так что можешь и дальше практиковать свои своеобразные методы поддержки. Я переживу.       Джина не видела его лица, но могла поклясться, что сейчас зеленоглазый герой растянул губы в самой облегченной улыбке. Пусть радуется. Если ему так лучше живется, то без проблем. Она ничего ему не пообещала, ни в чем не призналась, но правила этой новой, негласной игры были приняты. Хоукинс предполагала, что этот детский сад ничем хорошим не кончится. Возможно, ей потом будет очень плохо. Или ему. Да плевать. Если Бен решил пойти подобным путем, она последует за ним. — Ты уверена?—спросил он. — Уверена. Все в порядке. Извини, что наговорила глупостей, Бен. — Ничего. Я рад, что мы поговорили об этом. — Я тоже. Прости, но мне надо идти. Тони скоро должен с фаст-фудом приехать. Ужасно хочу есть. Спокойной ночи. Я рада, что ты мой друг,—последнее слово она проговорила чуть медленнее, с какой-то недоброй насмешкой. — Приятного аппетита, Джина. Я тоже рад, что ты... мой друг.       Хоукинс ничего не сказала на этот счет и завершила звонок. К этому времени пришел Энтони с несколькими крафтовыми пакетами фаст-фуда. Девушка не заметила, как прошел час. С Теннисоном, кажется, так всегда происходило — время улетало куда-то прочь. Когда брат подошел ближе к сестре, он с удивлением посмотрел на Джину, которая задумчиво стучала пальцем по подлокотнику дивана. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто что-то недоброе замышляешь,—решил спросить Тони, садясь к ней поближе. — Я?—указала на себя младшая Хоукинс,— Нет. Просто мне надо кое-что обсудить. Мне нужен твой совет.

***

      В комнате Бена царил настоящий хаос, но на этот раз виноваты были не пришельцы, а его собственные шаги. Он мерил спальню из угла в угол, до скрипа втирая носки в паркет. Сброшенный вчерашний звонок оставил после себя неприятное молчание, которая давила на барабанные перепонки. Теннисон запустил обе руки в волосы, с силой оттягивая пряди. Вчера он ей соврал. Так откровенно и нагло ей соврал. И самое паршивое — она, кажется, поверила. Или сделала вид, что поверила, чтобы не усугублять этот спектакль. С одной стороны, он сохранил статус-кво. С другой — он чувствовал себя последним куском дерьма, который предпочел спрятаться за отговорками, лишь бы не брать на себя ответственность за собственные, совершенно не дружеские чувства. Бен застонал, падая лицом в подушку, но тут же подскочил снова. Адреналин, не нашедший выхода, заставлял кровь кипеть.       Дверь в спальню тихо скрипнула. На пороге возник папа. Карл был все еще в пижамных штанах и старой футболке. Он хотел в свой выходной поспать чуток подольше, но свет из-под двери сына и глухие, нервные шаги заставили его придти к нему. — Бен?—Карл оперся плечом о косяк, внимательно изучая ссутулившуюся спину сына,— Время видел? Шесть утра. У тебя сегодня никаких мировых кризисов по расписанию не намечается? Или ты готовишься к контрольной? — Все нормально, пап,—слишком звонко отозвался Бен, резко оборачиваясь. Он попытался натянуть на лицо свою мягкую улыбку, но та вышла кривой и больше походила на гримасу боли,— Просто адреналин после патруля никак не отпустит.       Карл тяжело вздохнул. Он знал своего сына всю жизнь, и этот бегающий взгляд, красные кончики ушей говорили гораздо красноречивее любых слов. Старший Теннисон молча прошел в комнату и опустился на край разобранной кровати, похлопав рукой по матрасу рядом с собой. — Садись. — Да ладно, пап. Мне же не пять лет... — Бен. — Понял,—мальчишка хотел было отшутиться, но под строгим взглядом отца сдался. Смысла спорить с отцом не было, как и с мамой. Он плюхнулся на кровать и уставился на свои колени. — Я же вижу, что тебя что-то гложет, сынок,— ласково произнес Карл,— Если дело не в пришельцах, значит, дело в людях. Рассказывай.       Бен сглотнул вязкую слюну. Сказать отцу, что он втюрился в свою напарницу, которая сейчас лежит в лазарете штаба Санитаров, и только что убедил ее, что она все придумала? Ну уж нет. Папа отчитает сына по полной, даже несмотря на то, что не питал такой огромной симпатии к Джине, как Сандра. Карл поддерживал нейтралитет. Он ни презирал девчонку, но и ни блистал восторгом от нее. Первоначально ему показалось, что она будет такой же проблемной как и Кевин Левин. Возможно, сработали предрассудки и понимание того, что у нее неполная семья, пережившая трагичное событие. Со временем мистер Теннисон привык к тому, что его сын часто проводит время с этой девчонкой и со своим инопланетным напарником по имени Рук. — В общем, тут такое дело,—Бен потер шею, старательно избегая смотреть отцу в глаза,— Это не про меня. Тут с одним парнем кое-что случилось. Его зовут... Эдди. Да, Эдди. У него есть подруга. Очень классная. И Эдди она вроде как... ну, не совсем как подруга нравится. И он начал вести себя странно. Типо очень странно. Заботиться о ней слишком сильно. А она это заметила и спросила в лоб.       Бен замолк, набирая в легкие воздух. — И что сделал Эдди?—спокойно спросил Карл, пряча снисходительную улыбку. — Эдди запаниковал,—выдохнул Бен, и в его голосе прорезалось тоскливое отчаяние,— Он испугался, что если скажет правду, то все испортит. Ну а что блин еще делать?! Что она отвергнет его, и они даже друзьями быть перестанут. Поэтому он наплел ей какую-то чушь про то, что он просто «не умеет дружить нормально» и что она все неправильно поняла. Короче, теперь Эдди чувствует себя полным идиотом. Не знаю, как ему... помочь.       Карл задумчиво потер подбородок и забрал голову назад, глянув на потолок, увешанный флагами с инкурсианским и тетрамандским кораблями. — Знаешь, Бен...то есть, передай Эдди,— поправился он,— Страх потерять то, что имеешь - это нормально. Но знаешь в чем подвох? Отношения между людьми не могут вечно стоять на паузе. Рано или поздно этот карточный домик из недомолвок рухнет. Если эта девушка действительно так важна для... Эдди, то трусость - худший выбор. — Ты так думаешь?—спросил сын. — Своей ложью он не защитил их дружбу. Он просто запер их обоих в комнате с бомбой замедленного действия. Эдди придется набраться смелости и сказать правду. Иначе он рискует причинить ей гораздо больше боли, чем если бы просто признался с самого начала.       Слова отца ударили под дых. Точно, метко и, конечно, безжалостно. Бен открыл рот, чтобы наконец ответить папе, но в этот момент тишину дома разорвал настойчивый звонок в дверь. — Кого там принесло в такой час?— нахмурился Карл. — Я открою,—Бен сорвался с места, как ошпаренный, несказанно радуясь возможности сбежать от этого разговора.       Он кубарем скатился по лестнице, распахнул входную дверь и замер. На пороге стоял огромный, покрытый жесткой щетиной инопланетный кабан в потасканной космической броне. Его глаза налились кровью, а из клыкастой пасти капала слюна. — Теннисон!—взревел пришелец, брызгая слюной,— Ты съел моего отца! — Чего?!—Бен опешил, отступая на шаг,— Чувак, я предпочитаю индейку вообще-то. Ты в своем уме? — За отца!—кабан не стал слушать и выхватил из-за спины огромную энергетическую булаву, гудящую красным светом, и с размаху обрушил ее на то место, где секунду назад стояла голова Бена.       Герой перекатился через перила крыльца на газон, попутно активируя циферблат часов. Зеленая вспышка осветила улицу. На траву приземлился Эхо-Эхо. Кабан с ревом бросился вперед, снова замахиваясь булавой. Герой мгновенно клонировал несколько версий самого себя, вытянул руки и испустил мощную звуковую волну, которая уплотнилась в воздухе, образуя непробиваемый звуковой щит. Булава с треском отскочила от невидимой преграды, вырвавшись из рук зверя. Эхо-эхо и его клоны открыли рты и испустили визг. Ударная волна ударила кабана в грудь, оторвала его от земли и швырнула в сторону. Пришелец пролетел несколько метров и звонко впечатался в припаркованный у тротуара помытую машину. Раздался жалобный скрежет металла, стекло разлетелось в крошку, а капот сложился гармошкой. Кабан, пустив слюну, отключился. Вспышка зеленого света — и Бен снова стал собой. Он отряхнул руки, довольный быстрой победой, но тут его слух уловил знакомый, полный отчаяния стон.       Из тени деревьев вышел мистер Бауманн. Владелец инопланетного магазина сжимал в руках планшет с накладными, а его лицо стремительно приобретало цвет переспелого помидора. — ТЕННИСОН! — Упс! Мистер Бауманн? А что вы тут делаете в такую рань?—нервно улыбнулся Бен, делая шаг назад. — Делал утреннюю доставку, решил припарковаться подальше от центральных улиц, чтобы было БЕЗОПАСНЕЕ!—взревел старик,— Но нет! Там, где Бен Теннисон, безопасности не существует! Ты всегда, ВСЕГДА портишь мое имущество!       Бен виновато втянул голову в плечи, как всегда это делал, когда дело пахло жареным. Бауманн не преувеличивал. Их отношения с самого детства Теннисона напоминали затянувшуюся комедию положений, где страдал исключительно кошелек старика. Как-то раз, пятилетний Бен с огромными от восторга глазами крутился вокруг мистера Бауманна, который с любовью натирал воском свой блестящий ретро-автомобиль на подъездной дорожке. «Ой! А можно рядом постоять? Меня зовут Бен!»—пищал мальчишка, доставая из кармана комбинезона свое любимое увеличительное стекло,—«Я найду все капельки воды, которые вы пропустили!» «Я думаю, что не стоит»—сказал мужчина. «Ну вот! Вы пропустили!» «Где?»       Бен уже навис над капотом, прищурив глаз и разглядывая крошечную каплю через лупу. Полуденное солнце беспощадно палило с небес. Луч света прошел сквозь линзу, сфокусировался в ослепительно белую точку и ударил прямо в каплю воска. Раздалось тихое шипение и через секунду от капота повалил едкий черный дым, а затем вспыхнуло веселое желтое пламя, жадно пожирающее полировку. Бауманн обернулся на запах гари, выронил тряпку и издал нечеловеческий вопль, вцепившись в свои (тогда еще довольно густые) волосы. Бен, осознав масштаб катастрофы, бросил лупу на траву и с криком «Я не специально! Пока!» умчался в сторону своего двора быстрее ветра.       Прошло несколько лет. Мистер Бауманн стоял у своей лавки, любуясь двумя вещами: до блеска вымытым легковым автомобилем и новеньким, загруженным под завязку грузовиком для развозки заказов. Жизнь казалась прекрасной. И тут с небес на асфальт рухнул гигантский комар, поднимая тучу пыли. Верхом на твари восседал безумный доктор Энимо, который планировать разрушить одиннадцатилетнего Бена, что оказался поблизости. Теннисона ничуть не испугал доктор Энимо и он с азартом ударил по циферблату Омнитрикса. Зеленый луч ударил в небо, и над улицей возвысился огромный пришелец. Мистер Бауманн, сжавшись в комок, с ужасом наблюдал за происходящим. Гигантский пришелец сделал шаг и земля содрогнулась. Бен свел ладони вместе и с мерзким хрустом сплющил мутанта в лепешку. Обессиленное, дезориентированное насекомое с жужжанием отлетело в сторону. Герой огляделся в поисках оружия и заметил грузовик Бауманна. Владелец машины даже рта не успел открыть, чтобы остановить безбашенного парня, как тот без колебаний схватил его. Поднимая тяжелую машину, гигант случайно задел ногой легковушку старика, вминая крышу в салон. Бауманн открыл рот в немом крике. Бен обхватил грузовик и припечатав доктора Энимо прямо к кирпичной стене здания. А затем, обнаружив, что комар пытается улететь, парниша с размаху запустил грузовиком в насекомое. Бросок был такой силы, что грузовик вместе с монстром пробил облака, исчез в стратосфере и благополучно вышел на орбиту Земли, сверкнув на прощание звездочкой в небе. «Ну вот, спасенный мир!»—радостно прогрохотал Бен. Но стоило ему опустить взгляд, как увидел рвущего на себе остатки волос Бауманна. Когда Омнитрикс вернул Бену человеческий облик, мальчик неловко почесал затылок и пискнул «Пока!» и бросился бежать.       «Удача» на этом не закончилась. Когда-то пятнадцатилетний Бен мчался по темной аллее, преследуя отвратительную помесь человека и паразита-ксеноцита, что оставлял за собой след из липкой слизи. Его раздутый, пульсирующий мозг выпирал из черепа, а единственный глаз на голове суетливо озирался по сторонам. Но от Теннисона он не сбежит. Пришелец выскочил на улицу, прямо к кофейне. Бен на бегу активировал часы. Вспышка — и в ночное небо взмыл Биг Чилл. Он пролетел стремглав вперед, спланировал вниз и выпустил из пасти мощный поток ледяного дыхания. ДНК-пришелец не смог дальше бежать, так как ежесекундно превратился в нелепую глыбу льда. Все бы ничего, только Бен немного не рассчитал угол и ледяная волна зацепила припаркованный рядом седан. Когда Бен вернулся в человеческий облик, он ошеломленно уставился на замороженную машину. Ему точно кранты. Нужно что-то сделать, пока мистер Бауманн... Поздно. Дверь кофейни открылась, и на улицу вышел мистер Бауманн со стаканчиком горячего кофе в руках. «Теннисон...»—зловеще прошипел он, увидев свою машину в ледяном панцире. «Мистер Бауманн! Я все исправлю! Сейчас!»—Бен в панике начал дуть на лед, пытаясь растопить его дыханием. Поняв, что это бесполезно, он выхватил из рук опешившего старика стаканчик и плеснул кипяток на заледеневший капот. Теннисон не учел разницу в температуре, а потому, когда донесся до его ушей огромкий треск, перед ними глыба вместе с самой машиной раскололась на две идеально ровные половины, обнажив двигатель. Бен сунул пустой стаканчик обратно в руку Бауманну и дал деру быстрее, чем Молния.       Воспоминания растаяли, вернув мистера Бауманна в жестокую реальность. Он стоял на разгромленной улице перед своим смятым седаном, в который был впечатан храпящий инопланетный кабан. — Мистер Бауманн, я оплачу ремонт из фонда Санитаров!—попытался оправдаться парень. — Ты будешь доставлять мои посылки жителям Подземного Города,— непререкаемым тоном заявил старик, надвигаясь на Героя Вселенной,— Пешком. И чтобы я не видел ни одного пришельца! Ты будешь таскать коробки на своем собственном, человеческом горбу. Без Омнитрикса. Это понятно?!       Бен открыл рот, чтобы возразить, но, вспомнив все загубленные машины, лишь обреченно вздохнул и опустил плечи. Старик имеет полное право так твердить, либо же придется платить родителям. А он не хочет родителям досаждать. Ночь, которая началась с душевных терзаний по Джине, плавно перетекала в неделю каторжных работ. — Да, мистер Бауманн. Понятно.       Так и началось утро Теннисона. Не с кофе, а с безоговорочного унижения. Бен с мрачным видом стоял перед небольшим зеркалом в подсобке, разглядывая свое отражение. На нем был надет ярко-розовый фартук с дурацким логотипом магазина на груди, а на непослушных каштановых волосах криво сидела такого же кислотно-розового цвета кепка. «Ну и стрем. Слава богу Кевин не видит»— тоскливо подумал Теннисон, пытаясь хоть как-то ровнее завязать тесемки на пояснице. Омнитрикс на запястье предательски поблескивал, напоминая о том, что пользоваться им категорически запрещено. Что-то ему подсказывает о том, что его настигнет закон подлости и появится какой-то опасный пришелец. Чуйка, по крайней мере, твердила.       В кармане джинсов коротко и настойчиво завибрировал телефон. Бен со вздохом выудил аппарат. На экране светилось несколько уведомлений. Первые два были от Кевина. Надо же, вспомнить солнце — вот и лучик! Хотя, в случае с Кевом — ничерта он не лучик. Сранец да и только. Левин, как обычно, скинул пару глупых мемов — один с плачущим котом в автосервисе, а второй с изображением ржавого мусорного бака и подписью: «Говорят, ты пересел на новый транспорт, Теннисон?». Бен лишь закатил глаза и пролайкал картинки. А вот следующее уведомление заставили его поперхнулся собственной слюной.       Джина Хоукинс.       Теннисон сглотнул, чувствуя, как ладони начали потеть назло ему. После их вчерашнего разговора, полного недомолвок, лжи во спасение (как он сам себя убеждал) и непонятного напряжения, он был уверен, что она будет избегать его как минимум неделю. Это было логично в поведении Джины. Или вообще попросит о переводе в другую команду. Бен мысленно приготовился к худшему: к скупому тексту, к требованию соблюдать дистанцию, к чему угодно. Он осторожно, словно разминируя бомбу, коснулся экрана и увидел:

7:05 [Джина Хоукинс]: «Рановато ты сегодня встал. Чем занят, Герой Вселенной?»

      Бен моргнул. Один раз, второй. Перечитал короткую строчку. Когда-нибудь он избавиться от привычки перечитывать сообщения Джины, будто она пишет ему о том, что небо зеленого цвета. Но его поразило то, что Джи написала первой. Сама! И никакой обиды. Обычный, будничный вопрос. Облегчение окатило на его душу, позволяя расслабиться в плечах. Пальцы быстро забегали по клавиатуре:

7:07 [Бен Теннисон]: «Отрабатываю карму 😩. Бауманн взял меня в добровольно-принудительное рабство. Утром на его новую машину приземлился инопланетный кабан. Долгая история»

7:07 [Бен Теннисон]: «P.S. помоги пожалуйста, этот старик меня сожрет 😿🙏»

      Немного подумав и решив, что терять ему уже нечего, Бенджамин включил фронтальную камеру. Он состроил максимально страдальческую гримасу, выпятив нижнюю губу, картинно приложил руку ко лбу, демонстрируя во всей красе розовую кепку и фартук, и нажал кнопку отправки. Ответ не заставил себя долго ждать.

7:08 [Джина Хоукинс]: «Тебе идет. Розовый подчеркивает твою внутреннюю драму»

7:08 [Джина Хоукинс]: «Тебе вообще полезно поработать руками, Теннисон. Труд сделал из обезьяны человека»

7:09 [Джина Хоукинс]: «Глядишь, и из тебя вылепит кого-то путного, кто не разрушает чужую собственность»

      Бен фыркнул, не сдержав раздрадительно довольной улыбки. Вся неловкость из-за вчерашнего начала исчезать под ее привычными подобными сообщениями. Забывшись, он позволил своим пальцам напечатать кое-что:

7:10 [Бен Теннисон]: «Осторожнее со словами, Хоукинс. Я в этом наряде просто неотразим!😁»

7:10 [Бен Теннисон]: «Смотри не влюбись, а то я разобью твое сердце своей курьерской харизмой 😏»

      Он нажал «Отправить» и только через секунду осознал, что именно написал. Внутренний голос тут же заорал на него во весь голос, как резаный: «Ты идиот! Вы только вчера договорились быть просто друзьями, а ты опять лезешь на рожон со своим флиртом!». Бен схватился за голову и со стоном прошипел: — Нет-нет-нет! Какой же я придурок! Идиот! Мудак! Что я опять делаю?!       Бен поспешил занести палец над экраном, ища функцию удаления сообщения, но в чате уже появились три прыгающие точки — Джина печатала ответ.       Ну все. Теперь она точно его убьет. Он слишком долго ходит по краю ее терпения, совершенно не зная, где потом части своего тела искать будет. Теннисон затаил дыхание, ожидая, что сейчас она поставит его на место, жестко напомнив о границах. Точки исчезли и появился текст.

7:12 [Джина Хоукинс]: «Слишком поздно»

7:12 [Джина Хоукинс]: «Уже распечатала это фото и вешаю плакат на стену. Придется попросить у Бауманна этот фартук после твоей смены, чтобы спать с ним в обнимку»

      Бен уставился на экран округлившимися глазами. Стоп! Это что сейчас было? Герой с опаской ожидал последующих сообщений с угрозой, но их так и не последовало. Теперь парень остался наедине с ее ответами. Знать бы, что с ними еще делать. Она... ответила тем же? Да еще наверняка так спокойно, ничуть не смутившись. Кто бы мог подумать, что девчонка сможет отбить его подачу и перевести «это» на совсем новый уровень. Уровень, который Бену не знаком.       Он поджал губы, по шее пополз знакомый жар. Что это было? Она издевается над его вчерашними оправданиями? Или играет в какую-то свою непонятную ему игру? Эта новая, непредсказуемая Джина сбивала с толку, заставляя его пребывать в состоянии первоклассника, который случайно забрел на экзамен по высшей математике. Решив спасаться бегством с опасной территории, он поспешно сменил тему.

7:20 [Бен Теннисон]: «Ладно-ладно, сдаюсь! 😄 Плакат потом подпишу. А если серьезно, какие у тебя на сегодня планы? Как самочувствие? С тобой все хорошо?🥺»

      В чате снова повисли три точки, но на этот раз они мигали подозрительно долго. Бен видел, как надпись «печатает...» появлялась и исчезала несколько раз. Было очевидно, что по ту сторону экрана Джина стирала и набирала текст заново, подбирая слова, которые, видимо, давались ей с трудом. Наконец, телефон тихо звякнул.

7:24 [Джина Хоукинс]: «Самочувствие в норме. Выписали. С Тони дома была. Валли и Ева испереживались. Гарфилд у входа частенько сидит. Наверное, тебя ждет. А планы... Мы с Руком сейчас встретимся. Хотим съездить в дом Маргарет»

7:24 [Бен Теннисон]: «Джина...»

7:24 [Джина Хоукинс]: «Она умерла из-за меня тогда. Я хочу навестить дом. Я думаю, она заслуживает лучшего. Если удасться, то узнаю, похоронена ли она и где. Я не могу это оттягивать»

7:24 [Джина Хоукинс]: «Я не могу ее вернуть назад. Мне тяжело каждый раз об этом думать»

      Улыбка сползла с лица Бена. Он знал из некоторых коротких рассказов Джиеы, кем была старушка Маргарет для Джины и какую зияющую дыру оставила в ее жизни эта потеря. То, что она едет туда, да еще и берет с собой Рука в качестве моральной поддержки, говорило о многом. Ей было тяжело. Парень отвел взгляд в сторону, подавляя в себе нарастающую обиду за то, что она позвала Блонко вместо него. Нет. Это глупо. Она имеет права ехать туда с кем угодно, либо вообще одна. Это выбор Хоукинс. — Теннисон!—рявкнул из торгового зала мистер Бауманн, прерывая его мысли,— Коробки с запчастями для гипердрайва сами себя в Подземный Город не отнесут! Живо за работу!       Бен фыркнул и торопливо набрал последнее сообщение:

7:28 [Бен Теннисон]: «Прости, я бы поговорил об этом с тобой, но мистер Бауманн уже злится. Если что-то понадобится, то звони. Держись там, Джи. Ты справишься. Я верю в тебя»

      Он сунул телефон в карман, поправил розовую кепку, обреченно вздохнул и вышел из заведения.

***

      Это было отвратительно. К горлу подступает тошнота, от которой Джина не может избавиться больше пяти минут. По телу приходился холодок каждый раз, когда в мыслях проскальзывал образ старушки. Идти было тяжело. Словно гравитация на этой конкретной улице увеличилась втрое. Нечто липкое и невероятное грузное сковало ее грудную клетку, мешая сделать полноценный вдох.       Рук шел рядом, соблюдая свою привычную идеальную выправку. Джина завидовала его стойкости. Вот бы ей подобное. Блонко был молчалив, но, к счастью, эта тишина никак не давила на рассудок блондинки. Она скорее создавала необходимую преграду между Джиной и ее собственными, разрывающими изнутри мыслями. Ревонагендер не пытался как-то расспрашивать девчонку, вставлять свои мудрые реплики, лишь бы заполнить пустоту. Хоукинс была ему безмерно благодарна. Она ведь говорила о том, что Рук чудесный друг, верно? Еще раз скажет. Просто поразительно, как одно его присутствие помогало ей окончательно не провалиться в пучину надвигающейся печали.       Они свернули на знакомую аллею. Утреннее солнце мягко освещало тротуары, но для Джины оно сейчас казалось выцветшим, лишенным любых ярких красок. Девушка заставила себя поднять взгляд, когда они подошли к нужному участку. Первым в глаза бросился соседний коттедж — дом, где еще совсем недавно жила Кассандра со своим тем мужчиной. Здание выглядело совершенно безжизненным, окна зияли темными провалами, лишенными штор. На аккуратно подстриженном газоне торчала бездушная деревянная табличка «Сдается в аренду», одиноко поскрипывая на слабом ветру.       Но стоило ей перевести взгляд чуть правее, как сердце болезненно пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Дом Маргарет. А ведь тут всегда пахло свежей выпечкой, старыми книгами и скошенной травой. Это было то место, которое Джина могла бы смело назвать крошечным островком безопасности в этом сумасшедшем мире.       На покосившемся заборе, прямо поверх облезшей зеленой краски, висел точно такой же кусок белого пластика. «Сдается». И ниже — ряд крупных черных цифр с контактными данными риелторского агентства.       Джина поджала губы, проглатывая комок злости обратно. Кто-то, видимо из ее семьи, уже вынес все вещи, стер следы ее существования, выветрил запах ее духов и заглушил скрип половиц, которые Джина неосознанно запомнила. Ее жизнь, ее память — все это свернули в рулон, как старый ковер, и выбросили, чтобы освободить квадратные метры для новых, совершенно посторонних людей. Как будто старушки Маргарет никогда и не существовало.       Сука.       Как же Хоукинс терпеть не может эту жестокость человеческого мира. — Джина?—Рука остановился и сделал полшага к ней, готовый подхватить, если она начнет оседать на асфальт. — Я ненавижу это,—ее голос сорвался на жалкий, хриплый шепот, когда она указала дрожащим пальцем на проклятую табличку, — Они вычистили. Словно ее тут и не было вовсе. — Людская практика передачи недвижимости новым жильцам после кончины предыдущего владельца вполне логична с экономической точки зрения,—сдержанно ответил Рук и проследил за ее жестом, чтобы внимательно изучить фасад пустого дома,— Однако я полагаю, что с эмоциональной стороны этот процесс выглядит для тебя как обесценивание ее памяти. — Да. Ты прав. — Ты очень расстроена этим.       Джина крепко зажмурила глаза, чтобы сдержать хоть как-то свой глупый порыв чувств, но по ее бледным щекам, покрытым россыпью веснушек, все равно успели прочертить свои дорожки горячие слезы. — Сколько бы я ни пыталась убедить себя в обратном, мне до сих пор кажется, что это я виновата, Рук,—выдохнула она, обхватив себя руками за плечи,— Маргарет умерла из-за меня. Если бы я была умнее, быстрее, расчетливее... Может быть, она бы сейчас сидела на этом крыльце, пила чай и твердила про свои цветы. Как легко, оказывается, лишить кого-то жизни.       Она раньше и представить себе не могла, что окажется в подобной ситуации. Ведь на ее плечах не было подобного груза. Если не брать в счет отца. С папой немного другая ситуация. Отец сам напортачил во многом, а Джина последовала за ним и теперь так же портачит. Но пкрестала ли она после этого скучать по отцу? Нет. Теперь к папе присоединилась Маргарет, которую еще не скоро сможет отпустить.       А отпускала ли вообще Джина Хоукинс кого-то? Теперь этот вопрос прокручивался на все триста шестьдесят градусов, вынуждая светловолосую размышлять о том, что она никогда никого не отпускала. Девчонка делала лишь вид, что все в порядке, когда же, на самом деле, все было не совсем так. Любой человек, которого она теряла по той или иной причине, всегда оставался в ее голове. Кто-то подольше, кто-то поменьше. Тем не менее — она всегда помнила о них и порой осознавала с горем, что не может... существовать без них.       Боже. Она что, зависима? От людей? Джина испугалась этих рассуждений. Когда-то Хоукинс была зависима от обезболивающих таблеток, которые немного притупление головную боль. Стоило только отстраниться от этого, как таблетки сменились на другое. На что-то более масштабное. И с этого, пожалуй, Джине будет трудно «слезть». — Джина,—Рук повернулся к ней, полностью переключая на девушку свое внимание. Ветер едва шевелил жесткие волоски на его лице,— Чувство вины - это распространенная реакция землян на потерю близкого. — Рук, я знаю. Не надо мне... — Погоди. Послушай просто. Вина, как мне кажется, редко отражает объективную реальность. Ты же не являешься инициатором той угрозы, которая привела к гибели Маргарет. Насколько я понимаю, это сделала Кассандра. — Я не знала, что Маргарет - часть ее плана. — Ты сделала все, что было в твоих силах, исходя из имеющихся на тот момент. — В этом и проблема! Моих сил было недостаточно!—выкрикнула Хоукинс, разводя руки в разные стороны,— Она была гражданским! Одним из нормальных людей в этом городе, который относился ко мне не как к проблеме или ходячей катастрофе. Она видела во мне просто... — Просто Джину, да? — Да. А я... я даже не знаю, где она похоронена!—Хоукинс пустила пальцы себе в шевелюру и оттянула корни волос,— Понимаешь? Они просто выставили дом на продажу, и я даже не могу прийти к ней на могилу, чтобы элементарно попросить прощения! — Ты скучаешь по ней? — Да! Я скучаю по ней! Это больно! Мне больно, Рук.       Рук отвел взгляд в сторону, решив, что больше не стоит приводить новые контраргументы. За время работы с Беном и общения с Джиной он усвоил важный урок: иногда человеческой психике не нужна логика. Ей нужно просто позволить истечь кровью. Хоть Хоукинс и жаждала везде порядок и логичность, сейчас она вряд ли может здраво расценивать себя со стороны. Пришелец подошел вплотную и неуклюже положил свою руку в перчатке на трясущееся плечо. — Земляне часто утверждают, что человек продолжает жить до тех пор, пока о нем помнят,—сказал Блонко, глядя на нее сверху вниз, и продолжил методично поглаживать светлые локоны подруги,— Она может жить. В твоем сердце. — Наверное,—всхлипнув, призналась Джина и подалась вперед, чтобы уткнуться лбом в плечо своего друга.       Его черно-синяя броня была твердой и прохладной, но от самого Рука исходило надежность, в котором она сейчас так отчаянно нуждалась. Он не отстранился, позволив ей выплакать ту боль, что душила ее с момента выписки. — Спасибо, Рук. И прости. — За что? — За то, что вечно выговариваюсь тебе и плачу, как в какую-то психологическую губку. Такое чувство, что я использую тебя только для того, чтобы поговорить о своих проблемах и поплакаться «в жилетку». Ты заслуживаешь лучшего. — Ты правда думаешь, что ты используешь меня? — Не знаю!—выпалила блондинка,— Я ничего не знаю. Ни-че-го! Я не понимаю, что происходит вокруг. Я не понимаю, что происходит со мной. Я чувствую себя как какой-то фоновый персонаж, которого заставляют страдать, проходить кучу локаций для дурацкой очивки. — Джина... — Что «Джина»? Разве это не так? Для чего я здесь? Зачем мне все это? Кто-нибудь знает об этом вообще? А по ту сторону истории? Кто-нибудь вообще догадывается, зачем мне это все? Может быть, все это зря, если закончится...ничем? Ну, просто пустотой. Вдруг, вся эта история бессмысленна? — История про...что именно? — История про меня и про то, через что я прохожу. Я знаю, это звучит странно и, вероятно, все можно списать на какой-нибудь «Синдром главного героя». Может быть, он и есть. Но складывается впечатление, что я как будто в центре всего этого, но по сути... не важна. Если убрать меня, история будто не изменится.       Спустя несколько минут Джина сделала глубокий, прерывистый вдох. Она отстранилась, стирая влагу со щек тыльной стороной ладони. Рук все это время молчал, не найдя достойный ответ на все это. Хоукинс и не ждала комментарии на все это. Девчонка знала, как это звучит. Знала, что это может оказаться бредом. Мол, ты вся на эмоциях, Джина. Очнись! Ты просто несешь чушь.       Может, это и чушь. Может, нет никакого мира «по ту сторону», где за ней наблюдают, а у нее просто поехала крыша. Джина начинает думать, что она какая-то... не такая. Ненормальная. Все это время так рвалась за контроль, за нормальность, что оказалась в пучине неадеквата, сама того не заметив. Как можно было проглядеть это? Ты же всегда все просчитывала, Джина! И что по итогу? Джина всегда боялась быть какой-то нездоровой. Она боялась представить себя в смирительной рубашке, что стягивает ее руки и тело, точно голодный удав, желающий полакомиться ею.       Ей хочется биться головой об стену. Этот хаос ненормальный, все вокруг ненормально. И она же к этому привыкла! Она стала частью этого. Теперь пути назад точно нет. — Прости, я не знаю, что в таких случаях обычно говорят,—прерывая тишину, проговорил одними губами пришелец и виновато отвел взгляд. — Я тоже не знаю,—подходя ближе к ревонагендеру, девчонка вытянула свои руки и обвила ими талию напарника со спины и продалась лбом ему в позвоночник,— Но спасибо, что выслушал.       В покрасневших глазах девчонки, сквозь мокрую пелену, начала проступать она знакомая ей черта, что досталась от отца и всегда заставляла двигаться вперед, когда хотелось просто лечь и умереть. Решимость.       Джина достала из кармана джинсов телефон, включила камеру и навел объектив на табличку. Раздался тихий щелчок затвора. — Я позвоню по этим номерам,—сказала Хоукинс,— Найду риелторов. Или агентство. Может, подниму документы, если потребуется. Я узнаю, где она похоронена, Рук. Мне нужно с ней попрощаться. — Необязательно поднимать какие-либо документы,—произнес голос, который не принадлежал ни ей, ни Руку. Он прозвучал приглушенно, но для Джины он грянул как громовой раскат в ясную погоду. Этот тембр, эта интонация — с легкой хрипотцой на концах фраз — она не слышала годами.       Джина сильнее сжала телефон. Она, точно преодолевая сопротивление густой воды, обернулась, отступая на полшага от плеча Блонко. На тротуаре, всего в нескольких метрах от них, стоял парень. Это была какая-то злая, изощренная галлюцинация. Мозг точно издевается над ней. Нужно всего лишь вдохнуть и попробовать посчитать. Раз... два...три.. Но фигура не исчезала.       Молодой мужчина вытянулся, растеряв окончательно остатки подростковой мягкости. На нем была потертая куртка и темные джинсы и яркие кеды. Легкий порыв ветра растрепал его темные, непослушные волосы, бросив пряди ему на лоб. Он поднял руку и тем самым, въевшимся в подкорку Джины, совершенно машинальным жестом откинул их назад.       Марк.       Тоска, густая и слишком уж горячая, захлестнула ее рассудок, но тут же сменилась на парализующий страх. Что он здесь делает? Как он ее нашел? Почему именно сейчас, когда она так уязвима? Кажется, что будто только вчера она пряталась за экраном смартфона, тайком скользя взглядом по пикселям его спокойной жизни — жизни без пришельцев, без симбиотов вроде Бурхарда, без вечной борьбы за выживание. Ей было хорошо думать о нем как о далеком, застывшем в цифровом янтаре воспоминании. А сейчас это воспоминание обрело плоть, кровь и стояло прямо напротив дома мертвой старушки.       Джина вгляделась в его лицо, ожидая увидеть ту самую беззаботную улыбку с фотографий с барбекю. Но лицо Марка было каким-то напряженным, а его карие глаза утонули в некой печали, которая оказалась слишком знакома ей самой. Так смотрят люди, когда потеряли нечто важное. И что-то Хоукинс подсказывает, что он с тоской смотрит не на нее. — Она - твоя родственница?—когда она задала вопрос, голос слегка надломился, выдав жалкий, задушенный писк. Легкие отказались принимать кислород. Обычно люди в первую встречу, спустя столько лет, говорят «Привет!» или «Как давно мы не виделись!». Но это был не тот случай у Джины. Говорить простое «привет» Марку после случившегося ей кажется нелепым. — Типо того,—ответил коротко Дэвис.       Рук сразу заметил изменение в состоянии напарницы. Его выправка стала еще более жесткой, а ладонь незаметно, но все же сместилась ближе к бедру, где обычно покоилось Прото-оружие, хотя он и понимал, что перед ними обычный землянин. Ревонагендер перевел настороженный взгляд с Джины на незнакомца. — Ты его знаешь? Это твой друг?—спросил Блонко. — Был другом,—наотрез исправляет его блондинка,— Знакомься, Рук, это Марк. Точнее, Маркус Дэвис.       Марк не обратил на Блонко никакого внимания. Его глаза были прикованы исключительно к бледному, усыпанному веснушками лицу Джины. Он сделал неуверенный шаг вперед, словно боясь, что она сорвется с места и сбежит. Или, что еще хуже, врежет ему. — Привет, Джина,—шепотом произнес он. Непривычно было слышать в каких-то двух словах такую вымученную усталость. Хоукинс вздрогнула. Дэвис сунул руки в карманы куртки, слегка сутулясь,— Я услышал... часть вашего разговора. Простите. Я не собирался подслушивать, просто шел сюда по привычке к ней и...       Он перевел взгляд на уродливую табличку «Сдается в аренду», и тут же поспешил отвернуться. Марка будто пугало наличие этой несчастной таблички сильнее, чем нападение пришельцев на город. — Я просто не ожидал, что ты ее знаешь. Мир тесен, как оказалось. — И кто она тебе? Бабушка?—спросила Джина. — Да, бабушка. По папиной линии.       Джина не могла поверить услышанному. Все это время она разговаривала с бабушкой Марка? Это же насколько судьбе было скучно, что она решила связать снова ее с кем-то из «Дэвисов›. Хоукинс пыталась вспомнить хоть какое-то упоминание Маргарет из уст Марка, но так ничего и не нашла. Такое чувство, что старушка никогда не существовала в мире этого парня. — Я знаю, где она, Джина,—Марк стал говорить еще тише,— Я был там вчера. Если ты хочешь... я могу отвести тебя к ней. Видимо, ты с ней была тоже как-то близка. Наверное, даже ближе, чем я.       Джина стояла, не в силах пошевелиться. Земля под ногами превратилась в зыбучий песок. Первая, лучшая часть ее прошлого, которую она добровольно ампутировала ради его же безопасности, сейчас стояла перед ней и предлагала помощь в прощании со светлым человеком из ее настоящего. Это было настолько сюрреалистично, что Хоукинс захотелось истерично рассмеяться, но вместо этого она поджала губы и отвернула голову. Судьба — та еще сука. — Если не хочешь с ним идти, так и скажи,—наклонившись к подруге ближе, сказал Рук,— Мы вместе сходим. — Я не хочу,—разглядывая унылое окно какого-то домика на против, сказала Джина,— Но мне кажется, что мне нужно с ним идти. — Почему? — Предчувствие. — Таким злоупотребляет обычно Бен, а не ты, —заприметил пришелец. — Ну, заразилась от него этим. Глядишь, скоро начну смузи любить и ходить в дырявых носках. — Джина, я серьезно,—ответил Рук, никак не оценив попытку Джины пошутить,— Ты уверена в своем решении? — Я устала бегать от подобного. Я переживу это. Все будет хорошо,—проговорила Джина и, похлопав по плечу своего товарища, направилась к Марку.       Блонко не сводил глаз с Джины, которая кивнула Марку в сторону дороги. Тот тоже кивнул и зашагал вперед. Хоукинс обернулась через плечо, чтобы посмотреть пришельцу в глаза. Рук поднял руки перед собой и сделал жест «Будь осторожна». Блондинка в ответ поднесла к своей щеке сжатую руку в форме «трубки», а потом другой указала сначала на себя, а потом на него. «Будем на связи» — как понял товарищ.       Как только те двое скрылись из виду, Рук сжал руки в кулаки и вынул из кармана коммуникатор, чтобы набрать номер. И нет, не Джине. Бену. Что-то ему подсказывает, что Теннисон должен знать об этом.