Глава 4: Дайси

      Я снова стою на коленях, щурясь от резких, навязчивых лучей автомобильных фар. Та же знакомая, раздражающая ярость встречает меня, как старого друга, с которым я не хотел бы больше встречаться. Не паника, не страх. Эти чувства никогда не подходили мне в подобных ситуациях. Нет, это была лишь чистая, всепоглощающая ярость. Единственное, что могло либо удержать меня, либо заставить полностью развалиться на части. Потому что я снова ничего не могу сделать, кроме как смотреть, стоя или, скорее, опустившись на колени в стороне, как простой зритель этой трагедии. Я уже видела, как это происходит, как разворачиваются события. Я уже знаю жестокий финал. И каждый раз я пыталась что-то сделать — пыталась помочь им, но я бесполезна. Я всегда была бесполезна, и снова они скоро умрут. Как и всегда раньше. Часть меня хочет закрыть глаза, чтобы не видеть всего этого ужаса, но это. Эта дурацкая ухмылка, обрамленная ямочками и раздражающе ровными белыми зубами, заставляет меня смотреть, потому что по какой-то причине мне чертовски трудно отвести взгляд. Я не слышала, что он говорил, его голос был приглушенным, как будто я слушала под водой, но, не отрывая взгляда от его рта, я испытывала лишь желание выбить несколько этих красивых зубов. Я знала, что этот момент приближается, что наступает кульминация, потому что теперь он шел вдоль ряда, указывая на каждого из нас по очереди. И когда он остановился… Сон рассеялся, и я резко проснулась, широко раскрыв глаза, но увидела лишь такой же яркий свет, как и в моих снах. Только этот свет был более естественным и исходил от солнца. На мгновение я ослепла, села, чтобы сориентироваться, а затем, когда зрение прояснилось, заметила, что лежу в постели. Эта кровать, которая, к сожалению, была невероятно удобной, стояла в комнате, которая, судя по всему, служила кухней, гостиной или же спальней, и, несмотря на то, что я прожила в Александрии последние пару месяцев, она казалась довольно роскошной по меркам конца света. Очевидно, что какая-то крошечная, робкая часть меня шептала мне на ухо, уговаривая и убеждая снова лечь, попытаться заснуть и насладиться тишиной, пока она длится. Но это была всего лишь гламурная тюремная камера, и мне нужно было выбраться. У меня было чувство, что это мой единственный шанс. Выскользнув из кровати, стараясь не издавать ни звука на случай, если за дверью стоит охранник, который наблюдает и ждет, когда я подам хоть какой-то признак жизни, я сначала попыталась открыть окно. Еще до того, как я попыталась, я поняла, что оно заперто. Это было бы слишком небрежно для спасителей, даже если бы они все были идиотами. Итак, я подошла к шкафам на стене над кухонной столешницей, а затем к ящикам, ища что-нибудь — может быть, нож, — чтобы попытаться поддеть защелку на окне и открыть его. Падение с высоты за окном было долгим, но я разберусь с этой проблемой, когда дойдет до дела. Найдя нож для масла, я молча попыталась использовать его как рычаг, но после долгих мучений металл погнулся и сломался у меня в руке. — Черт — выругалась я, услышав, как она разбилась, а затем затаила дыхание, прислушиваясь, не раздастся ли за дверью какое-нибудь движение или разговор. Ничего. Я снова оглядела комнату и заметила, что из-за комода выглядывает вентиляционное отверстие, едва заметное за мебелью. Я вытащила ложку из того же ящика, из которого взяла нож, а затем попыталась отодвинуть комод от стены. Старое дерево заскрипело, и я замерла, прислушиваясь к звукам снаружи, а затем попробовала снова. Но, как и следовало ожидать, ножки громко заскрежетали по половицам. Кто-то определенно это слышал. Черт-черт. У меня была всего доля секунды, чтобы решить, что делать: просто отодвинуть комод и поспешно открутить вентиляционную решетку или попытаться разбить окно. Оба варианта были шумными. Оба варианта были практически обречены на провал. Но я должна была попытаться. Я отодвинула комод, поднесла ложку к первому винту и начала лихорадочно выкручивать его. Один выкрутился. Следующий поддался легче. Когда я добралась до третьего винта, за дверью послышались шаги. Черт. Третий упал на пол. Когда четвёртый винт начал ослабевать, я поняла, что Берта не лежит у меня за спиной. Я остановилась. Она так настойчиво преследовала меня последние три года, что для меня стало привычным думать, что она все еще там, где ей и место. Но ее там не было. И в этой комнате ее тоже не было, я бы нашшла ее, когда искала нож. Я уставилась на вентиляционное отверстие, на последний винт, который, возможно, был единственным ключом к моей свободе. Я вздохнула, опустив плечи, и ложка выскользнула из моей руки. Я не могла уйти без Берты. Просто не могла. Этот топор помог мне так далеко продвинуться в апокалипсисе, и я ни за что не оставлю ее. Дверь щелкнула. Я вскочила на ноги, схватила первое попавшееся под руку и выставила перед собой, готовая защищаться. Двухтональный протяжный свист, такой же, как в моих кошмарах, ворвался в комнату раньше, чем появился его обладатель. Мои зеленые глаза встретились с его карими. — Ну-ка, взгляни-ка, — его внимание привлекло вентиляционное отверстие с тремя недостающими винтами, — ты ведь не собираешься на самом деле уйти до завтрака, а, Дайс? Я не ответила, пристально глядя на него, даже когда в комнату доннсся запах свежих тостов с джемом. Двое спасителей вошли с серебряными подносами в руках. Краем глаза я заметила стаканы с апельсиновым соком (как, черт возьми, он их достал?) и маленькую вазочку на одном из подносов с выглядывающей из нее маргариткой. Они поставили подносы на стол в центре комнаты и отодвинули оба стула. Глядя на Нигана, они ждали его следующей команды, и когда он покачал головой, они восприняли это как сигнал к отступлению. Мне почти захотелось умолять их не оставлять меня здесь наедине с ним. С Бертой на моей спине я бы не чувствовала себя такой напуганной, но теперь я была в невыгодном положении, если он решит что-нибудь предпринять. Ниган прищелкнул языком. — Видишь. — Он сделал шаг вперед, и я подняла инструмент в руке выше, только тогда осознав, что в буквальном смысле угрожаю ему ложкой. Его взгляд упал на столовый прибор, крепко зажатый в моей руке, и Ниган слегка усмехнулся. Он снова посмотрел на меня, недоверчиво приподняв бровь. Я уронила ложку, зная, что мои кулаки будут здесь моим единственным союзником. — Ты действительно думала, что я войду в ваш дом, попрошу тебя подать мне ужин и не отплачу тем же? — спросил он, обходя меня, чтобы сесть. Я наблюдала, но не последовала за ним. — Я джентльмен, Марлоу, вопреки распространенному мнению. А теперь садсь, давай поговорим еще. Я уже почти решила отказаться от еды и настоять на том, чтобы остаться стоять, просто из упрямства, потому что больше ничего не могла сделать, но мое лицо вспыхнуло, а желудок предал меня, заурчав от запаха приготовленной еды. — Не мучай себя, Дайс, просто сядь, поешь, я обещаю, что это не отравлено, — Его ухмылка стала еще шире, когда он это сказал. — С мертвым человеком особо не поговоришь, а мне нравятся наши разговоры. Я твердо стояла на ногах. Ниган фыркнул и закатил глаза. — Отлично. Если ты не сядешь и не поешь, я отрежу Дэрилу руку. — У меня округлились глаза. – Я правда не хотел заходить так далеко, угрожая твоему мальчику, и казаться неразумным, но я не могу позволить тебе голодать. Ты не съела ни кусочка того оленя, которого ты приготовила вчера вечером, ты уснула по дороге сюда, прежде чем я успел предложить тебе ужин, ведь я такой гостеприимный хозяин, а ты не ела несколько дней. Если ты не поешь, будут последствия. Он был прав, я не ела по-настоящему со вчерашнего дня, когда мы встретились. В продовольственных магазинах в Александрии было мало еды, и мне казалось неправильным брать ее, даже если я собирала около сорока процентов того, что у нас было. Я недостаточно хорошо себя вела в очереди, это было на моей совести, я должна была умереть, поэтому просто не могла заставить себя съесть еду, которая никогда не должна была стать моей. — Так что выбирай, Дайси, — руку Дэрила или полный желудок? Я сдулась, расслабилась и опустилась на сиденье напротив Нигана. — Хороший выбор, — просиял он, — хотя я бы не отказался и от руки. Мой взгляд упал на маргаритку, стоявшую в вазе в углу моего подноса, а затем я посмотрела на Нигана с вопросом в глазах. — Я не знал, какой твой любимый цветок, поэтому сделал смелое предположение. Я угадал? Я не знала как, и наотрез отказывалась ему говорить, но каким-то образом ему удалось угадать. У меня была татуировка в виде цепочки из маргариток от правой груди до середины бедра. Они были любимыми цветами моей матери, и одно из моих самых ярких воспоминаний о ней — то лето, когда мы приехали в загородный домик, и на закате мы сидели у озера, и она вплетала маргаритки в мои косы. Ее прикосновения были нежными, а голос мягким, когда она напевала мелодию, которую я давно забыла. Это было последнее лето, которое мы провели вместе перед ее смертью. По моему позвоночнику пробежала дрожь отвращения. Я лишь молилась, чтобы он угадал, а не предположил противоположный, более правдоподобный сценарий. Бросив на себя быстрый взгляд, я с облегчением обнаружила, что все еще одета во вчерашнюю одежду. — Обычно я прав во многих вещах, — продолжил он, — так что я просто приму твое молчание за согласие. — Ниган улыбнулся еще шире. Я закатила глаза, а потом, просто потому, что это было самое мелочное, что я могла сделать, я оторвала лепестки один за другим и бросила их в его апельсиновый сок. — Ты могла бы просто сказать «нет». — Он немного расстроился, наблюдая, как белые лепестки опускаются на дно бокала. Я послала ему милую улыбку, которая не коснулась моих глаз, затем взяла тост за уголок корочки и откусила маленький кусочек. Я медленно жевала, потому что, если бы я съела слишком много за раз, как бы ни умолял меня желудок, я бы все выплюнула. Я усвоила это на собственном опыте. Те дни в дороге после всей этой истории с Терминусом были тяжелыми. Сладкий привкус клубничного джема разлился у меня на языке. Мне пришлось подавить желание застонать от его вкуса. Тот джем, что был у нас в Александрии, уже зачерствел, и большинство банок с джемом, которые мы не съели до осени, начали портиться, но этот был свежим. — Неплохое дерьмо, не так ли? — в глазах Нигана мелькнула гордость, когда он говорил с набитым ртом. Вместо того чтобы развлекать его ответом, я спросил: — Откуда ты это взял? — Я не видела, чтобы на Холме росла клубника, но, может быть, я ее просто не заметила. — Ты думаешь, Александрия — единственное поселение, которым я владею? — Он наклонил голову, наблюдая за мной, как кот. — Святилище — это империя, а это, — он откусил еще один кусочек тоста, — дань от места под названием Королевство. Хотя это не совсем Королевство, потому что ими управляю я, а не их король. Но я достаточно любезен, чтобы позволить им продолжать фантазировать. — Ты, кажется, очень гордишься тем, что ты тиран. Тебе нравится превращать жизнь других людей в сущий ад? Он пожал плечами. — Если они этого заслуживают? Да, мне это очень нравится. — Ты больной, — прошипела я, бросив свой кусочек тоста на тарелку и оставив его там. Теперь он был на вкус как пепел. — Не я один, дорогая. — Он откинулся на спинку стула, сделал паузу и ухмыльнулся. — В буквальном смысле. А теперь ешь, после этого я хочу показать тебе свое королевство.