19 августа.
На чердак звуки царящей в доме суеты почти не долетают. Лишь изредка отдаётся словно издалека особенно громкий мат Виктории или несдержанный выкрик Хэви под аккомпанемент какого-нибудь взрыва в его стрелялке. Глэма же как будто вовсе нет — это приносит успокоение. Точнее, его иллюзию, однако Ди слишком устал, чтобы обращать на это внимание. По чёрным дорожкам, что засыхают сейчас на щеках, неприятно стягивая кожу, из него как будто вытекли все соки. Через слуховое окошко проникает совсем мало света — ещё только начинает смеркаться, а заваленное всяким хламом помещение уже погрузилось во мрак. Здесь, дальнем углу за нагромождением ящиков, которые Ди пару месяцев назад специально расположил так, чтобы образовали скрытую от посторонних глаз «нору» у стены, даже вытянутая перед лицом рука превращается неясное пятно. Впрочем, Ди нет нужды видеть: он уже достаточно времени здесь провёл, чтобы хоть с закрытыми глазами найти любой из своих тайников, обогнув по дороге все препятствия без единого синяка.
Силы понемногу возвращаются. Руками уже можно нормально шевелить. И всё же слишком тоскливо отзывается внутри мысль о том, чтобы спуститься обратно. Хочется навсегда потеряться среди забытых вещей, в объятиях темноты и тишины. Уголок рта криво дёргается. Как глупо. Но, пожалуй, можно позволить себе остаться хотя бы до ночи: все просто решат, что Ди снова окопался в своей комнате. Если повезёт, даже не заметят его отсутствия. Во всяком случае, два рыжих идиота. На Глэма надеяться нет смысла: этот замечает абсолютно всё с маниакальностью бешеного рентгеновского аппарата под амфетаминами. Зубы оголяет резкий оскал. Наверняка этот сноб надутый завтра начнёт читать нотации из-за пропущенного ужина. Вот бы ответить ему, мол, а что поделать — не пристало бездарности за одним столом с музыкальными гениями сидеть. Серьёзно, этот театр уже достал! Хотя «театр» — слишком благородное название для этого балагана. Скорее уж дешёвое реалити-шоу с дебильным подобием сюжета и люто переигрывающими актёрами, все «чувства» между которыми натянуты как струны на той чёртовой гитаре! Дыхание предательски сбивается. Перед мысленным взором встают цепкие, пронзающие глаза, как будто излучающие ледяной свет в неуютно тёмном кабинете…
Нет! Ди тяжело сглатывает, игнорируя отозвавшуюся в руках боль. Эх, жаль до тайника с сигаретами сейчас без палева не добраться. Так, плевать, срочно отвлечься. Ладонь хлопает по карманам, но наушников не находит. Впрочем, похуй. Раз так, можно, например, изучить содержимое ящиков и коробок. Руки противно подрагивают, когда мальчишка дёрганными движениями переставляет-распаковывает всё это. Несколько раз он неловко ударяется о дервянные края, но лишь до крови закусывает язык. Даже собственное тяжёлое дыхание кажется слишком шумным. Навязчивый образ,
будто издеваясь, всё витает на периферии. Ди даже несколько раз замирает, затаив дыхание, и напряжённо прислушивается, инстинктивно бросая нервный взгляд в сторону двери. Нет, умом он понимает: там не должно быть никакого затаившегося в засаде Глэма. Не должно… Но, сука! Нет. Не думать. Нельзя. И как назло не получается найти ничего интересного! Ди без особой надежды перебирает тряпьё в очередном ящике, подсвечивая себе телефоном, как вдруг его глаза удивлённо распахиваются: на самом дне лежит оплетённый паутиной кофр. Слишком миниатюрный для гитары.
А вот это любопытно! Он осторожно поднимает находку, лишь слегка поморщившись от ощущения слипшейся древней пыли под ладонью, и укладывает на пол, присев перед ней на колено. Проржавевшая насквозь застёжка поддаётся с трудом, оставшийся от струны порез на пальце снова начинает кровоточить от приложенной, чтобы её открыть, силы. Только Ди даже внимания на это не обращает. Откинув крышку, он видит покоющуюся внутри скрипку и тонкий смычок. Инструмент выглядел бы по-аристократичному изящно, если бы не плачевное состояние: лак растрескался как глинистая пустыня, на корпусе въевшиеся пятна, струны так висят, что даже невооружённый глаз «никчёмного музыканта» легко это замечает. Рот кривит злорадная ухмылка: и после этого он ещё вдохновенно читает лекции о том, как неприемлемо оставлять инструменты без должного ухода.
Металлист несколько мгновений смотрит на скрипку как зачарованный, а потом вдруг обнаруживает, что уже вбил в телефоне запрос, как её настраивать. Ну… Почему бы и нет. Всё равно делать нечего. Прошерстив несколько статей, чтобы минимизировать риск нарваться на перевравших всё дилетантов, он принимается подкручивать струны. Эти ощущаются совсем не так как гитарные: тонкие и гладкие словно шёлк высшего сорта. Они льнут к пальцам, успокаивая, кажется, до сих пор колющее подушечки после злосчастного «урока» жжение. И всё равно остаются прочными до жёсткости даже после очевидно долгого простоя. Ди останавливается, когда видит, что металлические нити натянулись. Если верить интернету, можно подкрутить ещё немного, однако он уже не питает иллюзий насчёт своего обращения с музыкальными инструментами. Было бы слишком досадно порвать такое чудо. Тем более, это ведь всего лишь дань уважения инструменту. Ди не собирается на нём играть. Не. Собирается. Играть.
«Линьк!» — Радостно восклицает скрипка.
Рука резко вздрагивает, отдёргивая смычок от струн как от огня. К тому, что скрипка уже лежит на его плече, Ди оказывается откровенно не готов. Чёрт, да он даже веса её почти не чувствует! А ведь после гитары был уверен, что это будет ощущаться как гиря, а тут… От донёсшегося снаружи звука внутренности сжимаются в комок. Проклятье, а ведь возглас струн мог привлечь внимание! Мальчишка максимально быстро, но аккуратно прячет инструмент обратно в кофр и, юркнув вместе с ним к себе в нору, пристраивает так, словно это часть обстановки. Потом он долго сидит в темноте, затаив дыхание, и всё прислушивается с бешено колотящимся сердцем, не скрипнет ли дверь, не коснутся ли скорее шестого чувства чем слуха беззвучные как у хищника шаги. Но всё тихо. Тогда Ди решается осторожно выглянуть из своего укрытия — в непроглядном мраке едва поступает очертание слухового окна. Дрожащий палец только со второго раза под мысленное шипение попадает по иконке фонарика. Однако рассеявший тьму белый луч не натыкается внезапно на неестественно высокий силуэт с карикатурной улыбкой и уничижительным взглядом. Ди беззвучно выдыхает. Ладно. Пора уходить, а то уже совсем стемнело — могут хватиться и обнаружить убежище.