Неделя четвертая. Башня Девяти Скорбей. Часть вторая.

Остров, в неведомых далях.

      Мои ноги устали, на пути многих бед,       Под светом факела я потерял всех.       Любовь, семью, всех друзей.       Но к целям возвышенным,       Озаренным факелом надежд,       Должен дойти непременно,       Не угасая одновременно...       Сын не без бремени,       Неукротимого времени.       Чтоб исцелить пагубу,       И всех павших отпеть,       Должен ли я отречься,       От мирских благ и хлопот?              Буду ли я последним огоньком факела,       Или же - лишь ничтожной тенью огня?       Смогу ли остаться достойным себя прежнего,       В мире, где все меняется, не застывает в вечности?       Должен ли вину за собою признать,       Или тихо в каменном мешке угасать?              В Одиссее извечной, на перекрестке миров,       Застряв между тенью и светом, я сделаю выбор.       Отречься навсегда, иль слабость поборов,       Достичь своего, на черное поставив...              Утром поднялся переполох - непонятно куда пропала Джозефина! Капитан матросов, докладывая об ситуации, также принес письмо, где красным по белому было указано, что бессрочность задания отменяется, и что им дан максимальный срок в одну неделю. И что после одной недели они должны возвращаться домой.       - Несуразность. Бессмысленность. Экзистенциальная депривация, - бормотал озадаченный Альхазред, собирающий свои походные записи и котелок в котомку. Дисмас, стоящий неподалеку, мог бы согласиться с утверждением. Но мысли его занимало иное:       "Интересное стечение обстоятельств. Новенькая, и сразу пропажа в течение первого рабочего похода? И это сразу после рассказа дедули Нозрамуса об Башне? Не верю, что это произошло так правдоподобно."       - Альхазред... А, черт, язык сломаешь, пока твое имя назовешь, - сбился с мысли разбойник.       - Называй Махмудом. Всяко короче будет. Что хотел, друг мой? - отмахнулся от проблемы оккультист.       - Я отправлюсь на разведку по острову. Я не верю, что наш антиквар мог так бесследно пропасть. Слишком подозрительное исчезновение. - объяснил свой план Дисмас.       - Поясни. - спокойно попросил Альхазред.       - Махмуд, ну вот ты веришь в такие совпадения? А я нет. Пару раз так бывало, в мою бытность разбойником, что кто-то в тихую уходил, унося с собой все добро или с целью настучать кепкорезам. Это я так жандармов именую, если что. И вот такое подозрительное действие, сразу после рассказа Нозрамуса...       - Технически, мы обнаружили ее пропажу сегодня утром. Но мысль твою я понял верно. - поднял руку он и задумался, - Думаю, у нее могла просто проснуться жадность, и она презрела опасности, чтоб всласть награбить. Ты ведь предупредил о вышколенных собаках, а у нее был весьма подозрительный ножик. Кукри называется. Жители Восточных Святилищ пользуются такими, в качестве топоров и мачете. Но как оружие оно вдвойне опасней - способно прорубать кости, при минимальном усилии владельца. И при хорошей заточке. Один из моих учеников пользовался таким ножом. И шутя перерубал им говяжьи копыта. Серьезная штука.       - Я еле прорубил шкуру этих "джаггедджау" своим кинжалом. А проколы и вовсе трудно проходили. Что это за собаки такие? - возмутился разбойник.       - Тут, молодой человек, причастен один мой хороший товарищ - Франсуа Доминирующая Душа. - Внезапно в палатку заглянул алхимик, чем перепугал всех присутствующих, - В бытность свою богом он не желал делиться властью с новыми смельчаками, достигающими Города Древних. И для этого он вывел дьявольскую породу гончих - "Джаггедджау" - в честь своего старого пса - Остроклыка. Итого - трое таких гончих чуть не разорвали в клочья группу Кахары, а также Энки, когда они посетили Золотой Храм. Так что, если вы убили нескольких псин, то вы очень хороший убийца. Зверей.       - Я и людей убивал, - помрачнел лицом разбойник, - Нечем гордиться тем, что отнимает чьи-то жизни.       - Зря так думаете, - возразил Нозрамус, - Иногда лишь могила способна дать человеку повод для размышлений над самим собой. Со мной, собственно, так и случилось однажды. Похоронил меня заживо один шутник, заколотил гроб. А потом его заколол подоспевший на помощь сэр Вильям,       - Сэр Вильям? Я не видел никого рядом с вами, - возразил Дисмас.       - Видел. Рыцарский доспех, в том неприметном углу. Это и есть, собственно, сэр Вильям. - мудро усмехнулся он.       - Внутри вашего доспеха сидит оживший труп? - переспросил разбойник.       - Как догадался?       - Формалином пахло. В начале предполагал, что где-то банка протекла, но потом, после вашего заявления о рыцаре - соотнес одно с другим.       - Альхазред, коллега. - обратился алхимик к оккультисту, - Почему этот молодой человек не является вашим учеником? Таких сообразительных нечасто увидишь.       - Он пока на должности протеже. Но до ученика не дотягивает - барьеры разума расшатаны бесконечными флуктуациями психических атак. - ответил он.       - Я не псих! - возмутился предмет обсуждения.       - Все мы в какой-то степени ненормальные, - "успокоил" его алхимик, - Но это, на самом деле, естественная норма искажений в природе. Пока человек за рамки общества выходить не будет - будет относительно нормальным. Абсолютно нормальный человек - анатомическое пособие в кабинете эскулапа.       - Хорошая шутка, профессор, я запомню, - посмеялась Парацельса, внезапно зашедшая под полог палатки, с сумкой. Расстегнула маску, и ее открытое всем ветрам и мужикам лицо создало интересный контраст в обстановке. Альхазред отпросился наружу, на свежий ветер. Нозрамус ухмыльнулся, вышел с провизией, а Дисмас оказался в заднице романтического момента.       - Идеи?       - Я иду с тобой. В другой боевой паре пойдут наши колдуны. Матросы будут у берега, сторожить наш скарб от посягательств. Тем более, что у них есть новенькие ружья. Не пропадут, в общем.       - Идем сюда, - Дисмас расстелил карту острова, сделанную на скорую руку и дополненную им во время последней разведки, - Вот здесь, на севере, находится дом Нозрамуса. - он ткнул на аляповатый домик.       - Далее, неподалеку находится роща, где встретил я двух - девицу и горелого. Далее, есть еще четыре места. Первое - башня. Она находится аккурат посреди острова. Второе - долина сопок, где мелкие вулканчики выбрасывают пар, а не лаву. Их Махмуд...       - Кто такой Махмуд? - перебила его доктор.       - Это себя так Альхазред разрешил называть. В общем, Махмуд обозвал их гейзерами. Сказал - перегретая от термального источника вода периодически выбрасывается вверх в виде раскаленного пара. Третье место - странные руины на востоке острова. Четвертое место находится неподалеку от самой башни. Странный, запустевший городок. И это посреди густого леса!       - Насчет них я должен предупредить, - вернувшийся алхимик был серьезен, - Руины эти - точная реплика тюрьмы Страх и Голод. Городок, который ты нашел, написан как Прехевиль. Таково название на рондони, который, к моему удивлению, полностью совпадает с вашим деррином во всем. Этот городок появился, равно как и руины, два месяца назад. Именно из руин и полезли гончие Франсуа, а в сам город я войти полностью побоялся - странный туман окутал его, густой и мерзкий. Только несколько приграничных надписей я срисовал, и был таков. А руины... Боюсь вас огорчить, но реплика полная во всех смыслах. И ее обитатели воспроизведены все. Кроме меня.       - Это должно нас испугать?       - Да. Я рассказывал вам о многих опасностях, но преступно умолчал о самой главной - капитане Рудимере.       - Кто этот человек, кого вы называете самым опасным? - поинтересовался Дисмас.       - Это БЫЛО раньше человеком. Теперь, ныне, это зверь в околочеловечьем обличье. Огромный, страшный, опасный, полуголый, одетый в одну лишь простыню, враноглавый капитан Рудимер - ныне бич Страха и Голода. И он известен теперь как Ворон-Мучитель. Двух с половиной метрового роста, с обнаженным торсом, низ прикрыт лишь небольшой тряпицей, похожей на простыню. Одна его рука - не рука, но огромная булава, заменившая собой всю руку вплоть до предплечья. О его приближении будет будет свидетельствовать полет ворон, истошное карканье, либо же заиграет колокол и тревожная музыка.       - Какая музыка? - удивилась Парацельса.       - На этом острове множество чудес - как приятных, так и не очень. Одним из чудес является то, что откуда ни возьмись, может резко заиграть музыка от одного инструмента, вплоть до целого оркестра.       - Это оно и было. - согласился Дисмас, - Когда я наткнулся на девицу из Ивы, вместе с ней играла и музыка, когда она пела. Я подумал, что тут замешана какая-та магия.       - Магия острова. Она будет встречаться везде. - покивал алхимик.       - А Ворон за пределы тюрьмы уйти может? - подозрительно уточнила Парацельса.       - Не проверял. Впрочем, он преследовал исключительно тех, кто заходил дальше холла внутрь тюрьмы. Меня он опасался трогать. А вот вас может преследовать.       - Коллега, ребята, взгляните-ка на находку! - вбежал с открытой книгой Альхазред, и все насторожились. После прочтения - испугались.       - Эта дура поперла прямиком к Башне. Это не просто книга... Эта одна из кожаных библий Анкариана! - возмутился алхимик.       - Анкариан писал библии? - удивился Альхазред.       - Библии кожи. На выделанной человечьей коже, покрытой рунами предотвращения распада и гниения, записаны языком Древних предупреждения о всяких богах, по земле ходящих. И о тех, кто ушел обратно в Зеленую Хмарь. И судя по рисунку, это библия Рхера. Гро-Горот побери, откуда эта несносная девчонка достала такую дрянь?       

Вскорости после находки.

      Дисмас вел группу за собой. Заряженным пистолетом он водил по окружению, готовясь выстрелить. За ним неспешно шли доктор, алхимик и оккультист - ученые люди, так сказать. Впрочем, и они были настороже. Парацельса достала свой резекционный нож и приготовила гранату с кислотой. Альхазред зачаровал череп, и он летел за ним, готовясь обрушить "Пылающие Звезды" - мощнейшее заклинание в его арсенале. А алхимик Нозрамус вернулся в свое жилище, и пришел к группе уже с сопровождением - громадным сэром Вильямом. Мертвец не говорил, лишь незаметно и тихо шел. И к возмущению Дисмаса, два раза наступил ему на ногу.       Вскоре группа дошла до чащи с певицей. Но увы - не доносилась из чащи обаятельная песнь. Не играла музыка, не бренчали гитары. Барабаны умолкли, свирели затихли, и лишь ветер шелестел, шумел над головами.       Группа взошла на поляну. Ива лежала, перерубленная пополам. Дева лежала, обронив прелестную головку на пенек. Со стороны казалось, что она легла поспать, но увы - Парацельса проверила ее. И сообщила, что она мертва, по крайней мере, последние три часа.       Дисмас, будучи раздосадованным, пнул пень, и внезапно заметил на поваленном стволе некие письмена. Он всмотрелся и увидел текст:       Предсмертная моя эпитафия,       Прочти же, о незнакомец, меня.       При жизни была Ивой - целой и единой,       Но мою вечную песнь топор оборвал.       Глупец юный, слов не понимая,       Приходил часто, целых три раза.       Все приходил, выйти замуж за него,       И уйти из леса он предлагал.       Я была дриадой - юной и цветущей,       И уйти от дома я не могла.       Во второй раз он начал с любви:       Бежать с ним предлагал, но не могла,       Я уйти, и о чем я и сказала.       Расстроенно вздохнув, сердито взглянув,       Он ушел, а я, беды не чуя,       Петь продолжила, а потом и заснула.       В третий раз закончил на зле:       Порубил древо и предложил мне,       Уйти с ним, замуж выйти,       Вместе жить да детей расти.       Но я печально, из последних сил,       Свою предсмертную песнь сочинила.       И в конце, когда ты, незнакомец, ко мне придешь,       Живой ты меня, к горю, не найдешь.       По щеке разбойника покатилась одинокая мужская слезинка. Воровато оглянувшись, Дисмас записал в записную книжку все, что она пела, и что она оставила здесь. И так появилась первая песня - Дева из Плакучей Ивы.       Оставив место трагедии с похороненной Ивовой Девой, группа направилась к полю гейзеров. В этом месте им встретилось аж два человека. Человека ли?       Сгнивший молодой парень в монашеских одеяниях дрался с девушкой, в весьма фривольной одежде. Девушка эта выглядела так, будто ее убила молния - множество красных полос и рестрикций на теле, судорожные движения и вывалившийся наружу распухший и разорванный язык. Однако, по полю доносилась музыка. И лилась песня, в которой Дисмас распознал знакомые мотивы:       Скажи же, о милая, за что нам мученья?       Где же рай обещанный, ни на мгновенье,       Нет нам покоя - умирать мы должны,       Снова и снова, раз за разом.              Ты веришь в чудо, а я - в слова силу,       Но увы - с тех пор дней прошло немало,       И легче от этого нам не стало.       Девять проклятых, изможденных душ,       Обречены скитаться, что дева, что муж,       Мучитель наш разницы не видит,       За то, что посмели огонь на себя принять,       Вместо нашей милой Аэтеллы.       Десять нас было - смельчаков из деревушки,       Сиротами были - никто не запрещал,       Пойти туда, где всяк без вести пропадал.       Аэтелла милая - стала Мессией,       Богоизбранной, важной, что спасет весь наш мир!       Но увы - подвох нашли же мы сразу,       Ибо припер наш недоверчивый Рэнд,       Заточку на шею гонцу,       Обман лишь сие, подстава богов,       С приветом был старый Рондон,       Но чума проплясала свой губительный канкан,       И жители попали в мертвящий капкан!              Откопали мы книги, о старых порах,       До гибели машин и голода Земли,       Обнаружили - раньше люди,       Жили лучше, жили дольше,       Но увы и ах!       И в случившемся повинны боги!              Тут уже не вытерпел Дисмас:       Пусть я не силен, в стихотворном ведь слоге,       И я не поэт, не певец, не герой!       Но все же, как вы двое,       Деретесь и смеетесь,       Вытерпеть не смог, заточку покажу.              Ясно ведь, о чем же, - отвечала девица,       Мужлан ты тупой, интеллектом необремененный,       Спорят два друга, со времен незабвенных,       О том, как умерли, и как мучимся до сих пор!              Прихожанин ты лихой,       Заметил глаз мой,       Но все же - кто ты?       И зачем снизошел сюда?       Разбойник я, с высоких дорог,       Но что учинил - с тем спокойно жить не смог,       Теперь же я - покаяния пленник,       Пока грехи не искуплю - добровольный смертник,       Ножа и топора.              Нож я вижу, но топора - увы, нет.       Но вещица странная - расскажи, коль не секрет.                    Год сейчас лихий - две тысячи лет,       И сто пятьдесят сверху с мелочью годов,       И то, что было в эпоху Старых Богов,       Более слабо ныне теперь.       Зовут меня Дисмас,       А кого как из вас?       Поэтессой Юлией звали раньше меня,       Но теперь, увы, лишь тень былой себя.       Монах я бродячий, Кастор звали меня,       Но увы, Божье Провидение оставило слугу без себя.              А теперь, идиоты, слушать меня сюда,       И я помогу вам найти в покое себя.       Кто тот злодей, что вас умертвил,       И в нежить бродячую вас превратил?              Ты слышал наш диалог,       Хорошо хоть, не монолог       Выпал тебе, живой, новый урок.       Благодарность богов, и их жалких слуг.       Эй! Я попрошу!       Ты слышал меня, отрок. Я не врала,       Когда о неприятностях предвещала.       Пришла сюда дама, окутана она,       Была по самое не могу.       Дурные мысли замышляла она,       И в руках держала демона.       Рукотворного паршивца,       Человеческого иждивенца.       Мертвецов на вражду побудила,       Такая у нее была сила.       Помоги нам - мы тебе отдадим,       Наши непреходящие вещи, что самим       Дороги, ибо они,       Наше последнее, драгоценное сокровище.       Моя вещица - благой псалтырь,       Увитый бусинами всех преблагих.       Моя вещица - книга стихов,       Красивых, нежных, милых сердцу нот.       Человеческой души яркие струны,       Ты сможешь задеть, если сыграешь всяк стих.              Дисмас с сожалением разрядил пистолет. Вспышка! И поэтесса медленно осела, превращаясь в прах. Вскоре погиб и второй мертвец, а разбойник держал в руках две книжицы. Очень драгоценные книжицы. В это же время алхимик прочитал весьма длинный речитатив, который испепелил весь прах.       - Контр-магия. Для ликвидации магических эманаций. Мертвецы сильные, ты их весьма неожиданно смог пристрелить. - заметил алхимик, собирая в совочек небольшие горсти костей.       Дисмас собирался возразить. Но не успел, потому что раздались медленные, точно издевательские, хлопки. Хлоп. Хлоп. Хлоп.       - Так, так. Посмотрите, кто это тут у нас. Ох, что я вижу - старого пердуна, молодого пердуна, скверную бабу да убийцу. Хорошая компания, ничего не скажешь. - насмешливо протянул человек в шутовских одеждах. С двумя лицами.       - Очень хорошее начало дня. Убили. Нейтрализовали двоих дурачков, которые пытались спасти жизнь своей подруги. Пффф. На удивление, их перфоманс удался. И сменщика кто-то удачно убил. Хммм? Никто не знает, кто это сделал? А! Да, вас же тогда в проекте не было! А-ха-хааха!       - Пер'келе. Слуга Рхера, - бескровными губами беззвучно произнес Нозрамус.       - Догадался, пердун. Твоего старого знакомого, к слову, в ловушку завел тоже я. Аха! Как это - понимать, что он теперь потерян для всех?       - Что тебе нужно, служитель Древнего Обманщика? - отважно поднялся навстречу Альхазред.       - Предлагаю игру. На выживание. Кто успеет за три недели собрать все вещицы с тех несчастных, да успешно сразиться со мной - того я отпущу. А остальные... Что-ж, кормить своих новых союзников тоже ведь чем-то надо. Тела неудачников станут для них кормом.       - А если мы откажемся? - уточнила доктор.       - А куда вы денетесь? Капитан давно уже отплыл, нет на берегу никого. Только вы и ваши вещицы. Уж не думали ли вы, что приказ вашего начальства может так быстро добраться сюда? Эх-хихи, а я ведь внушил вашему капитану. И один из ваших членов уже стал участником. Она и натравила на ту девицу того влюбленного дурака. Удачи!