Ⅹ. Потерянный рай

Несколько лет назад. Возможно, осень для вас — не самое лучшее время года, а может, и вовсе нейтральное. Но некоторой группе людей она не безразлична почти всё время. Нет, не бездомным, а учителям и ученикам. Осень для них сильно контрастирует с летом, к которому они успели привыкнуть. Учителя встречают выросших и загорелых учеников, ведут уроки, несут тетради домой, а школьники вынуждены делать домашнее задание и вспоминать беззаботные летние деньки. Стивену она была в сладость, хоть он и был убежден: там, где осень, там хандра, хлороз и новая партия пятиклашек, которых нужно запомнить. Мужчина с детства мечтал работать учителем и важно носить галстук. Он любил детей, был молод, перспективен и, самое главное, трудолюбив. И вот уже третий год он здесь, в кабинете биологии, впервые готовит под вечер презентацию к следующим урокам. Никто из коллег не пользовался презентациями, поэтому Стивен видел в этом отличный способ заинтересовать учеников и поэкспериментировать. Он поправил галстук. Надо сказать, если он чем-то увлекался, то это надолго, он посвящал работе всего себя. На прошлых выходных он вместе с девушкой купил дешёвый чёрно-белый телевизор, чтобы заменить им старый. Уже старый цветной телевизор Стивен планировал принести в школу и попробовать вывести на него изображение с компьютера, используя при этом специальный кабель. Стивен так увлёкся презентацией, что решил изменить привычному распорядку дня, согласно которому он сейчас должен был забрать свою девушку из приюта. Там она работает. Город темнел, а пальцы до сих пор увлечённо печатали, ещё немного, и наступит ночь — довольно опасное время. Закончив, Стивен с трепетом сохранил свой проект, написал в блокноте несколько заметок касательно урока и положил записную книжку в карман брюк. Быстренько закрыв кабинет, он вышел на холодную улицу, завёл машину и поехал в нужную сторону. Сегодня у него просто отличное настроение! Он предвкушающе стучал пальцами по рулю, представляя, как принесёт телевизор и покажет презентацию своему классу. Припарковавшись, Стивен окинул салон машины быстрым взглядом и посмотрел на себя в зеркало. Темные волосы, идеально чистое лицо без шрамов, порезов и выразительные глаза. Ну, красавец! Он вышел наружу. Холодно! Подойдя к знакомым железным воротам, Стивен потянул их на себя, калитка отозвалась металлическим скрежетом, но не открылась, а замок, висящий там, подпрыгнул. Мужчина опоздал буквально на две минуты. Он был готов к этому, поэтому, сделав пару шагов назад, разбежался и, прыгнув, зацепился руками за забор. Помогая себе носком ноги, он смог подтянуться и оказаться на той стороне. В приюте все его знали, поэтому он смело вошёл внутрь здания. Вообще он в теории мог открыть дверь с ноги, и ему ничего не было бы, ну, при условии, что с дверью всё в порядке и его выходку не увидят. Как только мужчина подумал об этом, его окликнул мальчишка: — Дядя Стивен! Почему вы так поздно? Мы вас ждали. Почему вы не рассказали нам страшилку сегодня? Стивен посмотрел на часы. Все дети в такое позднее время готовились ко сну, а воспитатели помогали им или делали мелкую уборку. — Извините, господа, не в этот раз. Иди спи, а то придет собака из Чернобыля. Мальчишка ойкнул и убежал, он помнил прошлую страшилку про чернобыльских собак. Стивен самодовольно улыбнулся. Он направился вглубь, надеясь найти свою Эмили, но по пути ему встретилась прачка, пожилая женщина с короткой стрижкой и острым носом. Она несла в руках корзину с вещами и, увидев знакомое лицо, остановилась рядом. — О, а вот и муженёк явился. Молодец, что отправил негодника в кровать, — прокудахтала она, подозрительно сощурив глаза и оглядев Стивена с ног до головы. Это её обычная манера поведения. — Нет там Эмили, она спит уже давно в своей комнате без задних ног. — Спит? Должно быть, Вы ошибаетесь. Она должна ждать меня. Сегодня пятница. — Устала она, вот и спать пошла. А ждёт или не ждёт — не моя забота, — женщина покрепче взяла свою ношу и пошла прочь. Стивен догнал её и молча перехватил корзину в свои руки, чтобы помочь. — Я понял, понял… — наступила неловкая пауза. Желая как-то продолжить разговор, Стивен снова заговорил. — Может, расскажете, что у вас тут нового? Как детишки? — С детьми всё в порядке, бегали, да спали, про тебя пищали что-то, да быстро успокоились. А вот директор наш вчера новое правило придумал. Ты только послушай. Теперь тот, кто по выходным не работает, обязан отчитываться о том, как он их провёл. Что делал и прочее. Дурацкое правило, зря только время терять будем. — Странное требование… Не знаете, почему он ввёл его? — А вот у него и спроси. Говорят, потому что он хочет писать доносы на тех, кто слишком подозрительный отчёт написал или работает в законные выходные. Ведь коль мы отчёты не пишем, значит, совесть наша не чиста, и нужно написать на нас за это донос за дела якобы незаконные. Стивен усмехнулся. — Извините, конечно, но эти слухи — полный бред. Старуха нахмурилась. — Опять заладил? Всё бред да бред. Тебя послушаешь, так мы все тут сбрендили. А сам что? Уже год, а то и больше встречаешься с Эмили, а всё никак замуж не зовёшь. Поди, кто-то на стороне есть, а? Стивен почувствовал прилив злости. Он понял, что ничего полезного не узнает. Терпение лопнуло, он кинул ей в руки корзину с бельём. — Вздорная старуха! Совсем с ума уже сошла? Иди знаешь в какую сторону? — А вот и пойду, — старушка подняла подбородок и медленно пошла в прачечную. Стивен вымученно провёл рукой по лицу. Он хотел бы сказать ей ещё пару ласковых, но время — ресурс невозобновляемый. В отдельном корпусе находились комнаты воспитателей и других работников, Эмили в том числе. Стивен направился туда, прилип ухом к её двери и начал прислушиваться. Тихо. Похоже, и правда спит. Он колебался, раздумывая, стоит ли ему будить её и предлагать ночевать в его квартире. Одна половина хотела постучаться в дверь, а другая — дать девушке отдохнуть. В любом случае он мог приехать к ней завтра утром… Первая половина победила. Мужчина постучал в дверь. Два быстрых коротких стука. Не ответили. Стивен потянул ручку на себя, но потерпел поражение. Спит? Старушка обманула? Тогда он достал ручку, записную книжку и принялся писать записку. Он закинул её в комнату под дверной проём и развернулся, собравшись уходить. Неожиданно дверь позади заскрипела, чьи-то руки крепко обняли его за плечи. Стивен, не ожидавший такого, встал столбом, он мигом почувствовал тепло в груди. До него долетел бархатистый голос, ласкающий слух: — Знаешь, а ведь утро скоро наступит. Считай, что уже наступило, — сказала Эмили.

***

Келвин, как маятник, шагал по комнате из угла в угол, солнце только взошло, а он уже планировал темы предстоящего разговора. Обычно он так не делал, не продумывал всё так подробно и не разговаривал сам с собой вслух. Причиной всему была слишком насыщенная неделя накануне, из-за которой информатор еще больше убеждался в своей неспособности контролировать ситуацию. Придурок Джек, не проработавший с ним даже три дня (чему Келвин рад в глубине души), лишь подтверждал это. Келвин уверен — его идея привязать того к стулу. Фе. И как он мог такое допустить? Параллельно бывший студент звонил матери, ускоряя шаг в ожидании ответа. Но он слышал только бесконечные гудки, которые уже устал считать. Тогда он останавливался, хмурился и продолжал звонить. Поняв, что занятие бесполезное, он принял решение навестить родителя. С этой мыслью он остановился, посмотрел в окно на серые здания и вздохнул. Главная тема обсуждения, по его мнению: угроза всей криминальной карьере из-за заявлений Джека и Алекса. Нужно собирать шмотки и как можно скорее уезжать из города к чертям собачьим, пока не поздно. По крайней мере Келвину, у Стивена есть каморка в холодном заводе. Остаток дня он провел за чтением книг (нужно было как-то отвлечься). А когда пришло время, Келвин, последний раз взглянув в зеркало и прилизав волосы, отправился в так называемую «Гурманскую Галактику». Проклиная всё на чём свет стоит, он искренне надеялся, что в меню не будет коры кофейных деревьев вместо обычного кофе.

***

Ресторан встретил мужчину спокойной, ненавязчивой музыкой, до слуха долетали разговоры посетителей, чей-то смех, вежливые голоса официантов, которые с большой сосредоточенностью обслуживали столики, неся подносы с едой или спешно чиркая в блокноте. Хостес, человек, стоящий на входе, первым делом поприветствовал Келвина и помог ему снять верхнюю одежду, затем проводил ко входу в отдельную VIP-комнату. Келвин на секунду остановился у дверей, прежде чем войти. Хостес понял его без слов и, спросив разрешения, вежливо удалился. Поправив очки, бабочку, Келвин сделал вдох, чувствуя, как ладони начинают потеть, и влетел в комнату. Посредине стоял небольшой круглый стол с белоснежной скатертью. Стивен сидел один, он задумчиво вертел вилку в руках, рассматривая зубчики, но, увидев Келвина, отложил прибор, счастливо улыбнулся и жестом пригласил сесть. — А ты вовремя, молодец, — подбадривающе сказал он. Келвин улыбнулся, он хотел задать доверительную атмосферу, поэтому с дежурным «добрый вечер» подал Стивену руку для рукопожатия. Тот принял жест, не вставая, мягко накрыл ладонь своими двумя. В этом жесте чувствовалась странная смесь заботы, демонстрации силы и… чего-то еще. Келвин приземлился на стул. Воцарилась тишина, до них музыка уже не долетала. Пахло какими-то сигаретами и деревом, чем-то искусственным и приторным. На деревянных стульях красовался особый извилистый рисунок — резьба. На столе поблескивали различные приборы. Но самой примечательной вещью был аквариум. Там в прозрачно-синей воде плескались рыбки, и прыгали пузыри. — Что будешь заказывать? — Стивен подал меню с красной корочкой и без особого энтузиазма стал рассматривать его одежду. Келвин принял меню, почувствовав на себе изучающий взгляд. Желудок свело от тошноты. Запах ужасно портил настроение. Келвин не стал особо рассматривать меню, а лишь пробежался глазами по основным блюдам, пальцы крепко сжимали плотную бумагу. — Я, пожалуй, возьму запечённую курицу с картошкой, цезарь и фирменный десерт, — отчеканил он. Стивен театрально поднял кисть и щелкнул пальцами. — Мне то же, что и ему. Официант, скучавший у двери, подошел к ним и плавно все записал. — Принято. Блюда принесут в течение получаса. Ожидайте, — официант удалился. Снова тишина. Келвин смотрел на Стивена, наблюдавшего за рыбками в аквариуме, и уже думал задать первый вопрос, который планировал, но задумчивое лицо напротив выглядело слишком отчужденным. Стивен взял стакан воды и посмотрел на информатора. — Джек… оказался слабаком, — сказал мужчина, энергично вертя стакан. — Боится запаха крови… А ты, Келвин? Ты ведь не боишься? Запястье дрогнуло. Келвин скрестил ноги под столом. Его мнимый план разговора рушится. Это било по вискам тяжестью гирь. Он медленно поправил очки, на секунду почувствовав себя рыбкой в аквариуме. — Разве моя готовность работать тебе ни о чем не говорит? — резко, слегка насмешливо. В его речи не вопрос, а скорее забавный факт, приправленный серьёзностью лица. Стивен широко улыбнулся. — Ты нервничаешь… Келвин, почему ты нервничаешь? — он наклонил голову набок, прищурившись. В глазах резвился озорной огонь, улыбка придавала вид заботы и невинности, но тон сквозил самолюбием. Он наслаждался своими вопросами, своей проницательностью. Стивен дразнил. «И почему нельзя было обсудить все в переписке?» — Келвин начинал ненавидеть свои поведенческие привычки. Он в ловушке? — Не нервничаю. Просто хочу сразу перейти к делу, — он сглотнул вязкую слюну и расправил плечи. — Какие твои планы? Те двое хотят написать заявления, я писал. — Нетерпенье — не порок! — вдруг громко сказал Стивен и с грохотом поставил стакан обратно. — Да брось. У каждого в этой стране есть либо знакомый коп, либо знакомый преступник. Так вот, у меня есть и тот и тот. Ха-ха! Келвин потёр переносицу указательным пальцем и глубоко вздохнул. Общение теперь идёт в более спокойном и понятном русле. Хоть что-то радовало. — Хорошо, — отозвался он. — Ты обещал мне заплатить… Сколько? — Конечно, но сперва я хотел бы поподробнее узнать о твоих приключениях в архиве. «Ну вот опять!» — Сперва цифры — остальное после, — отрезал Келвин. Он не знал, стоит ли говорить про Оливера и тем более расспрашивать про него. Неприятная и запутанная тема, лишние подробности ни к чему. Хватит с него этих расспросов, все важное Келвин уже написал. Он сжал пальцы в кулак. Стивен коротко хохотнул, но правила новой, навязанной игры внешне принял. — Твои фотографии… стали ключом. Пусть среди них и не было нужной, но они внесли большой вклад в расследование… Ты выполнил свою первую, маленькую роль и за это получишь свою первую, маленькую награду, — он достал купюры и положил на середину стола. — Пятьсот. Честные деньги за честную работу. Но я смотрю на тебя и вижу непринятие в глазах. Тебе нужно больше. Почему? Келвин нахмурился. С ним играют, он это чувствовал. — Да, нужно. И нужно в тысячу раз больше. Срочно. У меня есть причины… Мать не отвечает на звонки, Джон Паркер тоже болен. Одолжи, а я отработаю, — почти рассеяно ответил он, пытаясь сохранить деловой тон. Стивен снова взял вилку и стал её играючи вертеть, не отводя взгляд от своих пальцев. — А, да. Твоя матушка, — он произнёс это слово, как иностранное. — И друг семьи, кажется… Рак, печень? Неважно, — он отложил вилку и посмотрел на Келвина. — Ты хочешь облегчить их страдания и я это уважаю, — Стивен поставил акцент на последнее слово. — Но что ты купишь? Представь, ты даешь им деньги, продлеваешь агонию на месяц, два, а потом они все равно умирают. Деньги не лечат, они лишь продлевают тихий час… Это не помощь, Келвин. Это слабость. Холодный пот прокатился по спине. У Келвина опять свело живот, он чуть было не подавился слюной. Собеседник говорил о смерти его близких, как о погоде… Живые и мертвые… Слабость. Он назвал это слабостью. Нет. Келвин отсрочит тихий час, ухватит в руки контроль над чьими-то жизнями… Мысль отозвалась в нем ударом тока. Келвин сжал кулаки. Разве это слабость? Слабы те, кто смирился и не действует. — Да чего ты взъелся? — он начинал злиться. Келвин уцепился за край стола, повышая голос. — Я хочу и буду тратить деньги туда, куда захочу! И вообще тебе не кажется, что это не твоё дело? Просто дай мне деньги в долг. Я же говорю, что все отработаю. — Он вжался в стул, затравленно моргая. Собеседник медленно, иронично улыбнулся. И тут же бесшумно хмыкнул, посмотрев на Келвина сканирующим взглядом. — Ты прав. Твоё дело. Твои деньги. Стивен неспеша достал конверт и положил возле себя, не отдавая. Он ухмыльнулся. — Здесь всё, что ты заработал и в десять раз больше. Аванс. За новую работу. Глаза Келвина округлились, рука непроизвольно потянулась к конверту. Спасение близко и это только аванс. Но бывший студент отдернул себя. — Какую? — Видишь скалярий? — он указал вилкой на аквариум. — Красивые. Безопасные. За стеклом. Их мир прост: их кормят, за ними ухаживают. В этом их трагедия. Они не думают о смерти, как о единственном выходе из аквариума. И самое забавное — они никогда не познают настоящую силу… Решать, кто будет беззаботно плавать, а кого добросовестно сольют в унитаз, — он повернулся к Келвину. — Ты хочешь быть рыбкой, Келвин? — … — Или тем, кто держит сачок? Стивен испытующе смотрел на Келвина, чуть наклонившись вперёд и сцепив пальцы в замок. Тот смотрел на аквариум и молчал, до последнего не желая смотреть в глаза собеседнику. Но сдался, посмотрел. Их взгляды пересеклись. — Ваши блюда! — с улыбкой сказал официант, расставляя тарелки с едой. — Приятного аппетита! — Спасибо, — бросил Стивен, удерживая взгляд, и махнул рукой, как будто избавлялся от надоедливой мухи. Официант без лишних слов сделал своё дело. Келвин не покидал тишину, она намертво повисла в комнате. Стивен перевёл внимание на еду и стал медленно разрезать куриные ножки, как будто ничего только что и не спрашивал. Звон фарфора о металл резал слух. Келвин взял вилку, он внимательно смотрел на конверт. Аппетит пропал. — С детства я усвоил, — тихо, почти устало отозвался он, разговаривая скорее с собой, чем со Стивеном. Тот посмотрел на него, застыв. — Несчастный не спасает, а обрекает… Я всегда хотел быть счастливым. Контролировать хоть что-то. А убийство — это и есть полный контроль, право вершить жизнь. Это противно. Но ещё противнее быть ходячим несчастьем. Келвин сделал паузу, воткнул вилку в помидорку и добавил: — То будет моим открытием. Стивен поправил несуществующий галстук. — Ну вот и хорошо! — слишком радостно отозвался он. — Представь, ты можешь хоть каждый день питаться в ресторане, не зная страданий и не ища из них выход. Ты поймёшь настоящий вкус жизни, у тебя будут деньги, женщины. У тебя есть женщина, сынок? — Что? Нет… — у Келвина что-то ёкнуло в груди, когда он услышал приторное обращение. Знакомое и противное чувство. Как будто он что-то навсегда потерял. — Потом непременно будет. Запах весны… Что может быть прекраснее? — он чуть шире улыбнулся. — Тебе идёт этот смокинг, ты знал? — сказал Стивен, видя, что собеседник разочарованно проводит рукой по лицу. — Знаешь, ты сегодня слишком… весёлый. Я ведь… правильно тебя понял? Я хочу уточнить, что мне нужно сделать? Взглянув холодным, прагматичным взглядом на Келвина, Стивен крепче сжал нож. — Убить, — мужчина сказал это ровно, как будто поправлял ученика у доски. И тут же с размаху плавно воткнул нож в куриную грудку. Холодный звук металла, входящего в мясо птицы, был ответом на все.

***

Несколько лет назад. Стивен счастливо улыбнулся и, не оборачиваясь, спросил полушёпотом: — Боже, и зачем притворяться спящей? — С чего ты взял? — усмехнулась Эмили. — Я не притворялась. Всё тебя ждала, — сладкая речь грела душу. — Мне сказали, что ты спишь… Извини, что так поздно. Дай хоть посмотрю на тебя. — Чтобы получилось как в прошлый раз? Ну уж нет. Успеешь ещё насмотреться, — Эмили крепче сжала его в объятиях. — Ах так? — полувозмутительно спросил Стивен. Он резко наклонился вперёд и чуть присел. Одновременно с этим движением он поднял её ноги, держа подколенные ямки, затем выпрямился. Теперь мужчина мог нести её на спине, как рюкзак. Всё было так быстро, что Эмили и пикнуть не успела, как её уже несли куда-то. — Ты чего? А если мелкие увидят? — отчасти удивлённо спросила она. — Поверь, всё, что надо, они уже увидели, — после этих слов он будто специально замедлил шаг. — В том-то и дело, — без тени осуждения или обвинения заметила девушка и взялась за галстук Стивена, начав раздумчиво и лениво теребить, закручивать его. — Они постоянно задают мне какие-то вопросы, связанные с тобой, и делают вид, как будто ничего не знают, ничего не видели и ничего не слышали, — уточнила она, положив голову ему на плечо. — Тут слухи плодятся, как кролики, а я просто боюсь, что полетит новая партия вопросов… Ты им слишком интересен, понимаешь? — Может, они просто ревнуют? — тихо засмеялся Стивен. Волосы Эмили защекотали ему ухо. — Я им интересен только потому, что встречаюсь с тобой, — заключил он. — Не думай так, — противилась Эмили. — Ты ведь им и страшилки рассказываешь, и играм новым учишь. — О нет. Я не думаю, я знаю. Этот непринуждённый разговор слегка поднял настроение. Дойдя до входной двери, Стивен бережно отпустил свою ношу и взглянул на неё. На Эмили было надето тёмно-серое платье-рубашка длиной до колен, на ногах — лосины и ботинки. Тёмные волосы, как всегда, аккуратно уложены. Очки нисколько не портили её. Мужчина невольно засмотрелся. Он обнаружил лёгкие синяки под глазами, которые не мог не прокомментировать. — Ты выглядишь довольно уставшей… — сказал он. Девушка лишь улыбнулась. — Ты тоже уставший. — Думаешь? — Знаю. Уголки губ мужчины заметно приподнялись. Он быстро чмокнул её в щёчку и открыл дверь, пропуская вперёд. На улице заметно похолодало, начался слабый ветер, а из-за темноты ночи, окутавшей весь двор, плохо узнавалась детская площадка. Эмили достала из кармана ключик и открыла им замок на воротах. Выйдя, она просунула руки через железные прутья и закрыла его. Пара села в машину. — Кстати, насчёт слухов, — сказал Стивен, тронувшись с места. — Прачка сказала, что директор собирается писать на вас доносы, используя в качестве доводов ваши отчёты о выходных. Ха-ха-ха. Какой бред. Если это правда, то Теодор весь пошёл в своего отца. Такой же отбитый. Теодор — один из учеников Стивена и сын директора приюта, хулиган и, как его называл Стивен про себя, «разгильдяй». — Зря смеёшься. У директора и вправду что-то не так с психикой. Он иногда сумасшедший, — отозвалась Эмили, покрутив пальцем у виска. — Он урезает зарплату иногда… Причём часто после выходных, а это неприятно, но может угостить кофе справедливости ради. Ещё он просит воспитателей отдавать ненужные вещи своих детей приюту. В общем, он уцепится за любую возможность получить или сэкономить деньги. Не знаю почему, но он отталкивающий человек, я как-то чувствую это на интуитивном уровне… Доносы вполне возможны, — устало проговорила она. — Да брось. Мы же не живём во времена репрессий. Скорее всего, он просто хочет проверить компетентность своих работников за пределами приюта, ну, что-то типа репутации. У нас в школе практикуют такое. Это называется педагогический этикет — правила поведения в школе и вне её. Только вот отчёты мы не пишем. Повисло молчание. За окном мелькали фонари и синие отблески города. Остановившись у светофора, Стивен продолжил со вздохом: — Ещё он, возможно, хочет учесть образ жизни своих сотрудников при составлении для них рабочих планов на неделю. Причин масса, и это необязательно доносы… — попытался он успокоить собеседницу. — И… Он угощал тебя кофе? Снова молчание. Не дождавшись ответа, мужчина обернулся. Эмили, положив голову на ремень, мирно спала. Очки слегка сползли, а мягкий свет освещал лицо, придавая ему необычный, тёплый оттенок. Стивен, дождавшись зелёного сигнала светофора, снова сосредоточился на дороге, параллельно думая об услышанных словах: «Иногда сумасшедший… Разве можно быть иногда сумасшедшим? По её словам, он как минимум жаден». Доехав до дома, Стивен начал будить Эмили, тряся её за плечи. Он точно не смог бы донести девушку до квартиры, у него появились бы трудности с открыванием дверей. Когда Стивен увидел открытые глаза, он спешно накинул на проснувшуюся своё пальто, взял за руку и повёл в здание. Войдя в квартиру, он помог девушке снять верхнюю одежду. — Пойдёшь в душ или сразу спать? — поинтересовался мужчина. — Спать, — коротко ответили ему. — Хорошо, ты иди, а я пока сделаю кое-какие дела. Эмили кивнула и ушла в спальню, зевая на ходу. Стивен окинул её беспокойным взглядом и зашёл в гостиную, в которой стоял тот самый купленный ими вместе телевизор для презентаций. Он с трепетом провёл по нему рукой, осмотрел со всех сторон, взял кабель и покрутил его в руках. Всё нутро мужчины радовалось в этот момент. Это и были его кое-какие дела. После проверки важной для него техники он прошёл в спальню. Пара в такие дни спала по отдельности. Эмили — на кровати, а Стивен — на диване. Он подошёл к кровати девушки и слегка наклонился. Мягкие черты лица, не обрамлённого очками, спокойное дыхание. Всё это заставляло его подольше задержаться в таком положении. Стивен чувствовал, что готов бесконечно смотреть на это лицо, созерцая красоту. Жаль, что нельзя прямо сейчас разбудить её, поговорить о пустяках и поцеловать в губы… В последнее время девушка сильно уставала. Стивен помогал ей по возможности, но усилия не особо облегчали ситуацию. Нежным движением он убрал пряди тёмных мягких волос назад и коснулся губами лба. Эмили пахла весной и едва ощутимым ароматом цветов. Стивен не мог точно описать этот запах. Ему трудно иногда даже вспомнить его… Но он уверен, что из всевозможных запахов этот он точно узнает. — Наверное, я сойду с ума, если с тобой что-то случится, — сказал он и вымученно улыбнулся. Переодевшись, Стивен лёг на диван и уснул. Ночь была долгой, спокойной. Стивену снилась весна и уроки.

***

Лунного света хватало лишь на половину комнаты. В самой комнате холодно и неприятно. Остатки жизни давно покинули её. Словно это не комната, а гробница. Келвин методично выцарапывал на столе резкие, небрежные полосы, орудуя своим ножом. Он крепко сжимал ручку, чувствуя, как кисть слегка подрагивает от нетерпения. Самое ужасное, что он даже не знал, кого должен убить. Стивен дал ему адрес, время и план. Это, конечно, хорошо, но он же информатор, чёрт возьми. Разве он не должен владеть информацией? Рация скрежетнула. Голос Стивена, искривлённый помехами, прозвучал как приказ из другого мира: — Сейчас самое время. Выдвигайся. Сообщи, когда всё будет сделано. Приём. Как же Келвину не нравилось последнее слово. Формальность. Он внутренне поморщился, вжимая кнопку так, будто хотел раздавить аппарат. — Понял. Положив нож в карман, он встал, потянулся и покинул квартиру, встретившись с пустой лестничной площадкой, освещённой одинокой лампой. Она поглощала пространство вокруг в тусклый, зеленоватый свет. Было настолько тихо, что можно услышать порхание мотылька, кружащего вокруг. От этого становилось немного не по себе. Информатор поднимался на этаж выше, всё время оглядываясь и кидая взгляд на двери. Он остановился перед одной из них и достал отмычку. Пара ловких движений, и он уже внутри маленькой квартирки. Возможно, светлая и уютная днём, сейчас она залита густой темнотой. Келвин надел очки ночного видения. Мир провалился в кислотно-зелёный туман. Информатор оглянулся и увидел дверную цепочку. Как же ему повезло, что хозяин не закрыл ею дверь. Дёрнув за очередную ручку и войдя в спальню, нужную ему комнату, Келвин обнаружил силуэт, лежавший на кровати. Она стояла у окна, плотно закрытого шторами. Можно подумать, что человек не любит просыпаться вместе с солнцем, но нет. Над кроватью спящего, на стене, висел включённый ночник… Келвин приподнял бровь и аккуратно снял очки ночного видения, надев их на лоб. Он задержался на секунду, затем на цыпочках подошёл ближе. Мужчина спал на спине, в одежде, развалившись в неудобной позе. Келвин не мог найти в себе силы разглядеть лицо спящего. Наверное, это к лучшему, что тот прикрыл верхнюю его половину сгибом локтя. Информатор стоял над спящим и сверлил глазами его грудь. Грудь живого человека, в которой ещё бьётся сердце и дышат лёгкие… Келвин будет тем, кто услышит последний вздох своей жертвы. Гробовщиком звука. Мысль об этом вонзалась лезвием в сознание. Он больше не тот мальчик, который плачет над котёнком. Теперь он тот, кто душит котёнка, чтобы доказать, что у него есть руки. Всего один взмах ножом, и не две, а множество жизней больше никогда не будут прежними. Не медля, парень набрал в лёгкие побольше воздуха и поднял нож над своей головой, готовый нанести смертельный удар прямо в сердце. Перед тем, как упасть в бездну. Видя, что грудная клетка живёт под рубашкой, дышит, поднимается и опускается, он ещё крепче сжал орудие убийства, зажмурил глаза, собрал в кулаке всю ненависть к этому миру, к себе, к этому дыханию и направил все силы на поражение цели. С большой скоростью, одним резким движением, нож уже через секунду должен был вонзиться в тело, но, к удивлению Келвина, его молниеносно схватили за предплечье, не давая совершить задуманное. Убийца клацнул зубами от неожиданности, опешил и инстинктивно открыл глаза, которые наткнулись, а потом и вовсе уставились в серые зрачки напротив. Холодные, как утренние заморозки. Можно убить любого человека, но не тогда, когда видишь в глазах себя. Руку сжимали до боли крепко, как будто пытаясь образумить, хотя Келвин не предпринимал никаких усилий для борьбы. Он выдернул руку. Оба неподвижно смотрели друг на друга. Один с отрицанием, а другой с ожиданием. Келвин узнал это лицо. Он не мог не узнать. Лицо того, с кем он познакомился в детстве, кто подарил ему счастливый день на катке. Это был Оливер. Оливер Сондерс. Пальцы сами разжались, нож глухо упал на пол, теперь это просто кусок металла. Келвин мигом понял, почему Оливер забрал с собой папку, спас его, не закрыл цепочкой дверь квартиры… Он ждал его.