Глава 1: Растущая луна, часть 1

      31 октября, Запретный лес.              В ночь полнолуния Лили Поттер, урожденная Эванс, стояла на коленях на лесной поляне прямо возле школы, которую она окончила почти три года назад.              Она была в свете колдовского огня и луны, потому что осматривала ритуальный круг в центре поляны.              В третий раз она проверила все детали и убедилась, что всё правильно, всё идеально, потому что это должно было сработать. Как и в прошлый раз, все было правильно. Она вздохнула с облегчением, встала и смахнула грязь со штанин.              Затем посмотрела на полную луну, и прошептала молитву, а лес вокруг наполнился звуками поздней ночи. От грохота, доносящегося из подлеска, она вскочила и покрутилась на месте, держа в руках палочку.              — Джеймс! — воскликнула она, увидев, как её муж поднимается с земли, где он упал. — Я чуть не заработала инфаркт! — сердцебиение участилось, она перепрыгнула через круг и подошла к нему. — Ты в порядке? Ты установил защиту? — с тревогой спрашивает она, пока Джеймс смахивает грязь со своей мантии аврора, ведь он прибыл прямо с тренировки в Хогсмид, чтобы помочь Лили.              — Прости, Лили, я в порядке; просто несколько лиан были против моего присутствия и, похоже, они победили, — он криво улыбнулся и засмеялся.              — Но чары в порядке, я следовал твоим инструкциям до мелочей. По крайней мере, какое-то время нас ничто не должно беспокоить, — сказал ей Джеймс, потому что при всем своем мастерстве в Трансфигурации и Защите он совершенно не разбирался в чарах и рунах. К счастью, у него был ум Лили, чтобы компенсировать эти недостатки.              Лили фыркнула: в самый разгар дуэли с Пожирателями смерти, а Джеймс всё равно готов отпустить шутку или каламбур так же быстро, как и произнести заклинание. Но это была часть его обаяния и одна из причин, по которой она его полюбила, поэтому, улыбнувшись и быстро поцеловав его в щеку, отчего он заулыбался, она снова повернулась к центру поляны.              — Хорошо, с моей стороны тоже все готово: круг, жертва. Ты можешь произнести заклинание по памяти? — спросила Лили, и на ее лбу появляется небольшая морщинка.              Джеймс улыбнулся и сказал:              — «Klaatu barada nikto», верно? — его глаза озорно заблестели в лунном свете.              — Джеймс Поттер! Даже не шути так! — закричала Лили, жалея, что вообще привела мужа в маггловский кинотеатр на какой-либо фильм, когда Джеймс засмеялся во весь голос, глядя на её лицо.              — Прости, Лили, я не смог удержаться, — сказал он, вытер слезу и улыбнулся. — Но я практиковал заклинание последние две недели; я запомнил его так же хорошо, как любое другое заклинание, которое я знаю, — добавил он более серьезным голосом и с мягкой улыбкой.              Лили покачала головой и отвернулась, на её губах появилась улыбка; после чего она вернулась в круг и приготовила небольшую бронзовую чашу, наполненную различными травами и частями животных. Для ритуала не требовалось ничего редкого или дорогого. То, что можно купить в любом магазине зелий. Затем Джеймс заговорил нехарактерно строгим голосом.              — Лили… — он сделал паузу, когда Лили повернула к нему голову; выражение его лица встревожило Лили: на него это совсем не похоже — поджатые губы и нахмуренные брови.              — Ты… ты уверена в этом, дорогая? — спросил он, а зашёл к ней в центр круга. — Нам не нужно этого делать; Сириус проверит библиотеку Блэков на предмет того, какое проклятие было использовано. Ему просто нужно больше времени, и даже если уже слишком поздно отменять его, всегда есть маггловская штука, которую ты предлагаешь — исску-стве-нное-опло-до-творение.              Лили смотрит на него с обидой в изумрудных глазах и открывает рот, чтобы возразить Джеймсу. Но тот быстро объясняет.              — Я не говорю, что я не буду этого делать, Лили. Просто, может, нам не нужно, не нужно проводить ритуал, который ты нашла в старой книге и который ты поняла только наполовину. Я знаю, что ты боишься, дорогая, я просто говорю — и не могу поверить, что это говорю Я, — нам не нужно торопиться.              Обеспокоенный тон Джеймса, и глаза цвета лесного ореха отражали его неуверенность и внимательность.              У нее разрывается сердце, когда она видит этого обычно беззаботного человека таким. Она почти передумала, но всё уже было готово. Положив руку на низ живота, она вздохнула. Никогда не будет более подходящего времени для этого. Набравшись храбрости, которой так славятся гриффиндорцы, она посмотрела Джеймсу в глаза.              — Я… я понимаю, Джеймс, но мы не знаем, каковы долгосрочные последствия проклятия; оно может быть ограничено по времени или уже укоренилось. Это единственное, что я нашла, чтобы обойти его; у нас уже все готово, это идеальная ночь, чтобы сделать это, — она снова вздыхает. — И… и если это не сработает… — она пожимает плечами, качая головой, а затем наклоняется и кладет голову на плечо Джеймса, когда он обнимает ее.              — Тогда мы подождем; мы попробуем что-нибудь ещё, я обещаю, — говорит Лили чуть слышным шепотом. Джеймс кивает, крепко сжимая ее в объятиях, словно пытаясь выжать из нее всё переживания, связанные с тем, что она никогда не станет матерью.              Когда они разрывают объятия, Лили спрашивает его, готов ли он, Джеймс только кивает и спрашивает:              — Итак, сколько крови нам нужно… принести в жертву? — при этих словах Джеймса начинает тошнить, как будто само упоминание о жертвоприношении подразумевает использование чего-то, взятого у человека.              Лили улыбается и успокаивает его:              — Не так много, как ты думаешь, дорогой, всего по капле от каждого из нас, не больше, чем от пореза бумаги, — улыбается ему Лили, и он кивает головой, выглядя гораздо более спокойно, пока его жена не достает серебряный нож.              Она берет его руки и разрезает нижнюю часть ладони, чуть ниже мизинца, и, пока он шипит от боли, делает то же самое с собой, и морщится от боли. Они оба посмотрели друг другу в глаза и кивнули: сейчас или никогда.              Сжав ладони над чашей, стоящей у их ног, они начали читать нараспев. Древняя магия леса зашевелилась: их слова наполнили заклинание смыслом, их воля придала ему форму, а их совместное намерение выпустило его в мир.              Бронзовая чаша, в которую текла их кровь и всё, что было в ней, вспыхивает серебристо-голубоватым пламенем, отбрасывая тени от круга в глубь леса; не обращая внимания, двое влюбленных продолжают песнопения, используя слова силы цивилизации, которая владела магией еще до появления палочек.              Когда песнопения достигают своего крещендо, огонь угасает. Они стояли там, в лунном свете, и оба молча молились.              Лили молилась Богу, в существовании которого она уже не была уверена, умоляя, чтобы все получилось, а Джеймс просил мать-магию, чтобы с Лили все было в порядке.              Проходит минута, и тишину нарушает всхлип Лили. Джеймс обхватывает её руками, притягивает к себе и шепчет слова утешения: ритуал, судя по всему — не удался.              Когда они стояли под полной луной, одна плакала от неудачи, а другой утешал любимую женщину, в Джеймсе проснулось глубокое первобытное чувство.              Он уже давно привык к нему, это чувство пришло от того, кем он был — анимагом. С пятого курса он чувствовал подобные вещи, как зверь, когда знал, что рядом опасность, и не раз это спасало его задницу. Именно поэтому сейчас он прислушивался, сузил глаза и просканировал тени на предмет опасности. Ведущая рука покинула талию Лили, и он приготовился выхватить палочку из кобуры на запястье и спрятать за собой жену.              И тут он заметил нечто, от чего по позвоночнику пробежал холодок.              В лесу стало чрезвычайно тихо. Он слышал только тихие всхлипывания Лили, когда она плакала у него на плече. Ни мелких животных, ни шевеление жучков, даже деревья Запретного леса не издавали ни единого звука. Тишина, которую можно услышать перед тем, как хищник настигнет свою жертву. Джеймс слышал только тихие всхлипывания Лили.              Когда он уже собирался открыть рот, сказать Лили, что они должны уходить, и очень быстро, из леса донесся новый голос, молодой, но строгий и полный гнева.              — Вы хоть понимаете, как это оскорбительно для меня?              Оба влюбленных повернулись на голос; Джеймс, уже был на взводе, вскинул палочку, и повернулся к… девушке?              Они оба уставились на нее: она была не старше первокурсницы Хогвартса. Её длинные черные волосы были собраны в высокий хвост, чтобы не лезли в лицо, кожа была оливкового цвета, на ней была маггловская одежда: джинсы, серебристая блузка и кроссовки, кожаная куртка-бомбер, которая, как показалось Лили, была покрашена серебряной краской, а завершал весь образ серебряный лук, перекинутый через правое плечо.              Но Джеймса взволновали глаза.              Глубокий янтарный цвет, а зрачки как у кошки. Они излучали возраст и силу, каких Джеймс никогда не видел, а ведь он смотрел в глаза самому Волдеморту. Она также выглядела рассерженной и возмущенной; это было похоже на лицо профессора МакГонагалл после того, как он спас Снейпа от Люпина. Джеймс сглотнул комок, образовавшийся в горле, когда услышал рядом выдох Лили.              — О боже… — шокировано прошептала Лили: — Джеймс, это сработало! Ну, вроде как. Но у нас получилось! Я не могу поверить, что у нас получилось! — она была в восторге, и высыхающие слезы скоро забылись, когда она обняла Джеймса; в этот момент она заметила, что он застыл; всё в нем показывало, что он был готов либо бежать, либо драться. Лили была в замешательстве: она видела, что Джеймс смотрит в глаза Деве, как олень, попавший в свет фар автомобиля.              — Джеймс… — прошептала она и потрясла за плечо; он не пошевелился. Она схватила его за подбородок и повернула голову, чтобы разорвать зрительный контакт. — Джеймс, ты в порядке? — спросила она у своего мужа, который проморгался, прежде чем открыть рот:              — Что? Да, Лили. Да. Но… я не думаю, что мы ей сейчас нравимся, — он кивает на всё ещё ожидающую богиню в круге, которая хмурилась и выглядела очень сердитой.              Лили повернулась к маленькой девочке и склонила голову.              — Прости нас, Дева, мы не…              Лили осеклась, когда крошечная сердитая богиня огрызнулась на неё.              — Не хотели чего? Оскорбить меня? Вызвать и связать для ритуала? — прошипела Богиня в сторону Лили сквозь стиснутые зубы, а её глаза в то же время пылали гневом. — Ты очень глупая девочка, Лили Эванс; тебе следовало бы понимать последствия, и даже не думать об этом. Если бы не ритуал, обязывающий меня к ненасильственным действиям, я бы убила вас обоих здесь и сейчас.              Лили была потрясена такой реакцией; глядя в эти древние янтарные глаза, она чувствовала, как на нее давит возраст этой Богини. Лили была похожа на зайца, попавшего в волчью пасть.              И тогда Джеймс совершил очень смелый, но и очень глупый поступок.              Он шагнул к Лили и поднял свою палочку, чтобы направить её между глаз разгневанной Богини.              — Подождите, никто не собир… — начал говорить Джеймс, прикрывая Лили от гнева Богини. К сожалению, это был не самый удачный ход: не успел он закончить фразу, как по лесу разнесся резкий хлопок, и вместо Джеймса Поттера, теперь стоял олень.              Янтарноглазая богиня насмешливо сказала:              — Мальчишки всегда глупы, — а затем повернулась, чтобы посмотреть на искаженное ужасом лицо Лили Эванс. — Если бы не тот факт, что я связана твоими чарами и должна выслушать твое предложение, я бы вызвала свою охо… — богиня остановилась на середине своей угрозы. На её глазах произошло то, чего она никогда раньше не видела.              Джеймс Поттер превратился из оленя обратно в человека.              Все на поляне замерли, никто не сделал ни шагу и не произнес ни слова. Один чувствовал растерянность, другая — шок, а последняя — страх.              Растерянность, потому что он не знал, как Сохатый появился без его желания.              Шок от того, что человек отменил божественное проклятие.              Страх — потому что она точно знала, что сделала богиня, и не могла сделать то же самое с Джеймсом.              Тишину нарушили Джеймс и янтарноглазая Богиня: оба заговорили одновременно и в шоке и замешательстве произнесли одно и то же.              — Как ты это сделал/ла?! — они оба растерянно посмотрели друг на друга. Под пристальным взглядом Богини первым ответил Джеймс.              — Что? — спросил он, — превратился в оленя? Я уже давно могу это делать. С пятого курса превращаться обратно не так уж и сложно, если освоить первую часть.              Богиня посмотрела на него, и ее лицо из шокированного превратилось в любопытное.              — И это всегда был олень? — спросила она.              — Ну, да, — он пожал плечами: — Там целый ритуал и заклинание; нужно держать лист мандрагоры под языком в течение месяца; честно говоря, это самое мерзкое. Вкус чертовски ужасен, — Джеймс не успел договорить, как Лили толкнула его локтем в бок и гневно взглянула на мужа.              — Я анимаг, я могу по желанию превращаться в оленя, Сохатого, и обратно, — сказал он, когда любопытство на лице Богини сменилось более расчетливым взглядом, словно она пытается разгадать загадку, на которую у неё почти есть ответ.              Богиня обошла внешнее кольцо круга, осматривая символы и древнегреческие слова, составляющие магию, которая призвала и связала её. Она знала само заклинание, но никогда не была объектом вызова.              Это было соглашение между богами и смертными. Суть заклинания была проста: используя символы, связанные с Богом или Богиней, можно было призвать их и привязать к месту, чтобы попросить о даре. Однако бог или богиня были вынуждены только выслушать их и не могли быть принуждены действовать тем или иным образом.              Если в конце беседы смертные, вызвавшие бога, убеждали его своими словами, то бог даровал им искомое благо; если нет, то бог мог либо уйти, либо проклясть смертных за то, что они зря потратили время. Для смертных это была авантюра, на которую часто шли в крайнем случае. Пройдя по кругу, Богиня нашла искомые символы, написанные по-гречески «деторождение».              Джеймс и Лили с трепетом наблюдали за Богиней, осматривающей символы на земле; наконец янтарноглазая задала вопрос, оглядывая поляну, на которой они стояли.              — Где мы? — это всё, что она сказала, и Лили ей ответила.              — Это называется Запретный лес, он находится прямо возле нашей альма-матер. В ритуале говорилось, что нам нужно место, где глубоко течет древняя сила. Лес существовал ещё до появления школы и считается одним из последних чисто магических мест, оставшихся во всей Англии.              Богиня усмехнулась, а затем потерла переносицу. Вздохнув, она повернулась к Лили и задала странный вопрос:              — Как ты думаешь, кто я такая, Лили Эванс? — спросила Богиня.              Лили подумала, что это странный вопрос, ведь ответ на вопрос о том, кого она вызвала, должен быть и так понятен. Тем не менее, она ответила:              — Ты — Дева, один из аспектов богини Морриган, Матери Магии, — после небольшой паузы она добавила: — Верно? — на её лице отразилось замешательство и нерешительность.              Янтарноглазая богиня посмотрела ей в глаза, прежде чем дать ответ, который она не хотела слышать.              — Нет, Лили Эванс, — заговорила Богиня: — Я дева, но не та Дева, о которой ты говоришь, — даже после выражения поражения и отчаяния на лице Лили, Богиня продолжила: — Меня зовут Артемида Феспория, богиня луны, лесов и холмов, охоты, дев и деторождения.              Когда истинная личность Артемиды была раскрыта, лицо Лили застыло, глаза расширились от шока, а рот открылся от ужаса, когда она наконец поняла, насколько плохо все обернулось. Открыв и закрыв рот несколько раз, она смогла произнести только «о».              — Да, — резко ответила Артемида: — Теперь ты понимаешь, насколько сильно ты облажалась.              Джеймс, немного смущенный от того, что помнил, кто такая Артемида, посмотрел на свою испуганную жену и подытожил, что ситуация, ну очень плохая.              — Прости, но если ты не та, кого мы пытались вызвать, то как… ты оказалась здесь? — спросил Джеймс, пытаясь понять, где заклинание пошло не так, и понимает, что Лили была гениальной практически во всем, что касалось теоретической стороны магии.              Артемида смотрела на Джеймса с выражением лица человека, пытающегося решить, стоит ли отвечать на глупый вопрос ребенка. Быть ли ей как можно более грубой или нет? Она просто ответила:              — Это из-за тебя мальчик, — и нахмурилась.              Джеймс был ошеломлен этим: он, несомненно, не был ни Девой, ни охотником, если не считать, то что, он, по сути, работал охотником на темных волшебников. Тем не менее, он едва знал, кто такая Артемида, не говоря уже о том, как её вызвать.              Лили, как всегда, прояснила ему ситуацию.              — Сохатый, дорогой, — сказала Лили: — Олень считается священным животным леди Артемиды, а если учесть, что в ритуале участвовала твоя анимагическая форма, то не будет большой ошибкой предположить, что она могла появится, но я об этом даже не подумала.              — О! — сказал Джеймс, его лицо стало как можно более невинным, как будто он только что разыграл одного из профессоров. — Прости…?              Это прозвучало скорее как вопрос, чем как извинение.              — Это было не так… намеренно, как я думала. Но я все равно не отношусь к подобным оскорблениям… доброжелательно, — сказала Артемида, сузив глаза.              — Так что ваше объяснение, почему вы пытались вызвать богиню деторождения, должно быть хорошим, или, сегодня ночью, я буду охотиться на двух животных, чтобы накормить своих волков, — пригрозила всё ещё расстроенная богиня.              Лили сглотнула, потрясенная нависшей над их жизнями угрозой со стороны существа, которое очень хочет, и может исполнить свою угрозу, как гласят мифы прошлых веков. Итак, начало было положено Джеймсом, который поведал Богине о гражданской войне, происходящей в их мире.              С одной стороны — чистокровные, потомки старинных фамилий, ведущие свои семьи со времен основателей и темного мага, самопровозглашенного темного лорда Волдеморта. Как они хотели убить и/или поработить магглорожденных ведьм и волшебников их мира, потому что считали их недостойными Магии, и как Лили была одной из таких магглорожденных.              А с другой стороны — волшебники и ведьмы, которые не верили в Превосходство чистоты крови, которые боролись за равные законы, кто имеет магическую кровь, магглорожденных или нет. И возглавлял их старый директор школы Альбус Дамблдор.              Когда они перешли к вопросу о том, почему они провели этот ритуал, Лили взяла это на себя.              — Это случилось около шести месяцев назад, во время рейда Пожирателей смерти на Косой Переулок. Мы только что прибыли туда и помогали людям эвакуироваться и отвлекали Пожирателей смерти, чтобы они не сосредоточились на мирных жителях, и тут это случилось. Я сражалась с одним из них; думаю, это был один из братьев Лестрейнджей, но они были в масках, так что я не могу сказать наверняка. В общем, пока я с ним боролась, меня ударило в спину… проклятие, — Лили прижала руку к животу.              — Оно повалило меня на землю, и мне показалось, что мои внутренности пропустили через мясорубку, я… я потеряла сознание от боли, — продолжила она тихим голосом; ее муж притянул её к себе и обнял, прежде чем она продолжила: — Когда я очнулась, то была в отделении проклятий Святого Мунго, они… они сказали мне, что проклятие разрушило мою репродуктивную систему. Повреждения, нанесенные проклятием, невероятно трудно излечить даже самым талантливым целителям. Пока они всё восстанавливали, то сказали мне… сказали мне… — на этом моменте слезы свободно потекли по лицу Лили.              — Что шансы на то, что у нее будут дети, теперь ничтожны, — убитым тоном закончил за неё Джеймс, расстроенный и опечаленный тем, что не может помочь любимой женщине.              Лили всхлипывает от правдивости его слов:              — А потом, изучая эзотерическую магию для исследовательской статьи, которую я писала для ежемесячника по Чарам, я наткнулась на этот ритуал, — призналась она, и вытерла слезы. — Мы не хотели вызывать вас, леди Артемида, клянусь, я пыталась вызвать Материнский аспект Морриган, я… я надеялась, что она сможет помочь нам, применит свою силу, чтобы вылечить меня или дать нам шанс завести ребенка… Нам очень жаль, миледи.              — Я не твоя леди, Лили Эванс, — укоризненным тоном ответила Артемида: — Я не являюсь твоей леди уже несколько лет.              Пока пара объясняла причины, побудившие их вызвать её, Артемида расхаживала по внешнему кольцу круга вызова, впитывая и оценивая их слова и правду, стоящую за ними. Хотя Артемиду не шокировало то, что они на войне, смертные всегда ссорятся из-за какой-нибудь глупости, как и её семья, если уж на то пошло.              Её шокировала правда, скрывающаяся за их словами.              Они не хотели вызывать её, но вызвали; само по себе это не преступление, а лишь оскорбление. Они действительно раскаивались в случившемся и не хотели её обидеть; и также не просили, что бы ОНА выносила их ребенка, а просили помочь им решить проблему, которую они не могли решить сами.              Лили Эванс также произвела на неё впечатление: воссоздать ритуал, который не проводился более тысячи лет, просто прочитав о нём во время изучения эзотерической магии, — это уже достижение.              Однако о том, что они просили… Согласно клятве, она не могла иметь ребенка, но ей было любопытно.              Не то чтобы она нарушила клятву, но что было бы если? Артемида видела многих детей-полубогов; некоторые даже присоединились к Охоте. Они вели себя как их божественные родители, обладали, казалось бы, случайными способностями, доставшимися им от родителей, и унаследовали недостатки тех же родителей.              Аполлон, её брат, мог долго рассказывать о своих детях, о том, как он ими гордится и как сильно их любит. Не то чтобы Артемида не могла испытывать гордость за что-то ещё; ее охотники были тому подтверждением. Но любовь? Это было почти чуждое ей понятие.              Она любит своего брата и почитает отца, но это всё.              Но…              Вот оно, это простое маленькое слово. Но. А что, если у нее появиться ребенок? Будут ли он или она похожи на нее? Какие дары они получат от нее? Какой недостаток передастся им?              Клятва не позволила ей самой завести ребенка, да и сама она считает, что никогда не сможет стать хорошей матерью… Лидером — да. Но матерью… нет. Она никогда не сможет испытывать таких чувств к кому-то другому, к кому-то ещё.              Но…              Что, если ей не придется нарушать клятву? У её сестры Афины, другой Девы, постоянно рождались дети из-за идиосинкразии ее собственного рождения, ее «дети разума», как она их называла.              А что, если ей не нужно быть матерью? Она помнит одну, которая призвала божество, чтобы оно помогло ей стать ею.              Если судьба приложила к этому руку, то, возможно, ей стоит с ней согласиться, и Артемида поступила совсем не так, как поступала обычно; скорее, так, как поступил бы её брат-близнец; она решила… утолить своё любопытство.              Когда рассказ Поттеров подошёл к концу, богиня охоты задала им всего один вопрос.              — Ты не можешь зачать ребенка или выносить его до срока? — спросила она.              Лили была застигнута врасплох этим вопросом, которого она не ожидала и на который у нее, честно говоря, не было ответа. Поэтому она ответила так:              — Я… я не знаю, — она увидела, как Охотница вздыхает, а затем на мгновение поднимает взгляд на полную луну. В этот момент смертные не могут не задаваться вопросом, что будет дальше. Неужели в эту ночь они умрут? От рук разгневанного бога, а не от рук потенциального убийцы?              — Слушайте и внимайте мне, смертные, ибо я приняла решение, — и когда Артемида произнесла эти слова, ритуальный круг, дававший защиту от гнева разгневанного божества, распался, и беседа была окончена. Теперь Богиня сделает с ними то, что решила.              Когда Артемида перевела взгляд с луны на них и сделала шаг вперед, Джеймс крепче сжал палочку: он не собирался умирать без боя.              Когда Артемида сделала второй шаг, приблизившись к Поттерам, Лили выпрямила спину: она не умрет трусихой, умоляя о жизни.              Когда Артемида подняла голову и посмотрела в глаза Лили Эванс, она не могла не улыбнуться.              — Жаль, что мы не встретились несколько лет назад, Лили Эванс; из тебя получилась бы прекрасная охотница.              Артемида положила руку на низ живота Лили, и роща, где они стояли, наполнилась серебристым светом луны, более ярким, чем когда-либо прежде. Она отняла руку и убрала ее обратно в карман куртки, а её взгляд устремляется на изумрудные глаза Лили Эванс. Она сказала:              — У тебя будет всего один шанс, и только один, Лили Эванс. Если ты не сможешь выносить ребенка до срока или он родится мертвым, то ты должна смириться с тем, что у тебя никогда не будет детей, ты меня поняла?              Лили ошеломлена этим, её глаза расширены, а рот открывается, но из него не выходит ни звука. Джеймс ослабляет хватку своей палочки, поэтому она просто кивает головой.              Кивнув Лили Эванс, Артемида поворачивается на пятках и уходит в тень леса; с нее хватит.              — Но! — крикнула Лили вслед богине: — А что, если я доношу ребенка до конца срока? Что, если я рожу? — спрашивает она с тревогой в голосе, опасаясь старых историй о том, как боги крадут своих детей от смертных родителей.              Артемида останавливается, оглядываясь через плечо, её янтарные кошачьи глаза сверкают, как у хищника, которым она, несомненно, является в темноте ночи.              — Тогда, Лили Эванс. Тогда я приду к тебе ещё раз, и мы поговорим о том, чего тебе следует ожидать, воспитывая ребенка-полубога.              Артемида наблюдает, как беспокойство на лице Лили Эванс сменяется облегчением, после чего скрывается в тени леса и исчезает, словно её там и не было.              Всхлип облегчения и поцелуй Поттеры разделили наедине. Они каким-то образом сделали это; они вызвали бога и рискнули жизнью, только чтобы выйти невредимыми с другого конца; Годрик Гриффиндор мог бы гордиться ими.              Прошло ещё шесть недель, прежде чем Лили в слезах сообщила Джеймсу о своей беременности.              В конце первого триместра Лили Поттер уйдет с действительной службы в Ордене Феникса, но останется, чтобы помогать лечить раненых товарищей.              На шестом месяце, не в силах скрывать это, Лили и Джеймс сообщают новость своим друзьям и близким и просят Сириуса Блэка стать крестным отцом.              Спустя восемь месяцев Альбус Дамблдор, проходил собеседование на должность профессора прорицания в Хогвартсе, получает пророчество о том, что у кого-то будет сила, способная победить Темного Лорда, — о том, кто родится на исходе седьмого месяца.              Через девять месяцев, 31 июля, родился Гарри Джеймс Поттер.              Через три месяца Поттеры скрываются, а Охотница приходит к ним, теперь уже по своему собственному желанию.