Глава 6: Полумесяц, часть 2

      Гарри Поттер, Дырявый Котел              Остаток ночи прошел для меня в сплошных вопросах, заботах и тревогах.              Высокая страшная девушка влетела в мою комнату с грацией кошки, одетая только в трико, в котором была раньше, и спортивную футболку, и, чёрт возьми, она была разорвана, её куртка и рубашка скрывали рельефные мышцы и шрамы, полученные в течение, должно быть, целой жизни. В руках у нее черно-золотой лук, который она складывала, как треногу, и уменьшила до размеров мультитула, после чего засунула за пояс.              Она всё ещё смотрела на меня расчетливым взглядом, словно измеряет меня на предмет чего-то неизвестного, а затем сказала, чтобы я убрал меч или был готов ответить на множество неудобных вопросов, после чего вышла из моей комнаты. Я захромал к своей кровати, стекло из окна всё ещё впивалось мне в ногу, оставляя за собой кровавый след.              — Хедвиг, — я позвал свою подругу, надеясь, что с ней не случилось худшего: — Пожалуйста, девочка, пожалуйста, очнись, — я тихонько поглаживал её перья, чувствую, как в уголках глаз появляются слезы, но я отказывался плакать, Вернон ненавидел, когда я плакал. Я услышал шаги по лестнице и засунул меч под кровать, не имея времени закрыть его, потому что я чертовски бесполезен.              Вскоре мою комнату наполнили люди в красных мантиях с палочками наперевес, один подошёл ко мне, высокий темнокожий мужчина, и начал быстро задавать мне вопросы, я проигнорировал его, заместо этого поглаживал и пытался разбудить Хедвиг, умоляя ее проснуться.              Высокий парень схватил меня за плечо и повернул к себе, а затем в упор спросил, был ли это Сириус Блэк:              — Что? Нет, это был не он! Это была какая-то рыжая женщина-вампир, — сказал я ему, а он медленно кивнул и спросил, не ушибся ли я, и в этот момент я начинаю кричать на него. — Мне плевать на себя! Хедвиг ранена! Моя сова ранена, помогите ей! — он вздрогнул от моего крика, и посмотрел мне в глаза, в его взгляде была неуверенность и, может быть, немного страха. Когда он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, кто-то подошёл, отталкивая его локтем, это была женщина в такой же красной мантии, как и у мужчины, но с зеленой нашивкой с палочкой, перекрещенной с костью.              Она быстро взглянула на высокого мужчину, и это заставило его отступить, а затем обратила свое внимание на меня:              — Привет, милый, ты беспокоишься о своей сове, верно? — спокойно спросила она, я лишь кивнул головой, и она предложила мне взглянуть на неё, спрашивая, что с ней случилось. Я рассказал столько, сколько мог, пока она размахивала палочкой над Хедвиг.              Через мгновение она остановилась, улыбнулась и сказала, что с Хедвиг всё будет в порядке, она просто была оглушена и потеряла сознание, ей нужно дать несколько минут, и она придет в себя. Я вздохнул с облегчением, потом начал снова и снова благодарить женщину, пока она не сказала, что хочет взглянуть на мою ногу — точно, кровь всё ещё течет.              Она наложила несколько заклинаний на ногу и сказала, что у меня нет повреждений нервов, что хорошо. После чего убрала стекло с моей ноги и залечила порезы на нижней части стопы, я поблагодарил её, а она лишь улыбнулась, прежде чем выйти из комнаты.              Высокий аврор с темной кожей вернулся, он извинился за грубость, что странно, но неважно. И задал много вопросов: что случилось? На меня напали, кто это был? Какая-то рыжая вампирша, я когда-нибудь видел её раньше? Да, несколько часов назад она была возле Лютного, я проходил мимо неё по дороге в Гринготтс.              И так продолжалось около часа только потому, что минут через десять проснулась Хедвиг, а она была о-о-очень злой совой. Она распушилась и бросалась на каждого, кто находился в радиусе десяти футов от меня, и зло ухнула. Она добрая сова, поэтому сидит у меня на коленях, когда мне задают вопросы, стоя возле двери. Когда мы перешли к схватке, я погладил Хедвиг и не отводил глаз от пола. Я умею врать, поэтому сказать, что у меня вместо меча палочка, не так уж сложно, чтобы это звучало правдоподобно. Я не стал упоминать, что сказала мне страшная женщина, как она поняла, кто я такой, только увидев меч.              Я почти чувствовал меч, который лежал под кроватью, как груз, готовый проломить пол, и от этого сердце снова заколотилось, почти вижу, как вампирша убежала, по главной улице, мне приходится отворачиваться от авроров, так как я немного дрожу; всё, что мне хочется сделать, это погнаться за ней, когда я думаю об этом.              В течение часа я несколько раз видел, как та самая женщина проходила мимо открытой двери: она была одета в зеленую рубашку с котом на ней и такую же сине-серебристую шапку. Каждый раз, когда она проходила мимо, она всегда заглядывала внутрь и всегда смотрела мне в глаза, в её взгляде было что-то такое, как у Гермионы, когда я говорю или делаю что-то непонятное для неё, словно она увидела головоломку, которую не может разгадать.              После того как авроры расспросили меня, они сделали несколько снимков окна, пепла от руки, который сгорел на полу, прежде чем убрать комнату, и сказали, что мне нужно немного отдохнуть, а затем оставили меня наедине с Хедвиг. После того как дверь закрылась, я почувствовал, что с моей спины словно сняли небольшой груз. Мне не нравится, когда вокруг много людей, люблю тишину, люблю свое личное пространство, хотя мне кажется, что его никогда не бывает достаточно.              Я положил Хедвиг на кровать, затем опустился на край кровати и заглянул под нее. Меча я не увидел, потому что теперь это просто швейцарский армейский нож с вынутым лезвием. Я потянулся под кровать, вытащил его и взял за ручку — он как будто весит тонну.              Как он превратился в меч? Это я сделал? Гермиона как-то сказала, что беспалочковая и невербальная трансфигурация — один из высших уровней магии, которого можно достичь: взять форму одной вещи и изменить её на другую одной лишь волей и намерением. Сомневаюсь, что у меня это получилось, я не очень хорошо разбирался в магии, так что, скорее всего, это произошло случайно.              Я вздохнул, сложил лезвие и положил обратно в сундук, туда, куда положил в прошлый раз, но как он попал со дна сундука на верх комода, это тоже было не понятно, может, он его вызвал? Можно ли это сделать? Нужно будет спросить у Гермионы, когда увижу её в следующий раз, она наверняка знает. Я закрыл сундук и выключаю свет, который авроры включили, когда пришли, а затем пошёл к креслу и забрался в него, чтобы снова заснуть. Хедвиг снова прилетела на спинку кресла, и я похлопал себя по груди, чтобы заставить её спуститься, но она только качает головой, глядя на окно, затем на запертую дверь и снова на меня. Похоже, у меня сегодня есть ангел-хранитель, ну, у нее есть крылья, так что частично это правда, не так ли? Итак, я прислонился головой к подлокотнику, палочка снова оказалась в моей руке, и я заснул, видя во сне, как девушка с длинными светлыми волосами охотится на чудовищного кабана с чёрный луком, который переливался золотом.              Я проснулся от стука в дверь, не желая знать, кто это и чего хочет, поэтому решил, что разбираться с этим ещё рано, и собрался снова лечь спать.              — Ну же, малыш, я знаю, что ты там, — послышался голос вчерашней знакомой, я не ответил, но Хедвиг заухала на дверь, но в остальном не сдвинулась с места. Ручка на двери задергалась, но дверь не открылась, потому что заперта, я услышал её вздох через дверь, прежде чем она снова начала стучать.              — Давай, малыш, я принесла завтрак, — сказала она через дверь, мой желудок заурчал, я ничего не ел прошлой ночью, прежде чем вернуться в паб. — У меня тут вафли и бекон… — сказала она певучим голосом, и я открыл глаза. Посмотрел на Хедвиг, которая теперь смотрит на меня с удивленным лицом:              — Понятия не имею, как она так быстро узнала наши слабости, девочка, — сказал я сове, и она ухнула в знак согласия, а девушка по ту сторону двери засмеялась.              Я со стоном поднялся с кресла и откинул одеяло на кровать, а затем пошёл к двери с палочкой в руке, после чего открыл. По ту сторону стояла уже знакомая женщина с улыбкой и, похоже, с сервировочным блюдом в руках.              — Могу я войти? — спросила она вежливым тоном, я сузил глаза, но отошёл в сторону, пропуская её внутрь. Она зашла внутрь, поставив поднос на стол и предложила мне тарелку, я взял её, сел на кресло и устроился поудобнее, так как она выдвинула кресло за столом и села в него, чтобы посмотреть на меня. Мы не разговаривали всю трапезу, она смотрела на меня, пережевывая пищу, но не произнесла ни слова, думаю, она пыталась быть вежливой, поэтому я делал то же самое, но смотрел меньше.              Когда мы оба закончили есть, и я накормил Хедвиг беконом, она наконец заговорила:              — Итак, малыш, мы не должны были встречаться примерно до первой недели твоего возвращения в школу, — призналась она мне, но в то же время смутила меня:              — Почему? Почему мы вообще должны были встретиться? — спросил я, глядя на нее и пытаясь понять, в чем дело.              — Ну… — начала она постукивая руками по спинке стула: — Как я уже сказала вчера вечером, мой босс хотела, чтобы я отправилась в Хогвартс и нашла тебя, разведала обстановку или что-то в этом роде, понимаешь, я принадлежу к… — она замешкалась на секунду, — организации, которая охотится на монстров, ну, знаете, на таких, как василиск? — сказала она мне с кривой ухмылкой и вздернутыми бровями, и я начинаю понимать, почему они хотели встретиться со мной.              — Когда мой босс услышала эту безумную историю о том, как десятилетний ребенок убил королеву змей мечом… ну, можешь не сомневаться, она захотела узнать о тебе побольше, посмотреть, хватит ли у тебя смелости присоединиться, или, по крайней мере, предложить тебе несколько тренировок, понимаешь? — с улыбкой сказала она.              — Мне тринадцать, — сказал я ей.              Она заморгала:              — Что? — переспросила она сбитым с толку тоном.              — Я убил его всего несколько месяцев назад, мой день рождения прошел несколько недель назад. Мне уже тринадцать, а не десять, и это король змей, а не королева, — говорю я, изображая Гермиону. Она вскинула бровь, но на этот раз не ухмылялась:              — У него было оперение? — сказала она, и теперь моя очередь спросить, о чем она. — У него были красная корона, похожая на перья прямо на голове? — уточнила она, и я покачал головой: — Нет, оперение означает, что это самка, следовательно, королева, — сказала она с ухмылкой на лице. Я сел в кресло, и посмотрел на нее сузившимися глазами и открыл рот, чтобы спросить, откуда она знает, что у него не было оперения, и задал еще несколько своих вопросов, но она прервала меня.              — Видишь ли, это некоторые вещи, которым я смогу тебя научить, и ещё кое-что. Мой босс уже поговорила с твоим директором обо всем этом, Дурила уже согласился на всё и подумал, что тебе это пригодится, — она пожала плечами, а я ответил:              — Его зовут Дамблдор.              Она несколько раз моргнула, прежде чем начать смеяться:              — О, малыш, ты можешь себе представить выражение его лица, если я назову его Дурилой в лицо? — она вытерла слезу, я слегка фыркнул, но не засмеялся. Я снова открыл рот, чтобы спросить её о мече и о том, как она узнала, что это я, но она снова оборвала меня: — О! Я даже не представилась, да? Извини за это, малыш, меня зовут Аталанта, — она улыбнулась и протянула руку. Я взял её и пожал, прежде чем сказать:              — Аталанта…? — я закончил фразу с видом замешательства, ожидая продолжения, и она на мгновение выглядела растерянной:              — О! Точно, фамилия… у меня её нет, — пожав плечами ответила она, когда я отпустил её руку и в шутку спросил, не воспитывалась ли она волками, она засмеялась вместе со мной, прежде чем взорвать мой мозг: — Нет, не волками. Медведями, — потому что, глядя в её глаза, я действительно не думаю, что она пошутила.              — Но, если это нужно, думаю, Клейдон подойдет, — она пожала плечами, а я просто кивнул головой, прежде чем спросить:              — Откуда ты знаешь… — начал я, но она снова прервала меня: — Ну, малыш, завтрак был хорошим, но, как я уже сказала вчера вечером, я здесь только на ночь. Мне нужно забрать несколько вещей, а потом отправиться на север, это будет долго, понимаешь? — она развернулась и направилась к двери, а я последовал за ней, намереваясь получить ответы на свои вопросы. — Но было приятно встретить тебя раньше, чем планировалось, Гарри, надеюсь, мы поладим в твоей школе, я знаю, что буду там по крайней мере на этот год, — она начала открывать дверь, но успела отойти, когда я захлопнул её плечом.              — Нет, — сказал я ей, она медленно повернула голову и посмотрела на меня холодным взглядом: — Малыш, ты загораживаешь выход, а мне нужно идти, — твердо сказала она.              — Ты не дала мне задать ни одного вопроса за всё это время, только и делала, что принесла мне завтрак, рассказала, что ты здесь делаешь, что ты меня знаешь, и что-то про разведку, что бы это ни значило, — говорю я ей, — Как ты узнала, кто я, только по мечу? Почему у тебя кошачьи уши? Зачем тебе нужно идти пешком, если ты можешь просто воспользоваться камином? — быстро проговорил я, и с каждым вопросом её лицо становится все жестче и жестче, а губы всё сильнее сжались, а она ничего не отвечает, но сказала: — Ты загораживаешь дверь, мальчик. Отойди, — таким жестким и холодным тоном, противоположным легкому и дразнящему, который использовала с момента нашей встречи прошлой ночью, и когда её рука поднялась, потянулась к моему плечу, прижатому к двери, я вздрогнул.              Не знаю, что именно — собственные ноги, ковер или воздух, — но я споткнулся и упал на пол. Аталанта посмотрела на меня сверху вниз с тем же странным взглядом, который время от времени бросала на меня Гермиона, она молчала секунду, пока я посмотрел на нее, и почувствовал, как мое тело дрожит, она собиралась ударить меня, я уверен в этом.              — Гарри, ты в порядке? — голос Аталанты зазвучал мягко, она потянулась вниз, наверное, чтобы ударить меня, но я отполз назад с криком              — Да! — она останавливается, когда Хедвиг приземлилась на край камина, распушила перья, и была готова к нападению, а странный взгляд не сходил с лица Аталанты.              — Ладно, я просто уйду, как тебе такой вариант? — она встала и сделала шаг назад к двери.              — Иди, — очень тихо сказал я, — Ты сказала, что тебе нужно идти, так что просто иди, — закончил я более твердым голосом. Она посмотрела на меня ещё несколько секунд, затем кивнула головой, повернулась к двери и открыла её: — Увидимся в Хогвартсе, хорошо, малыш? — сказала она мягким голосом, повернулась и посмотрела на меня, я молчал несколько секунд, прежде чем она вздохнула и вышла из комнаты, закрывая за собой дверь.              Я подорвался и запер дверь всеми возможными способами, какие только есть у двери, после чего напомнил себе, что на этот раз замки на моей стороне, я могу не пустить её. Я могу не пускать кого угодно.              Схватив с кровати одеяло, я вернулся в кресло, свернулся калачиком и спрятался под ним.              В тот день я не выходил из своей комнаты.              Три недели спустя.              Прошло три недели с тех пор, как ушла Аталанта, и за всё время это, честно говоря, лучшее что случалось моей жизни: я просыпался, когда хотел, ложился спать, когда хотел, и ел! Неважно, сколько я закажу, лишь бы это было между завтраком и ужином, Том сказал мне, что я могу заказать столько, сколько захочу! По сравнению с теми маленькими порциями, которые я получал у Дурслей, это был настоящий пир каждый день!              Я исследовал Косой Переулок как никогда раньше и находил всевозможные магазины, о которых не знал: магазин безделушек, магазин шуток, магазин, где зачаровывают вещи, магазин квиддича, где продавали новую метлу — Молнию, а ещё я стал постоянным посетителем магазина мороженого. Старик, который им управлял, помог мне с летней работой и давал бесплатное мороженое за каждые полчаса, которые я ему помогал, — неплохой мотиватор, как по мне.              Я избегал Лютного по понятным причинам, хотя каждый раз, проходя мимо неё, я всегда останавливался и смотрел на вход, ожидая увидеть что-то вроде вампиров. Я знаю, это глупая идея, но я просто не мог ничего с собой поделать, каждый раз, когда я пытался игнорировать это, я вспоминал ту ночь и снова начинал дрожать, а потом возвращался назад.              Я получил письмо из Хогвартса примерно через две недели после того, как пришел в «Дырявый котел», и в тот день купил всё, что мне было нужно. Парень из «Флориш и Блоттс» чуть не расплакался от облегчения, когда я сказал ему, что мне не нужна книга «Чудовищная книга о чудовищах».              Однажды, когда я проходил мимо лавки зачарований, мне пришла в голову случайная идея, и я принес туда свой нож, чтобы тот осмотрел его. Оказалось, что это одна из лучших работ, которые он когда-либо видел, и на нем было множество чар, в которых он даже не смог разобраться, и предложил купить его у меня за небольшую сумму.              Я отмахнулся и сказал, что он был в моем хранилище, когда я его только открыл, и его оставили мои родители, поэтому я не хочу его продавать, но он сделал странное выражение лица и больше не спрашивал.              Что ещё важнее, я узнал, что это за странные символы на рукоятке — греческие, древнегреческие. В магической Британии уже не так часто используют этот стиль рун, он сказал, что они больше распространены в Америке и Средиземноморье. Я вернулся в «Флориш и Блоттс», чтобы посмотреть, есть ли у них что-нибудь по древнегреческому, и оказалось, что есть! Целая секция, посвященная различным типам руин со всего мира. Я начал жалеть о своем выборе факультатива, но теперь уже было слишком поздно что-то менять.              Одна старая книга, которую я нашел, была полностью написана на древнегреческом, и я обнаружил, что могу читать на нём, даже лучше чем мне хотелось, на самом деле, у меня не болела голова от прочтения нескольких абзацев, но материал, о котором там говорилось, был намного выше того, что мы изучали в школе, там говорилось о древних ритуалах и о чем-то, что называется эзотерической магией. Я всё равно взял её, чтобы показать Гермионе — она умная, может быть, она сможет понять, или поможет мне разобраться, как я могу читать на древнегреческом.              Кстати, о Гермионе: на следующий день после ухода мисс Аталанты я всё-таки решился написать ей письмо, опустив нападение вампиров и саму мисс Аталанту. Я не думал, что ей это понравится и она начнет задавать кучу вопросов, на которые я не знал ответа. Она написала мне ответ в тот же день, спросила, всё ли у меня в порядке, не пострадал ли я, справляюсь ли сам.              Я сказал ей, что всё в порядке, честно говоря, не понимаю, почему она спрашивает об этом.              Но она иногда так себя ведет, например когда я проболтался о Дурслях или о моей домашней жизни, она сделала такое подавленное и расстроенное выражение лица и начала задавать кучу вопросов. Я обычно игнорировал её, пока она не прекращала. Гермиона почему-то извинялась, но я ведь добился того, что она перестала задавать вопросы, верно?              Она назвала мне дату, когда она и её родители придут за покупками, что совпадало с днем, когда сюда придут Уизли, как говорилось в письме, полученном от Рона. Что, в общем-то, неплохо.              Рон появился первым, постучав в мою дверь утром. Мы пообщались, позавтракали и сыграли несколько партий в шахматы. Его братья и сестра тоже здесь, Фред и Джордж заходили поздороваться, как и Перси, который старался выглядеть особенно важно, из-за своего значка на мантии, он выглядит немного разочарованным, когда уходил, Рон сказал мне, что он новый староста школы. Что ж, это многое объясняет. Джинни поздоровалась со мной, когда я её увидел, не покраснела и не убежала, как раньше, так что это хорошо, я думаю?              Гермиона появилась около обеда и обняла меня, что всё ещё странно — прикосновения. Я обнял её в ответ, чтобы она не задавала вопросов, как обычно, она обняла и Рона, так что, может быть, это нормально? Понятия не имею, но согласился. Мы провели день за покупками, и человек в «Флориш и Блоттс» на этот раз заплакал, когда мы попросили несколько экземпляров «Чудовищной книге о чудовищах». Мы зашли в зоомагазин из-за Коросты, видимо, она болела с Египта, и Рон хотел, чтобы её проверили. Мы ушли после того, как на Рона набросился оранжевый шар ярости, но мы купили тоник для Коросты, а владелец магазина сказал, что она слишком старая для обычной крысы, что странно, но я списал это на магию.              Гермиона, которая пошла смотреть на сов, вместо этого вышла с оранжевым шаром ярости, которого звали Живоглот, и это не могло закончиться хорошо, думаю я, но не сказал об этом вслух, но Рон всё предусмотрел.              В конце дня мы возвращаемся в «Дырявый котел» на ужин, еда здесь хорошая, но не такая вкусная, как у миссис Уизли. Мы попрощались с Гермионой, когда она и ее родители уходили, и сказали ей, что увидимся завтра в поезде. Она обняла нас в последний раз, что всё ещё странно.              Уже поздно вечером, когда я вернулся в свою комнату из ванной, я услышал спор между мистером и миссис Уизли, и это остановило меня, потому что я никогда раньше не слышал, как они спорят, или даже не слышал о том, что они делали раньше.              — …мальчик, Артур! — сердитым шепотом сказала миссис Уизли.              — Я знаю, Молли, я не буду пытаться его напугать, я хочу предупредить, чтобы он знал, что его ждет, — гораздо спокойным тоном ответил мистер Уизли.              — Нет, совершенно нет. Ему не нужны знания о психопате-убийце, который хочет его убить, который будет висеть у него над головой весь год, Артур. У мальчика и так достаточно проблем, а ты хочешь, чтобы он привёз с собой в Хогвартс… это, — с насмешкой сказала миссис Уизли.              Я услышал, как мистер Уизли вздохнул:              — Ты не понимаешь Молли, ты никогда не была в Азкабане. Это место — извилистый лабиринт коридоров, камер и лестниц, своеобразный ад серого мокрого холодного страдания. Место, где умирают вся надежда и счастье, и это только верхний уровень. Камеры строгого режима находятся на нижнем, прямо рядом с ульем Дементоров, и люди, находящиеся в этих камерах, не выходят оттуда такими же, какими попали туда, если вообще выходят, — мрачным тоном объяснил Мистер Уизли, и то, что его жена ничего не ответила, немного шокировала меня, но тем не менее он продолжил.              — Большинство людей, попавших туда, сходят с ума за два года, впадают в кататонию за пять и умирают за семь. Сириус Блэк пробыл там двенадцать лет, Молли, он всё ещё бодрствует, всё ещё внимателен и способен вести беседу. Он опасен, и последнее, что, по сообщениям охранников, он говорил во сне, — «он в Хогвартсе, он в Хогвартсе», — со вздохом закончил Артур.              Несколько мгновений они молчат, прежде чем мистер Уизли произносит последние слова за вечер:              — После того, что он сделал для Джинни, что сделал для нас в прошлом году, я не позволю ему отправиться в Хогвартс, не зная об опасности, которая его преследует, я скажу ему об этом до того, как он сядет в поезд завтра, Молли, нравится тебе это или нет, но Гарри должен знать.              Я больше ничего не услышал, так как отошёл от двери и вернулся в свою комнату, и сел в кресло с палочкой в руке. Хедвиг подлетела ко мне, и пока я гладил её, чтобы она уснула, то думал о безумце, который, как я теперь знаю, преследует меня.             

══════ஜ▲ஜ══════

             Он пытается вспомнить лес в Шотландии.              Он проснулся, понятия не имея, где находится, Бродяга наружи так часто, что он не знает, как долго путешествовал, но должен быть уже близко, верно? Куда ему направляться? В замок, верно? Но почему?              И тут он вспомнил: крыса, месть, остановить его, помешать ему…              Он не помнит, но знает, что должен убить крысу, чтобы отомстить за что-то, но не помнит ни того, что сделала крыса, ни того, зачем ему это делать. Все, что он знает, это то, что он должен это сделать, это как желание, которое согревает его после долгого холода, а он ненавидит холод после того места в море.              Хогвартс! Именно так называется замок, именно там будет крыса, ему нужно попасть туда и убить крысу. Всё просто, верно? Прокрасться, выхватить крысу у мальчика, убежать и убить её. Он встал из-под дерева и начал идти, не зная, как понимает, что идет правильно, но просто знал. Скоро он доберется до железнодорожных путей, и все, что ему нужно сделать, — это идти по ним… Железнодорожные пути, поезд, красный паровоз…              «Это купе свободно? Можно мне зайти? Я Джеймс. Джеймс Поттер».              Кто? Мужчина не помнит никого с таким именем, но воспоминания всё равно приходят, но они размытые. Он не может разглядеть лицо мальчика, Джеймса. Но это похоже на счастливое воспоминание, какого у него не было уже давно, может быть, до того, как он оказался в том холодном месте. Неважно, он должен добраться до замка, он должен убить крысу, это единственное, что имеет значение. Он должен защитить, защитить…              Кого он должен защищать?              Неважно, замок, крыса, месть — вот все, что имеет значение. Больше ничего, …верно?              Гарри Поттер, Хогвартс-экспресс.              Верный своему слову, мистер Уизли отвёл меня в сторону перед посадкой в поезд и заставил пообещать, что, что бы ему ни сказали, что бы он ни услышал, он не пойдёт за Сириусом Блэком. Он пообещал и сказал, он не собирался преследовать одного из последователей Волдеморта, потому что тот придет за ним. Да, он был глуп, но не настолько.              Уже стемнело, дождь, начавшийся вскоре после отъезда с Кингс-Кросс, хлестал по окну. Я рассказал Рону и Гермионе о Блэке и дал им то же самое обещание. И у Гермионы, и у Рона было странное выражение лица, когда я рассказал им об этом, как и сейчас, когда я смотрел в окно, наблюдая, как за окном проносится ночная сельская местность.              Поезд начал замедлять ход, что было странно, ведь мы ещё не могли прибыть в Хогсмид, не так ли? Огни замерцали и погасли, когда поезд остановился, купе погрузилось в полумрак, Гарри огляделся по сторонам, и услышал шокированные крики Рона и Гермионы, а человек на другом конце купе начинает двигаться.              Дверь открылась, и вошел мальчик, Невилл, вот как его зовут! Он использовал его имя в автобусе, надо постараться запомнить. Потом зашла Джинни, и рассказала о том, что свет погас, и спросила, почему мы остановились.              — Тихо, — сказал новый голос, и я повернулась, чтобы увидеть, как спящий мужчина встал, и зажёг свою палочку, чем заставил меня вздрогнуть. Он начал что-то говорить, но его голос затихает, так как в купе стало холодно, холоднее, чем когда-либо было летом. На окнах начинает быстро нарастать иней, а затем раздается звук открывающейся в третий раз двери купе.              По ту сторону стоит высокая фигура в капюшоне, я не вижу лица, но вижу руку, бледно-белую, в струпьях, я вижу кости и мышцы под тем, что кажется гниющей плотью, начинаю трястись и дрожать, вскакиваю на звук захлопывающейся двери чулана, дядя Вернон кричит на меня, потом кто-то кричит.              Потом темнота.