Озеро Ёцуги

005       — Да, я понимаю, я не совсем честно с тобой обошлась, Ёцуги-чан. Мне правда очень жаль. Конечно, тебе не нужно меняться, чтобы быть живой. Стоячая вода не значит мёртвая, стабильность — не отсутствие жизни. Так что я думаю, если в рамках моих аналогий... Наверное, ты озеро, Ёцуги-чан. Спокойное, мирное, красивое озеро, блестящее глубиной своих зелёных глаз. Так что... Открой их? Пожалуйста?       Не отвечает, конечно же. Я прошу её ещё и ещё раз, сдерживать слёзы получается всё меньше и меньше.       — Ёцуги-чан, ты озеро! Озеро! Слышишь меня!? Живая ты, ясно!? — кричу я что есть мочи.       Ноль реакции. Всё равно что с мёртвой разговариваю. 017       Потом она всё-таки открывает глаза. Вот только вместо драгоценного зелёного там чёрная пустота.       Я пугаюсь, конечно, вскрикиваю, но потом понимаю — это же просто Оуги-сан.       — Оуги-сан? Что ты здесь делаешь? Где... где Ёцуги-чан!?       Оуги ухмыляется. Злорадно, торжествующе, превосходственно, так, как только он умеет. (Вообще-то, я слышала про ещё как минимум одного человека, который так умеет. Искренне надеюсь никогда-никогда с ней не встретиться.)       — Ну и дура ты, Сенгоку-чан. Прекрасно же знаешь.       — Знаю что?       — Нашла у кого спросить. Это же ты знаешь, а не я.       Я не хочу этого говорить, но язык движется сам собой.       — Она не вернётся, да?       Оуги ничего не отвечает. Но его ухмылка становится шире, и это страшнее любых слов.       Что-то попадает в поле моего зрения. Самым краем глаза я замечаю белое. Это... мои волосы!! Они извиваются, они шипят, они... Состоят из змей!?       — Да что происходит!? — кричу я исступлённо. — Я же больше не!..       — Наивная, — сипло смеётся Оуги. Это же не его голос, это голос Кайки-сана... А, всё нормально, это и есть Кайки-сан. — Думаешь, один раз стала богом на пару деньков, да и вернулась к обычной жизни? От такого так просто не отмываются, Сенгоку. То, что ты остригла волосы, ничего не меняет. Ты навсегда останешься богом. Изгоем. Медузой.       — Нет! — в приступе злости я смотрю Кайки-сану прямо в глаза. Он тут же каменеет. Вот и хорошо. Этого я и хотела. Чтобы он заткнулся.       Нет, я вообще-то совсем не этого хотела... Но Кайки-сан больше не движется... Как и Оуги-сан... и Ёцуги-чан... И мама с папой, и Цукихи-чан, и Суруга-сан, и... и... И тот человек... И ещё так много людей, которые все столпились вокруг, и все почему-то очень настойчиво стремятся посмотреть мне в глаза, я кричу, я умоляю их не делать этого, но никто не слушает, и я должна зажмуриться, закрыть глаза, но я не могу, мои веки тоже окаменели, руки парализовало, и все вокруг один за другим застывают навсегда... 018       А, это же просто сон. Ну конечно. Я до сих пор в своей комнате, на часах 18:20. Я продрыхла с самого утра до вечера.       Смска для Ёцуги-чан значится как прочитанная. Фух. Но Ёцуги-чан придёт не раньше часов одиннадцати вечера. До тех пор Сенгоку Надеко сама по себе.       Хорошо, что то был только сон. Я не хочу, чтобы кто-то из них застыл навсегда. Плохо то, что этому сну совсем не так далеко от того, чтобы сбыться. Ведь произошедшее утром сном не было.       Я встала с кровати, потянулась, села за стол. Пододвинула к себе брошенные со вчерашнего вечера бумагу и карандаш. Пока жду, надо заняться работой, чтобы отвлечься.       Больше никогда не смотреть никому в глаза? Совсем, совсем просто. Надо только просидеть в этой комнате всю оставшуюся жизнь. Это же совсем не так страшно, как кажется. Меня будет навещать Ёцуги-чан, у которой иммунитет, кажется. Может быть, мне больше ничего и не нужно?       Сейчас мне придётся прояснить кое-какое заблуждение, которое я могла ненароком создать ранее. Видите ли, на самом деле я не хикикомори. Я, да, называла себя так в прошлой части рассказа, но это просто для удобства и быстроты — раз уж я прохожу по определению технически. Но я провожу дни напролёт в своей комнате не потому, что отгородилась от внешнего мира. Просто я очень сильно увлекаюсь своей работой, вот и всё. Это совсем не значит, что я хочу остаток жизни провести за столом с бумагой. Я хочу однажды прогуляться и поболтать с Цукихи-чан. С Суругой-сан. Хочу однажды снова встретить того человека, улыбнуться ему и сказать, чтобы он не переживал за меня, ведь я нашла счастье...       Ведь не безнадёжно же всё. Если говорить в процентном соотношении, то последнее время больше людей пережило мой взгляд, чем нет. Кому я смотрела в глаза вчера? Ёцуги-чан. Та женщина. Оуги-сан. И всё. Из них только одна и окаменела.       А если предположить, что это началось ещё раньше, и я просто не знала, потому что из комнаты не вылазила...       Когда я в последний раз пересекалась взглядом с мамой или папой? Как ни билась, я не могла вспомнить.       Есть какой-то признак, который определяет, на кого действует эта штука, а на кого нет.       Но Оуги-сан прав. Сколько ни рассуждай, а реально я узнаю, только проверяя на деле.       И тогда число окаменевших определённо возрастёт. Это неизбежно привлечёт внимание специалистов по странностям. Меня неизбежно посчитают опасной. И просто устранят. Вот и всё.       Если подумать... если хорошенько подумать... если логически подумать... Выход есть, и очень простой.       Я повертела в руках карандаш, до сих пор не начертивший ни одного штриха.       Совсем простой способ.       Серьёзно, это же так просто. Тогда я и жить останусь, и не наврежу никому.       Направить остриём в глаз. Поднести поближе. Надавить. Повторить со вторым. Всего-то.       Я медленно подношу карандаш к глазу...       Треск!!!       Прямо передо мной возникает Ёцуги-чан. Даже, скорее, прямо на мне. Её материализовавшаяся между столом и мной пятая точка, за неимением иного места, куда можно приземлиться, опускается мне на колени.       Бездонные зелёные глаза пылают, как я никогда раньше не видела. Рука её держит моё запястье в каменной хватке. Остро-остро заточенный карандаш соскальзывает с моих пальцев и падает на пол, сперва слегка царапая мне ногу. Я даже не замечаю боли. Всё, что я замечаю — её глаза.       — Что ты делаешь? — спрашивает она требовательно, продолжая удерживать мою руку. Я слышу что-то в её голосе. Не знаю, что это, но раньше этого не было.       Приходится сильно скосить глаза, чтобы посмотреть на время. Видно очень плохо, но кажется, там всего часов 20 с чем-то.       — А ты что здесь делаешь? Рано же ещё.       — Ты сама сказала "приходи как только сммжешб", — цитирует, процедив, Ёцуги-чан. — Что ты делаешь? — ещё раз требует она. Ах вот оно что. Она сердится.       — Ёцуги-чан, мне немного больно. Отпусти, пожалуйста.       Она немедленно повинуется. Я подношу ладони к глазам... и снова чувствую каменную хватку, на этот раз на обоих запястьях.       — Ай, Ёцуги-чан, ты что!?       — Что ты делаешь? — в очередной раз требует она.       Вообще-то, я просто хотела закрыть лицо. Но это неважно. Ёцуги-чан права. Что я делала!? Я только что чуть не... чуть не...       Наши глаза пересекаются, и это заставляет меня наконец-то разразиться рыданиями.       — Прости... прости, пожалуйста... Ё... ё... ё... Ёцуги-чан, прости, пожалуйста... Я... ик... больше не... буду... прости, прости... — удаётся выдавить мне в перерывах между сотрясающими меня всхлипами.       Ёцуги-чан опять неуловимо меняется в лице и отпускает мои руки. Я немедленно хватаю её и зарываюсь носом в её груди, продолжая рыдать.       — Что произошло-то? Рассказывай наконец, Надекооо, — говорит она, стоически снося то, что я вымачиваю её в слезах.       — Аааа... аааа... Уаааааааа!!! — вот и всё, что мне удаётся рассказать.       — Я не тороплю. Проплачься и потом расскажи, — Ёцуги-чан кладёт руку мне на голову.       — Я так рада, что ты пришла, Ё-Ё-Ёцуги-чааан! Правда, так рада!!! — реву я.       Серьёзно. Появись она секундой позже, и я... Я могла... Я могла просто...       Никогда больше не увидеть её глаза...       О чём я думала!? 020       Через полчаса я, наконец выплакав, кажется, всю воду из организма, сходила на кухню, выпила целый кувшин воды, вернулась, села на кровать, обняв колени, и рассказала Ёцуги-чан всё.       Она долго обдумывала услышанное, прежде чем наконец заговорить.       — Прежде всего, Надекооо, хочу прояснить вот что. Что бы ни "выключило" меня той ночью, это никак не связано с тобой. Моё осознание себя не настолько хрупкое, чтобы разрушиться от простого вопроса категории "А жива ли ты на самом деле?"       — Тогда почему?                    — Понятия не имею, — ответила ожившая кукла с обычным непроницаемым лицом. — Но с этим разберёмся, сейчас другое важно. Надеко... Хотя я тебе благодарна, правда, что ты вернула меня к жизни, тебе всё же следует знать... С вероятностью 99,98% именно это тебя и прокляло.       — Очень уж точное число! А что насчёт оставшихся 0,02%?       — Технически возможно также, что к тебе как-то вернулись силы богини. Но столь малую вероятность можно не рассматривать.       — Хоть что-то радует... значит, меня прокляло то, что я вернула тебя к жизни?       — Точно. То же самое было с Сестрёнкой Ёзуру и другими, кто создал меня впервые. Они пошли против естественного порядка вещей, дав жизнь тому, что не должно было быть живым. И это... не прошло даром.       — Вот как... и это на всю жизнь? Его никак не снять?       — Да, — она вот так просто это сказала. — Разве что можно попробовать лишить меня жизни ещё раз. Хотя не факт, что и это поможет.       — Ни за что! — отчеканила я, подняв голову.       — Ты... правда откажешься от возможности смотреть людям в глаза до конца жизни, лишь бы сохранить жизнь кукле, которая всё равно не...       — Естественно! Ёцуги-чан, если бы я не хотела, чтобы ты была жива, я бы не проходила через всё это! Я не пойду на попятную только из-за!..       — Это не мелочи, Надеко. Впрочем... я почему-то и не думала, что ты согласишься, даже если надеялась.       — Что же, совсем ничего больше нельзя сделать?       — И в очередной раз: понятия не имею. Я... думаю, тут либо просто смириться, либо... проконсультироваться со специалистом.       Я даже отдёрнулась.       — Ёцуги-чан! Они же просто признают меня угрозой и...       — Устранят. Правильно. Вероятность немаленькая. И, конечно же, так не пойдёт. Мы должны, наоборот, спасти тебя.       — Ты... совсем ни одного специалиста не знаешь, которому мы могли бы доверять?       — Здесь даже личность конкретного специалиста совсем не важна. Так или иначе они все подотчётны Сестрёнке Гаен.       — Нет, нет... — я потрясла головой, медленно выпрямила ноги. — Слушай... Есть один человек, которому можно доверять.       Ёцуги-чан, конечно же, мгновенно поняла, о ком я.       — Ааа. Но, Надеко, ты это, конечно, не всерьёз.       — А какой выбор, Ёцуги-чан?       — Ты... правда к этому готова?       Я посмотрела ей в глаза. И поняла это окончательно.       — Ёцуги-чан, я правда готова. То была совсем-совсем детская влюблённость. И... я уже совсем не ребёнок. Кажется, — я хихикнула невесело, — где-то сегодня утром перестала им быть.       — Хорошо, Надеко, если уж ты уверена. Но тут ещё одна проблема есть. У тебя ведь нет его номера, правильно полагаю?       Ёцуги-чан полагала правильно. Разумеется, я удалила его ещё тогда, чтобы исключить соблазн связаться с ним.       — А у тебя?       — Тоже нет, — ожившая девочка покачала головой. — Я его обычно просто так навещала. Но сейчас он не в городе, так что... Хм...       — Ладно, это не беда. Утром попрошу Суругу-сан позвонить.       — Что ж, значит, на том и порешили, Надекооо? — Ёцуги-чан сильно склоняет голову набок.       — Думаю, да. И ещё думаю, мне стоит как-то поспать этой ночью, чтобы утром заняться всем. Могу я попросить тебя о чём-то? Только если тебе несложно, ничего страшного, если неудобно, просто откажись.       — Что такое, Надекооо?       — Эм... я... Останься со мной на ночь, Ёцуги-чан? Пожалуйста?       Ожившая девочка смотрит на меня молча с минуту. А затем её рот странно округляется, а глаза как-то странно блестят. Я довольно долго рассматриваю это странное, глуповатое выражение на её лице, пока до меня наконец не доходит. Да она же... улыбается! Что-то с ней точно не так.       — Конечно, Надеко. Без проблем.       И вот, когда-то добровольная, а ныне, вполне вероятно, вынужденная затворница Сенгоку Надеко засыпает, обнимая ростовую куклу. Жалкое зрелище, правда?       Ну и пусть. Зато сегодня я буду спать без кошмаров.       У озера есть одно свойство.       Оно успокаивает бурные реки, которые в него впадают.