3. аниме

Коралина. Лина любит свое имя: его ассоциация, переплетается с образом кодеинового сиропа — и красивый фиолетовый напиток с отчетливым наркотическим действием это готично, это джирайно, это стильно. Лина — опиоидное, как и Палексия. Они похожи. Две девочки-опиат. Возьми каждую в рот и пусти по венам неземное удовольствие… Шутка! Наркотики плохо, ясненько? И, конечно, такое сходство заслуживает встречи и прогулки по городу. Сегодня Лина в каноничном одеянии: сиреневая блузка с черным бантом, черная плиссированная юбка, черные колготки и ботинки мартинсы. На плечи накинут черный бомбер — как у американского хулигана из черно-белых фильмов. Макияж — изнеможенная дева с фальшивыми кровоподтеками и мешками под огромными анимешными глазками-линзами. На прогулку также выходит и Диана. Эпизодический персонаж в жизни Палексии. У Дианы красные волосы с отросшими темными корнями. У Лины — естественный пшеничный блонд. Диана чуть-чуть нелепая. У нее определенно есть несерьезный лишний вес — притом, что бо́льшая часть ее окружения это измученные сотней калорий в день анорексички. Ее сумка-почтальонка, потертая, болотно-зеленого цвета, вся испещрена значками различных фэндомов: пиксельные игры, визуальные новеллы, мультсериалы типажа young adult, что-то анимешно-казиношное жанра гача и так далее. Одевается Диана как рука велит: что схватит, то и надевает. Обычно это безвкусная и бесформенная одежда под стать сумке. Из стильного у Дианы только паленые мартинсы, как у Линочки. Определенно, Диана — фэндомная задротка, социальная неудачница. Но она такая безобидная и в ней есть этот детский дух свободы… когда ты можешь получать удовольствие от своей глупенькой одержимости динозаврами и не смотреть на недоумевающих людей вокруг. По выходе из магазина Лина говорит: — И я сосала где-то час, понимаете. К тому же пьяная! — Линочка картинно дуется. — Я хотела в туале-ет, но не могла пойти, у меня был член во рту и, кхэ, долг в сердце… — Линочка без стеснений показывает жестами, как это проходило, и добавляет пару горловых звуков неизвестной природы. Скрашивает пантомиму. Палексию это не впечатляет: она привыкшая к сальным выходкам Лины, у которой беспрестанная, болезненная сексуализация себя, других и всего вокруг никогда не прекращается. Диана морщится и отворачивается. Зрелище не из приятных. — Это мерзко! — говорит она. — Лина, прекрати! — Ой, да я прикалываюсь. Чего особенного — хуй в рот взять. — Люди смотрят! — Я эпатирую публику, дурочка. Линочка осматривается вокруг. Публики очень мало и она совсем неэпатирована. Видимо, одиннадцатиклассницы, имитирующие сцены горлового минета, нынче никого не удивляют. Лина недовольно поджимает губы. — Да публике вообще похуй на меня, — говорит она. — Даже полицию никто не вызывает, чтобы штраф за хулиганство притянуть. Ну и нас притянуть — вернее, натянуть за счет нашей свободы… — У тебя эротические фантазии с силовиками? — скептически спрашивает Палексия. — Ну, были и с наркоманами, и со скинхедами, и с сочными дилфами в детективных пальто. Чего про полицию не пофантазировать? — Лина разводит руками и переходит на высокий голос. — «Ой, дядя полицейский, не арестовывайте меня, с такой узенькой писечкой я не могу провести свою молодость в тюрьме…» Палексия морщится. Диана показательно отходит в сторону и делает вид, что ей нравится стоять у мусорки «Красного&Белого». — Лин, у тебя фантазии мерзотные, как педофильские фанфики, — высказывается Палексия. — Лучше молчи или всем говори, что твоя главная фантазия — успешный брак с любимым человеком. Без излишнего эротизма. — Я максимально несемейная, Паль. Я умру в притоне и мое тело найдут с упаковкой растаявших нагенцов в руке… Будете плакать на этом моменте? Когда Линочка иронизирует или хочет побесить — она сокращает сложное, красивое слово palexia не до Леся, а до Паль. Как паленая одежда или паленый коньяк — никакого декадентского эстетизма. Диана говорит: — Лин, ты никогда не хотела писать фанфики? — Зачем? Я же не неудачница. Лина вздыхает: — Я не пишу фанфики, малышки, — я в них живу… — Лучше тебе сублимировать свои эротические порывы в творчество, а не спонтанное алкоблядство и грязные разговоры с подружками. — Возможно. Они идут дальше втроем. На улицах не так уж много людей, но какая-то взрослая солидная женщина делает комплимент наряду Лины — и даже образу Леси. У нее сегодня стандартная джинсовка, бордовый топ, блядские джинсовые шорты до середины бедра и леденцовые чулочки, вьющиеся вниз, к массивным черным кроссовкам Kappa Bonno — подписчикам нравится. Сегодня теплый осенний день. В следующий раз Палексия хочет одеться как протагонистка японских хоррор-видеоигр. Такой виктимной красавицей, усладой для маньяков и сверхъестественных онре. Лина говорит: — Жаль, что Палексии не нравятся мои «грязные разговорчики»… я хотела прощупать рамки дозволенного и упасть с тобой в лесбийскую интрижку, Лесечка. — Не надо мне такого. — Палексия некоторое время молчит. — Мне сейчас нравится один мальчик. — Опа! и кто же? Палексия вкратце рассказывает про Славика и даже показывает его. Лина кивает головой, что-то разглядывает и спрашивает мигом: «Наркоман?» Леся мнется, но говорит: немножко. Линочка говорит, что с хорошими мальчиками сейчас постоянно так. Фотографии Андрея приводят Лину в радость. Она сразу говорит, что мальчик очень ломкий, деструктивный, любит всякое незаконное и — ебаться. «Очень фотогеничный, надо его совратить и прикарманить», — делится планом Лина. Молчаливая Диана тоже соглашается: «Он такой бисенен, как из аниме нулевых». Лина сразу же зубоскально спрашивает: «Взяла бы у него в рот, если бы он сказал?» Диана тушится и молчит. Линочка язвит: «Пока ты бы думала и мялась — я бы уже сосала ему так, что он бы стонал как последняя сучка… мораль думайте сами». Они заходят втроем в аниме-магазин. Тот располагается в жилом секторе, в одной из этажек, и, видимо, является оборудованной под бизнес квартирой. Здесь много различных плакатов, фигурок за стеклянными шкафами, огромное полотно ткани, увешанное пестрыми значками, и книжные полки. Лина находит небольшой уголок с польским энергетиком Monster Energy, белым-белым, и сразу же несет покупать на кассу. Энергетики напоминают о Славе. Всеволод будто бы плоть от плоти той же культуры, что и Слава, что и Андрей, что и Арсен: нечто надрывное, пропахшее кровью, тестостероном и гнилью саморазрушения. Тихая война с самим собой в декорациях городских многоэтажек и сверкающих клубов. Мясорубка в черепной коробке, и мозги — как фарш. Палексия думает: все они — из единого племени, только по-разному достигают своей цели. Прыжок из роддома в могилу. Интересно, чем сейчас занимается Вячеслав? скучает ли? Завтра они гуляют: и она, и он, и Андрей, и Лина, которая будет заменять занятую танцами Катрину. Диана оплачивает на кассе горсть значков, том «Благословения небожителей» и лапшу «Булдак». Лины уже нет. Молодая девушка на кассе улыбается на прощание. «Приходите еще!» Обязательно. В коридоре Диана пытается рассказать про Deltarune — игральные карты, подземелья, монстры — и Палексия не слушает, потому что она и так в подземелье, и вокруг нее и так монстры, и жизнь и так игра в карты, где ты всего лишь рядовой валет. — …и, знаешь, мне очень нравится Ральзей, так что планирую себе в подарок на Новый год, может, раньше — купить игрушку с ним, плюшевую, — говорит Диана. — У него дизайн очень хороший, впишется в мою коллекцию и оформление комнаты… — Ты не знаешь, где Лина? — Скорее всего, на улице ждет. Они идут дальше. — Вообще, — говорит Диана. — Я советую тебе поиграть «Дельтарун». Тем более тебе же нравился в школе «Андертейл». — Я уже не играю в игры. — Мне Лина напоминает Королеву из «Дельтаруна». У них похожий склад ума и зацикленность на социальных сетях. Естественно, Лина зациклена на социальных сетях — и ее канал в три раза больше по охватам, чем канал Палексии. Есть ли между ними двумя зависть и конкуренция? Палексия — к своему удивлению — такого не ощущает. Более того, систематически Линочка перепощивает записи Леси — и к милой младшей сестренке массового убийцы капает людской капитал. Приходит новенький попищик, посасывая большой пальчик во рту, такой вот глупый подписечник-котеночек, оглядывается вокруг и спрашивает: а кьто тякой Севачьк Ряйкьн? Наивное создание… Диана говорит: — Лина вся такая LMAO. Вся такая DOLL. — А я, что ли, не вся такая DOLL? — Нет, Лесь, ты иначе воспринимаешься, — стушевывается Диана. — Я не могу точно сказать… Ты такая вся fluffy, говорит Диана. Как панкейки или котеночек. Палексия молчит. У тебя более мягкий вайб, стыдливо объясняется Диана. Палексия молчит. Ты менее хлесткая, менее разнузданная, менее мозгогнильная. Палексия думает, что Диана в отношении Лины — отчаянная «страшная подружка», которая своим дегенеративным мозгом обоготворила нарциссическую взбалмошную стерву. Пытается дружить с ней. Заслужить ее расположения. Увы, любой парень — за одно только наличие члена, за одну только возможность почувствовать себя любимой и ценной — для Коралины важнее, чем Диана и ее дружеская забота. И Диана это понимает. Люди любят страдать и убиваться. Меньше, чем три. Да, в итоге Лина оказывается на улице — с белой банкой энергетической желчи и тоненькой вишневой сигареткой между пальцев. Панельки, алкомаркеты, аптеки — и среди них Линочка, нарочито анимешная и японизированная, как пририсованная художником. Курит. Пьет. Много думает. Скорее всего, об обслюнявленных членах и творчестве Эдуарда Лимонова. Диана снимает рюкзак и проверяет, не забыла ли чего. Палексия достает одноразовую электронную сигарету с привкусом манго и курит рядом с Линой. — Пойдем, — говорит та, докурив. — Надо размять кости. Не успевают они выйти на главную улицу, как натыкаются на — Арсена. Скомканный, помятый, в сером дорогом пальто и футболке «ОПИЙ» с однотонными белыми цветами мака. Джинсы лоснятся от засаленности, а белые кроссовки-«блейзеры» уже серые от грязи. В руке у Арсена — полупустая бутылка Heaven Hill, в которой полощется янтарная жидкость. Арса отчетливо шатает, и он выглядит крайне потерявшимся. — О, я тебя помню. — Арсен подходит к Палексии и отпивает из бутылки. — Ты-ы была с нами ту субботу. Я, Славон, Андре-ей и-и вы. Две девочки. — П-привет, Арсен, — пугается Леся. Кажется, у Арса очень веселый понедельник: середина дня, а он уже пьяный и извалявшийся в пыли. Они-то, горе-студентки (и одна школьница), учебу прогуливают, а чем занят столь импозантный мужчина и что прогуливает он? — Здравствуйте, приятно познакомиться, я Ко-ра-ли-на, — встревает Лина и улыбается. — Меня назвали в честь девочки из книги, да! — Привет, Коралина, ты красивая, — говорит Арсен. — Да ну тебя! — И одеваешься та-ак, ну-у, — Арс теряется взглядом и будто пытается осознать, нужно ли хвалить девушек за то, что они одеваются, или, наоборот, нужно осуждать такое пагубное занятие, чтобы они поскорее избавлялись от трусов, — нестандартно, стильно. — Это japanese street fashion. — Ебать какой стрит-вир нынче. Когда я был школьником, стрит-виром были портки от Гоши Рубчинского и уродские толстовки Supreme и Palace. Скучаю по тем временам. Диана испуганно озирается то на Лину, то на Палексию. Арсен крутит головой и прикладывается к бутылке, после чего заходится в кашле и утирает рот. От него пахнет какой-то химией, виски и выедающими слизистые духами с привкусами табака и ванили. Линочка хватает Арсена за свободную руку и с оленьими глазками спрашивает: — Дядя, купите мне пироженку? — и кивает на кондитерскую, возле которой и происходит эта сцена. — Пироженку? — Да. Губы Лины расплываются в хитрой улыбке. Арс берет девушку за подбородок, проводит большим пальцем по его контуру и, пьяно, но не менее хитро оскалившись, взъерошивает ей волосы: — Можно. Арсен закручивает бутылку и прячет во внутренний карман пальто. Лина хватает его за локоть, задирая ножку назад, и топает подошвой, и ведет в кондитерскую. Палексии с Дианой остается подчиниться и следовать за ними. В кондитерской Линочка просит оплатить ей кусочек чизкейка и свежевыжатый сок. Арс, еле стоящий на ногах, повторяет ее заказ у кассы и шлепает пластиковой картой по терминалу: шлеп, шлеп, шлеп — с третьей попытки оплата проходит. Палексия занимает стол, рядом садится растерянная Диана. — Я переживаю, Лесь, — шепчет подруга. — Меня этот мужик напрягает. — Он всех напрягает или бесит, — раздраженно отвечает Палексия так, будто знает Арсена не три дня, а всю жизнь. Сладкая парочка из армянского сладкого папочки и кисло-сладкой сучки устраивается напротив. Лина дергает ножкой, ест чизкейк маленькой десертной ложечкой и запивает свежим апельсиновым соком. Арсен достает телефон, включает запись с фронтальной камеры и, вытянув руку так, чтобы в кадр попали его лицо и девочки, восклицает: — Славик, брат, посмотри, кого я встретил! Лина поднимает ладонь и перебирает пальчиками в приветственном жесте: — Слави-ик, hi-i! Палексия не успевает отреагировать: Арсен отправляет кружок Славе. — М-да, — говорит Арс. — Физиономия у меня помятая. Простите, дамы. Арсенчик загулял. — Тебе сколько лет? — спрашивает Палексия. — Мне? Двадцать четыре уже. Суки скажут, что я предскуфового возраста, но я отвечу: бляди, я в самом прайме, пике своей формы. Запой таланту не помеха. — И какие у тебя таланты? — Я дипломированный журналист. Бакалавриат. Думаю, идти на магу или нет. И по журналистике ли. Интересно, однако. Журфак. В принципе, Арсен подходит под представления о журналистике девяностых: убуханный, одетый и в дорого-богато, и в рванье одновременно, с несоизмеримо огромным эго и непреодолимым желанием проверять качество различных порошков. По типу «Тайда». — Блин, может, мне тоже поступить на журналистику? — думает вслух Лина. — Мне папа обещал, если что, учебу оплатить, куда я только захочу. — Я на бюджете учился. Способный малый был. — «Был»? — переспрашивает Палексия. — Кунивер поломал меня, девочки. Может, академически я стал тупее, но, — Арсен пьяно ухмыляется, — житейски я стал мудрее, социально я стал гибче и психологически я стал хитрее. Игра поперла, понимаете? Арсен незаметно достает бутылку виски, откручивает пробку и отпивает. Коралина бьет ему локтем в бок и невинно улыбается: «Я тозе хочю». Арс протягивает горлышко бутылки, держа ее саму на уровне груди и прикрывая с помощью пальто. Лина припадает к краешку стекла и делает пару маленьких глотков, после чего морщится. Невкусно. Нужно заесть чизкейком и запить соком. Диана в шоке. Палексия уставшим тоном говорит: — Ты учился на журналиста. Вся суть твоей профессии в социальных взаимодействиях, а не в знании теории литературы и русского языка. Мне кажется, с тобой произошли закономерные изменения. — Возможно. Это ты верно отметила, э-э… — Палексия. — Палексия?! Что ж — это ожидаемая реакция от человека, который ходит в футболке «ОПИЙ» и распространяет неизвестного рода таблетки. Леся закатывает глаза. Арсен смеется и прячет бутылку в пальто. — Но мы ее называем Леся, Лесячка, — мягко добавляет Лина. — Я Лина, а она — Леся-Палексия. Такие вот мы. Подружки-лесбиянки. — Она придуривается, мы не лесбиянки. — Это понятно, я тоже особо не верю в лесбиянство до двадцати лет, — криво ухмыляется Арсен. — Я уже видел двух очень ярых лесбияночек, у одной дитю третий год, а вторая на седьмом месяце. Лесбиянство-с пошло не по плану. — Мне кажется, это гомофобно, — робко говорит Диана. Арсен пожимает плечами: «Возможно. Это мой житейский опыт. Не нравится? Проживите еще шесть лет, не сдохните и сформулируйте свой». Сказано это таким тоном, будто дожить до двадцати четырех нынче очень сложно. Впрочем, Палексия не может с этим не согласиться. Всеволод вот не дожил. К сожалению. — Дядя, не обижайте моих подружек, — требует Лина, черпает немного чизкейка ложечкой и протягивает Палексии. — Леся, скажи «а-а». Открываем ротик, летит самолетик. Ситуация сложная. Поддаваться придурочным шуточкам Лины при Арсене не хочется, но и вступать в конфронтацию с Линой (особенно когда она заступается) желания тоже нет. Взвесив все за и против, Палексия вздыхает и открывает рот. Линочка хвалит: «Во-от, моя хорошенькая…» А-ам! Кусочек чизкейка был принят, прожеван, уничтожен. В рот ничего, кроме ложки, больше не попадает. И слава тебе господи. — Увлекательно, — говорит Арсен неувлеченным тоном. Проверяет телефон. Его лицо резко меняется с пьяного веселья на подобие трезвости. — Мне пора, дамы. Оставлю вас — как писал Северянин — в вашей группе нервных девушек, в остром обществе дамском. А у мальчиков дела. — Кто такой Северянин? — с нарочито глупым лицом спрашивает Лина. — Поэт и богема. Почитайте, для таких, как вы, он сто лет назад и писал. Арсен встает, выходит из-за стола и, взмахнув рукой на прощание, уходит. Хлопает дверь. Звенят колокольчики. Диана спрашивает: — И что это было? какого черта, Лина? — Развела мужика на бесплатный десерт, и че? — Он мерзкий! — Десерт?? — Этот Арсен! Линочка демонстративно роняет ложечку на скатерть и говорит: «Если бы он реально был мерзкий, то он бы за этот чизкейк мне всю жопу излапал при вас. А так он просто выебистый. Ну. Вы думаете, с журфака других выпускают? Мне кажется, там дисциплина «Понты и основы воздуханства» в ГОСах прописана». Палексия молчит. В целом, она согласна, но не может не признать: Арсен весьма неприятная личность.