4. булимия

Возле торгового центра, огибаемые потоками других людей, будто покрытые воском, стоят они: Слава и Андрей. Глаза Андрея взирают на мир привычным тусклым стеклом — серо-голубые шары, вложенные в пустые глазницы. Круглые очки. Стекло за стеклом. Андрей держит в руке тонкий смартфон, курит шоколадного цвета сигарету и скользит взглядом вокруг, провожая им случайных прохожих. Слава ненасытно доедает четвертинку шаурмы. Видимо, пока девочки опаздывали на сорок минут, успел проголодаться. Коралина подтягивает чулки чуть выше правого мартинса и спрашивает: — Это — твои? Палексия строго отвечает: — Пока — не мои. Но это они. Андрей встречает их сонливым взглядом и даже не сдвигается с места. Слава, заметив девочек, поспешно засовывает в рот остатки шаурмы, сминает пакет и сует в карман, не переставая жевать. Палексия улыбается. Слава жует еще быстрее. — В пробку попали? — спрашивает Андрей и стряхивает пепел. Ветер развевает тлеющие огоньки. — Андрей, верно? — Лина подходит первая. — Не успели познакомиться, как речь зашла о каких-то пробочках… ты про те, которые с фианитом наверху? — Говоришь с таким тоном, будто в тебе одна уже есть. — Во-первых, невежливо такое спрашивать у дамы! Во-вторых, нет. Слава идет к Палексии, вытирая ладони о штаны, и с растерянной улыбкой разводит руки. Леся утыкается носом в его угловатое плечо. Коралина протягивает сумочку Андрею и говорит: «Меня зовут Ли-ина». Тот даже не реагирует. Сумочка из кожзама с розовыми готичными крестами типа Chrome Hearts и плюшевой Куроми его не интересует, и быть носильщиком он не планирует. Лина топает ножкой. — Предлагаю посидеть немного и перекусить, затем можно пойти и пройтись по улице, — говорит Слава. — Сегодня такая приятная прохладная, хз. Мне нравится. — Ты же только что ел, — отвечает Палексия и надеется, что на ее жопе не окажутся разводы майонеза. Белые пятна будет хорошо видно на черных узких джинсах — Ну, я все еще немного голодный, да и Андрей ждал вас, не кушал… мы особо не евшие, только с утра макароны с фаршем добили. Небо уже темное. Из-за городского светового загрязнения звезд совсем не видно — пусто. Андрей подходит к мусорному ведру возле автобусной остановки, тушит сигарету и выбрасывает. Палексия замечает, что лицо Славы гладко выбрито. Вчетвером они устраиваются в «Бургер Кинге» неподалеку. Мальчики сидят с мальчиками, девочки — с девочками. Судя по всему, Слава вполне себе трезв и бодр, в то время как Андрея мажет. И чем-то холодным, отчего ему нет никакого дела до окружающих: ходит за ними, чтобы ходить, ходит как робот — на инертно-механическом уровне. Линочка понемногу капризничает оттого, что ей дают мало внимания — и особенно мало со стороны Андрея. Получается такая неосознанная (или вполне расчетливая?) примитивная манипуляция от коварного таблеточного вампира. Слава отходит забрать заказы вместо друга и девочек. Лина спрашивает: — Андрюша, что с тобой такое? — Проблемы. Не хочу говорить. Еще в субботу, помнит Леся, у Андрея было убитое настроение — и он рассказывал что-то про чувства и девушек. Тогда, на фудкорте, когда еще Катрина его гладила по лицу. И сейчас точеное лицо Андрея выражает безразличие, за которым редко когда скрываются хорошие эмоции. — Вы в субботу гуляли, да? — повернувшись к подруге, уточняет Лина. — С Катенькай? — Да. Тогда еще Арсен был, кстати. — С Арсеном я вчера уже познакомилась, и, конечно, он совсем не анимешный и не книжный мальчик… но щедрый душой армянчик. Андрей спрашивает: — Вы видели Арсена? — Да, он вчера был та-акой пьянющий! — оживляется Лина. — На улице и пил. Зато угостил меня чизкейком, соком и немного виски. Дорогим виски! — Значит, у него марафон продолжается. Non-sober October. — Он так похож на моего дедушку! Тот, когда напьется, тоже раздает мне деньги на мороженое и чулочки. — Чулочки и мороженое это, не буду врать, прикольно. Возвращается Слава с двумя подносами. Один — с двумя молочными коктейлями и шестью наггетсами — девочкам, а другой — полноценный ужин в бургерах и закусках — мальчикам. Славик улыбается и спрашивает: — Че обсуждали? — Арсена, — отвечает Андрей. На ноль четыре литра милкшейка — около 380 калорий, в наггетсах — 240. Линочка берет один кусочек между пальцами с острыми наманикюренными ногтями и спрашивает: — Слава-а, а почиму Андрюшька такой грустни? Слава окидывает друга взглядом, кривит лицо и говорит: — Э-э, ну-у, как бы вам сказать. Женский вопрос, в общем. — Обязательно обсуждать, что у меня происходит? какие у меня проблемы? Меня одно их проговаривание даже раздражает. — …не хочу вас как-то обидеть резким словом, если честно. Лина вздыхает: «Проблемы с девочками…» — и закусывает наггетсом. Палексия рассматривает Славу и делает вывод: да, он похож на брата. На Всеволода. Небрежно уложенные каштановые волосы, стриженные под маллет, — цвет и силуэт почти как у Воли, только тот был более русый и заросший. Та же трехдневная щетина, сейчас выбритая, но — все же отпечатавшаяся в сознании. Брат тоже редко притрагивался к станку. И одежда — даже одежда похожа по цветам. Всеволод — это серые клетчатые рубашки из массмаркета и темные линялые футболки, одни джинсы, универсальные на любой сезон, фасона «я батя троих детей и мне уже похуй на штаны лет пятнадцать», но самое ужасное — эти джинсы стирали раз в месяц. И все равно общее число стирок в год равнялось десяти. То есть две стирки как-то выпадали. И у обоих парней в чертах лица есть какая-то тонкокостность линий и хитрость. Только за внешней хитростью Славы скрывается вполне обычное простодушие и дружелюбие, а за хитростью Всеволода смердело гнилью. Всеволод был болен энцефалопатией. — Кстати, где девочка с белыми волосами? — спрашивает Андрей. — С белыми волосами? — повторяет Лина. — Ты про Катеньку? Катринку? — Возможно. Я не помню имени. — Она на танцах сейчас, — говорит Палексия. — У нее секция. Скоро будет выступать в каком-то университетском конкурсе. Коралина берет очередной наггетс и закидывает очередную провокацию: — Что-о, мальчики, по Катринке скучаем? Ну-у, я понимаю, да, она прикольная и сиськи у нее побольше нас обеих… Я что, некрасивая? Слава дергается и говорит: «Нет, вы обе красивые, вы чего». Андрей, вернув голову из запрокинутого положения, с интервалом произносит: «Симпатичная. Худая». Линочка плотоядно обнимает губами трубочку молочного коктейля. — Не позорь меня, — строго говорит Палексия. — Лесь, и так все глазами видно, ну. — Я про твое поведение. Подруга невротически огрызается: — Э, я от своего лица говорю, окда? Я сама люблю грудь Катринки! на ней удобно лежать! Интересно, не мешает ли ей такой груз ответственности в танцах? — Хороший вопрос, — говорит Слава. — Я мальчик и типа сисек у меня нет, но спина и без них пиздец болит. Не могу представить, как бы я страдал, если бы… Андрей обрывает его: — Слав, ты остеохондрозник. Вот в чем суть. У тебя не спина устает, а нерв защемляет. — Как говорил Владос, не смотрите, что горб кривой, зато хуй прямой. — Я не сомневаюсь, что он говорил такую хуйню, и не сомневаюсь, что он врал. У него все кривое. Он картина Пикассо. Палексии придется смириться и оставить в залежах памяти тот факт, что некий Владос кривой, как зеркало в комнате смеха: от шейных позвонков до пещеристых тел члена. Иногда нужно принимать ужасы жизни такими, какие они есть. Многим ли людям нравится знать, что свинья способна съесть и переварить четырехлетнего ребенка, оставив лишь его зубы? или что на человеческом лице живут и размножаются пылевые клещи? Вряд ли. — Это рофельная присказка, — говорит Слава. — Не душни. По типу «бывало, и коза волка ебала», такая вот дедовская мудрость. — Мудро. Коралина проглатывает наггетс и стучит по столу черными ногтями, испещренными стразами и исписанными белыми готическими крестами: — Я тоже своего рода козочка, можно сказать. Мне кажется, фраза «бывало, и коза волка ебала» — это аллюзия на страпон… Слава честно говорит: — Ебануться. В принципе, больше добавить и нечего. Прогуливаясь по тротуару, они вчетвером проходят мимо киосков уличной еды, аптек, магазинов, салонов красоты и — бесчисленного количества прохожих. По асфальту рассекают стройным потоком машины. Огни большого города отражаются в глазах, как будто привидения. Начинается мостовой переход — и когда Палексия опускает голову вниз, за перегородку, то видит подобие парковой зоны, глубоко внизу. Если упасть, то ушибом не отделаться. Жутко. Палексия со Славой идут, держась за руки. Андрей шагает рядом с Коралиной, независимо от нее. — Андрей, хватить меня морозить, пожалей девочку, — стенает Лина. — Я что, уродина? — Ты красивая девочка и в моем типаже, но у меня сейчас висят отношения с… человеком, которого я считал своей девушкой и который меня любил, и… — Андрей зависает. — В общем, может, мне стоило дома посидеть. — Фу-у, нет, сидеть дома — это вредно для психики, нужно гулять! Палексия шепчет Славе на ухо: — Под чем он? Славик стыдливо отвечает: «Эм, ну, Андрею было плохо, и он принял два миллиграмма алпр… ну, успокоительного». Между их парами расстояние в пару метров, поэтому шепот слышно быть не должно. «Мне кажется, — говорит Слава, — он правильно, что выпил, иначе б опять паничка началась или еще че… но дозу надо было урезать вдвое». Вспоминаются слова Миши про то, что Андрей — это что-то звонкое и хрупкое. — Почему ти такой хороши-и! — восклицает Лина и виснет на Андрее. — Эта сука тебя не заслуживает! Про себя Палексия думает, что — честно — вряд ли Коралина сильно лучше. Вряд ли она отличается от «суки, которая тебя не заслуживает». Лина подходит и говорит: — Мы с Андреем сбегаем за десертиком для дома, а вы погуляйте, оки? — и подмигивает Лесе. Типа: подружка, вообще-то это тебе в первую очередь нужно остаться наедине со своим сладеньким пастушком, а не мне унижаться перед этим готичным аптечным принцем. Они расходятся по парам. Когда Палексия идет со Славой, то исподволь поглядывает на него и его лицо: острый лисий профиль, нос с горбинкой, уставшие глаза. Попутно Леся пишет какой-нибудь пост в канал. Простаивает дневничок, и подписечники скисают, грустят — это нехорошо. Зато вчера был насыщенный контентом день: фото, кружочки, текстовые заметки. Под фотографией нового образа оставлено много приятных комплиментиков. Ситуацию с Арсеном Палексия хотела замолчать — вот как-то неэстетично выглядит для публикации его пропитое и проторченное лицо, но Лина в своем канале уже пересказала произошедшее. В деталях и со всем своим кокетством. Похвасталась, похихикала. Среди всего материала есть селфи — изнеможенная дева Коралина с фальшивыми кровоподтеками и бородатый плейбой Арсен с двумя промилле на каждый глаз. Прилагается едкая подпись: «мой новый фанат арсен)))… берем в гарем?))» В комментариях умоляют не брать в гарем хача-наркомана. Увы, такими страстными противодействиями они добьются лишь обратного… В общем, замолчать Арсенчика не вышло. Оставалось молча репостнуть. palexia'syka я грустная эмочка в полосатых чулочках которую никто не лайкает Слава нагибается и спрашивает: — Что делаем? — Канал веду. (Пишу всякую бессмыслицу, лишь бы не молчать в безразличном океане Сети). palexia'syka я богиня бургеркинг — О, у меня тоже раньше был, но я его забросил и удалил. Переболел как-то… не о чем стало рассказывать. Не получилось реализоваться как медийное лицо. — Тебя, кстати, кто-то еще помнит. Мне что-то такое упоминали — про то, что у тебя тоже раньше был дневничок. — Какой дневник? Так — свалка. Отчет по тусовкам и учебным прогулам. Учеба кончилась, тусовок стало в разы меньше, вот так иссяк контент. palexia'syka не забывайте, котики, ставить реакции! Палексия поворачивается к Славе и говорит: — О! кстати, ты чем сейчас занимаешься? — Подрабатываю в «Леруа-Мерлен» и других местах по мелочи, — немного стесненно отвечает Слава. — Думаю, чем дальше заниматься… и с военкоматом разбираюсь, да. — У тебя уже есть диплом? и кто ты по образованию? — Электромонтажник. Точно, Миша ведь упоминал. Палексия улыбается и тихо хихикает: — Мне кажется, электромонтажник — это очень сексуальная профессия. Слава недоумевает: — Почему же? — Ну, представь… вот есть красивая молодая девушка… хочет волосы феном посушить или тосты приготовить, а у нее — бац! — свет пропадает… вызывает электромонтажника, к ней приходит горячий мужчина в синей форме, а она сама, хозяйка тостера, в коротком халатике… кинематографичный такой сюжет, да? — Это такое может произойти, если к сети подключено много электроприборов. В первую очередь нужно пробки проверить, может, помощь электрика даже не нужна! — Во-от, доказал свой профессионализм. Если у меня будут проблемы со светом — я позвоню тебе! и встречу! Слава кивает: «Ну-у, хорошо, я помогу». Палексия строго добавляет: — Встречу! в халатике! и будем чинить свет у меня в спальне. Лицо Вячеслава выражает глубокую задумчивость и недоумение. Видимо, с концепцией халактиков этот молодой человек знаком слабо — очевидно, по дому он ходит в трусах и футболках для модных и наркозависимых. И Андрей, очевидно, тоже вне темы — такая королевская особа расхаживает в неглиже, а не в обычном «халатике» с рынка. В какой-то момент Слава светлеет и произносит тихое «оу». — Извини, — говорит он. — Я, э-э, не сразу понял, что это флирт… В таких играх я слаб, если честно. Палексия сплетает свои пальца с пальцами Славы. — Эм, ну. — Славик опускает взгляд. — Я дурачок. — Обаятельный дурачок. — Кому как! Палексия думает, что не готова показать в ближайшее время Славе свой телеграм-канал, учитывая, сколько всего в нем написано про Всеволода, сколько написано про спонтанные голодовки, селфхарм, конченных подружек. В таком светлом плане Леся стыдится Всеволода. Воля был одиозной личностью, очень кинематографичной, очень обдроченной фетишистками с фетишем на мужиков-психопатов и психических девиантов. У Палексии болело и болит за него сердце, есть стыд за то, что она сама, будучи совсем тупой девочкой-подростком, на пару с родителями не замечала, как их член семьи гниет и лишь имитирует обычную, «нормисную» жизнедеятельность. Но Воля — это не то, что выпячивают, когда хотят произвести не уцененный эпатаж или сочувствие, а любовь, влюбленность, ласку. Брат стал очень яркой, но в мрачных красках страницей их семейной книги. И, что еще противнее, Слава может заметить сходство между собой и Всеволодом — как минимум, внешнее. Хочет ли такой человек, как Слава, походить на массового убийцу и висельника? Сомнительно. В конце концов, за пределами своего информационного пузыря Палексия не замечает интереса людей к маньякам, стрелкам и прочим душегубам. Вдвоем они разглядывают друг друга, и повисает такая многозначительная пауза. Леся думает, что ее пора целовать. Возможно. Она не уверена. Но Слава медлит. Либо тоже не уверен, либо — что тоже немаловероятно — даже не догадывается о таком моменте. Сама Палексия поддаться сиюминутному порыву, как Линочка, не может: то ли сковывают установки, что первый шаг должен быть с мужской стороны, то ли страх, что она будет как потный мерзкий задрот-дрочер, помешанный на цветных лошадях, который домогается до невинной девушки-нимфы в теле потерянного провинциального мальчишки. Вполне возможно, что Палексия — как Арсен, только с пиздой и в чулочках. — Пошли к Андрею и Лине, — говорит Слава и проверяет телефон. — Он написал. Просит подойти к… за «Жар-пиццу», в общем. Они идут. Андрей и Лина оказываются на заднем дворе пиццерии, возле мусорных баков, строительного мусора и сетки-рабицы, огораживающей территорию от дикой, необлагороженной природы: покатые холмы, могучие деревья и хлипкие кусты, впадины и балки. Коралину тошнит. Красным. Не выражая ни единой эмоции испуга, Андрей приобнимает Лину и держит ее волосы. В кроваво-желчно-розовой луже виднеются кусочки наггетсов и угадываются оттенки клубничного молочного коктейля. Палексия хватается за лицо и ахает. Слава спрашивает: — Бляха, что такое? Бро, что за хуйня? Андрей поднимает голову, и в свете настенных фонарей здания пиццерии его очки сверкают, как звезды, а мутные шарики стекла взирают из глазниц, как из черных дыр. Мальчишка говорит: — Как обычно. Girls. Он проводит рукой по Лине и ощупывает ее судорожно сжимающийся за тканью сиреневой блузы живот. — Не зря я отметил про «худенькую». Блузка в рукавах задирается так глубоко, что видно рубцовые порезы. Палексия радуется: ее раны на бедрах, ближе к паху, и обычный человек такое не заметит. — Пиздец, я не могу, — хрипит Лина. — Я немножко сблевать хотела и… Палексия подходит и берет подбородок подруги в руку. — Лин, открой рот. Без пререканий. Коралина послушно открывает рот, и Леся проникает пальцами внутрь, раздвигая челюсти и ощупывают ровные (от брекетов) бело-кремовые зубы. Слизистая миндалины у начала горла изрезана до лохмотьев плоти и кровоточит. Палексия бросает взгляд вниз. На маникюр Лины. Острые, как стилеты, ногти, испещренные звездами и готическими крестами, истекают кровью. Тупая пизда.