9. не совсем про ресторан

Стоит запах строительной химии. Ободранные стены и почти полное отсутствие мебели, за исключением двух старых, колченогих стульев, производят тоскливое впечатление. Владос размешивает грунтовку в грязном металлическом ведре. Влад раздет по пояс, до старых треников «три полоски», отчего видна его тараканья мускулатура, рельефная и бугристая, как мозговые извилины, — результат армейской службы. После срочки Влад все еще стрижется коротко, почти налысо, занимается на турниках во дворе, сохраняя форму, и в его личности до сих пор есть остатки армейской дисциплины, тесно сплетающейся с убийственной безучастностью. Безучастность это настолько глубокая, что у Влада нет никаких амбиций, кроме как «получить права как нормальный мужик» и ездить на ржавой «пятнашке», наваливая боком под басистый трэпчик, как японские автогонщики. Слава одет в старые джинсы, которые не жалко, и белую майку, которую тоже не жалко. На ней уже есть серые пятна. Слава не служил в армии и не планирует: сейчас у него идет тяжелый бюрократический процесс: получить неслужебную категорию по здоровью. Доказать, что он достаточно бесполезная рухлядь, чтобы не быть способным даже подметать дворы и держать в руках макет автомата. — Слышал, Славик, мудрость? — говорит Влад и взирает из-за солнцезащитных очков (у него светочувствительные глаза). — «Та ты хоть тыщу кирпичей разгрузи — один хуй: тыща — смена». Понимаешь, что это значит? — Естественно, — кивает Слава. — Ну как бы… не надо надрываться ради чужих людей… — Инициатива ебет инициатора. Я до армии это слабо понимал, но срочка научила халявить. ЖДВ — школа жизни. Влад достает из сумки пластиковый флакончик и вытряхивает на грязную ладонь пару бирюзовых капсул. Подходит Славик. Две капсулы достаются и ему. Пацаны запивают лекарства дешевым, до жути сладким энергетиком, и Влад говорит: — Поскорее б габа въебала. Невозможно терпеть этот бычий труд на трезвую. — Ты прав, брат. Все они друг другу братья. Особенно — если вникать глубоко, в самое нутро организма, — братья по действующим веществам. Братья по крови, крови, насыщенной фармацевтическими молекулами. Присев на корточки, Слава лениво помешивает палкой в ведре с грунтовкой. Влад вздергивает жилистую руку и проверяет время — на его тонком запястье висят часики Casio, купленные еще в армейке. — Полтора часа еще примерно, — говорит Влад. — Ждем. Не торопимся. — Теть Света ругаться не будет, что халявим? — Ей без разницы. Главное, чтобы к вечеру успели обои поклеить. — Шаурмы хочется… — Во-во. Я бы донер сейчас… целиком, не жуя. Влад производит человека, который питается исключительно пельменями с майонезом: то вареными, то жареными — в зависимости от того, ужин ли сейчас или обед. По праздникам — шаурма и гречка. Впрочем, Слава не лучше: по нему написано, что его кормят фастфуд-харчевни, пичкают трансжирами и ударными дозами углеводов. Ему нужно наконец-то взяться за питание, чтобы не дразнить атрофический гастрит. И перестать злоупотреблять препаратами, и, пожалуй, покуривать нелегальные растения. Убрать выпивку из рациона. Сбалансировать соотношение белков-жиров-углеводов. Как его малышка Палексия, одержимая питанием, рационом, калориями: Господи, она постоянно пишет о том, что покушала, и переживает, не перебрала ли простых углеводов, которые совсем-совсем не насыщают, а только набивают жирок под кожу… Увы, Слава неидеален. И его это не очень беспокоит. Скоро в голову ударит габапентин, они с Владом зальются энергетическими напитками, и работа пойдет так весело, будто это советский фильм про мир-труд-май. Производственный соцреалистический роман, но напичканный аптечными препаратами. Перекур. Слава курит электронную сигарету у открытого окна, горло обжигает ментоловый никотиново-глицериновый пар, и холодный воздух кусает кожу, даже сквозь тонкую ткань майки. Влад курит «Донской табак», не отходя от ведра грунтовки. Как говорится, солдат спит — служба идет. Только здесь: трудяга курит — тысяча рублей за смену остается.

*

Они, конечно же, мирятся. Ночью Славик первый пишет и просит прощения за свою вспышку гнева: слова Арсена сильно на него повлияли, затронули такие нити души, какие — по-хорошему — трогать не надо. Палексия мгновенно забывает обиды и прощает своего щеночка. Боже, как же он ценит своего друга, пропащего вонючего наркомана и претенциозного интеллектуала… но и Палексия любит своих малышек: и озабоченную сучку Лину, отчаянно получающую мужское внимание, чтобы почувствовать себя ценной, любимой, существующей; и молчаливую Катринку, танцовщицу, лингвистку — жаль только, что из-за учебы, хобби и работы (да, Катрина теперь работает! бариста!) они видятся редко-редко. Это ее, Леси, девочки. Жаль, что больше «своих девочек» у нее нет. У Славы пацанов, его кентов, его хоумис, побольше. Старшие Арсен, напыщенный «урбанизированный полиаддикт», и Ильназ, спокойный рассудительный мужчина, дембель, противник зависимостей. Андрей, готичный принц в фармацевтике, и Миша, загадочный неформал, мечтающий о своем бренде одежды и встречающийся с томбоем. И еще невесть кто… Честно: Палексия завидует социальности своего бойфренда. Откуда ему хватает сил держать связь со столькими людьми, причем разными как по взглядам на жизнь, так и по темпераментам? как не выгореть? как не взбеситься и не уйти в социальную изоляцию от общения с ними? Поговори с Арсеном пять минут — и захочешь жить на необитаемом острове да писать книжки о вреде наркотиков и книжек. К сожалению, сама судьба решает этот вопрос. Как-то после пар Палексия торопится домой, собирая тетрадки с конспектами. К ней подходит староста в коридоре — вроде Марина — и говорит: — Алеся, ты проверяла беседу? Мы собираемся в ресторан всей группой. Ты идешь? Тревожная Алеся привычно мнется. Ей даже непонятно, что она хочет сказать: да или нет. — Я-я думаю, можно, — неопределенно отвечает Леся, даже не поднимая глаз. — Хорошо, тогда давай в четверг вечером, в пятницу как раз пары после обеда. Только не напиваться сильно! — Хорошо… — Мы идем не всей группой, из мальчиков будет только Артем… так что у нас преимущественно женская компания, можешь не переживать. Марина улыбается губами на все два миллиграмма гиалуронки. У старосты круглые очки и копна черных прямых волос, заколотая в такой конский хвост, что им будто можно ударить и убить, если правильно взмахнуть головой. — Клево, — неклевым голосом отвечает Леся. Сдавленным, как будто между тисками. Удовлетворительно кивнув, Марина уходит. Палексия мигом достает телефон и пишет Славе: «ПИЗДЕЦ ко мне подошла староста одногруппница и вынудила пойти в рестик сл всейг руппой слава я влипла». Слава отвечает через минуту: «о. вы всей группой в ресторан ходите? а мы ходили только картошку копать от шараги». Иногда с ним невозможно общаться. palexia'syka котятки, моим одногруппникам в голову что-то ударило, и теперь в четверг мы идем все вместе с ресторан. я никому не хочу идти, я не хочу этой коллективизации, этого «тим-билдинга», но, черт, мне не хватило воли отказать… и нет ее до сих пор. мне легче сходить, чем как-то конфликтовать с ними и препираться. запомните, малыши: лучше не отсвечивать, чем играть героя-бунтаря! травля — это страшно и она возможна в любом возрасте, от школы до работы. palexia'syka я лучше полежу со славой и посмотрю с ним фильм под горелые чебуреки (он невнимательный повар полуфабрикатов!), чем схожу в дорогой ресторан со вкусной и красивой едой, но в компании одногруппов. Ее малыши, ее котята-подписчики уже видели Славу. Многим он понравился — простой, добрый парень, конечно, в чем-то потерянный, сломленный препаратами в желудке — или, наоборот, с препаратами в желудке, потому что сломленный? Пара девочек знают Славу с давних пор, когда он сам занимался интернет-деятельностью и щитпостил, но Лесе не очень интересно слушать, как ее мальчик курил траву в шараге и целовался с Анечками Трамадоловыми, солевыми нимфами. Это подрывает ощущение собственности у Леси, ощущение, что это ее мальчик, ее парень, ее мужчина. В мыслях Палексии у Славы не было других женщин — будто это были не такие же девушки, как она, а развратные фантомы, суккубы из снов, и это не считается. Славик ничто не скрывает из своего прошлого: его спроси — он ответит. Возможно, стоит быть немного лживее, немного скользче, говорить ложь во благо, и это даже не будет считаться грехом, но Вячеслав банально не такой человек. Ему свойственна мелочная честность — пронизывает до самых кончиков. У самой Палексии не то чтобы есть какой-либо романтический опыт, за исключением поцелуйчика в школе, в те беззаботные времена, когда Всеволод еще был жив и не подавал явных признаков безумия и морального разложения. И даже такое Леся не проговаривает вслух. Такое — в смысле невинный поцелуй в школе. Про существование умершего брата Слава даже не догадывается.

*

Такси останавливается возле ресторана. Палексия выходит, сумеречная судорожная ламия, и шагает ко входу, цокая любимыми полусапожками. Это центральный район, и вечерние улочки залиты ярко-желтым светом — от ночных вывесок и оконных проемов, дорожных фонарей и автомобильных фар. В царстве искусственного света Палексия выглядит бледной молью, или истончавшимся вампирическим существом. Глаза устают. И от вида вывески «RESTARANT» — с отсутствующей буквой «U» посередине, но фальшивой позолотой — сводит желудок. Повесив ветровку в гардеробе и получив номерок, Леся окидывает взглядом внутреннее убранство ресторана. Интерьер базовый, безликий, будто из бесплатного мебельного каталога. Ресторанный ресторан, разве что украшенный зеленью больше обычного. Скучное заведение. Найти стол с одногруппниками не составляет труда: только за ним сидит такая большая группа молодых людей. Всего восемь лиц — девять, считая Палексию. Сегодня собирается не вся группа: кто-то не может прийти из-за графика, кто-то из-за денег. Кто-то не хочет. И Палексия, звонкая девочка Леся, не то чтобы хочет, но видит в происходящем обязательный ритуал социализации — и после пары лет в социальной изоляции ценит их так, как не ценит нормальный человек. Для нормального человека такие встречи, в общем-то, всего лишь форма досуга. И нет ничего страшного в том, чтобы отказаться, если не хочешь. К сожалению, Палексия опосредованно относится к нормальным людям. Подобно милым морским свинкам, что по сути своей не морские и не свинки, Леся является нормальным человеком: ни нормальной, ни человеком. Человекоподобным существом — в собственном же понимании. Одногруппники не сразу замечают, что место с угла занято Алесей Райкиной. Ее обнаруживает мужская часть коллектива, вишенка на торте, единственный мальчик среди многочисленных девочек — Артем. Высокий кудрявый юноша в рубашечке и брюках. Он говорит: — О, Леся пришла. Привет! Ты уже сделала заказ? — Нет. А вы? — Ну вообще-то да, мы уже успели заказать кто карбонару, кто цезарь, ха-ха, нарезанный цезарь, как, ну… — Да-да, нарезанный, как сам Цезарь. «И ты, Брут!», всякое такое. Это ты клево заметил. Марина-староста говорит: — Я позову официанта. Вокруг много людей, но Палексия ощущает такое всепоглощающее одиночество в груди, что даже пребывание в темнице — такой темной, мрачной, сырой как болото — ощущалось бы менее тяжело и обреченно. Фактурная темница из готической литературы — кандалы, каменные стены, холодный пол с соломой вместо постели — это менее изолированное место, чем полный ресторан людей — яркий, освещенный, помпезный, — которым на тебя все равно. Вычурное безразличие. Артем говорит: — Алеся, ты очень красиво одеваешься. И сама по себя такая нимфочка. Только неразговорчивая. — Юноша снисходительно улыбается. — Постараюсь обратиться к знаниям психологии: это ты так цену набиваешь? загадочностью своей? Знаешь, иногда молчание — громче любых слов! Палексии приносят салат и колу в стекле. — Нет, — отвечает она. — Я неразговорчивая, потому что неразговорчивая. За комплименты спасибо, Артем. В беседу вступает Вика — томная блондинка в бежевом пальто и с постоянным стаканчиком латте в руке. Сейчас стаканчика в руке, естественно, нет: они не в университете. Но возле карбонары Вики стоит чашечка кофе. — Леся, — спрашивает Вика, — а у тебя парень есть? О, Палексия готова к этому вопросу. Шла как на экзамен. Конечно, спросят про личную жизнь. Про парня, про маму, про папу, про младшего брата (несуществующего) и любимую собачку (несуществующую). Леся — по очевидным причинам — не любит разговоры о семье. Они проходят в опасной близости от фигуры старшего брата: трудно замалчивать существование целого родственника первой линии. — Да, есть, — отвечает Палексия. — Недавно стали встречаться… очень милый мальчик. — Подарки дарит? — По возможности. Палексия напрягает память и вспоминает, что, да, Слава делает небольшие подарки. В основном сладости, но за столь короткое время отношений успел подарить и плюшевого кролика, правда размером с жестяную баночку колы — снова эта чертова кола, Палексия одергивает себя в уме. — Чем он занимается? — спрашивает Вика-2, русая девушка, увлекающаяся психологией (удивительное хобби на психфаке), астрологией, сериалами про вампиров. Вопрос приводит Палексию в ступор. Она мало понимает, чем Слава занимается. Подрабывает, косит от армии, слоняется туда-сюда, употребляет странные таблетки и курит отличные от табака растения… Слава мальчик хороший — правда! — но по такому портрету получается фактурный бездельник и асоциальный элемент. — Не знаю. Бандит, наверно, — отшучивается Леся. Точнее, она надеется, что ее одногруппники считают это как шутку. Пара девочек улыбаются. Артем даже смеется. У него на столе астраханская уха, черный бородинский хлеб и рюмка какой-то наливки насыщенного (наливного!) клюквенного цвета. Барский стол. Вика-2 говорит: — О как. Из тех мужчин, которые не пускают своих babygirls в опасные и сложные мужские дела? — Внезапно да. Он такой. Только добрый. Вика-1 говорит: — Это правильно. Не нужны нам абьюзеры! Мальчик должен быть заботливый, нежный, протерапевтированный. Да, Артем? Артем, не отрываясь от астраханской ухи (и, возможно, мечтая вот-вот выпить наливочки), отвечает: да-да, протерапевтировать всех, всех мужчин! Палексия хочет скривить лицо, но набрасывается на салат, чтобы занять рот зеленью и кусочками курицы. Пока жуешь — нет времени корчить гримасы отвращения, общаясь с одногруппниками. Марина рассказывает, как недавно поссорилась с какой-то бабкой, которая пыталась согнать ее с места в полупустом автобусе. Все солидарно обругивают бабок. Артем налегает на астраханскую уху и, наконец, выпивает рюмочку наливки. Заказывает новую. Говорит официантке: мне теперь погорче, погорще, погорчее, ну, вы поняли. Официантка говорит: как насчет хреновухи? Артем цокает языком: ух, а давайте! Мир вокруг такой глухой. Палексии кажется, будто она погружена в аквариум, полный мутной воды, а все окружающие живут, общаются, дружат, любят, ненавидят — за плотными стеклянными стенками, во внешней среде. Лесе не сидится на месте, и она ерзает и дергает ногами. В этот момент малышка Палексия вспоминает, что у нее на бедрах — ее нежных девичьих бедрах — уродливые шрамы узника. Артем нахваливает астраханскую уху и вспоминает, как с друзьями ехали в Астрахань, ели (и шлепали, естественно, смачно шлепали) тамошние арбузы, кутили, пили самогон, бегали за козой… Вика-2 тактично говорит Артему, что это отстойное времяпрепровождение. Артем быстро соглашается, робеет и заводит разговоры о терапии, любви, абьюзе. Девочки единогласно ругают абьюзеров и перечисляют признаки мужского абьюза. Иногда с личными примерами. Палексию пока не подвергали абьюзу, поэтому она не может поделиться своими наблюдениями и опытом. Разве что с братом было что-то похожее… но брат мертв. И его — для людей внешнего мира, людей вне семьи, вне телеграм-канала, вне кругов покойного братика — не существует. Своеобразное двоемирие. Суперпозиция. — Лесенька, — назидательно говорит Вика-1, — у тебя пока нет опыта в отношениях, это нормально — в восемнадцать-то, — но послушай меня как опытную женщину и начинающего психолога. Если мальчик начинает отдаляться от тебя, а затем вновь появляться, а затем вновь отдаляться, а затем вновь появляться — и так по кругу, будто карусель, — то это абьюз. Такое «горячо-холодно» — это базовая манипуляция. Леся задумывается и облизывает губы. Между зубов застрял кусочек салата, вот досада. Вика-1 говорит: — У меня так было со вторым бывшим. Он был звукорежиссер, на семь лет старше меня. Постоянно занят работой! То это ему свести нужно, то это записать, то пятое, то десятое. Будто бы на Грэмми работает, ха-ха, а на деле обычный обрыган со студией чуть больше туалетной кабинки в «Макдоналдсе». И знаешь, как он мне нервы истрепал… и подарков никаких не дарил! типа-а все деньги в бизнесе, в обороте. — А ты тогда чем занималась? — Ну, это был десятый класс. Ничем. Я к экзаменам стала готовиться с одиннадцатого. — Понятно. Понятно, в принципе. Палексия задумывается. Вика-1, не выдержав рвение Артема, тоже заказывает одну наливку, послаще, с ягодками. Артем уже основательно накинутый и звонит матери, чтобы скинула еще денег — не хватает на десерт. Люди вокруг говорят о своем. Вика-1 сосредотачивается на фирменных наливках и пока не в настроении давать новые лекции по психологии. Палексия скучает и бесцельно листает телеграм. Никто не пишет. Уведомления пустые. Слава, наверно, сейчас работает, пашет как не в себя, таскает палеты кирпичей, как древнеегипетский раб, строящий пирамиду… Сегодня в голове Леси очень много образов из древности: средневековые узники, древнеегипетские рабы… Только кола современная. Палексия отпивает еще немного колы и на середине стакана — по вкусовым ощущениям — догадывается, что она с сахаром. Проклятье! Леся еле сдерживается, чтобы не стукнуть стаканом по столу так громко и так сильно, чтобы треснуло его дно. Твари. Напихали ей в желудок лишних простых углеводов из сахарозы. — Алеся, золотце, — бормочет пьяный Артем. — Ты очень красивая девушка. Раскрыться бы тебе! Слишком уж робкая. Вот реально, походи к психологу, пройди терапию, убери зажимы. Ты вообще как спишь? Судорог мышц нет? Палексия спит не очень хорошо: ворочается по часу. И зажимы мышечные у нее бывают, в основной в челюсти, отчего болят зубы, и периодически в ногах, отчего больно бегать и гнуться в разных направлениях, будь то физкультура, домашняя уборка или секс. И Палексии не нравится, что Артем как-то глубоко и экспертно копает. — Артем, ты даже первый семестр психфака не окончил, а рассуждаешь так, будто ты с Фрейдом в одной курилке десять лет провел, — отвечает Леся. — Блин, Лесечка, ты права, — соглашается Артем и заметно грустит. — Извини, пожалуйста, если обидел. Хочешь? — спрашивает он и предлагает недоеденный кусок пирога с брусникой и клюквой. — Спасибо, Артем, но мне сладкого много нельзя. Врач запретил. — Сочувствую! Наверно, и шоколад нельзя… что за жизнь девушки — без молочного шоколада. — Да-да, очень печальная участь, но что поделать, здоровье дороже. Вся встреча одногруппников отдает таким запахом тухлятины, будто залежалая рыба на базаре. Палексия отходит в туалет, даже не по нужде, а чтобы просто посидеть на крышке ободка унитаза и посмотреть в туалетную дверцу с крючком. Желудок относительно полон, поэтому его не сводит болью, даже несмотря на стресс. Это радует. Леся чешет бедра, поперек самых толстых зудящих шрамов, сквозь ткань черных джинсов. Дверь в уборную громко захлопывается, затем раздается еще пара звуков: открывается кабинка, поднимается крышка унитаза — и в конце: рваный клекот человеческой глотки, извергающей рвоту. Доносится тихий шепот: «Напилась, дура, блядь…» — и по голосу Палексия распознает Вику-1. Закономерное развитие событий. Незаметно покинув туалет, Палексия отдает номерок, забирает свою ветровку из гардероба и уходит. Что называется, по-английски: молча, не попрощавшись. Марине-старосте она пишет, что ей срочно нужно уехать по делам, папа просит. Лгать про то, что ей «плохо», почему-то не хочется — после услышанного пьяного блева Вики-1. Вот кому по-настоящему плохо. palexia’syka была в рестике с одногруппниками и это тихий ужас. на психфак поступают видимо либо полные психи с заруиненной менталкой либо настолько серые нормисы что они общаются фразами из рилсов про психологию отношений и мудроженственность. я больше подхожу к первой категории. одна девочка напилась чего-то алкогольного и блевала в туалете пока я пыталась прийти в себя. единственный мальчик рассуждал об астраханских арбузах и астраханской ухе. и бухал! хлестал водку за пятерых. самое удивительное что он при этом почти не пьянел… малыши мои. из моего рассказа можно сделать один вывод: … Палексия задумывается. Иных выводов, кроме «одногруппники идиоты», «одногруппники вам не друзья», «одиночество вездесуще и неизлечимо», придумать не получается. Стирает. Пишет: «малыши мои. я вас люблю. не нужны мне одногруппники когда у меня есть мои котята-подпищики». И добавляет чуть ниже: «и слава». Подъезжает белое такси. Палексия садится в машину, и ее молча везут под еле слышимую музыку из радио. Леся открывает диалог со Славой. Пишет: «мои одногруппники дебилы. я люблю тебя». Пожалуй, это все, что она хочет сказать. И зачем мне весь мир, когда рядом ты. Нечто такое. Чувственное.

*

…остается шлейф аптечного опьянения: легкий туман в голове, спутанное мышление, приятное седативное безразличие ко всему. «Мажет», да. Все еще мажет. Влад с полученными деньгами уходит к матери домой. Когда они прощаются, то дают звонкого «краба», и Владос хлопает Славу по плечу, говорит: «Хорошая работа, бро. Если будет еще какая халтурка — я тя извещу. На связи». Слава отвечает: «На связи». Слава отвечает: «Да, на связи, брат». Славе не нужно идти к маме домой. Он сожительствует с другом Андреем, и тот часто отвисает либо на улицах, в таблетках, либо у девушки, с которой у него очень болезные и пиявочные отношения. И сам Слава не идет сразу на квартиру — что в ней делать? за компьютером сидеть? котлеты жарить? — а решает побродить по городу. Пока аптечное опьянение еще не выветрилось из организма, оставив после себя слегка зудящую опустошенность, будто ты пирог без одного куска. Слава сейчас бы поел пирога с творогом. Мама его очень вкусно готовила, но мама далеко, мама в области, в пгт, в станице… Не помешает никотин. Слава затягивается электронный сигаретой. Проверяет мессенджеры. Малышка Палексия сейчас, скорее всего, сидит с одногруппниками в ресторане, так что она занята. Слава пишет Мише, Андрею — скидывает всякие забавные картинки, записывает голосовые сообщения, где говорит вещи по типу «эээ… щас бы за столом со всеми ребятами сидеть пьяным и рассказывать анекдот про негра, который белым стал». Выпускает изо рта клубы дыма, пинает пустые алюминиевые банки и блистеры. Да, он немного скучает по временам, когда они все вместе сидели и «лоботрясничали», говоря батиными понятиями. Слава тогда был младше и легче относился к жизни, будто к неспешной прогулке, не имеющей конца. На экране появляется уведомление. Пользователь, записанный как «arsen4ik mef». Арсен. arsen4ik mef Брат Ты не занят? Слава отвечает: «не. ща не занят». arsen4ik mef Можешь забрать с почты посылку? Кроссы купил Оригинал Спецом выбрал почту подальше от дома

kfcboss

куда

arsen4ik mef [адрес] С меня пивко или шава Работа на десять таблов габы хаха Угощаю, малой Слава пишет: «хорошо брат. мне недалеко». Это отделение почты находится в семи минутах ходьбы. Вряд ли Арсен настолько продуманный и специально выбрал почту так, чтобы посылка пришла именно в тот момент, когда Слава закончил со спонтанной (!) подработкой в том же районе. Арс — мошенник, спекулянт, дроповод, но не предсказатель. Иногда Слава задумывается, почему дружит с таким человеком, но — кто из них вообще святой? У каждого есть своя несмываемая грязь, и спасибо Господу за то, что это всего лишь грязь, а не кровь на руках. Вячеслав не так уж и строго относится к серым схемам, легкому (на уровне условки) криминалу, всему, что помогает выбраться из провинциальной нищеты и почувствовать себя человеком. Такое легкое отношение к правонарушениям у него соседствует с пролетарским почтением к честному труду — и никак не мешает друг другу. Но сам участвовать Слава в откровенном криминале… не хочет. Совесть сильнее колхозной наглости. Что-то останавливает — глубоко в груди. Отделение почты закрывается через полчаса. Глупышка Леся, чистая душа и законопослушный гражданин, не совсем знает, кто такой дроповод. В отличие от, к примеру, Славы. Сам Арс детально разъяснил суть своей подработки. Дроп — это подставное лицо, используемое в различных серых и черных схемах: дропы (за определенный процент, вплоть до пятидесяти) держат на своих банковских карточках грязные деньги, отмывают и обналичивают их, числятся подставными лицами в мошеннических схемах, от владельцев аккаунтов в букмекерских конторах до фиктивных руководителей фиктивных фирм; в худших случаях сидят вместо предприимчивых мошенников. Объясняя суть «работы» дропа, Арсен, начитанный и претенциозный персонаж, любит приводить в пример зицпредседателя Фунта из «Двенадцати стульев», профессионала своего дела, который «всю жизнь сидел за других». Впрочем, Арсен утаивает главный нюанс: в отличие от зицпредседателей, дропам за их отсидку не платят. Платят до тех пор, пока дроп активен и на свободе. Пока документы в обороте. И краснобай Арсен, выжига и плут, завлекает нерасторопных обывателей в свои сети. В его дроп-гареме уже есть пара студентов, одна безработная бездельница, целыми днями играющая игры, бездомный алкоголик и мужик средних лет, работающий на заводе, но любящий легкий «калым». Сейчас этот мужичок сидит в СИЗО и ждет срока по сто пятьдесят девятой. До десяти лет. Арсен познакомился с ним баре, студентов подцепил в ближайшей сельхоз-шараге, а с безработной задроткой у них была кратковременная ночь любви. Бомж вообще отдал сканы всех страниц паспорта за чекушку. Сам Арс мошенничеством не занимается: является всего лишь посредником, поставляющим нужные лица. Как везет: даже очереди нет. Слава подходит к окошку, показывает скриншот заказа, отправленный Арсеном. Посылку пробивают и выносят. Размер как раз с коробку для обуви. Тучная женщина за кассовой стойкой просит назвать код. Арсен отсылает нужные цифры, и Слава их просто зачитывает. Проблема решена. Посылка на руках: От кого: Боярков А. Н. Кому: Агабалян А. Э. Куда: ██████, ██████ (Вячеслав впервые видит фамилию Арсена. И не уверен, что она настоящая). Слава прощается с работниками почты и, слегка пошатываясь, навеселе, идет до автобусной остановки. Теперь нужно доставить брендовое сокровище из кожи и резины — до законного обладателя. Сколько же Арс отдал денег за новые кроссовки? и откуда у него деньги? У этой мефедроновой головы наличные постоянно уходят на наркотики либо на ставки, валюта на руках долго не задерживается. Совсем недавно Арсен был разбит, раздавлен, и его лицо испещряли язвы, а руки колотил пугающий тремор. Жалкий таракан в человеческом теле. И вот уже — надо забирать кроссовки, которые стоят как два взноса платы за аренду жилья. Из грязи — в князи. Весьма ожидаемо: Арсен нетрезв. В его поведении прослеживается два-три психоактивных вещества, скорее всего, пара аптечных и алкоголь. Квартиру сотрясает музыка про «па-па-пакеты шмали», ножи и весы. Нет необходимости врать — Слава знает эти треки. Его социализировали через такую музыку — оду нескончаемому наркотрафику, цифрам на кухонных весах и цифрам на балансе. — Спасибо, Славик, выручил по-человечески, — говорит Арсен, хлопает своего юного друга по плечу, шмыгает носом. — Поставь коробку на стол. И тот ставит обувную коробку на журнальный столик — между бутылкой водки и недоеденными роллами. Суши-банкет на две персоны. Пробуждает чувство голода в гастритном животике. Арс говорит: «Угощайся». Славик, не раздумывая, берет роллы руками и закидывает в рот. Вкусно, островато. Арсен вытаскивает из кошелька тысячную купюру, протягивает. — Держи беговые. — Спасибо. Пока Слава разглаживает купюру жирными пальцами, Арсен срывает пакет с коробки, стягивает канцелярские резинки и открывает крышку. Внутри лежат вычурные кроссовки — «ральф лорен», судя по логотипу наездника. Сертификат подлинности и чек о покупке (Слава замечает слово «MILAN») прилагаются. — Вячеслав, на тебя можно положиться! — восклицает Арсен. Его разбитая губа изгибается в улыбке. — Ну, мужик. Мой русский брат. Bless ya'. Еще чем-нибудь угостить? — Хватит с меня, домой уже пора. — Без вопросов. Если что нужно — спрашивай. — Аналогично. Когда Слава возвращается домой, то — на издохе аптечного опьянения — получает сообщение от Леси. «я ненавижу одногруппников. я сейчас расплачусь». Остается только вздохнуть и спросить «что такое?» «читай канал».