10. untitled

Иногда человек просыпается утром с потребностью стать лучше. Изменить свою жизнь. У Палексии происходит именно такое утро. Внезапно она понимает, что ей, в общем-то, пора развиваться. Лежа в кровати, Палексия думает: я ведь хотела заняться косплеем. Красиво одеваться. Шить костюмы или подшивать готовые. Укладывать парики. Стараться над макияжем. Делать фотографии на грани произведения искусства. Превращать свое тело — в холст, в манекен, в площадку для творчества. Перевоплотиться из обычной Леси — в девочку-волшебницу. У Леси большой опыт перевоплощений. Она регулярно преобразуется в femme fatale Palexia, сто миллиграммов обожания на языке. И она жаждет получать комплименты, комплименты, нежные слова за ее образы, ее фотографии, ее тело, — но шрамы, конечно, придется либо замазывать гримом, либо фотошопить. Иначе испортят общую картину, нарушат эстетику. Жаль, что такое хобби — без эротического аспекта — сложно монетизировать. Но пока Палексия юна и папа дает деньги, можно увлечься таким дорогим и затратным хобби. Нужно только начать. Подняться на уровень выше. Сменить формат. Телефон начинает гудеть под подушкой. Леся достает его. «Катринка». — Алло, — сонно и безвольно бормочет Палексия. — Катрин. Привет. Чего ты меня кошмаришь с утра пораньше? — Извини. Я сама решила позвонить сразу же, как узнала. У подруги какой-то растерянный и тихий голос: она тоже то ли спросонья, то ли после долгой бессонной ночи. — В общем. — Катрина выдерживает паузу. — Лину забрали в ЦИРПП. — Ч… куда? — Центр изучения расстройств пищевого поведения. Родители хотят ее, ну… купировать ей булимию. Возможно, это связано с тем случаем, про который ты рассказала. Палексия привстает и садится на кровать, озябнув в осенней комнатной прохладе. По плечам пробегаются мурашки. Мобильный неприятно давит на ухо. — Про какой случай ты говоришь? Я вообще ничего не понимаю. Цирк, а не ЦИРПП. — Она же миндалины в лохмотья изрезала, когда блевала. Ах. Точно. Они тогда гуляли вчетвером. Андрей, Слава, Лина и она, Леся. Романтико-булимический инцидент возле «Жар-пиццы». Тайна, покрытая жирной пленкой фастфуда и смердящая рвотой. Больше никто этот случай из них четверых вслух не проговаривал: стыдно. — А… экзамены как? — спрашивает Палексия. — Ей же ЕГЭ сдавать. — Ну, пока что только осень… постараются к весне вернуть в школу, а так — anyway, она будет по договору поступать, чего насчет баллов переживать? Родители из всего ее вытянут. Она же богатенькая, из обеспеченной семьи. — М… Мелкая злючка Лина. Противная дрянь, развязный образ жизни. В какой-то мере Лина — это личный «арсенчик» в окружении Палексии, тот неприятный, бесячий друг, с которыми дружишь не благодаря, а вопреки. И вот эта малолетняя дурочка легла — фактически — в рехаб для рппшниц. Прокапываться, но не от героина и ксанакса — от булимии. — Кать… — Палексия замолкает. — Спасибо, что сказала. На одну подругу меньше, получается. Не навсегда. Но до весны точно. — Да ладно… — Катрина вздыхает. — Заходи, если хочешь. Я сегодня работаю. — В субботу? — Ну, а когда еще? В будние у меня пары. — И то верно… хороша, пока, куколка. — Бе! сама такая. Гудки. Палексия падает затылком на подушку, и черные волосы застилают глаза. Минус один. Тоскливо.

*

Здесь много железа, как в автомастерской. Однако это спортзал. И его железо — это тренажеры, гири, гантели, штанги. Ильназ тягает штангу семьдесят пять килограмм, и Слава, будто маленький мальчик, стоит рядом и лопочет свое поручение: — Машина будет готова ко вторнику, кстати? ДядьСаше нужно ко вторнику. Ильназ поднимает штангу. Опускает. — Да будет, не ссы. Поломка несерьезная, движок мы уже перебрали. Но на битый зад нужно краски нанести, это мы сделали, только дядька твой не доплатил еще. На добром слове отработали. Ильназ поднимает штангу. Опускает. — Как у вас так диагностика прошла, что вы прошляпили такое. Жопу мятую у машины, некрашенную. Ильназ поднимает штангу. Опускает. — Меня тогда не было, я не знаю. Сева проебался, может. Рядом занимается группа кавказцев, и Слава интуитивно догадывается, что они либо под лирой, либо под габой. Хохочут, работают на железе, развлекаются с восьмикилограммовыми гантелями. Голоса у них поплывшие, аптечные, как у пьяных. Кавказ любит лирику. Ильназ встает из-за тренажера, садится на его край, выпивает воду из пластиковой бутылки. Говорит: — Слава, все будет на подхвате. Я слово держу. Труд свой честный ценю. — Знаю. Ты мужик толковый. Здравый. — Вот годик-два поработаю и свою мастерскую открою. Ты приходи, научим. Диплом электрика у тебя уже есть, тоже пригодится. Познаешь честный труд. — Я и сейчас честно тружусь время от времени. В мебельном или на халтурке в квартире чей-то. — А с Арсеном че якшаешься? От глубокой честности души? Слава не отвечает. Ильназ отряхивают свою промокшую от пота (и вонючую как чума) белую майку, с хрустом двигает острыми плечами. — Не загоняйся. — Ильназ забирает воду. — Это на подумать. Он льет себе воду на кудлатую голову и трясет ей по-собачьи. Повсюду летят холодные брызги. Белую футболку Славы усеивают влажные крапинки. Вывеска букмекерской конторы горит в осеннем полумраке красно-белым пятном. Слава покидает стены заведение, пряча толстую пачку купюр во внутренний карман ветровки. Под ногами так много сигаретных окурков — и они выглядят как сдохшая саранча. У старенького «БМВ» стоит рослый плечистый мужчина с пшеничными гусарскими усами и кепкой «ГАЗПРОМ» на голове, пьет растворимый кофе три-в-одном из стаканчика, плюется. Это дядьСаша. В черной куртке из кожмаза, потертых джинсах, истертых кроссовках Asics асфальтово-серого цвета. Слава подходит к дядьСаше, достает скрученные оранжевые, как осенние листья, купюры и протягивает. Дядя отставляет кофе на крышу машины и пересчитывает деньги. — Держи, — говорит дядьСаша и протягивает тысячную купюру. — Беговые. — Спасиб, дядь. Дядя допивает кофе и швыряет в ближайшую переполненную мусорку. Слава проверяет уведомление. Сообщение от Леси: «ты приедешь?» Новое сообщение от Леси: «я сегодня одна». — Че, девчонки пишут? — залихватски ухмыляется дядьСаша, обнажая зубы с одной золотой коронкой на клыке. — Ну типа. Они садятся в машину. ДядьСаша спрашивает: «Тебе куда?» Слава называет автобусную остановку неподалеку от дома Палексии. Дядя говорит: «О-о, там матреха твоя живет?» Матрехами дядьСаша иногда называет женщин. Девушек. Это такое особое слово — из специфического жаргона старшего поколения. Такие слова говорят только батя и дядьСаша. И пара родственничков двою-троюродного пошиба, каких видишь по семейным праздникам и даже не каждый год. Дядя курит айкос и выруливает с парковочного места, неуклюже дергая головой на массивной шее, чтобы осмотреть зад-перед. Слава пишет Палексии, что может приехать и весьма скоро. palexia'syka приезжай мне одиноко <3 ДядьСаша говорит: — Давай я тебя на перекрестку кину, ну как кину, как я племяшу кину-швырну, ты ж не тряпка половая какая-то, я оставлю тебя на позиции, а дальше ты сам-самешенек своим ходом, ну ты пон — вы еще говорите так? ну ты пон в смысле — и дальше вырулишь к своей зазнобе. Как зовут хоть? Надеюсь, не Настя. — Не Настя. — Благослови тя бох. За спиной раздается протяжный автомобильный гудок. ДядьСаша кричит: «Ди-и на хуй!» — и продолжает гнуть свою линию: водить так, как удобно ему (и относительно безопасно для окружающих). По радио играет синтетическая и беззаботная попса нулевых. — Меня жена ждет. Мне пора уже, Славк'. Деньги положил? — Да. — Сколько? Все? — Тридцатку. Все. — Харош-ш, знамо, харош-ш. Когда дядя высаживает Славу на перекрестке, возле автобусной остановки и гипермаркета, то крепко жмет руку — по-мужицки — и дает пожелание: «Не балуй». Прощается сдержанно, но осмысленно: «До связи». Слава растерянно кивает: да, до связи, на связи… — и выходит. Здесь как-то холодно и одиноко.

*

Палексия хватает пальцы своим ртом и облизывает их, будто неразумный котенок. Комнату освещает синий свет настольной лампы. Палексия стягивает с себя футболку, снимает через голову, сминая монолитную надпись «BRAT», и — обнажается. Ее мягкая грудь с конфетно-розовыми сосками на молочной коже — и загробный синий свет, придающей телу оттенок мертвечины. Палексия сглатывает: — Слав, у меня красивая грудь? Что он еще может ответить в такой ситуации? — Да, красивая. Палексия расправляет плечи, но при этом стыдливо опускает голову, разрезая воздух лезвиями волос своего выточенного, почти идеального каре. — Пожалуйста, коснись меня. Опершись коленом о край кровати, Слава опускает руку на левую грудь Леси, ближе к сердцу, трогает ее и слегка щипает. Палексия ойкает, но вместо того, чтобы сжаться, как птица на морозе, она подставляет шею. Слава целует белую как лебединое крыло гладь шеи, губы касаются кожи у самой сонной артерии. Леся касается себя сквозь кружевные, немного неудобные трусики. «Я мокрая», — признается она. — Я догадывался, — улыбается Славик и обнимает свою девушку. Его твердый член, обтянутый грубой джинсовой тканью, упирается в хрупкие девичьи ребра. Палексия молчит некоторое время. И незаметно трется промежностью о собственную подвернутую пятку. Спрашивает: «Ты меня любишь?» — Люблю. Спрашивает: «Ты меня не бросишь?» — Не брошу. Палексия взирает щенячьими глазками и целует, почти клюет Славу в губы. «Доставай презерватив, Славичка», — говорит малышка Леся. Славичка, пришедший с пыльной, полной копоти тоски улицы и снявший только куртку, кивает и начинает раздеваться. На «Ватсапп» — так не вовремя! — приходит звонок. Слава чертыхается и швыряет футболку. Телефон показывает имя звонящего: «дядьсаша». Нужно брать. — Алло? — говорит Слава. — На связи, на связи. — Малой. Во вторник приезжаешь к восьми утра в областную больницу и идешь к главврачу, Солганику. Виктору Дмитриевичу. Запомни: Солганик. Идешь к нему, затем с ним к хирургу. На рентген. — А что насчет гастроэнтеролога и ФГДС? — Забей, бля, возиться еще с этим ФГДС. Хочешь себе шланги в рот совать? Пидарасня какая-то. Лучше борща поешь. — Понял, дядьСаша. — Не подведи. Звонок сброшен. Слава провожает взглядом мигающий аватар дядьСаши: его фото на отдыхе в Алтае, где он стоит в полном казачьем обмундировании, с шашкой. Палексия стыдливо прикрывает грудь. Кажется, сексуальное напряжение в комнате растворяется. — Слав, все хорошо? — Заебись. Просто порешал вопросики. — Ты постоянно чем-то занят. Мне не хватает тебя. — Зай, что поделать. Всем нужен Славик Пустошкин. — Кроме тебя, у меня почти больше никого и нет. Слава целует свою девочку в лоб обнимает. Палексия касается ладошкой его промежности. Эрекции нет. Палексия говорит, что Коралина лежит в ЦИРПП. Ее глаза мокрые от слез.