11. молл лав

Утро воскресенья. Палексия просыпается раньше своего мальчика. Тот лежит, глупенький щеночек, уткнувшись носом в подушку, вздернув костистое плечо с ярко-бордовым засосом у ключицы, дремлет. Леся перебирает пряди вздернутых каштановых волос. Немного сальные как будто. Дурак! не мог, что ли, перед походом к девочке помыть голову? Как подобает хорошей девушке и домохозяйке, Палексия готовит совместный завтрак. Себе — небрежный салатик со спаржей и слабосоленым лососем (совсем немного, чтобы не перебрать калораж), Славе — яичницу со специями и аппетитными полосками бекона. Между делом запускает кофемашинку и наливает две кружки кофе. Не успевает Слава вылезти из постели, как уже общается с кем-то по телефону. Палексия, разгуливающая в одной футболке и трусиках, встает в дверном проходе и показательно закатывает глаза. — Доброе утро, коть, — говорит Слава и взъерошивает свои волосы. — Андрюшка звонил. — Доблое утло. И что-о Андрю-юшка сказал? — Не хочешь сегодня после обеда погулять парами в торговом центре? Андрей со своей выбирается из ейных ебеней. — Слав, нет слова «ейный». Правильно: её. — Извини. Постараюсь запомнить. Палексия подходит к своему косноязычному глупышу и целует в лоб, шепчет «пойду» и, спустившись, впивается в губы. Ах, а ведь зубы у него нечищеные… Слава, вспыхнув, одной рукой обвивает талию Леси, а другой с нажимом, удовольствием тискает ее грудь сквозь футболку — с мясницким нажимом, будто он сейчас будет нарезать тело на кусочки. Это возбуждает Палексию. На словах «с мясницким нажимом» она мимолетно вспоминает брата, его образ: глаза, небритое лицо, мерзкая ухмылочка — проносится в голове каруселью, в ушах сквозь звон раздаются заголовки статей, новостей, обрывки репортажей с места событий. Нет. Всеволод, это не твоя жизнь. Не до тебя. Слава похож на Волечку, своего злого двойника. Однако двойник уже мертв. — Можно я тебя сфотографирую? — спрашивает Палексия. Да, конечно, отвечает Славик. Леся берет телефон и фотографирует Славу — взъерошенного, испещренного в плечах и шее засосами. Складки одеяла скрывают его утреннею эрекцию, и отсутствующие трусы, и незажившие укусы внизу живота. — Красавец, — говорит Палексия. — Будет в моем личном архиве. — Не будешь публиковать? — Я жадная. Слава вылезает из-под одеяла, подбирает с пола нижнее белье и начинает одеваться. — Торопись, тебя ждет завтрак. — Не ожидал, что ты такая домохозяйка. — Я белоручка, но… иногда способна на что-то. — В твоих ручках я не сомневаюсь. И что на них бывает что-то белое. — Иди ты! Дурак. — Палексия картинно дуется. — Невозможно нормально общаться… письки-сиськи только на уме да темки, серые схемки. Одевшись до штанов, Слава шутливо бросается на Палексию, хватает за талию и кусает сквозь футболку в бок, чуть выше тазовой косточки. Леся кричит и шлепает Славу по голой спине. «Уже завтрак, да?» — спрашивает Слава и кусает Палексию за ягодицу. Нешутливо: не грубым плотоядным поцелуйчиком, а зубами в живую плоть, как будто реально ест сырой стейк с кровью. Леся визжит и шлепает Славу по затылку. — Ладно, извини, — говорит Славик, задирает футболку и целует свою жертву в пупок. — Всё любя! — Дурак! Быстро завтракать, у тебя с голода помешательство какое-то начинается. Это из-за гастрита? Возможно, отвечает Слава, надевая футболку, и отправляется завтракать.

*

На некоторое время Андрей — или же, как его многие называют, Андрюшка, иногда Дюшка, Дюша — пропадет из мира Палексии. Да, он крутится где-то орбите, вездесуще всплывает в разговорах, его как будто не могут не обсуждать, и сама Леся иногда вспоминает красивого мальчика в круглых очках и со стеклянными бензодиазепиновыми глазами, но сам Андрей вечно занят чем-то настолько своим и маловразумительным, что попросту отсутствует в личной и медийной жизни Палексии. Отсутствовал. В прошедшем времени. Теперь — появляется. Сегодня Андрюшка вместе со своей пассией. Той самой бестией, которая измывается над ним подобно самке богомола. Палексия и Слава вместе петляют по коридорам незнакомого торгового центра. Вокруг проносятся незнакомые люди, вывески магазинов сменяются одна за другой: аптека, спортпит, кафе с десертами, аптека, салон сотовой связи — и отовсюду играет задорная громкая музыка, настолько аморфная и нейтральная, что нельзя определить ее жанр. Слава держит Палексию за руку. Его широкие штаны волочатся чуть ли не по полу, прикрывая обувь до самой подошвы. На белой футболке расплывается бело-фиолетовое пятно логотипа Prescription Gang, и с плеч спадает темно-серая толстовка. Слава внешне — почти что Джесси Пинкман. Уличный оборванец. Палексия одета со свойственым себе эстетизмом, в сочетании разных, местами противоположных материалов: грубая плащевая ткань ветровки, кружева блузы, обтягивающая бедра натуральная кожа и такая же кожа на полуботинках, под которые поддеты такие же кружевные белые носочки. Слава вроде бы трезвый, но привычно пьет — даже хлещет — энергетик и сглатывает слюну после каждого глотка. Кофеина в такой слюне столько, сколько есть в одной чашке эспрессо. Так что целоваться стоит осторожно: может быть вредно для сердца. Возле «Ашана» Славу окрикивает пара школьников. Один рослый, коротко стриженный, и лицо у него как лопата. Другой, ростом пониже, — длинноволосый брюнет, стриженный как-то криво, но явно под аниме-героя, со свойственными жанру рваными прическами. — Слав, сап, — говорит брюнет и жмет руку Славе. Следом подходит школьник-исполин и тоже жмет руку. Палексию никто будто не замечает. Слава говорит: «Привет, Марк. И-и… как тебя?» Бритый отвечает: «Серега». Серега, кивает Слава. — Че как оно? Давно тя не видели, — говорит Марк. — С девушкой гуляю. Андрея с его подружкой ищем. — Ты в таблах? Находясь в тех кругах, в которых живет Слава, живут его друзья (Андрей, Арсен и прочие) и недруги, Палексия замечает: если обычный человек захочет сказать «ты под чем-то?» (под героином, кокаином, диазепамом и проч.), то он будет использовать предлог под. Но «подшаренные» аптечные ковбои, слушающие самый модный рэп, носящие самую актуальную одежду и употребляющие самые цитируемые в музыке наркотики, употребляют предлог в. «Я в первом и занах», — значит, что человек находится под действием наркотика кокаина (первого) и лекарственным средством, анксиолитиком алпразоламом (ксанакс, зан, алпр, золик). Лесе кажется, что это очередная калька-англицизм. Нормальные люди так не говорят: как можно находиться в таблетках, будто в каком-то помещении? — Нет, — резко обрубает Слава и крепче сжимает ладонь Палексии. — Я трезвый. — Мы тоже, но ненадолго, — говорит Сергей. — Да, вчера порох разнюхивали, а сегодня, — Марк достает из внутреннего кармана толстовки зиплок с чем-то, похожим на собачье дерьмо, и ухмыляется, — сегодня у нас по расписанию гарик. — Харламов. — Да, братишка, даркнет кормит… закладочку в лесу нашли, копали как кроты, но теперь у нас есть двушка марокканского гашиша. Хочешь? — обращается к Славику. Отпив из банки энергетика, Слава назидательно говорит: — Пацаны, в России нет настоящего пороха. Вы разнюхивали раз десять разбавленную смесь аспирина, муки, стирального порошка и метамфетамина, либо, в худшем случае, все тоже самое, но вместо метамфетамина — меф. Палексии кажется, что ее мальчик, скорее всего, повторяет чужие слова. С огромной вероятностью — слова Арсена. — Не душни, бля, — огрызается Марк и прячет зип с наркотиками обратно. — Похуй. Меф так меф. Главное, что продукт рабочий и ноздри не сильно горят. Палексия стыдливо озирается по сторонам, как будто это она только что публично хвасталась наркотиками: за такое вообще-то сажают! — Ладно, мы пошли. — Марк жмет руку на прощание, и его компаньон повторяет за ним. — Веселитесь, голубки. Маргинальные школьники разворачиваются и идут к выходу из торгового центра. Слава устало вздыхает и проверяет сообщения. «Андрей написал. Они возле входа „Мармелад”», — говорит он и ведет Лесю за собой. …девушка Андрея оказывается его зеркальной копией. Длинноволосая брюнетка в круглых очках: острые стрелки у глаз, пышные ресницы, черная бесформенная одежда, от зип-худи от широких штанов, снизу полуботинки, как у Палексии. Их парочка выглядит как двое разлученных близнецов, которых от полного подобия друг другу отделяет лишь половой признак. Обычно холодный, Андрей не отлипает от своей девушки (Санички). И сегодня от Андрея пахнет невесомыми вишневыми духами с металлическим блеском, оттенком крови, привкусом гемоглобина на губах. Когда они вчетвером сидят на фудкорте, то Андрей, обычно молча жующий свою еду, почти не притрагивается к заказу: сидит в обнимку со своей девочкой, пьет молочной коктейль, уткнувшись в ее плечо, и чуть ли не мурчит. Их волосы сплетаются в единую иссиня-черную паутину, разметанную по тускло-черной одежде и белоснежной коже. Саничка спрашивает: «Ну что ты, кить?» — и целует Андрея в лоб, оставляя еле видимый алый след помады. Андрюшка издает тонкий, но весьма чувственный звук, который Палексия из уст мужчин обычно не слышит. Если честно, даже Слава в момент оргазма или еще какого-либо чувственного момента не может производить такие звуки. Осторожно заглянув под стол, Палексия видит, как Андрей поглаживает бедро Санички. Поглаживает близко к паху. В непотребной близости к паху. «Если он ей еще дрочить начнет, это вообще ужас будет», — думает Палексия и озирается на Славу. Слава с удовольствием ест картошку. Берет одну картофелину (фри, естественно), окунает в соус (кисло-сладкий) и кладет в рот. Его руки держат картошку, а не бедра Палексии. — Я много работаю с цифрами, — говорит Саничка. — С бумагами. Бюрократия сплошная. — Кафкианство чистой воды, — шепчет Андрей, и его стеклянные глаза бликуют сквозь линзы. — Я секретарша. И нет. Давайте без этих тупых заплесневелых шуточек про секретуток и начальников, ок? Начальнику есть кого обхаживать в офисе, помимо меня. Я так — принеси-подай. — Сложная работа, — с серьезным видом говорит Слава, и у него под губой остается оранжевая полоска кисло-сладкого соуса. — Мне было бы беспокойно работать с важной документацией. Напортачишь как-то — и все. Штраф. — В работе электрика тоже легко напортачить, и будет не штраф, а остановка сердца от электрического разряда, — резонно замечает Палексия и касается руки Славы. — Я не работаю по специальности все равно. Робкий котеночек, Андрей трется носом о шею Санички и еле-еле обдает своим дыханием ее кожу. Саничка снисходительно улыбается. Слава шумно вбирает газировку через трубочку, кидает взгляд на Палексию и быстро чмокает ее в щечку, оставляя сахаристый след колы и пузырьки углеводов. Леся вздрагивает и трет щеку кулаком. — Ты иногда такой непоседа, Дюш, — говорит Саничка и отпивает молочного коктейля из той же трубочки, которой касались губы Андрея. — Молочко еще любишь. Андрей мычит «угум» и кладет голову на грудь девушки. Поза, очевидно, не очень удобная, зато близкая к самой мягкой и молочной части женского тела. Андрюша. Такой красивый. Саничка немного играется с прядями его волос. Слава сосредоточенно и напряженно вглядывается в телефон. Ему вновь кто-то пишет. После «быстрого питания» они идут по магазинам одежды. Слава жалуется, что у него мало штанов. Две пары всего: американские джинсы True Religion, оригинальные, за двести долларов, и трикотажные брюки с рынка, за восемьсот рублей. Разброс ценового диапазона поражает воображение. Саничка спрашивает: — Насколько рационально покупать джинсы за две сотни долларов, когда ты с другом пополам арендуешь двухкомнатную квартиру в хрущевке? Мальчишки смотрят на нее очень сочувственно. Таким взглядом, будто она не понимает каких-то базовых истин этой жизни. Юная, юная дева. Черствое женское сердце не может прочувствовать мужскую нежность к штанам, чья стоимость превышает ВВП какого-нибудь маленького гетто в LA. Саничка спрашивает, откуда у них вообще деньги на такие штаны. Слава отмалчивается. Андрей говорит, что его штаны стоят тысячу рублей и эти деньги он взял у мамы. Ему не стыдно. — Ты вообще бесстыдный мальчик, — замечает Саничка. Неправда, отвечает Андрей, прячет глаза, но не краснеет. Вчетвером они слоняются по магазину одежды. Андрюша помогает своей девушке: носит одежду, проверяет бирки и ярлычки, что-то подсказываешь. Топы, кофты, свитеры. Юбки и штаны. Саничка примеряет черную вязанную шапку с кошачьими ушками и смотрится в зеркало. Сейчас она, длинноволосая, в котошапке и круглых очках, выглядит как героиня мультфильма. Между делом Андрей подсовывает ей что-то броско-неформальное, усеянное стразами, крестами, пентаграммами — и оно из отдела нижнего белья. Демонические трусики из масс-маркета, да. Саничка мнется и немножко робеет: «Андрей!» Андрей отвечает коварной, самодовольной улыбкой и целует девушку в плечо: «Ну что ты, тебе пойдет. Я оплачиваю, это подарок от меня». — Я же говорила: бесстыдный, — бормочет Саничка, но больше не пререкается. «Они выглядят такой милой парой, — думает Леся. — Не верится, что они раньше ссорились чуть ли не до расставания». У них даже очки идентичные. Вроде бы незначительная деталь, но — так цепляет, что и в дефектах зрения между ними двумя есть определенное единство. Черные, как летучие мышки, и такие же подслеповатые. Слава другой. Не похож на Палексию внешне, только на ее брата. И сама Палексия больше похожа на Андрея и его девушку: и формой, и, скорее всего, содержанием. Пока Саничка и Андрей, двое вампиров из подростковых фильмов, тискаются между рядами одежды, Слава ищет себе новую, третью пару штанов. Палексия подходит к нему и целует в щеку. Обнимает из-за спины. — Зачем тебе третьи штаны? — спрашивает Леся. — Ну-у, штаны у мужчины — это расходный материал. Хочу для работы побольше набрать, а парадные «тру релижн» оставить на светские случаи. — Давай купим тебе юбку, как у меня. Кожаную. Вполне себе брутальный материал. — Э-э, пацаны не поймут. Мы не в Шотландии. — Килт не делают из кожи, дурашка. Слава молчит. Он не знает слова «килт». Возможно, это что-то из женской анатомии. Саничка берет одежду и уводит Андрея в примерочную. Коробочку с запечатанным нижним бельем они оставляют на кассе, возле скучающей студентки-работницы. Палексия провожает их взглядом. — Слава, можешь подобрать что-то мне? — О… а что ты хочешь? — А что ты хочешь на мне увидеть? Лицо Славы выражает серьезную, ответственную задумчивость, и Вячеслав уходит куда-то в глубь магазина, твердо уверившись в своих намерениях. Палексия продолжает блуждать по торговой площади и неосознанно выходит к примерочной. Людей здесь вообще нет, в том числе и обслуживающего персонала. Только крайняя примерочная кабинка занавешена шторой. Краем глаза, между фиолетовой тканью шторки и белой гладкой стеной примерочной, Палексия замечает сцену, достойную старых эротических триллеров: Андрей жадно, ненасытно льнет к губам милой Санички и настырно пытается пролезть рукой сквозь тесное пространство между тесно затянутым ремнем и бледной кожей низа живота. Леся замирает. В примерочной раздается звук — мягкое падение одежды, звон вешалки после удара о твердый кафель. В глаза ударяет блеск: Андрей, положив голову на грудь своей девушки, внимательно взирает на Палексию, и круглые линзы бликуют в свете неестественно-ярких ламп, как глаза хищника. Худощавая, обтянутая только кожей рука уже наполовину проникает за ширинку подруги. Смутившись, Палексия отворачивается и поспешно покидает эту часть магазина.

*

После прогулки Леся и Слава идут вдоль рядов припаркованных машин. Мимо проезжает автобус, на который сели Андрей и Саша. Другая Саша. Не та Саша, которая девушка Миши. Палексия говорит: — Андрей такой нежный и ласковый со своей девушкой. — Да, он такой, — кивает Слава, закуривая сигарету. Палексия бросает на него косой взгляд и говорит: — Он ее просто обожает. Он будто ей одержим. Ластится, как котенок. Слава кивает: да, он такой. В небо уходит сигаретный дым с ванильным привкусом. Палексия говорит: — Почему ты со мной не такой? Слава оборачивается, зажимает фильтр сигареты между губ и отвечает: — Потому что, очевидно, я не Андрей.