Детеныш

      В «Последней капле» уже давно царила тишина. На смену громким битам пришел приглушенный звон посуды, бережно протираемой барменом.       Силко сидел за стойкой, разглядывая содержимое стакана: сквозь янтарную поверхность виски проглядывали сглаженные комнатной температурой кубики льда.        Здравый смысл на задворках сознания назойливо продвигал идею уйти к себе, наверх, чтобы проспать хотя бы пару-тройку часов, но он так устал от постоянного шума, который вместе со своими деньгами приносили в бар постояльцы, что побыть в тишине казалось ему роскошью, возможной только в предрассветные часы.        Мужчина сделал небольшой глоток и, поставив стакан на потертую стойку, протяжно выдохнул.  В целом, производство мерцания набрало хороший темп, да и проблем с поставками в последний месяц не было. Завтра можно устроить себе выходной: выспаться впервые за несколько недель, отменить все совещания и заняться исключительно бумажной волокитой.        Взгляд его все больше становился затуманенным, когда мужчина осознал, что второй день практически ничего не ел.        Он слишком долго сидел на месте, из-за чего, вероятно, не заметил, как захмелел. Черт. Напиваться на глазах у персонала - так себе идея. Он одним движением опрокинул оставшийся виски и встал со стула, предусмотрительно оперевшись о стойку.       Бармен был увлечен пивной кружкой, старясь придать той наивысшую степень блеска, поэтому не заметил пошатывающуюся походку босса, поднимавшегося по лестнице.       Тем временем, перед глазами Силко окружавший его мир расплывался все сильнее, а к горлу подкатывала тошнота. Вот до чего доводят переработки: сначала ты перестаешь есть, а потом разучиваешься пить.        Он шел по темному коридору наощупь, пока по левую сторону от него не показалась дверь Джинкс, из-под которой пробивался луч мягкого голубого света.  Мужчина, ни секунды не раздумывая, плавно провернул дверную ручку и, насколько это было возможно в его состоянии, тихо вошел в спальню девушки.       Не так давно ей исполнилось пятнадцать и она начала по-настоящему цвести: угловатое тело стало смягчаться, приобретая вместо резких линий плавные изгибы, когда черты лица, в свою очередь, совершили противоположный телу метаморфоз.       Силко плавно опустился на разрисованный стул у ее кровати.             Голубое свечение исходило от детского ночника в виде бабочки, который мужчина приобрел для только появившейся Паудер. В ту пору ее часто мучали кошмары и она до ужаса боялась темноты.        Он ухватился за последнюю мысль и напряженно хмыкнул. Прошло несколько лет, а ночник все так же регулярно включался по ночам.  На языке появился привкус горечи. Как он мог этого не замечать? Неужели ежемесячное повышение прибыли с продажи мерцания на несчастный процент было важнее состояния собственной дочери? А она, стараясь выглядеть в его глазах бесстрашной и взрослой, молчала.  Упрямое дитя.        Силко провел рукой по волосам, будто стараясь этим жестом снять накопившееся напряжение. В комнате стало совсем душно и он расстегнул серый жилет.        Губы Джинкс приоткрылись, выпустив жалобный стон, а тонкие брови молниеносно устремились к переносице. Лицо девушки исказила гримаса отчаяния. Она перевернулась на бок и захныкала, подтянув колени к груди.        Мужчина обеспокоено оглядел дочь и придвинулся ближе. - Джинкс… - тихо позвал ее Силко  Видимо, уловив родной голос сквозь кошмар, мозг отдал сигнал мышцам ее лица расслабиться.        Мужчина встал, заметно покачнувшись, и, щелкнув выключателем, погасил ночник.       В эту же секунду он услышал разъяренный крик и почувствовал, как к его виску приставили пистолет.       Силко поднял руки, выпалив: - Джинкс, это я; всего лишь зашел проведать тебя после работы.       Мужчина услышал, как оружие гулко ударилось о пол, после чего развернулся.       Теперь Джинкс стояла с поднятыми руками, судорожно втягивая в себя воздух. С испугом заглянув Силко в глаза, она перевела взгляд на свои дрожащие ладони. - Я… - она с криком ударила себя по голове, - Я чуть не убила тебя! Проклятье! Заткнись, заткнись, заткнись! - удары становились все агрессивнее, из-за чего ее лоб и виски начали постепенно алеть       Силко тряхнул головой, выводя себя из оцепенения, и подлетел к девушке, моментально схватив ту за запястья. - Не делай себе больно, - но она не слушала, ее слова медленно превращались в истерический плач, пока она пыталась вырвать руки из цепкой хватки мужчины, - Джинкс, прекрати. Хватит! - сказал он резко, - Слушай мой голос. Я здесь. Все в порядке. Расслабь руки и перестань причинять себе вред.        Кажется, волна истерики стала сходить на нет, когда худые девичьи руки обмякли и Силко наконец почувствовал их статичную тяжесть.  Джинкс всхлипнула и, сделав шаг навстречу мужчине, уткнулась в его грудь.  Он медленно опустил ее руки и нежно прижал к себе. Все ее тело содрогалось при каждом хриплом вздохе.  - Все хорошо… - Силко не знал, кому были адресованы эти слова: его дочери, бившейся в истерике, или ему самому, отцу, чей ребенок был настолько напуган, что чуть не убил его - Боже… я почти… - она поперхнулась рыданиями, обвивая руками его шею - Нет, нет, перестань, - он рывком подтянул ее наверх, разрешая обхватить себя ногами, совсем как тогда, когда она была малышкой, - Тише… - Силко гладил ее по спине, медленно перенося вес между двух ног, будто убаюкивая девушку, - Ты бы никогда так не поступила, ты просто испугалась. Все хорошо… - Прости меня, прости, прости… - уткнувшись в его шею мокрым от слез носом, шептала Джинкс, - Мне жаль, мне так жаль. - Это ты прости меня, - крепко прижимая к себе дочь, проговорил Силко, - Я не хотел пугать тебя.        Повиснув на нем, словно одичавший детеныш, Джинкс отчаянно вдыхала терпкий запах виски и табака.  Все всегда хорошо, когда он рядом.        Силко опустился на стул, продолжая удерживать девушку.  - Почему ты не говорила, что до сих пор так плохо спишь? - спросил он спустя несколько минут, когда дыхание Джинкс чуть замедлилось и она перестала бесконтрольно вздрагивать  - Я видела, как плохо спишь ты и не хотела доставлять еще больше проблем. - пробормотала она, обдав шею мужчины горячим дыханием  Силко еле заметно вздрогнул.  - Тебе не нужно оценивать мои проблемы. В наших отношениях я - взрослый, а ты - ребенок. Вне зависимости от моей усталости, занятости, состояния здоровья и прочего, я обязан во всем помогать тебе. Я несу за тебя ответственность, слышишь? - он погладил ее по голове и почувствовал резкий кивок, означавший согласие, - Все равно сколько тебе будет лет, каковы будут твои достижения и статус; если ты поймешь, что хочешь посидеть у меня на руках и поплакать, я всегда буду ждать тебя.        Джинкс еще сильнее прижалась к Силко, запустив пальцы правой руки в волосы на его затылке. Такие мягкие и шелковистые.        Мужчина медленно выдохнул, прикрыв глаза. Она сведет его с ума своими нежными выходками.        Он еще несколько раз провел сухой ладонью по бледной спине, будто бы закрепляя спокойствие девушки. Когда Силко попытался встать, он обнаружил, что Джинкс сладко спит, повиснув на нем, а он настолько пьян, что не может подняться со стула с ней на руках. Вот до чего доводят переработки.       Будить ее после такого эмоционального потрясения - стать еще более плохим родителем. Совесть и так будет грызть его на протяжении долгого времени за то, что он не ведал о кошмарах Джинкс, а добавлять лишних поводов - подписать себе смертный приговор.        Мужчина зевнул, откинулся на деревянную спинку стула и покрепче прижал Джинкс к себе. Духота, мучившая его каких-то десять минут назад, куда-то исчезала и на ее место пришел пробирающий до костей холод. Холод, вызванный страхом и переживаниями.        Он засыпал, прокручивая в голове следующие вопросы: Что будет с Джинкс, если его вдруг не станет? Насколько часто ее мучают галлюцинации? Где найти хороший новый ночник? И еще один, который он задавал себе, по меньшей мере, раз десять на дню: Насколько я плохой отец?