Ее храм

***

      На улицы Зауна опустилось полотно вязкой темноты, кое-где продырявленное неоновыми вспышками вывесок и рекламных баннеров. В подворотнях слышалась непрекращающаяся возня бедолаг, страдающих от ломки, вызванной очередной дозой мерцания, в то время как по соседству с ними обедневшие женщины и мужчины продавали свои тела, раздвигая ноги прямиком на перевернутых ящиках рядом с мусорными баками.        Нижний город отнюдь не был наделен холодной и решительной справедливостью, скорее наоборот: добропорядочные и чересчур честные чаще оставались у разбитого корыта, которое, рано или поздно, тоже отбирали, в то время как хитрые и жестокие ублюдки держали первых на коротком поводке.        Но сейчас это не имело абсолютно никакого значения для маленькой девочки с синими волосами, лежавшей в объятиях самого опасного человека Зауна.        Его правая рука, прижимавшая малышку к себе, казалась ей безопаснейшей броней, хотя именно в ней привычным образом устраивался пистолет с единственной пулей в обойме, нацеленной только на одно - смерть.        Его торс, к которому та прижималась, напуганная резкими звуками с улицы, воспринимался ею стеной, способной отгородить ее от этого разрушительного внешнего мира, в то время как для других увидеть мерно вздымающуюся грудную клетку и жилистый пресс без рубашки означало одно - пытки (притом кровавые, раз химбарон не хочет пачкать одежду), производимые его же руками.        Его голос, рассказывающий девочке сказки, лишь бы та отвлеклась от увиденного кошмара, являлся для нее маяком в непроглядной темноте душной спальни, хотя именно он выносил жесточайшие приговоры и оглашал методы возможных расправ над предателями и конкурентами.        Его левый глаз, червоточиной затерявшийся среди волн шрамов и рубцов, с нежностью наблюдающий за малышкой, казался ей изюминкой мужчины, его отличительным знаком, которым она, сама не понимая почему, гордилась, выше задирая нос, видя как другие испуганно отводят взор, хотя только одного его взгляда хватало, чтобы заткнуть человека или группу людей любого статуса.        Он весь, для других сотканный из разбитого стекла, предчувствия смерти, поминальных свечей и криков, был для нее храмом, дарившим ощущение любви, тепла и безопасности. Он - душегуб, наркобарон и криминальный авторитет - был для девочки домом. Семьей.        Она придвинулась ближе, носом утыкаясь в грудь мужчины, будто стараясь слиться с ним, стать им самим, чтобы всегда чувствовать себя в порядке. Уловив запах дорогого табака, примесью к которому выступал терпкий шлейф не менее дорогого виски, малышка выдохнула, позволив себе ослабить хватку на худощавом мужском плече.        И пусть под окном, горланя уличные песни, сновали туда-сюда завсегдатаи бара на первом этаже, негласно сменяя друг друга. Сейчас это не имело абсолютно никакого значения для маленькой девочки с синими волосами, лежавшей в объятиях самого опасного человека Зауна.