***

      Дмитрий стоял, облокотившись плечом о дверной косяк и сложив руки на груди, словно поставив барьер между собой и остальным миром. Едва сощурившись, он не смел оторвать своего изучающего взгляда: глаза вычерчивали в воздухе линии движения Лэйн, отмечая каждую мелочь, каждое дрожание ресниц или неуклюжее движение пальцев. Тяжелый и холодный взгляд напоминал прицельный выстрел, который никогда не знает промаха. Мужчина не отворачивался, впивался в нее, изучал, словно собирал разбросанные детали пазла, пытаясь сложить их в ясную картину. От этого молчаливого напряжения воздух в комнате будто сгущался, становился липким и давящим, хотя сам генерал внешне казался абсолютно невозмутимым. Лишь едва заметное сжатие губ и этот обжигающе острый, почти ледяной взгляд выдавали его внутренний шторм.       Лэйн ощущала это напряжение каждой клеткой, как электричество, пробегающее по коже. Ее рваное дыхание выдавало нервозность, а пальцы, торопливо поправлявшие измятую ткань юбки, предательски дрожали. Она знала генерала, за все время знакомства прекрасно изучила его поведение, и поэтому совсем не была удивлена его реакции. Единственное, все же надеялась, что он не догадался о том, чем же они с Борисом занимались наедине.       И все же, несмотря на этот холодный укол, который и стоило ожидать, Лэйн вдруг осознала, что ей странным образом было все равно. Да, ее руки машинально разглаживали крупные складки на одежде, пытаясь вернуть хоть видимость порядка. Да, внутри на задворках сознания шевелился крохотный комочек волнения. Однако что случилось, то случилось — время нельзя повернуть вспять, а совершенное уже невозможно было вычеркнуть. И если Дмитрий сложил два и два, увидев картину во всей ее ироничной полноте — то, быть может, так и должно было быть. Однако не хотелось бы потерять полученное доверие. Все-таки девушка долго шла к тем отношениям, которые у них сформировались.       Попытка улыбнуться, чтобы хоть как-то остудить накаленную атмосферу и показать теплоту своих намерений, выглядела неуклюжей, будто кто-то невидимый стянул губы Лэйн невидимыми нитями. Все, на что хватило сил под ощутимым генеральским давлением, — выпрямиться, демонстрируя ложную уверенность в себе.       — Генерал, — начала Лэйн, едва уловимо кивая нежданному гостю. Ее короткий кивок был скорее жестом осторожного приветствия, чем уверенного признания вины. Она быстро перевела взгляд на Бориса, отчаянно ища в нем хоть какую-то поддержку, словно утопающий, хватающийся за соломинку. Но хозяин поместья лишь отвернулся, демонстрируя утонченный профиль — ей даже показалось, будто он и не хотел принимать участие в разборках двух сослуживцев. Его внимание не задержалось на ней ни на мгновение, оставляя девушку наедине с пронизывающим взглядом Дмитрия — теперь перед ней стояли только он и неизбежные последствия ее недавнего выбора.       — Лэйн, — хриплый бас, полный свирепой строгости, завибрировал на ушах и буквально ударил по нервам, оставляя за собой болезненные волны в теле. — Я приказал раздобыть информацию в книгах, а не вести милые беседы. Язык… — он сделал паузу, выделяя каждое слово с почти издевательской тяжестью, — не тот орган, который стоило бы активно использовать в подобных ситуациях.       Борис зазвучал глубоким, почти музыкальным смехом, прерывая строгие нотации генерала и контрастно разрывая серьезность его слов. Лэйн невольно сжалась от накаленной до предела ситуации. Ее щеки запылали, когда она поняла, насколько двусмысленными звучали слова Дмитрия, особенно в контексте недавних событий. Мужчина едва заметно повел носом, будто принюхивался к потяжелевшему воздуху, а после поморщился. Наверняка запах недавнего секса до сих пор сквозил в помещении.       — Боюсь, единственный, кто пользовался здесь языком, — я, — произнес Романов с нарочитой небрежностью. — Прошу простить, совсем заболтал юную леди. А ты, Дмитрий, вместо того чтобы загонять Лэйн в угол, подумай о том, как лучше заботиться о людях, которые тебе подчиняются. Отдых, знаешь ли, иногда открывает в человеке такие грани, которых ты и не ожидал.       Борис мягко улыбнулся, тем самым демонстрируя свое довольство от того, что смог оставить за собой последнее слово. Его движения были точными и продуманными: он пересек комнату в два широких шага, поднял с кресла дубленку и небрежно накинул ее на плечи, скользнув взглядом по Лэйн, а затем по Дмитрию. Девушка безразлично наблюдала за высокой фигурой, стараясь не встречаться глазами с генералом. Она уже знала: там будут гореть ледяные искры гнева, и ей вовсе не хотелось стать мишенью для этого взгляда.       — Я рад твоей проницательности, но как вести себя с моими людьми, я решаю сам. Больше не отвлекай моего лаборанта от работы и решай вопросы через меня, — на одном дыхании проговорил Дмитрий.       Слова прозвучали как жесткий и непреклонный приказ, а не вежливая просьба, будто Дмитрий уже не видел в Борисе равного. Генерал говорил с ним так, как говорил бы с подчиненным, несмотря на то, что тот явно стоял вне его юрисдикции. Значит, генералу было все равно, с кем именно он разговаривал, когда дело касалось служебных вопросов. Или же за него говорило совершенно не чувство долга?       Романов проигнорировал генеральскую речь с ледяным спокойствием, будто оно было не более чем шепотом ветра, пробивающимся сквозь ненадежные окна. Один только уголок его губ едва дрогнул, пока хозяин поместья лениво застегивал верхнюю одежду — даже такая незначительная деталь не смогла пройти мимо Лэйн. Когда последний замок подался натиску ловких пальцев, мужчина сделал несколько уверенных шагов в девичью сторону. Он почти небрежно наклонился и мягко коснулся макушки губами, как будто передавал все тепло, скопившееся внутри, или, возможно, благодарил за минуты, проведенные вместе. Ее сердце болезненно екнуло от такого жеста, разливая по телу неописуемое удовольствие. Ей было приятно.       Рука Дмитрия дернулась словно от судороги, а девичьи щеки вспыхнули от интимности момента, но она заставила себя сохранить спокойное выражение лица. Борис будто нарочно задержался в этом жесте чуть дольше, чем следовало, наслаждаясь моментом и, возможно, демонстрируя их связь. Да, они переспали, да, она хотела этой близости и отдалась ему по собственной воле, но почему же теперь ее мучило чувство вины перед начальником отряда? Этот невысказанный вопрос жег ее изнутри все это время, однако ответа так и не находилось.       Хозяин поместья легким движением потянулся ладонью к девичьей скуле и медленно очертил ее тыльной стороной пальцев. Это простое прикосновение было одновременно мимолетным и наэлектризованным, словно он ставил точку в этом разговоре. Не дожидаясь ни слова от Лэйн или Дмитрия, он резко развернулся и двинулся к выходу, разрывая тишину шуршанием своей дубленки, когда потуже запахивал ее на ходу.       — Всего доброго, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.       Его голос звучал сдержанно, словно он покидал поле боя, в котором уже одержал победу. И лишь шлейф его уверенности и едва уловимого аромата остался с девушкой, смешиваясь с ее внутренним смятением. Даже после того, как они стали максимально близки физически, Романов до сих пор оставался сплошной, покрытой мраком загадкой. Как же хотелось ее разгадать. А еще снова ощутить его губы на своих.       Молчание доминировало даже после того, как кабинет успешно проводил одного человека. Лэйн стояла неподвижно, словно любое движение могло разрушить хрупкое равновесие, которое едва держалось на поверхности этой напряженной сцены. Если ситуация не изменится в ближайшие секунды, она попробует капитулировать, лишь бы не быть объектом излишнего внимания. Или же чтобы не получить наказания. Они с Дмитрием уже сталкивались в схватке в его кабинете, когда она чуть не пристрелила его, и ей это совершенно не понравилось. Не хотелось бы повторять подобное, поэтому пришлось выбрать форму поведения дикой кошки: она инстинктивно ощущала, что сейчас лучше затаиться.       Генерал выжидал, надеялся, что она сама сделает первый шаг. Его пронизывающий взгляд терпеливо разрезал пространство, заставляя прохладные мурашки пробежать вдоль позвоночника. Они с Романовым были полные противоположности: один согревал одной только улыбкой до приятной истомы, другой же буквально закалял ледяной строгостью. Огонь и лед — две стихии, которые не могут существовать вместе и подавляют друг друга, но по отдельности вызывают такой шторм эмоций, что всегда хочется спасаться бегством. Однако Лэйн, вопреки здравому смыслу, находила в этом противоречии какое-то извращенное удовольствие.       — Вы вместе? — Дмитрий стал тем самым, кто все-таки расколол тишину своим грубым хриплым голосом. Шрам над губой заметно дернулся, намекая на то, насколько мужчине было не все равно, и этот вопрос не отличался обычным любопытством.       — Я думаю, подобные вопросы не твое дело, Дмитрий. Разве нет? — флегматичность интонации не могла бы раскрыть истинный ответ на вопрос генерала. Лэйн не нужно было стараться изображать равнодушие, оно было максимально естественным, ведь она была такой сама по себе. Даже несмотря на некоторые эмоции, мимолетно проскальзывающие где-то в середине груди, девушка оставалась невозмутимой снаружи.       — Перестань юлить и отвечай прямо, — он сделал небольшой, но уверенный шаг вперед, намеренно сокращая расстояние. Лэйн, будто чувствуя опасность, нервно отступила и направилась к столу, на котором царил хаос из сброшенных книг и бумаг — следы недавней несдержанной страсти.       Дмитрий подошел ближе, и с каждым шагом его ботинки глухо стучали по полу. Остановившись у беспорядка, он осматривал раскиданные листы и карандаши с таким выражением, будто пытался понять, как все это было связано с тем, что он увидел, когда только застал мужчину и девушку наедине.       — Это я, — кивнув в сторону хаоса, прошептала девушка, — уснула за книгами и дернулась… Вот.       — Угу, — коротко отозвался он, но в его голосе слышалось недоверие. Его взгляд снова задержался на мятой бумаге, будто он пытался сложить пазл из фрагментов сцены, которую перед ним явно пытались скрыть. Буквально заставлял себя это сделать. Силился.       Спешно поправив кобуру, он переключился на волосы, рвано пробегаясь пястью вдоль шевелюры.       — А потом Борис нарушил покой и…       — Убери здесь все и вернись к работе. У тебя есть несколько дней, чтобы найти хоть что-то, что поможет в расшифровке. Если нет — пеняй на себя. Не вынуждай меня жалеть о том, что я вообще спас тебя.       Он развернулся настолько резко, что его ботинки соскользнули по старому паркету, издав неприятный скрежет. В этом жесте было все: и гнев, и разочарование, и непреклонная холодность. Дмитрий не дал ей ни шанса продолжить разговор, тем самым показав, что диалог окончен. Ситуация явно его тронула: больше разозлила или расстроила — Лэйн не знала. Быстрым шагом он покинул помещение, в этот раз сделав это куда громче, чем когда только вошел. Она пыталась понять, что заставило его прийти, но чем больше думала, тем сильнее запутывалась.       — Генерал, а зачем ты приходил?       Ответа на вопрос так и не последовало, а сам мужчина оставил девушку в одиночестве, позволяя ее сомнениям, догадкам и вопросам вариться в котле сбитого с толку сознания.

***

      Следующие несколько дней слились в однообразную серую массу — каждый час был похож на предыдущий, не имея начала и конца. Лэйн почти не выходила из кабинета, с головой зарывшись в книги и бумаги, лишь бы не отвлекаться на вещи, которые не имели особого значения и могли бы подождать. Ела она там же, за рабочим местом, как и спала по несколько часов в сутки. Даже забота Анны — настойчивые попытки вытащить подругу на свежий воздух или отвлечь болтовней о вылазках — натыкались на непроницаемую стену сосредоточенности. Лэйн была решительно настроена оправдать ожидания генерала.       Не сказать, что она далеко продвинулась в своих расследованиях, однако все же раздобыла некую информацию. Сложив в аккуратную стопку расписанные неразборчивым почерком листы с заметками, она направилась вниз, в главный зал, где в камине неустанно танцевал огненный хоровод, стараясь согреть холодное, отдаленное от всякой жизни поместье.       Каждое движение отзывалось в теле накопленной усталостью, которая буквально гудела в мышцах и пульсировала в висках. Еле-еле перебирая ногами, она добралась до каминного очага, где огненные языки сплетались в бесконечном танце, создавая успокаивающие трескающиеся звуки, от которых беспощадно клонило в сон. Только спать Лэйн не планировала, по крайней мере, пока не обсудит результаты своей работы с Дмитрием. Положив свои заметки на полку камина — достаточно высоко, чтобы их не тронули случайные руки, — она направилась на кухню, чтобы сделать себе крепкий, горячий, а главное бодрящий чай. Все-таки обезвоживание — последнее, что хотелось бы заработать в и так суровых условиях.       В быстром темпе разобравшись с делами, девушка на ходу увлеченно похлебывала напиток, прикрывая веки в блаженстве. Пара глотков чая, и ее напряжение начало отступать, сменяясь теплой обволакивающей бодростью. Лэйн шагала по коридору, наслаждаясь каждым мгновением этой крохотной передышки, мысленно цепляясь за короткое ощущение счастья. Пусть и мимолетное, но оно было словно луч света в ее монотонной реальности. Здесь, в холоде и тьме, даже такие простые удовольствия казались драгоценными.       В зале ее встретила Анна, устроившаяся на старом диване с книгой в руках. Она сидела, прижимая колени к груди, и была похожа на тихий уютный островок посреди мрачной комнаты, спрятанной в полумраке. Услышав звук шагов, девушка подняла взгляд, поправила очки и скромно улыбнулась.       — Неужели узница выбралась из своего заточения? — с улыбкой протянула Анна, невольно поглаживая обложку книги пальцами.       — Только-только закончила. Осталось пережить разговор с Дмитрием, а потом, возможно, удастся выспаться, — Лэйн пожала плечами, грея ладони о кружку, а после поднося ее к губам. Садиться рядом с Анной она не спешила.       — Нашла что-то полезное?       — Все в заметках, есть моменты, которые стоит разобрать во время обсуждения, — девушка кивнула в сторону камина, где оставила свои труды. Но когда она перевела взгляд на полку, то вместо ярко-белых листов, что были контрастным пятном на фоне серого камня, увидела пустоту. — А где?..       Голос Лэйн задрожал, когда она поняла, что документов не было. Паника нахлынула внезапно, словно ледяная волна. Резким движением девушка рванула к камину, забыв про кружку, которую едва не уронила на журнальный столик. Ее взгляд метался по комнате, выискивая хоть малейший намек на пропавшие листы. Будто это могло вернуть все ее труды. Осознание обрушилось с невыносимой силой. Каждая минута бессонных ночей, каждое слово, выведенное неаккуратной, дрожащей рукой, теперь казались исчезнувшими навсегда.       — Ты о чем? — беспокойно поинтересовалась Анна, опустив ноги на пол и засунув их в махровые тапочки.       — Бумаги… Они были здесь! — девичий голос сорвался, больше напоминая шепот отчаяния, чем твердое утверждение.       — А-а-а, да. Я их бросила в камин, чтобы сильнее разжечь огонь, — равнодушно ответила Анна, слегка пожав плечами. — Обычно туда кладут все ненужное. Тепло ведь важнее, верно?       Слова впились в сознание острыми иглами, а конечности сковало болезненной судорогой. Причастность Анны в уничтожении ее долгой работы моментально вывели из себя. Ярость вмиг перечеркнула всю симпатию к своей соседке по комнате, а желание свернуть ей шею захлестнуло огромной волной, смывая остатки разумности. Сейчас Лэйн было все равно на реакцию генерала, на разжигание ненависти среди всего отряда, на то, какие чувства она могла испытывать сразу к двоим мужчинам. Главное — постоять за то, к чему она так кропотливо стремилась. Анна уничтожила все за мгновение, в том числе и доверие.       — Ты... что... сделала? — прорычала Лэйн. Ее голос дрожал от бешенства, и в нем не осталось ни капли тепла.       Она подлетела к Анне, и та инстинктивно подалась назад, не успев осознать, что происходит. Но девушка уже обрушилась на нее, захватив сверху, словно хищник, набросившийся на добычу.       — Как ты могла?! Это было мое! МОЕ! — закричала она, хватая Анну за горло.       Пальцы безжалостно сомкнулись на шее подруги с пугающей силой, одновременно с этим губы выдавали угрозы, что та пожалеет. Девичье лицо исказилось от гнева, а глаза заблестели ярко-красным, словно в них поселился сам Баал. Анна пыталась вырваться, судорожно хватая руками воздух, но силы Лэйн будто возросли многократно. Ее гнев пульсировал в крови, вырываясь наружу крупной испариной, захватывал все существо, превращая в машину разрушения. Она больше ничего не видела и не слышала. Только это чувство, только ненависть.       Девушка не заметила, как в зале раздались тяжелые шаги. Кто-то быстрым и уверенным движением схватил ее за шкирку и буквально оттащил назад, разрывая сцепленные руки. Лэйн вздрогнула, ощущая, как изнутри что-то лопнуло, но ее бешенство все еще продолжало кипеть в крови.       — Какого черта тут происходит?! — проревел Дмитрий, втягивая инициатора разборок обратно в реальность. Он держал ее одной рукой, будто это не стоило ему никаких усилий, а другой отстранял Анну, которая тяжело дышала, держась за горло и с недоумением смотрела на свою подругу. — Еще не хватало мне грызни внутри отряда!       Лэйн попыталась вырваться, но Дмитрий рывком отшвырнул ее в сторону, словно тряпичную куклу. Она не успела даже удержаться на ногах, покачнулась и упала на пол, дрожащая от ярости и непонимания.       — ОЧНИСЬ! — мужской голос был холоден, словно удар лезвия ножа о кафель. — Ты сошла с ума?       Анна, отдышавшись, медленно выпрямилась, опираясь на спинку дивана. Ее лицо все еще было красным, а в глазах читалось негодование. Она обхватила себя руками и механически кивала на каждое слово своего брата.       — Тепло важнее, да? — Лэйн прошипела, поднимаясь на ноги и глядя на свою соседку по комнате. — Ты уничтожила все. Все, ради чего я работала последние несколько дней!       — Лэйн, хватит! — перебил ее Дмитрий. — Если ты хочешь срываться, то не здесь. И не на своих. Пойдем поговорим.       Мужчина схватил девушку под локоть и потянул в сторону собственного кабинета, игнорируя тщетные попытки сопротивления.       Кабинет Дмитрия окутывала давящая тишина, смешанная со сгустившимся полумраком. Концентрированный аромат сырости сплетался с запахом полированной древесины и старой кожи от дивана, что стоял недалеко от стола. В углу мерцала тусклая лампа, отбрасывающая длинные тени на стены. Лэйн стояла в центре комнаты, сцепив руки в замок перед собой, и пыталась сохранить остатки самообладания, пока ее дыхание все еще выдавалось редкими рывками. Дмитрий, хмуро вглядываясь в ее лицо, развернулся от стола, на который только что небрежно бросил что-то, что девушка не разглядела.       — Ты хочешь сказать, что это Анна виновата? — он скрестил руки на груди, пока его потемневший взгляд пронизывал девушку насквозь.       — Она уничтожила мои записи, — твердо ответила Лэйн. — Я сделала работу в договоренный срок. Все было готово, я собиралась их представить, обсудить, но она... она...       — Она бросила их в камин. Я слышал, — грубо перебил генерал. — Однако ты опустила один маленький нюанс, лаборант. Ты сама не уберегла заметки. Оставила без присмотра. И теперь ты стоишь здесь и жалуешься.       Лэйн ощутила, как в груди нарастает новый прилив гнева, но сдержалась, стиснув зубы и вцепившись ногтями в собственную кисть.       — Жалуюсь?! — процедила она, сделав шаг вперед. — Я потеряла дни и ночи, чтобы все подготовить. И теперь ты смеешь обвинять меня?       — Да, обвиняю. — Дмитрий слегка повысил голос, вибрацией баса вызывая мурашки по коже. — Ты могла прийти ко мне и попросить больше времени, если что-то пошло не так. Ты могла проконтролировать, чтобы записи были в сохранности. Вместо этого ты выставляешь себя жертвой. Ведешь себя как ребенок.       Девушка не успела ничего ответить, хотя собиралась продолжать бороться за звание прилежного работника. В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Борис. Его фигура беспринципно заполнила проем, словно тот зашел к себе в помещение, а на лице читалась смесь недовольства и некого возмущения.       — Дмитрий, — бросил он, закрывая за собой дверь. — Ты, оказывается, слишком хорош в том, чтобы переводить вину.       — Тебя еще не хватало, — отрезал Дмитрий, оборачиваясь к вошедшему. — Не твое дело. Говори зачем пришел и оставь нас одних.       — Как раз мое. Лэйн сделала все, что могла, а то, что случилось, — это нелепая случайность, а не ее вина, — Романов уверенно двинулся в сторону девушки, встав рядом с ней. — Ты хочешь сорвать на ней свою злость, потому что ищешь повод.       — Повод? — Дмитрий вздохнул, покачав головой. — Знаешь человека лучше его самого? Додумываешь в голове то, чего не существует.       Борис бархатно усмехнулся, сохраняя собственное лицо даже в такой острой ситуации.       — Я смотрю, ты не стесняешься в выражениях, Дмитрий. Признайся, что причина твоей агрессии кроется в одном: ты ревнуешь. Видел нас с Лэйн в кабинете и не можешь выбросить это из головы, — хозяин поместья уверенно закрыл собой девушку, прикрывая путь Дмитрию. Однако генерал не планировал с этим мириться. Да и Лэйн тоже — она положила ладонь на плечо Романова, пытаясь тем самым убрать фигуру с пути. Мол, сама разберется.       — Давай уже по делу! Не думал, что придется повторять свои слова дважды. Тем более тебе, — мужчина намекал на исключительный ум хозяина поместья.       — В тебе. Говорит. Ревность. — Отчеканил Романов без тени смущения. — Не нужно быть бессмертным и уметь читать мысли, чтобы понять это. Все очевидно. Причины, почему ты так реагируешь на ее поступки, на поверхности. Может, вместо попыток подавить всех вокруг, ты бы попробовал признать очевидное?       — Что за хрень, Романов? — пророкотал генерал, сжав кулаки. Его шаг вперед был настолько резким, что воздух в комнате словно стал плотнее, а напряжение — ощутимее.       Борис, напротив, не поддавался на подобные провокации. Стоял, будто высеченная из мрамора статуя, и даже позволил себе усмешку. Расплывался в дьявольски обольстительной улыбке.       — Я докажу, — бросил мужчина, одним уверенным изящным движением разворачиваясь к девушке.       Ее взгляд метался между мужчинами и демонстрировал едва уловимые искры недопонимания и некого презрения. Да, Лэйн ощущала на языке горечь самобичевания за то, что так беспечно оставила заметки в ненужном месте. Если бы просто уберегла их, то этой сцены бы не было…       Однако Борис не дал ей углубиться в самоедство. Одним своим видом посылал волны ободряющего тепла, протянув руку к щеке, чтобы едва коснуться зацелованной морозом — обветренной — кожи. Скользнув по нежному полотну и оставив за собой ощущение непрошенной заботы, он позволил себе опуститься на подбородок, ласково сжимая его. Прежде чем пройтись по углу девичьей челюсти, Романов не смог отказать себе в желании мазнуть подушечкой пальца по манящему рту. Всего один едва уловимый взмах, и нижняя губа приветливо опустилась вниз, демонстрируя ровный ряд зубов. Слишком манящая, чтобы не поддаться искушению.       — Отошел! — резко выкрикнул Дмитрий, потянувшись к кобуре, чтобы достать пистолет и направить на владельца поместья. — Немедленно.       Борис едва повернул голову в ответ, приметив краем глаза положение генерала, но приказ не исполнил. Так и продолжил свой ленивый танец, перебирая нежную девичью кожу.       — Все еще отрицаешь свои чувства? Не обманывай самого себя. Ты бы хотел оказаться сейчас на моем месте.       Прежде чем генерал успел ответить, Романов наклонился и прильнул к девичьим губам, не теряя своего утонченного спокойствия. Он ласкал ее медленно и осторожно, обволакивая всю Лэйн своим теплом, трепетом и едва уловимой настойчивостью. Этот поцелуй не был похож на предыдущий: сейчас же доминировали только мягкость и забота, а не вмиг вспыхнувшая страсть, что снесла их в прошлый раз.       На несколько мгновений девушка даже потеряла контроль над собой, и ее губы спешно поддались мимолетному влечению, отвечая на движение, будто собственная воля покинула тело. Однако момент длился недолго — ее разум вернулся, словно от удара молнии, и Лэйн резко оттолкнула Бориса.       — Не тем занимаешься, господин Романов! — выдохнула она, пылая от смеси гнева и унижения. Резко отступила, словно касание мужчины обожгло чувствительную кожу. Только вот щеки горели совсем не от стыда. — Думаешь, я позволю тебе использовать меня, чтобы доказать что-то ему?       Она пошатнулась, прижимая руку к губам, словно пытаясь стереть его прикосновение. Борис демонстративно поднял руки вверх в примирительном жесте, намекая на то, что больше не подойдет и даст личное пространство. Его взгляд, казалось, смеялся над ситуацией, несмотря на мягкую улыбку, что озаряла лицо.       — Ты слишком остро реагируешь. Это был всего лишь эксперимент. Хотелось показать... — он посмотрел на Дмитрия, чья рука даже не дрогнула, продолжая наводить пистолет прямо на грудь Романова, — что твой генерал настолько боится правды, что готов солгать самому себе.       — Эксперимент? — Ее голос наполнился ядом. — Ты решил, что можешь обращаться со мной, как с игрушкой?       Она сделала шаг вперед, вновь возвращая сокращенное расстояние, чтобы посмотреть в нахальные глаза хозяина поместья и попытаться сбить спесь. Дмитрий, чья челюсть была сжата настолько сильно, что скрежет зубов отзывался эхом в полупустом помещении, заговорил тихо, но так, что его слова резонировали словно выстрел.       — Еще одно движение, Романов, и твое «великолепное» лицо станет историей.       Борис лишь усмехнулся, снова подняв руки в притворной сдаче. В этот раз это движение посвящалось не девушке.       — Я знаю, ты не выстрелишь. — произнес он, чуть склонив голову. Его тон походил на такой, будто он успокаивал испуганного ребенка. — У тебя слишком строгий кодекс чести. Да и зачем? Я не какое-то безвольное отродье, и я не угрожаю тебе или ей. Однако ты кипишь внутри, и я знаю почему. Тебе слишком дорого то, что я держал в своих руках и ласкал своими губами. — Он кивнул на Лэйн, которая демонстрировала свое недовольство, сжав губы в тонкую линию. — Своим поступком я лишь открыл тебе глаза. Разве ты не почувствовал эту ярость? Ревность? Ты должен благодарить меня, ведь теперь ты точно знаешь, что она для тебя значит.       Дмитрий сделал широкий шаг в сторону мужчины, а угроза в его глазах стала практически осязаемой.       — Я не нуждаюсь в твоих лекциях. — Процедил он сквозь зубы. — И уж точно не позволю тебе притрагиваться к ней снова.       — Слишком категорично, — с едва заметной усмешкой произнес Борис, оставаясь на месте и тем самым демонстрируя, что не ведется на его провокации. — Но, возможно, ты прав. Я бы тоже не хотел делиться на твоем месте. Однако, чтобы доказать что-то, одних слов недостаточно — нужны действия.       Лэйн нахмурилась, недоуменно переводя взгляд с одного на другого и пытаясь вслушиваться в каждое слово.       — Что ты задумал? — ледяным тоном спросил Дмитрий, а его рука по-прежнему держала оружие.       — Всего лишь эксперимент, как я уже и сказал, — в голосе Бориса прозвучала издевка. Он сложил руки на груди и чуть наклонил голову в сторону Лэйн. — Если ты больше не позволишь мне притрагиваться к твоей женщине, то докажи ей, что она значит для тебя. Поцелуй ее. Здесь и сейчас. Это закроет все вопросы.       — Это абсурд, — вспыхнула Лэйн, а голос ее дрожал от смеси раздражения и смущения. — Вы оба тронулись головой, если думаете, что я соглашусь участвовать в ваших играх!       — Тебя никто не спрашивает, — резко отрезал Дмитрий, но, осознав, как грубо это прозвучало, тут же мягче добавил. — Прости, Лэйн.       Ее глаза расширились от удивления, когда он резко убрал оружие в кобуру, но она не успела ответить. Борис довольно улыбнулся, глядя на Дмитрия с видом победителя.       — Ну что? Возьмешь свое или все-таки уступишь место тому, кто сможет дать ей то, чего она заслуживает?       Мгновение длилось целую вечность. Генерал боролся с собой, с яростью и гордостью, не зная, что в итоге перевесит.       — Черт бы тебя побрал, Романов, — прошипел он, приближаясь к Лэйн. Мужчина остановился в нескольких сантиметрах, позволяя тяжелому дыханию обжигать ее кожу. Она в ответ не отступила.       — Ты не обязана это принимать, — прошептал он. — Но я не позволю этому… — он кивнул в сторону Бориса, — манипулировать нашими чувствами. Раз появилась такая возможность, я готов рискнуть.       Ее растерянный взгляд был полон эмоций, которые она явно старалась скрыть. Дмитрий нерешительно наклонился, и его губы мягко коснулись ее. Поцелуй был медленным, неуверенным, сдержанным, но невероятно теплым. Мужчина словно пытался сказать куда больше, чем мог выразить словами, впечатываясь в пухлые губы своими.       Лэйн на миг замерла, но потом, вопреки всему, живо ответила, внутри убеждаясь, что давно хотела испытать это чувство. Едва приоткрыв рот, девушка позволила мужчине скользнуть языком внутрь нее. Тонкие девичьи пальцы дрогнули, вцепившись в футболку, и притянули мужское тело ближе, настойчиво вжимаясь в стальные мышцы плеч. Такие большие, как и сам Дмитрий. Осторожные, едва ощутимые движения становились ярче и грубее — каждый из пары наконец позволил себе утонуть в долгожданных ощущениях.       Лэйн мечтала раствориться в этих сильных, крепких руках, покрытых многочисленными шрамами, и забыться в их уверенной теплоте. В это мгновение ей было плевать на все и всех — пускай весь мир вокруг горит, лишь бы никто не отвлекал ее от генерала. Однако обжигающее прикосновение к шее сзади — легкое, будто летний ветерок — моментально вернуло ее в реальность. Девушка заметно вздрогнула, но поняла, что это был Борис.       Его пальцы одержимо скользили по коже, слегка надавливали и спускались все ниже и ниже, лишь на миг проникая под ворот водолазки. Затем он возвращался назад к чувствительному месту и останавливался на пульсирующей сонной артерии, будто нарочно выводил Лэйн из себя. Она поймала себя на мысли, как удивительно приятно быть в центре внимания сразу двоих мужчин, стать их маяком, к которому они с жадностью тянулись. Поэтому в следующее же мгновение девушка позволила своему телу поддаться импульсу и полностью расслабиться. Острые зубы Дмитрия жадно впивались в ее нижнюю губу, прерывая дыхание, пока рука Бориса сменилась горячим языком, что был настойчив и будто не терпел отказа.       В памяти вновь всплыли мысли, как они с Романовым предавались страсти на столе, и это еще больше распалило ее и без того разгоряченное тело. Теперь ей хотелось узнать каково это быть с двумя сразу — не было сил и желания выбирать одного.       — Боги, — тихо и жалобно прошептала она, не смея прерывать поцелуй своим спонтанным комментарием.       Девушка льнула всем телом то вперед, то назад, не зная куда себя деть. Она желала и прижаться к Дмитрию, и одновременно с этим выгнуть спину, чтобы ощущать бедрами Бориса. Всего одно мгновение, и она уже не контролировала себя — вспыхнула как спичка, наплевав на все, что правильно или неправильно. Кто же знал, что такое вообще может произойти. Она была словно маятник, разрываемый противоречиями, и от этого только сильнее горела в пламени запретного желания.       — Боги давно проиграли свою битву, — хрипло проговорил хозяин поместья, упираясь носом в подзатылочную ямку. — Теперь на поле остались лишь всадники апокалипсиса.       Дмитрий спешно отстранился, заглядывая за спину Лэйн и в следующее же мгновение угрожающе нахмурился с потемневшим взглядом. Ему явно не понравилась картина, что он лицезрел — это можно было понять не только по скорчившемуся лицу, но и по пальцам, что в мгновение сжали девичью талию. Настолько крепко, что она едва сдержала болезненный вздох.       — Уйди.       — Генерал, не лишай девушку удовольствия. Она буквально жаждет ласки нас обоих.       — Не тебе решать, Борис, — голос Дмитрия был натянут, как туго сжатая струна. Его руки удерживали девушку с такой силой, словно она была единственным якорем в бурном море его ярости. — Отпусти ее, пока еще есть возможность уйти по-хорошему.       Борис, казалось, вовсе не испугался, ведь даже не шелохнулся. Внимал словам Дмитрия как чему-то крайне любопытному. Он мягко, едва заметно, провел пальцами вдоль изгиба спины Лэйн: выступающие острые лопатки, о которые можно было бы порезаться; тонкие ребра, скрывающие гулко стучащее маленькое сердце. Вниз по позвонкам — прямо к пояснице, избегая встречи с рукой генерала, а после останавливаясь на бедрах, каждым движением впитывая красоту манящих выпуклостей. Он буквально шел по краю, зная как удержать равновесие, чтобы не упасть в пропасть, вызывая тем самым табун многочисленных мурашек. Проверял девичью реакцию.       — По-хорошему? — мягко протянул он, приподняв одну бровь. — Дмитрий, а разве мы уже не за пределами «по-хорошему»? Неужели ты не чувствуешь, как она откликается и на твои, и на мои прикосновения? Вот прямо сейчас: ее сердце с усердием разгоняет адреналин вместе с кровью, вынуждая сбивчиво глотать носом воздух. При этом она находится в твоих объятиях и не отходит. Она знает, что сейчас ей не нужно выбирать. Признай же это.       Дмитрий нервно дернул Лэйн к себе, отрывая от невозмутимого Романова, и отодвинул ее себе за спину. Он так близко приблизился к Борису, что их взгляды пересеклись на опасной грани.       — Только и умеешь, что работать языком. Не пудри мозги моему лаборанту, — прорычал генерал, его голос источал угрозу, словно тяжелый каток накатывал на тонкую хрустальную тишину комнаты.       Но Борис, будто нарочно бросая вызов, не отступал. Вместо этого он скрестил руки на груди. Его взгляд стал еще мягче, ласковым и полным нежных чувств, когда он посмотрел на девушку.       — Ты сама знаешь, чего хочешь, Лэйн. Я лишь предлагаю возможность услышать себя. Выбор всегда за тобой.       Она застыла, словно окаменев, под пристальным взглядом обоих мужчин. Ее дыхание сбивалось, а щеки пылали от накала эмоций, разрывающих ее на части. Сердце гулко отбивало ритм, которому она не могла противиться. Ну не могла Лэйн смотреть ни на одного из них, не чувствуя себя виноватой.       — Прекратите, — наконец прошептала она. — Это не соревнование, и я не трофей, который вы можете делить. Я… я не хочу так.       Ее голос дрогнул, но в нем звучала решимость, которая заставила обоих мужчин замолчать. Борис светло улыбнулся, но уважительно отступил на шаг, показывая, что услышал ее слова.       — Прости, — тихо произнес он, голос его звучал искренне. — Я, возможно, перешел границы.       Дмитрий все еще стоял впереди Лэйн, заведя руку за спину и крепко сжав ее запястье. Будто он боялся, что она исчезнет, стоит ему ослабить хватку. Будто это повлияет на ее отношение к нему. Однако после девичьих слов его напряжение заметно ослабло. Он перевел взгляд на нее, в котором вместо ярости теперь читались сомнения и боль.       — Я… — начал он, но слова застряли в горле. В конце концов он просто разжал руку и отступил. — Ты права. Извини.       Гнетущая тишина повисла на миг. Лэйн оглядела обоих мужчин — таких разных, но одинаково опустошенных после ее слов, что она невольно почувствовала укол разрастающейся вины. Она знала, что это был момент выбора, но даже сама мысль о нем разрывала ее на части. Нет… Она не выберет. Не сегодня.       Глубоко вздохнув, она медленно подошла к Дмитрию и, не дожидаясь его реакции, решительно притянула его к себе, в этот раз самовольно входя в эту реку и утягивая за собой и его. Она зацепилась мертвой хваткой за его руку, что легла на талию, и нетерпеливо повела ниже — на бедра — безмолвно давая разрешение на что-то более откровенное, чем обычные поцелуи. Дмитрий податливо сжал ягодицу и шумно рыкнул ей в рот, как будто смирился с собственным поражением. Он не мог оторваться от девушки. Особенно после того, как попробовал аромат ее губ и терпкий вкус поцелуя.       — Я хочу вас обоих, — томно прошептала она, позволяя небольшой ниточке слюны потянуться следом, стоило немного отклониться.       — Но…       — Позволь, генерал. Позволь мне почувствовать то, что хочу именно я. Хотя бы один раз, а после попробуем прийти к общему решению.       Дмитрий нахмурился, с силой сжимая веки, словно пытался противостоять самому себе. Он боролся с невидимым «я», которое ни за что на свете не позволило бы ему делить человека, что был небезразличен.       — Я не смогу, Лэйн. Если ты моя, то только моя.       — Я знаю, так и есть. Насладись же мной сполна. Почувствуй, как я принадлежу тебе.       Генерал шумно выдохнул. Его рука крепко обхватила девичий затылок, решительно притягивая Лэйн ближе. В этом неудержимом движении было зашито молчаливое согласие. Грубый рывок за волосы заставил ее запрокинуть голову назад, обнажая линию шеи. Мужчина склонился ниже, буквально прожигая едкую тропу поцелуев от подбородка вдоль челюсти. Острые зубы нежно, но ощутимо, врезались в кожу, оставляя за собой сладкую, тянущую боль. Лэйн не смогла сдержать первый стон, который вырвался из самой глубины ее души. По-настоящему искренний, живой, в самом приятном смысле играющий на нервах…