"Привет" от Мары

      Задерживаться у Венцены жрецы не стали. Да и не было в том необходимости. Женщина хоть и дала им ответы, но       вопросов от них стало только больше.             Агата всё думала о недавнем разговоре; впрочем, и Волот тоже был погружён в свои мысли.       Маску он надевать не стал. Держал в руке, не хотел скрывать лица перед Агатой.       Ступали по тропинке они медленно, не торопясь. Хотелось как можно дольше не возвращаться в деревню, не думать о реальном мире. Уворачиваясь от ветвей деревьев, переступая через камни и корни, вслушиваясь в шум леса. Казалось, что атмосфера должна быть умиротворённой, только вот Агате так не думалось.       Когда девушка в очередной раз оступилась и Волот подхватил её за руку, удерживая от падения, она дала волю чувствам.       Одёрнув руку, она возмущённо крикнула:       — Да сколько ж ещё это будет продолжаться!?       — Агата, тише, мы обязательно найдём способ выбраться из череды бед.       — Когда? Каждый раз стоит нам найти хоть кусочек истины, хоть какой-то ответ, как судьба подкидывает новые вопросы. И вдвое больше, чем даёт ответов!       На её глазах заблестели слёзы. Уже второй раз за последние несколько дней. И опять перед ним. Нет, Агата не хотела снова плакать, боялась показаться жалкой, боялась быть слабой в его глазах. Она отчаянно хотела, чтобы Волот видел в ней равную, видел её только в лучшем состоянии.       Но она так устала держать всё в себе. Пыталась сдерживать слёзы, чтобы не разреветься пуще прежнего.       — Тише. Тише, — ласково, почти шёпотом, молвил Волот.       Он подошёл ближе, снова разрушая её стены, нежно смотрел, сочувствуя её горю. Уронил череп быка на траву, а затем коснулся шершавыми пальцами её кистей, мягко и плавно повёл выше, к локтям, предплечьям, а затем и к плечам.       Агата вновь разревелась, как маленькая, и уткнулась носом в одежды жреца. Солёные слёзы лились, стекали по щекам, мочили его чёрный плащ. Щёки стали алыми, словно их натёрли буряком, но она всё продолжала содрогаться в рыданиях.       Её тонкие руки пробрались под плащ, прошлись по рёбрам и впились аккуратными пальчиками в рубаху. Она держалась за него так, словно он является последним рубежом, словно только он и держит её на плаву.       В то же время Волот мягко обнял деву, закрывая своими руками от всего мира ту, что безудержно любил.       — Я не хотела кричать и плакать, правда, — всхлипывая, тараторила она. — Прости, что снова приходится утешать меня.       Волот лишь плотнее прижал её к себе и заботливо провёл пальцами по её светлым волосам.       — Прекрати. Не извиняйся за свою слабость, за свои чувства. Я именно за это тебя и полюбил. Мне не надобно, чтобы ты вечно сильной была да молнии метала во всех. Будь со мной такой, какая есть. Я буду утирать твои рыдания столько, сколько нужно. Рисуйся перед другими.       Эти слова отдавались эхом в её ушах. Непозволительная роскошь — думать о своих чувствах, когда на кону жизни стольких людей. Жизнь её родителей, а Волот вторил обратное.       Он ведь в первую очередь должен был думать о благе других, но стоял с ней, и весь его мир, мысли, действия — были сосредоточены вокруг одной хрупкой девушки.       — Я буду твоим щитом и опорой, пока ты рядом; у меня есть силы бороться, — шептал он ей это на ухо и продолжал гладить по спине, по волосам.       Постепенно девушка успокоилась, но не спешила отстраниться. В голове роились и путались мысли, сознание рисовало размазанные образы, сценарии будущего деревни, будущего остатков человечества, *их* с Волотом будущее. Куда идти? Что делать? Где искать советы и решения? Хотелось снова оказаться простой пастушкой, сидеть с утра до ночи в поле, оберегать своих овечек. Нет. Нет, это глупости. Путь к этой части жизни закрыт навечно.       Пока Волот пытался привести девицу в чувства и успокоить, сам не заметил, что туман гуще становится. А тот всё наступал и веяло от него могильным холодом.       — Агата, милая, сестрица, пойдём со мной? Ну же, не робей, — послышался из тумана до боли знакомый и родной голос, да только жрица знала, что Верея не так давно погибла.       — Нечисть забавляется, — непривычно серьёзно произнесла она. От её недавней истерики не осталось и следа. Она смахнула последние слезинки и нашла руку возлюбленного на ощупь.       — Нам надо идти. И как можно скорее, — произнеся это, Волот вцепился в руку девицы и уверенным шагом ступил вперёд. Агата не отставала. А зов тумана тем временем становился громче и злее.       — Хватит бегать, иди мне навстречу, святоша, — прогремело слева, а затем справа раздался мерзкий, злобный смешок.       — Ну чего ж ты, молодец, уходишь и свою голубку уводишь? Аль напуган? — эти голоса уже обращались к жрецу.       Напуган он действительно был, но не за себя боялся, а за ту, что только недавно окунулась в омут с головой. Боялся, что не выдержит и устремится навстречу мавкам.       Они были уже близко к его избе, когда хохот стал обволакивать их, затягивая в пучину страха.       — Кто ты? Кто меня зовёт? Отвечай! — (Здесь Волоту и самому стало страшно от серьёзности намерений и жёсткости в голосе Агаты).       — Хи-хи-хи-хи-хи, а тебе всё возьми да скажи? Сама не догадываешься?       — Я тебя последний раз спрашиваю. Кто ты, нечисть? — голос её словно возымел физическую форму, звучал как приказ. В воздухе заискрило.       — Я — МАРА. ПОГИБЕЛЬ ТВОЯ И ВСЕЙ ЭТОЙ КЛЯТОЙ ДЕРЕВУШКИ.       — Лжёшь, боги мертвы.       — САМА У СЕБЯ СПРОСИ, ДЕВЧОНКА. МОЖЕТ ЛИ УМЕРЕТЬ БОГИНЯ СМЕРТИ? СМЕРТЬ В ЧИСТОМ ПРОЯВЛЕНИИ.       Значит, не шутит.       — Скоро узнаем, МАРА, — голос Агаты звучал не менее зловеще.       Уже через секунду всё было как обычно. Последний раскат грома — и туман вновь отступил, а голоса стихли.       — Ты как? Агата, очнись! — Волот тряс её за плечи. После перепалки с нечистью он успел завести девушку в дом, но она совершенно никак не реагировала на любое касание или звук.       — Отойди, олух, так ты ей не поможешь, — прозвучал в комнатушке голос Сирин.       — Что же ты предлагаешь делать?       — Толку тебе объяснять, всё одно не внемлешь моим речам.       Словесные перепалки были нормой в их с Сирин обители. Они чтили и уважали друг друга, да и бранились они скорее шутливо, нежели серьёзно конфликтовали.       Ведьма собрала в пучок какие-то травы, среди которых Волот узнавал лишь полынь да чабрец, а остальные названия в его памяти не отпечатались.       — Держи, смажь ей мазью виски, лоб, вот тут, меж бровей, — она пальцем показала, куда втирать. — а затем грудь, вот здесь, сразу под шеей.       А сама ведьма подожгла пучок трав и начала что-то начитывать и водить вокруг Агаты жжёными травами, обволакивая её дымкой. Волот тем временем мягкими движениями втирал мазь туда, куда указала Сирин.       — Неси чашу с водой, да побольше и поскорее, — скомандовала она.       Когда жрец подал чашу, Сирин затушила в ней остатки трав, приказала Волоту держать чашу, а затем одним резким движением окунула Агату в чашу лицом.       Морок как рукой сняло, девица закашлялась, а Сирин продолжила что-то шептать, постукивая по спине юной жрицы. Девушка выплюнула что-то чёрное и густое в чашу. Сирин в ту же секунду выхватила её из рук жреца и вылила за порог, попутно начитывая те же речи, что и парой минут назад. Дверь захлопнулась.       Агата продолжала кашлять и задыхаться.       — Что это было? — всхлипывая, произнесла она.       — Подарок от Мары. А может, и от кого другого. Крупицы смерти. Хотели тебя в небытие затащить и в туман увлечь, а там, пока ты в земной форме, бессильна. Вот и пропала бы наша последняя надежда.       Волот сидел рядом с Агатой, прижимая к себе её хрупкое тело.       — А ты откуда знаешь про это? — спросила девица.       — Молодец твой рассказал, всё у него язык за зубами не держится, как связался с тобой. Трещит безумолку, всё мне рассказывает. А я так привыкла к тишине за эти годы, — язвительно произнесла ведьма, — даже подумываю выгнать его, да к тебе подселить.       Сирин улыбнулась.       — Получше чувствуешь себя?       — Да, спасибо тебе большое. Я бы тебя обняла, да только вся мокрая.       — В другой раз нежности разводить будем. Отведи её в баню, пусть приведёт себя в порядок. Вернётесь — и будем вечерять.