Мы разжигаем костёр на потухнувших углях

Что-то внутри болезненно гудит, когда взор Вестника снова находит крестоносцев. Они идут по слишком знакомой тропе, у слишком знакомых сосен. Шарнэль всё пытается вспомнить, от чего ему хочется грустно улыбнуться при виде парочке деревьев. — Неужели что-то очень важное? Я впервые вышел за пределы барьера. — Взгляд подростка цепляется за каждый новый вид. Смотрит на заинтересованных белок с ветки сосны, видит орла в небе и рассматривает потом цветы под ногами. Обычные, не те, что специально выращивают, а которые сами выросли и сами же умрут, будучи затопченными, или сгнив. — Думаю, для нас да. — Рунбора остановился у самой большой сосны во всем лесу. Ветви её тянулись далеко к небу, корни спустились глубоко под землю. — Спустя два года, после Крещения, каждый из нас приходит и ставит своего рода метку на этом дереве. Это дерево ещё в своей человеческой молодости застал Айвен. — Крестоносец с тёплой улыбкой поднёс свою ладонь к отпечатку на коре. Даже не верится, что у него раньше ладонь была такая маленькая. — Думаешь, стоит это делать в моем случае? — Уже тише спросил Шарнэль, с горечью и некой обидой в глазах смотря на кору дерева. Вся она была усеяна ладонями, а в голове сама представлялась картина, как братья и сёстры весело обсуждали эту традицию, помогая новому члену семьи поставит знак. — Заслужил. Лоргон и Айвен сами настояли, чтобы я привёл тебя сюда. — Рунбора взял ладонь младшего брата и поднёс её к дереву. — Это память о каждом из нас. Уже спустя сколько? Два или три столетия, дерево стоит и смотрит с вершины своих ветвей на землю всю. — Они все ещё остались.. — Шепчет на грани слышимости Рунбора, медленно проводя по двум следам ладоней. Сейчас он искренне рад, что настоял на том, чтобы Шарнэль оставил ладонь свою рядом с ним. — Я жалею, что не пошёл с вами тогда. — Лоргон тихо подошёл, положив руку на плечо брату. — Только не молись Всевышнему и Идолам вашим за него. Ты итак знаешь, где Шарнэль сейчас. — Рука сильно сжимает кости, но Рунбора даже не ежится, но щетенится на такое условие. — По твоему, он сам хотел этого всего? — Из под лба взглянул на вице-капитана Рунбор, резко ведя плечом в сторону. Лоргон руку послушно убирает. — Ты и сам знаешь ответ. Просто боюсь, что с такими молитвами, Вестник придёт по нашу душу быстрее, чем Айвен и остальные подойдут. — Качает недовольно головой Лоргон, поднимая голову к одному дереву и толстой ветке. Там, показываясь всего на мгновение сидит Вестник и исчезает с лёгкой черной дымкой. Смотрит, как часовой. Они выходят из леса уже к закату, хотя весь день их, на удивление, радовало яркое солнце и ясная погода. Встречает их все такая же большая и зелёная поляна, целый, хоть и покрывшийся лианами замок. В груди разливается тепло и словно на мгновение, становится свободнее дышать. — Я чувствую в далеке братьев и сестёр. Помогите эльхам спрятаться в укромном месте. — Лоргон расмахивает огромные двери в главный зал. Здесь, за длинным столом, проходил их последний совместный ужин. Пыль покрыла толстым слоем все что могла, завладев залом. Сколько слёз было пролито за этим столом в последний вечер, сколько правды рассказали они друг другу о себе. Как они злились, как кричали и ссорились в пух и прах. На памяти Лоргона, это был первый раз, когда Рунбора кричал то охрипшего голоса и трясущихся рук. Кричало сердце тогда его, кровью обливаясь. Хотя сейчас, эталон спокойствия. Но и сейчас нет того, кто эмоции эти в нём возраждает. — Господин, я правильно понимаю, что мы дожидаемся остальных ваших братьев и сестёр.. А потом что? — Аккуратно поинтересовался Эннон, замечая, как Лоргон словно в транс погрузился. — А потом встречаем Вестника и Смерть с улыбкой на губах, раскрытыми руками. — Махнул рукой Лоргон, отходя от стола к небольшой сцене. — А если по серьёзному.. Нам предстоит выстоять против посланника Смерти, если это вообще возможно. — Разве протиа самой Смерти, может выстоять кто-то кроме вас? — Эннон поднял тревожный взгляд на крестоносца, что поднялся на слегка сгнившие доски и подошёл к вырезаным на колоннах узорам. — Против Смерти можно, власти у Неё самой не так много на живых, а вот Вестники.. Чтобы мир живых и мёртвых был равными, Всевышний позволил Костлявой создать своих подручных. Как нас. — Сложив руки на груди, Лоргон ещё раз осмотрел до жути знакомое, но вместе с этим чужое место. — По слухам, первый Вестник, что властвует на самом северном материке, уже давно вымершие в своём роду Кентавр. Второй, что правит на самом Южном, был человеком, но отрекся от своего вида. И вот третий Вестник. Неизвестно, что случилось с прошлым, но нынешний тоже бывший человек. Или же наш брат крестоносец. Шарнэль Веллер. — Эннон изумленно замер от такой честности со стороны крестоносца. На плечи словно горой свалилось осознание происходящего. Их разговор у церкви, та боль в глазах Лоргона стала понятнее. Самому оруженосцу стала дурно. — Мне жаль, Господин, что вам приходится это все проходить. — Поклонился в благодарности за такую правду Эннон, слыша усталый вздох Лоргона. — Жалость делу не поможет. Поздно уже. — Качнув головой, Лоргон дёрнулся от резкого чувства холода и запаха погони. — Решил всё таки сейчас объявится? — Погрубел голос крестоносца, и, срыгивая со сцены, быстрым шагом преодолевая зал. Эннон успел только обернуться, как ему было приказано оставаться пока что в замке. — Нас предупреждают. — Рунбора кивнул головой в сторону твари, что стояла и специально плохо пряталась за деревьями. Хотя дерево не скроет трех годов и огромного тела, уж слишком заметно. — Айвен уже близко, но по всей видимости, остальные дойти не смогут. — Прикрыв глаза, Лоргон попытался понять, насколько далеко находятся остальные крестоносцы от капитана. Он чувствовал лишь пару секунд присутствие братьев и сестёр, как его связь словно накрыли. Остался лишь Айвен и Лиса, насколько он мог догадаться, да три крестоносца из пяти. — Нас отцепляют, блять. — Лоргон круто развернулся, быстрым шагом направился обратно в зал. Айвен хмуро повернул голову, осматривая тех, кто сумел придти до активации барьера. Бертисса молча кивнула ему и остановила взгляд на рядом стоящей Лисе, но просто так же поприветствовала её. Зегель с другого конца леса тоже их заметил, но решил направить сразу замку. Айвен взял Лису за руку, и быстрым шагом они сами вскоре оказались у ворот. — Жельф, пожалуйста, проведи Лису к другим эльхам. — Девушка посмотрела на капитана встревоженным взглядом, но послушно пошла в замок. Только одними губами прошептала что-то. — Если не считать нас с тобой и Эннона, впустили ещё восемь. Иглик где-то в лесу всё ещё, но идёт. — Не легче было бы нас всех поймать и убить разом. — Вице-капитан оперся об стену у ворот, внимательным взглядом смотря на густой лес. — Возможно, мы первостепенная угроза для Него. Либо приоритеты. — Зегель подошёл к братьям, а рядом с ним шёл Рунбора. На одной из башен сидел Оннун, будучи на готове, а рядом с ним сидела Бертисса. Сжатые ладони на топорах были тому подтверждение. — Если убивать, то так вместе. — Жельф закрыл за собой ворота в замок, отряхивая руки от пыли. — Браня останется там, нечего ему на поле битвы делать. — Айвен молча кивнул, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, пока наконец-то не заметил Иглика. На сердце стало чуть легче. Разум Божий только вышел из леса, но снова вертел свою голову к нему. Смотрел пристально в темноту, словно ожидая. Погань, видимо не выдержав, показала свое присутствие, попытавшись срубить голову с плеч крестоносца. Иглик отклонился назад от когтистой лапы, сжав руку. Тварь с воплем придавило к земле, втаптывая её на несколько сантиметров. Крестоносец отряхнул пыль с плеча, что налетела от твари, и выпрямил ладонь. Погани резко раздавило голову с диким хрустом, а тело, дергавшееся в жутких судорогах, замерло в неестественной позе. Длинная зелёная трава двигалась по направлению буйного ветра. Тучи на ночном небе раздвинулись и луна, как никогда яркая, осветила поляну. Тишина сопровождала их, скорее всего, в последний раз. Но тихо скрипели доски от ворот, шелестела трава под ногами и листва на деревья, подтверждаю, что они всё ещё живы. Чувствуя приближение беды, все крестонесущие встали в ряд, и единственное, что они могли делать - ждать, пока Смерть явится. Что-то неприятное, почти колющей болью прошло под ногами, заставив напрячься ещё сильнее и направить взгляд в нескольких метрах от себя, где чувствовался сгусток чего-то тёмного и удущающе липкого. Из гниющей земли стали вытягиваться чёрные, не принимающие на себя свет, корни. Со скрипом старого дерева, отростки стали сплетаться в комок. Они переплитались, становились частью какой-то картины, что проявлялась перед ними. Никто не смел нападать, знали, бесполезно мешать появлению Вестника. Огибаясь и сливаясь друг с другом, перед крестоносцами появился образ, которого они ждали. — Не удалось крестоносцам снова собраться вместе. — Замолвил Вестник, поднимая опущеную голову. Остатки корней спрятались в землю оставляя посланника Её висеть в воздухе. Длинные чёрные одеяния простирались по земле, укрывая и умиртвляя все живое, что на ней было. — Нетꙋ​ на́мъ съ ​тобой​ смы́сла разыгрывать ​сценꙋ​. ​ѻ҆​ Тва́рь ​ты̀​ Є҆ѐ ​Дите​ ​ты̀​ Є҆ѐ смѣ́ю ​азъ​ ка́къ посла́нникъ ​Божїй​ велеть ​тебѐ​ - снимѝ съ себѧ̀ ​тысѧчꙋ​ ​масокъ​ ​и҆​ ​плащей​ покажѝ на́мъ ѻсталось ​ли​ за ме́ртвыми ​глазами​ дꙋша̀ ​человѣ́чєскаѧ​! — Ступив вперёд, Айвен вытянул руку и на кончиках пальцев заискрилось пламя. Словно оголодавшее, оно вырвалось вперёд с вихрем воздуха, сжигая на своём пути всё, исполняя на прямую лишь одну цель. Добравшись до Вестника, огонь полоснул большими порезами по лицу посланника, на последок сжигая часть его плаща. — Вы прекрасно знаете, что за лицо перед вами. В чём смысл, капитан. — Придержав ладонью разваливающееся лицо, Вестник опустился на землю. Смотрел мигающими ромбами на лицо Веллера, пытаясь понять его замысел. Но по холодному лицу было невозможно прочесть ничего. Айвен стоит перед своим врагом, а не перед бывшим членом семьи и бремени, которое несёт уже вот сколько столетий. — Убедиться. — Айвен повторно вытягивает руку, готовясь повторить заклинание, но Вестник сам убирает руку и осколки падают, растворяясь в воздухе. — Теперь вы довольны, Капитан? — Сухо спрашивает Вестник, заводя руки за спину. У Айвена темнее в глазах от сердца, что сейчас бьётся настолько сильно об ребра, что от него хотелось избавиться. Он практически не изменился, но было уже в нем другое. От мира их живого. Волосы темнее, насколько помнит Айвен, но все также хорошо заплетенная коса на голове есть. Острый нос, те же трещины на лице. Глаза уже не те. Мутные, грязно жёлтого цвета. Не те с золотым отливом, на которые Бертисса любила смотреть, хоть и стыдилась. Не те детские и спокойные, с чувством смирения в юном возрасте, на которые привык любоваться Айвен и гордиться. Осталось ли от этой оболочки что-то от их младшего, умершего незаслуженной смертью, Шарнэля? Или Смерть издевалась над ними ради забавы. — Не прошло и столетия с последнего крестового похода, что закончился настоящей войной и геноцидом многих рас. Небеса и Загробный мир ревели в один тон, а живые проклинали Всевышнего за отсутствие защиты в доме или Смерть, за то что Она забрала кого-то к себе. — Под голос Вестника земля дрогнула, из под почвы вытягивался ряд нечеловеческих конечностей. Хватаясь за грязь, слово из Загробного мира, вылезали невиданные твари. Они триумфально рычали, кто-то стоял на четвереньках и издавал крикливые визги. Лес зашептался, раздвигая ветви как открывающиеся ворота, выпуская новый ряд смертельной погони. Воняло гнилью и Смертью. — Не успели остыть души мёртвых от войны кровавой, не успели смирится они, как разгневали вы, Капитан, их снова. Простили вы сейчас эльхов, дав им шанс на выживание, но кто успокоит оры дикие уже давно погибших. Кто поможет им выплеснуть яростью свою? Даже брат ваш гневался и гневается сильнее всех. — Вытянув руку из-за спины, Вестник выставил её перед собой. Из ладони по горизонту вытянулась кость, покрываясь чёрной кожей. На обоих концах кожа заточилась и приняла форму незаконченного круга. Чёрное лезвие блеснуло под светом луны. — Есть ли ваши последние слова, крестоносцы? — Извиняй, братец, но помрём точно не сегодня! — Вцепившись в рукояти клинков, Бертисса самая первая рванула в бой. Это стало началом и концом для обоих сторон. Вестник Смерти сорвался вровень с Капитаном Крестоносцев, один преграждая путь щитом, другой врезаясь косой в защиту. На фоне настоящего ада и войны, живых против мёртвых, они танцевали возле друг друга. Сталкивались магией и желанием победить. Каждый дрался за свою цель, за своих товарищей или давно умерших врагов. За его спиной стояли эльхи, которых он поклялся Лисе защищать. Он дрался за невинных детей среди взрослых, что не заслужили одним лишь своим существованием таких мучений. За свежую кровь на земле и покой в Загробном мире. Произносит заклинание как молитву, пытаясь найти в глазах напротив хоть что-то живое и человеческое. Но Вестник лишь дерётся. Заносит косу и пытается рубить по ногам, носится по полю за Айвеном, взлетая над землёй. Он чувствует, как бьётся кровь в его жилах, как тяжело даётся капитану бой. Вестник качает их него жизнь и волю, против Него нет оружия. Вестник несёт и забирает, когда проходит предначертанный судьбой час. У капитана горят глаза, горят обидой и болью. Он сам слышит, как там, в подвале замка, сидят и молятся эльхи. Обращаются к Матери, просят уберечь врагов их бывших, что ныне жизнь им спасли. Кто-то обращается к Всевышнему, чтобы уберег детей он своих на земле. Может Всевышний смотрит давно, руки от безнадёжности сжимая. Не смеет он вмешиваться в суд Смертный. Или безразлично наблюдает, давно зная исход? К Смерти можно обратиться и ответит Она, хотя цену ты заплатишь, которую не ждёшь, к Нему же и взора нет. Есть ли Крестоносцы, кровь его течёт в них, но долго ли они продержаться? Капитан с треском собственных костей оказывается прижат к земле рыхлой, но отскакивает от лезвия острого. Смотрит по сторонам взволнованно, дышит прерывисто и с хрипами. Братья и сёстры его дерутся, выстоят против первой, второй и то третьей погони, но на четвертую пропустят удар. Нету границы сил этих тварей, что ненавистью и гневом породились. Но они стоят, лечат раны и дерутся дальше. Стоят стеной, бьются за орден свой и свои живые сердца. Эта война, вновь они оказались на ней, но дерутся теперь за живых, а не против них. Вестник тихий, словно мышь. Летает над травой, даже одеяния чёрные звук шелеста не вызывают, лишь гниёт трава. Лицо человеческое вновь за маской Смерти скрывает, и бился он, теперь по ощущениям, по детски. Заносит удары сильнее, запах гнили заставляет морщить нос. Айвен понимает - проиграет. Силы Вестник забирает себе, всё живое в его теле пытается забрать. Капитан дерётся с безумными глазами, налитые кровью, на губах отчаяние в виде улыбки расцветает. Ему руку по локоть режут, не успевает даже схватить её до того, как она на землю упадёт. Да и толку мало будет, силы все на бой уходят, даже не проишить магическими швами её. Успевает только рану прижечь пламенем, как ему поперёк всего лица косой режут. Глаз один больше открыть не может, а второй начинает кровью заливать. Отскакивает назад, слышит сквозь гул в ушах рёв Лоргона. Заметил, но даже в бой с Вестником попасть не может, сам дерётся с тварью страшной. Чувствует прохладный ветер за спиной, только успевая завести руку за спину и отвести удар от сердца в бок. Коса режет глубоко и много, кровь струится ручами вниз и летит на траву. Айвен встаёт на том месте, откуда ии начал драку, силы экономит, чтобы по полю не летать. Уводит удары Вестника в сторону, что нацелен ему голову проткнуть. Остатки силы в ногу отводит и при следующем замахе Вестника, бьёт по косе. Та трещит и со звоном разваливается. Посланник Смерти принимает удар и не защищается от него, от того и улетает почти в начало леса. Глаза ромбовые дымкой странной мутит и одеяния его чёрные сжигаются в прах чёрный. Погань орёт так, что закидывает уши, лезет из под земли и с большей мощью рвётся к глоткам крестоносцев, желая сжать свою челюсть на ней. Айвен оседает на одно колено, держась за рану. На плече расцветает новая, удар, который он пропустил стоил ещё дороже прошлого. Вестник вытягивает из себя ветвь дерева, которая прошла сквозь него и опускается на землю. Такие раны ему не навредят, не течёт даже крови. Нету её, наверное, в теле этом уже давно. Вмиг появляется перед почти павшим капитаном, хватаясь двумя ладонямии за косу, снова целую. Вместо лунообразной формы, она вытягивается в длинный и острый конец. Айвен смотрит со смирением, видит блеск на лезвии, но голову не опускает. Смотрит туда, где находятся глаза Вестника и готов принять заслуженное. Даде битва вокруг становится тише, сквозь толщу воды. Братья и сёстры кричат ему уходить прочь, рвутся помочь, хотя сами в состоянии не лучше. От Смерти не уйти, и Вестника тоже. Настанет время, когда Она придёт за каждым, хоть и заберёт человека или животного, не своими руками. Айвен стоит одним коленом на сырой земле, как на суде перед Ней и думает, о чём жалел и чего не сделал за свою жизнь. — Прости. — Медленно и хрипло молвит Айвен, прикрыв единственный видящий глаз. За что он просить прощение? За то что спас Его тогда, маленьким мальчиком от Смерти. За то что в итоге обрек на старадания такие? Или просит прощения у всех крестоносцев, за то что взвалил на плечи им груз такой? Может перед живыми извиняется. Но просит он прощения у Вестника, пока тот заносит острие копья над головой чужой. И не видит никто, и не узнает никто, как рвутся кусочки души у того, кто вынужден палачом быть. Над ухом слышится свист, и Айвен даже не понимает о чём думает, слишком много мыслей в голове. Но смерть не наступает. Вместо рук Её чувствует. Человеческое тепло на груди и тихий тихий плач. До ужаса знакомый, от которого сердце болезненно жмётся. Приоткрывает глаз один, видит, до жути знакомую белую макушку, что к груди его жмётся. Видит ещё, как к Лисе одна маленькая девочка жмётся, тоже под руку Смерти полезла. Приподнимает взгляд на Вестника, а тот стоит словно статуя. Да и мир вокруг утих. Погань не рычит, лишь прижимает крестоносцев к земле, а те и двинуться бояться. Сверкает ещё над головой капитана копье. Айвен рукой целой жмёт Лису и Эвилию к себе ближе, закрывая глаза. На слов уже нет сил, рот заливает кровью и немеет. Вестник клинок сжимает и тянет его в разные стороны. Орут мертвецы и давят на руки, чтобы проткнул всех трёх. Чтобы радовались сдохшие смерти живых. Но встаёт сознание, остатки последнего крестоносца. Шарнэль знал и сейчас ощущает, как тяжело будет идти на перекор мёртвым. Но должен. Сквозь невыносимую боль и трескающейся воли, визгов и проклятий в голове, клинок в сторону отводит, со всей силы в землю его втыкая. Погань отходит от крестоносцев, переключая свою ненависть на Вестника Смерти. Рычать и поднимают высокие ноты, а живые дыхание затаили, ждут. Вестник наклоняется, руку к голове чужой подносит и гладит. Лису холодом простреливает, в дрожь бросает, но даже плакать перестаёт ведёт себя тихо. Не чувствует он ладонью своей Смертной ничего, кроме тепла живого тела, но водит по волосам. Как когда-то Лису дедушка по волосам гладил, успокаивал. — Тебя тоже Смерть ждёт, но время не то. Чего же вырвалась вперёд и ребёнка с собой привела, который жить ещё должен? — Вестник говорит медленно, поворачивая голову к ребёнку. Эвилия жмется к боку Лисы, но видел посланник, что в сторону двух крестоносцев она смотрела. Да и сейчас Эннон смотрит испуганными глазами, Лоргон пытающийся встать над землёй. Единственный двигается и глаза его горят огнём. — Он спас мою жизнь, жизнь моих друзей и семьи. — Тихо шепчет Лиса почти на грани слышимости, отчего Вестник наклоняется ещё сильнее над ней. — Если ему предначертано умереть сейчас от руки Вашей по воле предков моих, я умру с ним. — Прерывисто говорит Лиса, воздуха чистого, не пропитанного сладостной ноткой гнили, ей не хватает. Прижимает девочку ближе к себе, смотрит в детские глаза. Она сама рванула к Айвену, пыталась остановить ещё вместе с ней бегущую Эвилию. — Эльха, оглянись вокруг. — Убирая руку с чужой головы, Вестник заводит обе руки за спину. Лиса послушно, хоть и с мурашками по телу, осматривается, вздрагивая от количества крови вокруг. Крестоносцы обессилены, ранены до дутких травм, но в их глазах ещё горит жизнь. — Ты стала переломным момент в этой истории. Не окажись ты тогда, у дома Капитана Крестоносцев, всё оказалось по другому. Было бы больше смертей или вымирание вашего вида. — Вестник встал полубоком к Лисе, сам смотря на последствия боя. Внутрь всё горело от чужой ненависти и приказов мёртвых убить. Убить всех кто был на этом поле, ради их триумфа. — И эта битва может закончится одной из самых кровавых. Но тебе, как переменной в истории, позволено это изменить. — Вестник протянул руку, узкими ромбами смотря на удивлённую Лису и её надежду в глазах. — Все эти люди могут выжить, но готова ли ты столкнуться с ненавистью на всю жизнь? Нести бремя такой ответственность и решения? — Шарнэль, кажется, сам замолился Всевышнему. — Если она останутся живы, я готова на всё. — Схватившись обоими ладонями за руку Вестника, Диск низко склонила голову. Она подписывает договор с дьволом. Маска Вестника пропала, мутные глаза смотрели на эльху с благодарностью. Вытащив копье из земли, Вестник круто развернулся. Погань в один рот закричала, бросаясь на бывшего покровителя. Ровно до мгновения, когда пять пастей должны были вцепиться в Вестника, все твари исчезли. Стало настолько тихо, что даже заложило уши. Крестоносцы начали стягиваться к капитану, помогая друг другу встать. — Господин.. — Хрипит Эннон, помогая Лоргону идти. Ногу вице-капитана неестественно вывернуло, огромного куска плоти на животе просто не было. Самого оруженосца уберегло то, что Лоргон всё отталкивал его назад от погани. Лоргон повернул голову в сторону Вестника, не моргая смотря на него. Осознание било по вискам колоколами, а крестоносец всё никак не мог понять - зачем. Он знает от Самой смерти, что будет, если ослушаться Её приказа. Лоргону хотелось верить, что это не очередная уловка Костлявой. А желание самого Шарнэля, чья душа возможно ещё не была сожрана Смертью и воля его, не сломленная за столетия, живёт. Дышит и борется за них, за их жизнь, зная, чем поплатится. Вестник Смерти остановился. Оглянулся на крестоносцев, от которых отошёл на добрых тридцать метров. Смотрели все, даже те, у кого пострадали глаза. Медленно, словно боясь рухнуть под землю в лапы к Ней, Вестник затанцевал. Живые люди не давали этому танцу названия, но под конец своей жизни, особенно пожилые люди, любили танцевать его. Многие верили, что если станцуешь этот танец молодым, Смерть придёт за тобой на следующую же ночь, но старики качали на это головой. Они верили, что это танец поможет уйти из жизни в окружении семьи или друзей, без боли и страха перед Ней. Верили, что их проводят в новую жизнь, переродившись. Смерть на такое почтение ей веселилась и смеялась, но Вестники исполняли желания тех, кто танцевал Де Ле Морт. Если живые чтили Их, то и Они чтили живых. Вестник кружился в молчаливом танце, остановившись по середине начерченого круга. С ног лилась собственная кровь, вырисовывая символы с помощью обычных человеческих движений. — Fratres mei. Te rogo, sine damnatione vel quaestionibus, ut me adiuvet in difficili materia. Veni ad continentem meam et adiuva me Larvam Mortis removere, et ego, ut Filius Altissimi, Audeo Ad Patrem meum converti. Post omnes, sanguis eius in me fluit! — Вытянув руки вперёд, Вестник раскрыл ладони. Символы, начерченные на земле, засверкали лунным светом, трещены, выходившие из круга, неслись прочь от него. Крестоносцы замерли, то-ли от ужаса, то-ли от пришедшего с Ними холода. Луна на небе залилась алым, словно кровь. Живые на материке в страхе закрывали на все затворы двери, вставали на колени на против икон и молились. Молились Всевышнему, чтобы уберег их от силы тёмной, а других землях, ждущие свою смерть старые и молодые бормотали. А животные падали замертво, дергаясь в ужасающих судрогах. Куда же делись Вестники? Явились двое к брату своему и встало на одну землю Всевышнего трое Вестников Смерти. Содрагалась под ними земля. Что-то на подобие настоящего Кентавра вышло из чёрного густого дыма, скрестив мощные руки на груди. Не было на Нем плаща, но тьма поглотила Его. Второй Вестник, подобие человека, явился из спирали, пока чёрные его одеяния развивались по ветру. Шарнэль скрестил руки, чуть наклонив голову. Оба Вестника сорвались с места, пока из Их костей вырастали косы. Скрестили Они орудия свои над головой брата, со звоном и грохотом снимая с Вестника маску Смерти. Подняв руки к небу, обьятый светом из креста своего, Шарнэль направил голову к небу. — Ut filius Tuus, Dux Dei, aspectum tuum ad possessiones tuas converte. Fata filiorum tuorum est placuit. Sanguis duorum mundorum per me fluit, eos coniungere possum et iudex esse. Et loquar ad fratres meos judicium. Et redde cum potentia crucis suae, becoming ordinarius populus.— Волосы крестоносца побелели, вернув тот привычный приятный отлив серебра по волосам. Словно чёрные перчатки они стягивались дальше, оголяя человеческие руки. Золотые трещины взрывались, текла ручьем золотая кровь, но цена эта была мала. — Eate queant vivere! Vivent et expiabunt pro peccatis suis, et tunc ibunt ad Misericordiam Mortis, mater mea! Or salva nos omnipotens deus. — И обратился светлый луч к небу, среди ночи, освещяя весь материк словно ясным светлым днём. Вестники Смерти согнули колено, вставая симметрично напротив друг друга, держа косы свои над головой. Давила на них сила Всевышнего и присутствие Его. Ведь обратил он взор на землю, давал разрешение на приговор от Вестника и Сына своего. Крестоносцы склонили головы. Впервые за свою жизнь. Кресты на лбах засверкали и чувствовали они, как силы, данные им Всевышним уходила. Но мирились они с таким решением, принимали и отдавая часть себя в руки Вестника. Луч исчезал, но стоял Шарнэль и светились шрамы ярче любого солнца, а в руках держал шар. Повернулся к крестоносцам и сжал стеклянный шар. Тот треснул с оглушительным звоном, по земле прошёлся ветер. Даже на другом конце материка почувствовали, как по земле прошлось тепло. Лилась и впитывалась в землю сила, горячая как буйная кровь, крестоносцев. Спускалась луна к горизонту, вернув себе девственно белый свет, словно не обливалась кровью она. Но соврал же в чем-то Вестник. Затягивались раны их, не позволяя умереть мучительной смертью. Встали с колен Вестники, медленным шагом направляясь прочь с материка чужого, а Шарнэль в последний раз взглянул на крестоносцев. Читал в их глазах искреннюю благодарность и понимал, наказание, которое он понесёт от Неё, не стоит рядом с этими беззвучными словами. Вестник испарился в лёгкой дымке. Он идёт к Ней и знает, что ждёт его что-то хуже, чем он может себе представить.