Психотерапия

- Что вы видите, Леонор? – звучит низкий мужской голос.       Женщина с повязкой на глазах, сидящая в кабинете в кресле, начинает дёргаться и часто дышать. - Я вижу зимний лес... Довольно холодно, мороз щиплет щёки. Иду с детской коляской. В ней маленький мальчик. Сначала он капризничает, но я даю ему соску, и он успокаивается. Я вижу что-то блестящее на ветке дерева. Отвлекаюсь, ставлю коляску на тормоз, подхожу. Это часы, такие позолоченные, ещё идут, – она сжимает подлокотники чёрного кожаного кресла. – Резко оборачиваюсь, кричу... Нет! Коляски на месте нет! Она съехала в озеро! Нет! Пожалуйста, нет! Я больше не могу! – пациентка срывает с глаз повязку. Под ней слёзы.       Лицо бледное, в синих глазах ужас, пухлые губы дрожат. - Ничего страшного, Леонор, вы здесь, в моём кабинете, – мужчина её успокаивает. - Я схожу с ума, мистер Шульц? – блондинка в смятении. - Регрессивная психотерапия нередко открывает нам самим тайны о нас, которые мы забыли, – тянет доктор. – Однако вы говорили, что иногда видите странные сны, очень похожие на реальность. Что вы видели в последний раз, Леонор?       Женщина выдыхает и напрягается в попытке уловить воспоминание о видении. - Я шла по коридору, тёмному и длинному. Слева были большие окна, сквозь которые проникал лунный свет. В конце была лестница. Навстречу ко мне вышел мужчина, темноволосый, кареглазый. Он назвал меня Леной. Так меня только родители называют. Но я его не знаю. Или не помню. Он меня обнял, прижал к себе. Кажется, я даже ощутила запах его парфюма – такой древесный и цитрусовый аромат. Создалось впечатление, будто я к нему неравнодушна. Быть может, даже люблю его, – женщина прикусывает губу. - Имел этот мужчина какие-то общие черты с вашим возлюбленным? – мистер Шульц немного гнусавит. - С Иво? Нет, – она смеётся. – Скорее, полная противоположность.       В конце фразы блондинка задумывается, ведь чувства, испытанные во сне, будто бы были более настоящими, чем реальные к Иво Вернеру. - Ещё мне снилось, что я умерла, – блондинка меняет тему и чуть тараторит. - Это бывает у всех, мисс Кёниг, – заключает психотерапевт. – Проекция наших страхов. Люди часто боятся смерти, оттого эта фобия проникает в глубокие слои подсознания. - Что ж... – женщина хлопает себя по коленям и разминает шею. – Я устала. - Давайте на сегодня завершим наш сеанс, – предлагает Теодор Шульц. - Да, пожалуй, – Леонор улыбается. – До четверга.       Она выходит из кабинета и покидает клинику. Последние два месяца блондинка чувствует себя психически больной – её мучают то приятные сны с незнакомыми людьми, то ужасно страшные. Во снах она видела себя в постели с тремя разными мужчинами, но не успела их запомнить. Единственный образ, плотно въевшийся в сознание, – ночного спутника из коридора. Возможно, просто самый приятный.       Доктор Шульц, практикующий психотерапевт-регрессолог, сразу отметил, что случай Леонор не совсем обычный. Люди в регрессии вспоминают своё детство, детские травмы, а она – видит какую-то совершенно иную реальность.       Здесь, в Дюссельдорфе, Кёниг работает учителем истории в русскоязычной школе. И в шуме перемен ей нередко видятся странные образы, слышатся кажущиеся знакомыми голоса.       Её родители – немцы, жившие много лет в России. Но, по воспоминаниям, Леонор привезли в Германию в возрасте семи лет. Мать – Элизабет Кёниг – микробиолог. Отец – Георг Кёниг – врач-эндокринолог. В кого она выросла гуманитарием – для самой загадка.       Сейчас женщина направляется в кафе недалеко от клиники. Она обещала подруге, Микелле Брандт, встретиться. Они познакомились месяц назад в очереди в кабинет к врачу в женской больнице. У них обеих неутешительный диагноз, с которым женщины усиленно борются, – бесплодие.       Именно из-за проблем со здоровьем Леонор не даёт положительного ответа на предложение Иво выйти за него замуж. Он моложе её на пять лет. К тому же, из хорошей семьи. Когда-нибудь ему обязательно будет нужен наследник, а она ему этого дать не сможет. - Привет, дорогая! – блондинка приветствует уже ожидающую её за столиком подругу. - Леонор! Я так рада тебя видеть! – черноволосая зеленоглазая пышногрудая красавица встаёт, чтобы обняться. – Как прошёл сеанс у доктора Шульца? - Знаешь, я каждый раз вижу что-то не связанное со всем увиденным до, – Кёниг приземляется на стул и грустно выдыхает. – В последнее время я чувствую себя не в своей тарелке, будто Дюссельдорф – не то место, в котором я находилась большую часть жизни. В видениях, вызванных гипнозом, передо мной предстаёт белоснежное большое двухэтажное здание. И в нём я то маленькая, то взрослая. То одна, то вокруг толпа людей. И родители... Я знаю, так говорить нельзя, но мне кажется, что это совершенно чужие мне люди. - Ты же помнишь моменты из детства с ними, – подмечает Микелла. - Да, но... – Леонор щурится и на мгновение задумывается, стоит ли говорить. – Но... эти воспоминания – будто бы какой-то суррогат. Информация, записанная в мозг, как на флешку. - Ты говоришь какие-то непостижимые уму вещи! – восклицает брюнетка.       Им приносят заказ, который Брандт сделала для них двоих, пока ждала подругу. - Ты заказала мне зелёный чай с жасмином, – Леонор расплывается в улыбке. - За месяц, что мы знакомы, ты ни разу не заказала другой напиток. Ну, из безалкогольных, – Микелла подмигивает. - Да ладно тебе, – выдыхает Кёниг. – А вот чизкейк могла бы и не заказывать! - А что, мне одной боками трясти ходить? Ты скоро прозрачная станешь! – хохочет брюнетка. – Как, кстати, у вас с Иво? - А что у нас будет? Живём, как соседи. Спим иногда, – блондинка произносит это с некоторым безразличием. - По-моему, подруга, ты его не любишь, – Микелла проницательна. - Когда я встретила его после той аварии, в которой потеряла память, мне казалось, что люблю, – Леонор грустно улыбается. – А потом я стала видеть другого... ну, во снах. - Нельзя влюбляться в сновидение! – наставляет брюнетка. – Его же не существует! Он – плод твоего воображения! - Да, ты права, – женщина соглашается. – Слишком беспечно любить выдумку. Но это чувство прошибает меня с ног до головы и обратно. Оно такое ощутимое, будто реальное. К тому же, во снах я иногда вижу себя с ребёнком на руках, – Леонор давит на больную рану Микеллы. - Это прекрасно, – пышногрудая женщина вздыхает и подпирает рукой голову. – Я бы тоже хотела хотя бы во сне побыть мамой. Мы с Маркусом пытаемся завести ребёнка уже восемь лет, а мой организм всё никак не отважится на этот подвиг. - Возьмите ребёнка из детского дома, – блондинка подаёт благую идею. – Поверь, брошенные дети очень сильно нуждаются в любви и заботе. - Пока мне не сорок пять, я всё ещё понадеюсь на чудо, – Брандт к такому шагу ещё не готова. - Мне тоже уже сорок, – Кёниг кривит рот, – но нет ничего. - Хорошая работа, перспективный жених и отпадная фигура – это уже не ничего, – переубеждает подруга. - Только всё это какое-то пластиковое. Знаешь... как дешёвые сладости, напичканные ароматизаторами, – блондинка грустнеет. – Ну, кроме фигуры.       Леонор переводит тему и улыбается. Конечно, ей ещё ни раз придётся сражаться со своими смятениями, но сейчас она действительно устала.       Они прощаются с Микеллой и расходятся по машинам. Кёниг садится за руль своей БМВ и едет домой. Вернее, к нелюбимому мужчине, который не прочь взять её в жёны.       С каждым днём ей становится всё труднее сюда возвращаться, видеть Иво, обнимать его. Теперь высокий сероглазый блондин не кажется ей привлекательным и милым. - О, дорогая, ты уже дома! – выходит в прихожую мужчина. – Я приготовил ужин. Как прошла встреча с Микеллой? - Хорошо, – Леонор улыбается. – Но я не голодна. Поешь один, хорошо?       Её предложение расстраивает Вернера. Он заметно сводит брови, но проглатывает свою обиду, ведь такое происходит уже не впервые. - Знаешь, мне кажется, что между нами что-то изменилось, – он уходит на кухню и говорит чуть громче оттуда, потому что ему тяжело высказывать претензии глаза в глаза. - И что же? – блондинка отвечает дежурно, параллельно переодеваясь в домашнее. - Ты не хочешь за меня замуж, не хочешь секса со мной, – перечисляет Иво, – да ты даже не ужинаешь со мной, Лена! - Не называй меня так! – кричит женщина, это вырывается машинально.       Она на мгновение замирает, ведь природа этой агрессии ей непонятна. - Родители тебя так называют. Почему нельзя мне? – он возникает в проёме комнаты. - Меня так в России сокращённо называли, – Леонор делает попытку оправдаться. – Мне это не сильно нравится. А родители... им я запретить не могу. Но могу попросить тебя больше это имя не произносить.       Она играет нежность и обнимает мужчину. Ей кажется, что Иво, и правда, любит. А её сердце молчит, как партизан. Впрочем, играть чувствами обрусевшего немца у женщины получается ловко. - Поужинаешь со мной? – блондин делает вторую попытку. - Ладно, хорошо, – Кёниг соглашается из-за чувства вины, ведь ни о походах к психотерапевту, ни о её диагнозе он не знает.       Второе она умалчивает по настоянию родителей, которые считают, что Иво передумает жениться на Леонор, если узнает.       Вечером они ложатся в постель. Женщина понимает, что Вернер будет предпринимать попытки переспать с ней, и это слегка угнетает. Бывает, что ей хочется секса, но явно не с ним. - Милая, – шепчет Иво и обнимает Леонор сзади. - А? Что? – она делает вид, что засыпает. - Я тебя хочу, – немец настойчив.       Он оглаживает её бёдра, переходит на животик, спускается ладонью ниже. Блондинка прикрывает глаза в попытке хоть немного расслабиться и получить удовольствие, ведь раньше, до видений, как-то получалось. Но и в этот раз она напряжена, как струна. - Возьми меня сзади, милый, – шепчет, чтобы только не поворачиваться, не целоваться с ним.       Маринованный без секса месяц мужчина согласен и на это. Он спускает с неё трусики, капает смазку на возбуждённый член и входит в её лоно. У Иво всё в порядке с размером достоинства, но приятных ощущений Леонор всё равно не получает.       Он старается быть нежным, сжимает её грудь, оглаживает попу и теребит пальцами клитор. Однако кончает Иво довольно скоро, и на этом постельная сцена заканчивается.       Блондинка принимает душ, вымывает сперму из влагалища. Вернер сильно надеется, что она забеременеет и всё-таки выйдет за него замуж. Но Леонор даже рада, что сейчас, по результатам обследований, это невозможно.       Утром она, не позавтракав, едет к родителям. Они звонили пару дней назад и приглашали в гости. - Дочка, я так рада тебя видеть! – дверь открывает Элизабет Кёниг. – Отец, как всегда, в кабинете. Я сейчас его позову.       Пожилая женщина удаляется вглубь квартиры и кричит: - Георг! Лена приехала! Вылези из своего пыльного кресла и поприветствуй дочь!       Это сокращённое имя из уст матери кажется таким отстранённым и чужим, если сравнивать с тем, как произнёс его мужчина из сна. - Лена, здравствуй! Как ты себя чувствуешь? Что говорят врачи? – для отца очень важно, чтобы Леонор стала матерью. - Привет, папа, – начинает весело, но грустнеет. – Динамики нет: ни положительной, ни отрицательной. - Ну, это ничего, – Георг играет понимание, хотя слова Лены его расстраивают.       Они садятся за стол, едят. А после блондинка отправляется в комнату, которая некогда принадлежала ей. И всё кажется таким чужим, что пробивает дрожь. Она находит альбом с детскими и подростковыми фотографиями, отмечая, что почти ничем не похожа на девочку с этих карточек.       Ей и раньше казалось это странным, но родители уверяли, что после чудовищной аварии Леонор не только отшибло память – всё её лицо было изрезано, и врачам не осталось и шанса восстановить прежний облик. И то, что они смогли сделать из неё такую красавицу, – настоящее чудо. - А бывают ли чудеса? – шепчет себе под нос женщина. - Лена, чего ты там засела? – в комнату входит Элизабет. - Мам, а расскажи мне о той аварии, – просит блондинка. - Снова? Лен, ты сама не устала это слушать? Да и у меня каждый раз болит сердце, когда я вспоминаю, – причитает седовласая женщина. - Пожалуйста, – Леонор мягко улыбается, – ещё разок. - Ладно, – сдаётся Элизабет и садится рядом на диван. – Больше года назад ты решила отправиться в путешествие по Германии на машине, за рулём. Был июль. Но в роковой день стоял стеной ливень, и он застал тебя в дороге, где не было возможности остановиться. Автомобиль занесло, и в него врезался движущийся навстречу лесовоз. Тебя едва не перемололо. Это бог спас тебя от смерти, не иначе. - Но как так получилось, что на мне ни шрама? – блондинка ищет несостыковки. - Спасибо врачам, Лена! – Кёниг-старшую эти подковырки начинают раздражать, что сильно заметно. - Да, спасибо... – Леонор прячет свои подозрения. – Я, пожалуй, поеду. Иво, наверное, без меня заскучал.       С ним женщина познакомилась уже после аварии, поэтому Вернер не ответит ни на один интересующий её вопрос.       Но Леонор отмечает, что во сне она тоже умерла летом. Быть может, это что-то значит.       Когда дверь за блондинкой закрывается, Элизабет выражает обеспокоенность. - Мне кажется, Лена что-то подозревает, – она подходит к мужу, сидящему в кресле-качалке. - Что она говорит? – озадачивается Георг. - Что не похожа на нашу погибшую дочь, что, если её лицо и собирали по кусочкам, почему нет шрамов... – женщина в смятении. - Думаешь, она может что-то вспомнить из своего прошлого? – гундосит мужчина, снимает очки и откладывает в сторону газету. - Я не знаю... а вдруг... – Элизабет жмёт плечами. - Если ситуация накалится, по инструкции "INGRID", придётся снова стереть ей память, – исподлобья смотрит на жену Георг. - Но тогда она забудет всё, а воспоминаний настоящей Леонор больше нет. Лена сейчас – единственная надежда, что сознание нашей дочери всё ещё живо, – женщина начинает причитать. - Эли, ты же сама прекрасно знаешь, что нельзя игнорировать инструкции, – старик нагнетает. – Мне тоже очень жаль, что Леонор погибла в той аварии. Но с каждым днём я всё больше жалею, что мы согласились сохранить её сознание и записать в мозг дочери почившего Мартина фон Клауса.