5. Первый сеанс

      Никогда еще Одри так не нервничала перед встречей. Она еще ни разу не проводила настоящие сеансы психотерапии — была только на втором курсе колледжа, но училась хорошо и, более того, обладала особым талантом, умея достучаться до каждого человека. Не просто достучаться — она умела буквально видеть чужие проблемы, различать диагнозы иногда чуть ли не с первого взгляда, и сначала ей казалось, что у нее развитая фантазия, но потом она начала склоняться к тому, что в этом случае у нее проявляется развитая интуиция, потому что она всегда оказывалась права.       В случае с новым соседом — тоже. Одри стоило только увидеть его глаза, чтобы понять, что он в депрессии. В тяжелой стадии. Веревку и мыло еще не подыскивал, но это состояние непредсказуемое, сегодня человек улыбается, делает вид, что с ним все в порядке, а завтра его находят мертвым с пустой упаковкой таблеток рядом. Не то чтобы Одри было не все равно, обычно она никогда не навязывалась и терпеть не могла быть навязчивой, но что-то в лице Перси заставило ее буквально вынудить его к сеансам.       Он был симпатичным. В общем-то ей нравились парни другого типа — более… уверенные, более яркие, более раскованные, а Перси был вежливым тихим занудой в очках. В школе, а после в колледже, где училась Одри, таких парней либо демонстративно не замечали, либо травили… но спустя всего полчаса разговора она поняла, что Перси не стали бы травить. Что-то в нем было такое, что помешало бы. Некая скрытая сила. Неважно, что он был типичным ботаником в растянутом свитере, такого, как он, не посмели бы оскорблять.       И Грег не посмел. Одри смотрела в окно, испуганно замерев — она не хотела, чтобы Перси с ним дрался, это того не стоило, она была ему никем, чтобы он ее защищал, и если с ним что-то бы случилось… или с Грегом (вдруг Перси был мастером боевых искусств, для которых не нужно иметь гору мышц?) — виновата была бы Одри? Она вынула свой телефон, чтобы набрать 999, но замешкалась и так и не нажала на вызов. И не нужно было. Перси быстро шагнул к Грегу, Одри внутренне сжалась: ударит? — но он прижал ему что-то к боку. Потом то же самое «что-то» поднял к виску. Что это было, Одри не могла разобрать, но чем это могло быть, кроме как пистолетом?       Вот тебе и тихий ботаник.       Но Одри нервничала не поэтому. Не из-за пистолета. Не из-за первого в своей жизни сеанса. Просто… просто эта встреча казалась ей особенной.       Просто никто никогда не делал для нее ничего подобного, даже давние друзья, и тем более малознакомые соседи. Так мог бы защищать ее старший брат, если бы он у нее был, но Одри была единственным ребенком. Зачем Перси нужно заботиться о ней? Он же соврал, что квартира будет свободна и поэтому она может остаться — потом попросил уйти. И выглядел тогда очень… странно. Опустошенно. Будто его что-то вымотало до предела. Боялся угрожать оружием? Но он не казался напуганным там, на улице. Одри поняла одно: Перси на ее стороне и с ним что-то не так, но это «не так» — не то, что могло бы быть для нее опасным.       Нервничала же она еще и потому, что хотела сделать все не просто правильно, а идеально, и потому, что они договорились встретиться в кафе, и это смутно напоминало… нет. Одри даже головой встряхнула. Ничего это не напоминало. Это был всего лишь сеанс, а после того, как Грег грубо ее лапал, задирая одежду, ей полагалось хотя бы временно испытывать отвращение или страх перед мужчинами, хотя он и не сделал ничего ужасного и непоправимого, все равно он ее напугал. Но Перси ее не пугал. Наоборот.       — Ты просто хочешь заменить Грега, — сказала Одри своему отражению. — Ты встречалась с ним полгода. У тебя были к нему чувства. Ты рассталась с парнем и еще не прожила расставание, и еще, возможно, тебе хочется ему отомстить… Нет, точно. Тебе хочется ему отомстить, потому что Карен сказала, что он целовался с Мартой. Это и было финальной точкой, после чего ты решила порвать с ним, тем более, вряд ли он только целовался. И ты хочешь показать ему, но еще больше себе, что тоже можешь встречаться с другими. И тебе интересен Перси, а ты явно интересна ему, но он не заслуживает, чтобы его использовали, чтобы забыть другого, а тебе нужно время. Ясно?       Отражение промолчало. Одри подмигнула ему, помахала на прощание и выпорхнула из дома. Невольно бросила взгляд на дверь квартиры Перси, поняла, что делает это теперь всегда, выходя на лестничную площадку, фыркнула и быстро зашагала прочь.

***

      Она не опоздала, но когда пришла — Перси уже сидел за столиком и даже успел заказать им двоим по апельсиновому чизкейку. Одри мысленно улыбнулась: очевидно, он любил символизм, только не должен был угощать ее, но если уже заказал, было бы глупо отказываться.       — Привет, — она опустилась на стул напротив. — Надеюсь, не давно ждешь?       — Нет. Меня отпустили с работы пораньше, — объяснил Перси. — Будешь пить чай или кофе?       — Я заплачу за свой, — Одри заправила прядь волос за ухо.       — Чай или кофе? — повторил он. Одри закатила глаза.       — Кофе. Латте. Со сливками. Но я…       — Все в порядке, — Перси поднял руку, останавливая возражения, — Я вполне могу себе это позволить.       Одри закусила губу. Вся ситуация все больше и больше напоминала свидание, хотя быть свиданием это не могло. Не должно было быть. Она усилием воли вернула себя в реальность.       — Что ж, начнем? — Одри вынула из сумочки блокнот и ручку.       — Да, — кивнул Перси. — Мы должны познакомиться поближе, но мы уже это сделали… — он поправил очки. Перед этой встречей он пролистал все книги о работе с психологом, какие только нашел в книжном магазине, и готовился, как к экзамену.       — Не стесняйся, — подбодрила его Одри.       — Я ведь должен озвучить свои цели? То, что хочу решить с помощью психотерапии?       — Да, то, что тебя волнует, но так как я уже поставила тебе депрессию, можно остановиться на ней. Если нет еще чего-то.       — Наверное, нет, — не очень уверенно сказал он.       — Если есть, это выяснится в процессе. Давай поговорим о твоем детстве. У тебя было счастливое детство?       По одному выражению лица Перси можно было понять ответ. Возможно, какой-то период его детских лет и мог показаться счастливым — например, благословенные первые два года жизни, пока он был самым младшим. Наверняка его тогда баловали, хотя он ничего не помнил. Даже если его и баловали, очень быстро это прекратилось, потому что родились близнецы, а два младенца закономерно требовали больше родительской заботы и внимания, чем один двухлетка. Помнить же себя Перси начал примерно с тех пор, как родилась Джинни — помнить по-настоящему, не смутными обрывками.       — Скорее моему детству подходит определение «сложное», — сказал он. — Мои родители — хорошие люди, но… — Перси нервно поправил очки. Выкладывать всю подноготную не хотелось — слишком непривлекательно это выглядело, в глазах Одри он стал бы неудачником… очевидно, она поняла его сомнения, потому что ободряюще улыбнулась и сказала:       — Напоминаю, сейчас я психолог и мне ты можешь рассказать все, что угодно. Хотя если тебе тяжело говорить о детстве, конечно, мы не будем.       — Не тяжело, — Перси мотнул головой. — У меня… хм, очень большая семья. Два старших брата, три младших и одна младшая сестра. И, конечно, родители. С моей матерью ты уже знакома.       — У тебя хорошие отношения с матерью? — спросила Одри. — Как ты думаешь?       — С одной стороны… — Перси задумался, — …да? Я никогда не доставлял ей проблем, она часто ставила меня в пример младшим, ни разу не ругала…       — Ты чувствовал ее любовь?       — Она нас любит, естественно…              — Нет, именно тебя, как ты думаешь, она любит?       Перси снова ощутил уже знакомое чувство — будто Одри вскрывала его. Это было не то чтобы неприятно, просто немного… странно. И странно видеть ее такой… обыкновенной. Будто не она совсем недавно плакала, пряча лицо на его груди и не она сидела в его гостиной с пустым взглядом. Теперь ее взгляд был живым, и такая Одри нравилась ему гораздо больше.       — Я же ее сын, — пожал плечами Перси.       — А что насчет твоего отца?       На его лицо набежала тень. Отец… никогда Перси не думал, что именно отец будет тем, с кем он поссорится настолько сильно.       — Не знаю, — честно сказал он. — Я не знаю, любит ли он меня. И нужно ли мне, чтобы он меня любил.       — У вас был конфликт?       — Да.       — На почве чего?       — Ему… не нравится та работа, которую я выбрал, — в целом, так и было. Перси не стал бы рассказывать Одри все, но суть была именно в этом. Или почти в этом. То, что Артур считал сына доносчиком, не совсем относилось к работе, но как сформулировать проблему, не касаясь магии, Перси пока не придумал.       — А твои братья и сестра? Какие они? Расскажи о них, — предложила Одри, отламывая вилкой кусочек чизкейка.       — Билл старше меня на шесть лет, — начал Перси. — Мы никогда не были особо близки. Не ссорились, просто… не нашли общих тем. И он очень быстро уехал из дома, сразу же, как только стал совершеннолетним. Я тогда был еще ребенком, — тогда Перси как раз поступил в Хогвартс, но если бы сказал, что это был его первый год обучения — вызвал бы вопросы: магглы начинали учиться раньше. — С Чарли мы общались чуть больше. Мы ходили в одну школу… все мы. Чарли все время тащил домой животных, и иногда… нет, это постоянно раздражало, но мы с ним тоже ни разу не ссорились, хотя и общих тем тоже не нашли. Он старше на четыре года, и, как и Билл, съехал сразу же после совершеннолетия. Младше меня — близнецы. Фред и Джордж. Они… — Перси криво усмехнулся. — Если честно, они настоящие занозы в заднице.       — С ними ты ссорился?       — Если это можно так назвать. Они любят идиотские шутки, и иногда им казалось, что будет очень смешно спрятать мою вещь или приклеить мне на спину листок с какой-то гадостью, или сделать что-то еще.       — С другими братьями они шутили так же?       — Я бы посмотрел, как бы они осмелились проделать то же самое с Биллом или Чарли, — хмыкнул Перси. — Но с Роном… тоже иногда, — хотел сказать, что нет, но вспомнил, как однажды близнецы чуть не заставили его дать Непреложный Обет, и как Фред превратил плюшевого мишку Рона в акромантула, вселив в младшего панический страх перед пауками.       — Рон — твой самый младший брат?       — Да, на четыре года. Сестра — на пять.       — И какие у тебя отношения с ними?       Перси помрачнел. Он мог только представлять, как сильно младшие его ненавидят, особенно после того письма; если на близнецов ему было плевать, то с Роном и особенно с Джинни ссориться хотелось меньше всего… но пришлось.       — Думаю, тоже натянутые.       — Из-за твоей ссоры с родителями?       — Да.       — Ты думаешь, что братья и сестра тоже осуждают тебя?       — Уверен.       — Все братья?       Вопрос был хорошим. Перси снова поправил очки.       — Не знаю. Билл… может, и нет. Чарли… тоже, может, и нет. Вряд ли их это вообще волнует. Билл собирается жениться, а Чарли поглощен работой.       — Тебе кажется, что ты безразличен родным?       Очередное движение скальпеля по душе. Перси опустил глаза.       — Думаю, мне не кажется.       И тут же себя выругал: до последнего не хотел жаловаться, а вышло… Но Одри восприняла это так спокойно, что ощущения, будто он пожаловался, не осталось. Просто сообщил ей информацию, и все.       — А твоя работа тебе нравится? — перевела тему Одри.       — Нравится, но, — Перси повел плечами. Напомнил себе: сейчас она психолог. — …но начинает утомлять. Иногда кажется, что я взвалил на себя больше, чем могу выдержать. Но и отступить не могу. Некуда отступать. Будто позади стена… и со всех сторон. Будто это тупик.       — Я понимаю, — сказала Одри таким голосом, что у Перси даже сомнений не возникло, что она понимает. Не жалеет его, а понимает. — Что именно тебя утомляет? Это физическая усталость, эмоциональное истощение или что-то другое?       — Эмоциональное. Физически я не так уж много работаю.       Одри кивнула.       — А почему ты чувствуешь, что отступить невозможно? Какие страхи связаны с этим?       Благо, все еще можно было ответить обтекаемо.       — Страх, что иначе я сделаю только хуже. Да и… я не только чувствую это. Отступить действительно невозможно.       Одри внутренне вздрогнула: что, если это связано с чем-то противозаконным? Перси говорил, что он работает в Министерстве. У него есть пистолет. Меньше всего он был похож на преступника, но разве у всех преступников есть отличительная черта? А если его семья состоит в мафии или в похожей группировке, и поэтому он поссорился с ними, и поэтому не может отступить?       — У тебя есть друг? — задала она следующий вопрос. Перси так удивленно на нее посмотрел, будто она спросила, есть ли у него личный небоскреб.       У него не было друга. Не было, и только сейчас Перси это понял. В Хогвартсе он предпочитал учиться, а не проводить время со сверстниками. С Пенелопой они сразу начали встречаться, не проходя стадию дружбы. Братья и Джинни были его родственниками, а не друзьями. Тем более, сейчас Перси максимально отдалялся от всех, держась самой нейтральной позиции, какой только мог.       — Нет, — признал он.       — Никого, с кем ты мог бы поделиться переживаниями?       — Только ты, — брякнул Перси и почувствовал, что краснеет. Одри мягко улыбнулась, склонив голову немного набок.       — Что ж, это уже что-то. Ты обратился к специалисту, и начало положено. Ты уже много сделал: признал, что у тебя проблема, и начал ее решать. И ты сделал это вовремя, не запуская проблему. Что ж, — она глянула на часы. — Сеанс окончен.       — Ты не доела, — заметил Перси, глянув на ее чизкейк.       — Ты тоже. Мы закончили сеанс, но это не значит, что должны прямо сейчас разойтись. — Одри отправила в рот еще один кусочек десерта. — Можем просто посидеть и поболтать. Уже не как психолог и клиент. Как… друзья?       — Друзья? — брови Перси взметнулись вверх.       — Ну а почему нет? Мы живем рядом уже… месяц? Больше? Вроде как хорошо общаемся. По-моему, это и есть «быть друзьями».       — Наверное, — осторожно признал он. — Но если это потому, что я сказал, что у меня нет друга…       — Нет уж, — Одри даже головой помотала. — Самое последнее, что должен делать психолог — становиться другом своего клиента. Хуже только становиться любовником. Это нарушение профессиональной этики. Но! — она подняла десертную ложечку выше. — Это не значит, что психолог не может проводить сеансы с друзьями. Может, хотя некоторые и считают, что нельзя, но это не запрещено. Главное — сохранять объективность.       К тому же, технически она еще не была настоящим консультирующим психологом, и даже консультантом в сфере ментального здоровья, как хотела, еще не стала, но решила не уточнять.       — А… — протянул Перси. Он готовился ко многому перед сеансом, но точно не к тому, что узнает, что Одри считает его другом. С другой стороны, она была права — они общались достаточное количество времени, и общались тесно, наверное, правда, как друзья.       — А еще ты меня спас, — очень тихо сказала Одри. — Я не помню, поблагодарила ли… голова шла кругом. Спасибо тебе.       — Да я… — Перси совсем растерялся. — Ничего особенного.       Одри хихикнула.       — Ты правда очень хороший. Слушай… не хочешь пойти со мной на вечеринку?       — Вечеринку? — если бы у него во рту что-то было, он бы поперхнулся.       — В честь Рождества. Она будет двадцать третьего декабря, в доме одной из моих подруг. Если у тебя нет никаких планов, то, может… это бы помогло развеяться? — Одри накрутила локон рыжих волос на палец. До последнего не собиралась приглашать Перси, но… но забрать слова назад уже не смогла бы. Да и почему нет? Ему правда не помешало бы повеселиться и отдохнуть, а она же не будет целоваться с ним, тащить в постель и даже представлять всем, как своего парня. Просто как друга.       — Грега… то есть, моего бывшего там не будет, — добавила она. — Он вообще не из моей тусовки. Ну же, Перси, это просто вечеринка.       — Хорошо, — сдался он. — Я приду. Нужен… эм-м… костюм?       — Нет, нет, ничего особенного. Можешь одеться, как обычно. Если хочешь, надень колпак Санты или бороду, но это не маскарад. Я зайду за тобой вечером, и нас заберет моя подруга, ее зовут Шерон. Моя машина пока в ремонте. — досадливо цокнула языком Одри. — Давно пора купить новую, но эта развалюха такая удобная и привычная…       Машина, точно, вспомнил Перси, практически у всех взрослых магглов были свои автомобили, и если у него нет — это может вызвать вопросы. В глазах Одри он работает чиновником и зарплата у него соответствующая, и почему тогда не купил машину?       — А я одолжил свою брату, — неловко соврал он, хотя его и не спрашивали. — Даже не знаю, когда он вернет.       — Ты очень хороший брат, — сказала Одри. — Хотела бы я, чтобы у меня был такой.

***

      Конечно, Перси даже слышать не желал, что она заплатит за себя, но и денег за сеанс предлагать не стал — понял, что на ее месте со стыда бы сгорел брать деньги, и не попытался настаивать. Они шли домой вместе, и это все еще безумно напоминало свидание. Разве что на настоящем свидании они держались бы за руки.       — Ноябрь такой длинный, — сказала Одри, приподнимая шарф (свой обычный ярко-оранжевый. — Как и октябрь. Не зря Самайн называют временем безвременья.       — Ты зовешь Хэллоуин Самайном? — немного удивился Перси. Насколько он знал, так этот праздник называли маги.       — Привычка. Да и разве это не Самайн? Хэллоуином этот день… точнее, ночь… в общем, этот период — стал позже. С самого начала это был Самайн, и ни с какими конфетами он связан не был. И на тыквах не вырезали лица.       — Их вырезали на репах, — сказал Перси.       — И то стали делать это далеко не сразу. Это был не веселый праздник. Это был конец жатвы, конец года, последний день сбора урожая, день мертвых. Грань между тем и этим миром становилась тоньше паутинки… может, и до сих пор становится. Моя мама — шотландка, отец — наполовину, и мои бабушки и дедушки до сих пор любят древние традиции, да и мне они нравятся. Иногда мне кажется, что тогда, очень давно, когда здесь жили друиды, магия была настоящей. Жаль, что ее не существует.       — Жаль, — эхом отозвался Перси.