6. Счастливого Рождества

      Ноябрь, вопреки словам Одри, пролетел быстро, но так тоскливо, что лучше бы тянулся дольше и был менее безрадостным. Ситуация в магическом мире ухудшалась; назначение Долорес Амбридж генеральным инспектором Хогвартса означало, что Министерство контролирует Дамблдора, а на чьей стороне Министерство, Перси пока что определиться не мог. Кто-то из министерских сотрудников, конечно же, не поддерживал идеи Волдеморта — среди них были и полукровки, и магглорожденные, среди них должны были быть и те, кто был в тесных не родственных отношениях с магглами — дружеских или романтических. Были и другие — те, кому политика Пожирателей Смерти более чем импонировала. Перси умел слушать, умел слышать, был наблюдательным к деталям; если бы он вправду стал чьим-то шпионом, то был бы определенно полезен.       Если бы он хотел стать чьим-то шпионом, но меньше всего он хотел хоть как-то связываться с происходящим. И все же… Артур продолжал его игнорировать. Рон и Джинни находились в Хогвартсе, и, возможно, в опасности. И Одри… пока что ей ничего не угрожало, но могло. Если Перси допустит ошибку, если Пожиратели придут за ним, если решат заглянуть в соседнюю квартиру… это попахивало паранойей; Перси убеждал себя, что все делает правильно, что его не подозревают, что даже его встречи с Одри безразличны его начальству — мало ли с кем ходит в кафе младший помощник Министра. Амбридж, если ей это было нужно, могла бы и заинтересоваться, а Фаджу было точно не до этого.       Их с Одри сеансы все больше напоминали свидания, а не сеансы психотерапии. Перси приглашал ее в разные кафе — каждый раз в другое место, считая это более безопасным, платил за нее и слышать не желал возражений, провожал домой, и они разговаривали обо всем, не только о его проблемах. Его проблемам уделялось пятьдесят минут — это время было строго регламентированным. Перси выговаривался; сначала не мог позволить себе говорить обо всем, потом начал раскрываться и не рассказывал только самых важных вещей, но все, что касалось его чувств — открывал легко. Одри не жалела его, не смеялась над ним, не отмахивалась — она выслушивала и понимала. Вряд ли она пережила то же самое, но Перси кожей ощущал — она понимает, а те методы лечения, которые она предлагала… помогали. Меньше всего он ожидал, что это поможет — это же была не магия. Читая про психологию, Перси вначале счел ее некой псевдонаукой: магглы могли лечить внутренние органы без помощи заклятий и зелий, но как можно вылечить психику, которая не была материальной, он не представлял… и все же это помогало.       Для работы с его депрессией они выбрали когнитивно-поведенческую терапию и метод поведенческой активации, а также обязательную физическую активность: Перси и раньше выполнял определенные упражнения, чтобы хорошо выглядеть — однажды делал это, чтобы понравиться Пенелопе, потом это было уже не нужно, но он так привык, что не прекратил, и зарядка стала одним из пунктов обязательного списка дел. Теперь она была нужна еще и как лекарство от депрессии, и действительно — выполнив определенное количество отжиманий, Перси чувствовал себя лучше, как и после пробежек по утрам. Хотя иногда ранним утром хотелось выпустить в себя Убивающее, но не вставать — он все равно вставал и шел бегать по сырым промозглым лондонским улицам.       Также Перси начал придерживаться специальной диеты — количество еды и часы приема пищи не установили, но Одри сказала, какие продукты ему следует есть почаще. В перечень этих продуктов входили хлеб из муки грубого помола, капуста, шпинат и салат, бананы, молоко, горький шоколад, индейка или курица, жирная морская рыба, льняное семя, грецкие орехи, авокадо, томаты, желтый и красный болгарский перец, морковь, редис, хурма, грейпфруты, персики, нектарины, кофе (только в меру, не злоупотребляя) — и, конечно, апельсины. Сам процесс очистки апельсина, по словам Одри, уже приносил положительные результаты.       Еще полезны были вечерние прогулки, и Одри часто сама вытаскивала Перси пройтись. Зачем ей это, он не понимал, но и не спрашивал, потому что если бы ей было не нужно, она и предлагать бы не стала. Значит, нужно. Почему — уже ее дело.       Если бы она знала, что Перси постоянно представляет ее, когда сбрасывает напряжение в душе, то, возможно, перестала бы гулять с ним, но он не мог не представлять ее. Он не знал, чувства ли это — те самые, настоящие, когда люди женятся (именно такие чувства, насколько усвоил Перси с детства, были правильными), но что-то к Одри у него определенно… было. С ней хотелось общаться, ее хотелось коснуться (хотя Перси и не касался, уважая личное пространство), ее хотелось видеть как можно чаще, он скучал без нее, ему было весело и легко с ней, а еще — ее хотелось защитить. О ней хотелось заботиться. Она поселилась в его мыслях; чаще и чаще Перси приходило в голову нечто вроде «что бы сказала об этом Одри?», «что бы она подумала?» или «вот бы она это увидела».       К вечеринке он готовился тщательно, как ко всему в своей жизни. Рассудив, что раз можно было явиться с бородой Санты, Перси решил, что строгий костюм будет неуместен, и выбрал просто свитер и джинсы — специально купил новые. Никаких колпаков и бород не нацепил, ограничился тем, что приколол к груди веточку остролиста.       Ни разу он не был на настоящей вечеринке. Точнее… не был ее полноценным участником. В Хогвартсе гриффиндорцы часто устраивали веселье, когда их команда по квиддичу побеждала, и Перси присутствовал, но только потому, что, как староста, был обязан следить за порядком (хотя бы подобием порядка). Ему ни разу не было весело, его раздражал шум, он еле дожидался, пока все наконец устанут и разойдутся. Когда начал встречаться с Пенни — легче не стало; если бы она присутствовала, Перси, может, и было бы веселее, но она была с Рейвенкло и ее не приглашали (да и она вряд ли согласилась бы прийти; Перси казалось, что чрезмерно энергичные гриффиндорцы ее раздражают). Как правило, на вечеринках о Перси попросту забывали, а он и не хотел, чтобы вспоминали.       Почему в этот раз должно быть иначе, он не знал. Гриффиндорцы хотя бы были с ним знакомы, а друзья Одри видели бы его впервые, как и он их, но… но там была бы Одри и это все меняло. Там была бы Одри, и пусть Перси не был уверен, но было не похоже, что у нее появился новый парень после расставания с тем Грегом. Мысли об этом тоже посещали его очень часто: что, если они с Одри?.. — но потом Перси вспоминал, что она маггла и что ей опасно даже жить с ним рядом, не то что вступать в более близкие отношения.

***

      — Привет!       Одри так ослепительно улыбалась, что Перси показалось, будто от нее исходит свет. Она была одета как обычно — тоже свитер и джинсы, но на голову надела колпачок, какой в представлении магглов носили эльфы Санта-Клауса. Окинув Перси оценивающим взглядом, она, очевидно, сочла его достаточно праздничным, потому что улыбка стала еще ярче.       — Привет, — он поправил очки. — Ты прекрасно выглядишь.       — О, ты тоже, — ничуть не смутилась Одри. — Идем, Шерон вот-вот приедет.       Снег выпал еще в начале декабря. Сейчас снежинки медленно падали с сумеречных небес. Вокруг перемигивались разноцветные огни — даже в спальном районе жилища украшали к Рождеству. Перси надеялся немного постоять с Одри в этой снежной тишине, но как только они вышли во двор, подъехала машина.       Шерон оказалась темноволосой, кудрявой и очень веселой. Она поздоровалась с Перси, как будто всегда его знала, включила музыку и всю дорогу было не до разговоров — сложно вести беседу, перекрикивая Jingle Bells. Ехали недолго; вскоре автомобиль остановился у очередного празднично украшенного дома-особняка; он ничем не был похож на Нору, но Перси все равно невольно вспомнил родной дом — и тут же выкинул из головы, потому что Одри легонько потянула его за рукав, и он выбрался из машины следом за ней.

***

      Уже в прихожей их встретила хозяйка дома — светловолосая, коротко стриженая, из тех девушек, которых обычно характеризуют как «милые». Она была в костюме эльфа и очень походила на настоящую помощницу Санты.       — Привет, Одри! — громко и весело поздоровалась она.       — Привет, Мелз, — заулыбалась Одри. — Это Мелисса Спенсер, она же Мелз или Мелли, а это Перси Уизли. Мы друзья.       Судя по тому, как Мелз сощурилась, она не очень-то поверила. Перси она поприветствовала очень дружелюбно, пожала ему руку, попросила быть как дома и пригласила всех пройти в гостиную, где у стен стояли столы, на столах — угощения, а напротив входа — огромная украшенная елка. Над камином висели носки, то ли для подарков, то ли для красоты. Двое гостей сидели на удобных диванчиках, один бродил у стола и выхватывал то печенье, то канапе. Музыка играла, но приглушенно, и не Jingle Bells, а что-то, незнакомое Перси.       Грега здесь действительно не было. Кроме Мелз и Шерон — Джейсон (высокий, но не выше Перси, русый, слегка небритый), Тайлер (смуглый, коренастый, бритый почти налысо) и Патрик (кудрявый, как Шерон; оказалось, что это ее брат). Не так много людей, как Перси ожидал.       Когда все познакомились, Мелз спросила:       — Ну что, ребята, «Монополия», «Скрэббл», «Твистер» или бутылочка?       — Только не «Монополия», — притворно ужаснулся Тайлер. — Хочешь, чтобы все закончилось убийствами?       — От «Скрэббла» мы и сами помрем со скуки, — скривился Патрик. — А вот «Твистер»… Но нас слишком много, чтобы играли все.       — Давайте тогда пока просто потанцуем? — решила Мелз.       Она приглушила верхний свет, комнату окутал полумрак, нарушаемый разноцветными огоньками. Музыка заиграла громче. Перси подумал, что, наверное, ничего не испортит, если…       — Потанцуем? — спросил он у Одри.       Что это за песня, Перси все еще не знал, но ее мелодия походила на мелодию вальса. Он протянул Одри руку, она ее приняла; другую руку — на талию, вести медленно и плавно, он помнил все правила… и не сразу осознал, что другие танцуют иначе, что они просто переминаются с ноги на ногу под музыку, и что смотрят на них с Одри с удивлением и с восхищением.       Перси все-таки допустил ошибку, но Одри даже не думала удивляться, и он не прекратил вести ее в вальсе. Она танцевала хорошо, изящно, слушалась его движений и ни разу не сбилась; Перси был уверен, что собьется сам, потому что близость тела Одри и ее запах действовали пьяняще, но не сбился.       — Ух ты, — сказала Шерон, когда танец закончился.       — Где ты так научился? — шепнула Одри.       — В моей школе часто устраивали танцевальные вечера, — неловко соврал Перси. На время его обучения как раз не устраивали, но никто не мог об этом знать. — А ты где?       — Когда была подростком, немного занималась танцами. А давай еще? — загорелась Одри. — Я думала, что забыла все движения, а оказывается — помню.       Следующая песня была тоже подходящей для вальса, и они кружили по залу, а потом еще и еще; потом они пили пунш, и ели разные закуски и сладости, и болтали всей компанией о чем-то, и включили телевизор, где шло какое-то шоу, и Перси было весело, спокойно, так хорошо, как давно не бывало, неважно, что из присутствующих он знал только Одри — хватало и ее. Важна была только она, а она не спешила отходить от Перси и завязывать разговор или танцевать с другими парнями.

***

      Домой они вернулись уже глубокой ночью. Перси попрощался с Шерон, но думал не о ней; Одри крепко держалась за его локоть, видимо, перебрав с пуншем. Или боялась поскользнуться: к ночи снег покрылся слоем льда. Или то и другое. Перси самого слегка пошатывало после выпитого, но он старался ограничиться малым количеством.       Уже на площадке рядом с дверьми в их квартиры Перси сказал:       — Это было потрясающе.       — Да? Тебе понравилось?       — Очень.       — Черт, я… — Одри неловко засмеялась, отстраняясь от него и принимаясь рыться в сумочке. — Надеюсь, я не забыла ключ. И не потеряла. А то придется ночевать у тебя или прямо здесь… о, вот он, — она продемонстрировала ключ. — А жаль.       — Жаль?       — Если бы я его потеряла, могла бы переночевать у тебя. Не обращай внимания, — она встряхнула головой. — Это все пунш. Он вроде бы слабоалкогольный, но… или это Мелз специально подлила мне покрепче. Она иногда думает, что делает что-то из лучших побуждений, хотя на самом деле вредит… но с другой стороны… я же не так давно рассталась с парнем… и поэтому… все поэтому. Или не все. Или все совсем не поэтому.       — О чем ты? — Перси окончательно запутался.       — Ни о чем. Неважно. Ну… спокойной ночи? Счастливого Рождества? — она обернулась к нему лицом. Перси невольно опустил взгляд на ее губы.              — Счастливого Рождества.              — Черт, — снова выругалась Одри. Приподнялась на цыпочки, потянула Перси вниз, сжав в пальцах воротник его куртки, и их губы встретились. Он перехватил инициативу в тот же миг, обнял ее, тесно прижимая к себе, целуя так, как давно хотел поцеловать. Все мысли, сомнения, переживания, все просто вылетело из головы — осталась только Одри, ее запах с нотками апельсина, ее губы, ее ладони, ее пальцы в его волосах.       — Нет, — услышал Перси будто через толщу воды. — Нет, нет, нет, — ладошка легла ему на грудь. Одри отстранилась и реальность вернулась, нахлынула лавиной: и правда — нельзя, о чем он думал?       — Прости, я… мне пора, счастливого Рождества еще раз!       Дверь за Одри закрылась так быстро, будто она не ушла, а аппарировала — была рядом, и нет. Перси провел ладонями по лицу. Надо же было… и что теперь будет? Как потом он будет смотреть ей в глаза? А она ему? Или удастся списать все на пунш?       А стоит ли списывать все на пунш? Если бы он совсем-совсем не нравился ей, она бы не проявляла к нему такого внимания, не приглашала бы на вечеринки, не устраивала бы сеансы, не угощала бы выпечкой, и если они оба друг другу нравятся — то что его останавливает? Она маггла, но неужели он не смог бы ее защитить? Наложить на ее квартиру Фиделиус, стать Хранителем Тайны… да и кого в будущем неизбежном противостоянии интересует всего лишь один из сыновей Уизли, и тем более девушка-не-волшебница?       Только вот она сама сказала «нет», значит, у нее были причины сомневаться. Но что мешало Перси попробовать… признаться ей? Хотя бы признаться? Он пытался врать самому себе, но бесполезно уже было отрицать, что влюбился.       Завтра, решил он. Завтра Рождество. Он подарит ей подарок, который купил заранее, скажет о своих чувствах и она решит, что будет дальше.       С этими мыслями Перси вошел в свою квартиру и оцепенел, увидев, что на подоконнике открытого окна сидит сова. Когда прочитал сообщение в письме, прикрепленном к ее лапке — почувствовал, что земля уходит из-под ног.       Этого не могло быть. Не могло. Не могло.       Но…       Записка сообщала: «На Артура напали. Он в Мунго. Надеемся, что он выживет».       Подписи не было, но Перси узнал почерк матери. Не думая, метнулся к двери… и замер, будто наткнулся на невидимую преграду.       Он в ссоре с отцом. Для всех он — в ссоре с отцом и со всей семьей. Если они помирятся, пусть даже при таких обстоятельствах — Перси вправду могут вынудить стать шпионом, а если он откажется, в опасность может попасть Одри. Как младший помощник министра и сын Уизли, он, может, и незначительная фигура в игре, но та фигура, которая может стать разменной на пути к более значимой.       Глухо застонав, Перси ударил кулаком в дверь — это и был тот самый тупик, о котором он говорил на первом сеансе. Тупик, из которого он не видел выхода. Куда ни повернись — стена. Что ни сделаешь — станет хуже. Любой выбор приведет к губительным последствиям.       Потрясающе счастливое Рождество.