Завершение первого отбора и подготовка ко второму этапу (1 часть)

      Пока мы радовались полной победе и, вероятнее всего, выходу на первое место в рейтинге команд, парни из команды V устало переводили дух. Пот и пыль, смешанные с тяжёлым дыханием и хрустом бутс — всё это повисло над их половиной поля, как тень.       На их лицах застыл мрак, от которого, казалось, можно было бы настроить пылесос и вычистить не только поле, но и воздух вокруг.       Наги, единственный из них, кто не просто стоял, а будто продолжал игру у себя в голове, схватил мяч и сжал его пальцами, будто пытаясь выжать из него остатки надежды. — Рео… — глухо пробормотал он, — ещё есть время. Мы сможем отыграться… я уверен, просто нужно… — его голос стал тише, когда над полем раздался резкий, непреклонный свисток.

Фьюююу!

      И вслед за ним — грохот голосов из мегафонов: — Матч завершён! Команда Z одерживает победу со счётом 7:5!       Мир будто качнулся. Внутри меня что-то резко щёлкнуло, будто освободилось. Я подпрыгнула от радости, почти не веря, что это конец — победа! Слабо, но искренне улыбнулась, поднимая руки вверх. — ДА ЛАДНО! — взорвался Раичи, бегая кругами, словно загнанный мотор. — Мы их сделали! СДЕЛАЛИ! — вопил монах, а Кунигами подкинул меня вверх, как будто я весила пушинку.       Я смеялась, хоть ноги всё ещё дрожали. Йоичи крепко обнял меня за плечи, прижимаясь лбом к моему виску. — Ты… ты просто взорвала всё это поле, Аяно.       Желтоглазик, сияя от уха до уха, вертелся рядом, словно хоровод устроить хотел: — Кто сказал, что гении — это только те, кто ведёт мяч? Иногда гений — это та, кто видит всё, чего другие не замечают… Ая-чан, ты просто прелесть!       Я выдохнула, прижав ладонь к груди. Всё ещё тяжело дышала, но уже не от паники — от восторга. Но среди нашего праздника я совсем забыла о другой стороне поля. — Знаешь, Рео… — вдруг прозвучал голос Наги. Он говорил спокойно, но в нём сквозил тон, как после тяжёлого дождя. — Когда ты выкладываешься на сто процентов, а всё равно проигрываешь… Это жутко обидно.       Он посмотрел на нас. Не с ненавистью. Не с ревностью. С чем-то другим… чем-то, что будто вытекало из его привычной апатии, рождённое поражением. — Я снова это испытал… — прошептал он.       Фиолетоволосый, до сих пор молчаливый, стиснул зубы и смотрел на меня — не с презрением, а будто пытаясь понять. Понять, что мы сделали такого, чего они не смогли. Он положил руку на плечо друга. — Ничего, Наги. В следующий раз… мы станем сильнее.       Пока мы продолжали радоваться победе, кто-то сбоку наблюдал за нами сдержанно, почти в стороне. Куон стоял у кромки поля, с руками в карманах, и на его лице играла странная, умеренная улыбка — не радостная, а будто насмешливая. Но не над нами. Над собой. Над тем, как он, наверное, до последнего был уверен, что мы проиграем. Что без него не справимся. Что рассыплемся.       Кунигами заметил его первым. Он нахмурился, сделал пару шагов в сторону и махнул рукой: — Эй, Куон! Чего стоишь там, как призрак? Иди к нам! — позвал он, искренне, с тем самым добродушием, за которое мы его и уважали.       Куон чуть дёрнул бровью и качнул головой. — Да нет… ты чего. Всё нормально. — Почему нет? — не унимался Кунигами. — Мы же победили и… — Кто его звал, геройчик?! — рявкнул Раичи, резко подойдя и схватив Кунигами за форму. В его глазах сверкнуло — не безумие, а затаённая, непрошедшая боль. — Кто разрешил ему возвращаться?! Он всё ещё виноват в том, что ПРЕДАЛ нас!       Мы с Мегуру, Исаги и Игараши перестали смеяться. Мы тоже повернулись в сторону сцены. Все замолчали.       Я ничего не сказала. Просто молча стояла рядом с Мегуру, глядя на Раичи. Внутри не было злости. Предательство Куона не жгло меня. Оно не задело до глубины — скорее, я злилась не за себя, а за всех, кого он обманул. За то, что он смотрел им в глаза и врал. Все же именно я вывела его на чистую воду. Куон, услышав эти слова, будто немного съёжился. Его лицо помрачнело. Он не стал спорить, не стал защищаться — просто выдохнул и опустил глаза, словно признавал вину.       Блондин на миг прищурился. Потом скривил губы в нечто похожее на ухмылку. — Впрочем, соглашусь… — протянул он неохотно. — Если бы ты не вырубил Наги, наш шанс выиграть, скорее всего, и правда улетел бы к чёрту.       Он протянул руку Куону. В его голосе было не прощение, а… усталость. Или, может, признание факта. — Так что иди к нам, предатель.       Предатель неуверенно шагнул вперёд, чтобы принять рукопожатие, но с нравом Раичи всё, как водится, не обошлось без всплеска. — На ловкость! — рыкнул блондин и резко замахнулся. Его кулак с бешеной точностью врезался Куону в скулу. Громкий ХРЯСЬ раздался над полем, и бывший предатель отлетел назад, грохнувшись плашмя на траву. — «Вот это ударчик! Полетел в экспресс-доставке!» — выпалила я, глаза мои округлились от неожиданности.       Зубастик тяжело выдохнул, уставившись на поверженного Куона: — Я до гроба ненавидеть тебя буду! Но твоё предательство уже в прошлом! Ты понял, выродок?! — Он повернулся к нам. — Все со мной согласны?!       Мы все переглянулись… а потом разразились дружным смехом. — Ну и самодур же ты, Раичи, честное слово! — засмеялся Кунигами, потянув Куона за руку. — Вставай, пошли праздновать.       Куон слабо хмыкнул, поднялся с земли, потирая щёку. — Ага… — пробормотал он, и впервые за долгое время в его голосе не было фальши. Только… благодарность.       Мы только начали весело переговариваться, когда над полем снова пронесся голос из мегафона: — Внимание! Объявляется список игроков, прошедших во второй этап отбора!       Все замерли. На секунду воцарилась гнетущая тишина, как перед бурей. — Первое место занимает команда Z. Второе — команда V.       У нас перехватило дыхание от счастья, мы не сдержались и заорали от радости. Кто-то схватил меня за плечи и потряс, кто-то хлопал по спине — сердце гремело в груди, будто билось в ритме нашего успеха.       Голос продолжил: — Дополнительно проходят трое игроков из выбывших команд, набравшие наибольшее количество голов. Всего 25 игроков прошли дальше. Мы среди них. Мы это сделали. — Слава богу, что они оценивали по голам, а не по каким-то мутным критериям… — пробормотала я себе под нос, ощущая, как с плеч медленно сползает напряжение всех этих дней.       Ребята уже начали подталкивать друг друга в сторону выхода: — Погнали, быстро под душ! — Есть хочу, как зверь! — Нам надо это отпраздновать, чуваки! — Мы остались в Блю Локе, понимаете?! Остались!       Кто-то сзади приобнял меня за плечи, кто-то хлопнул ладонью по спине. Все смеялись, переговаривались, кто-то напевал мотив победы, подвывая как волк.       Однако… я вдруг вспомнила кое о чём. Улыбка медленно сползла с губ. Я оглянулась. Они всё ещё стояли там. Оторвавшись от своей группы, я намеренно пошла в противоположную сторону — прямо к двоим игрокам из команды V.       Когда они заметили меня, оба замолкли и удивлённо уставились. Рео поднял брови, а Наги просто моргнул, чуть повернув голову. Я неловко почесала затылок, не зная, как начать. Голос немного дрожал, но я всё же выдохнула и протянула им руки: — Ну, в общем… парни… спасибо вам за игру.       На их лицах отразилось искреннее удивление, но они не отвели взгляд. Я опустила глаза, чувствуя, как щёки слегка разгорелись, и тихо добавила: — Мне было очень весело с вами… Надеюсь, нам удастся сыграть ещё раз. И как соперники… и как товарищи по команде.       Между нами повисло молчание. Но оно не было глухим — скорее, мягким и тёплым.       Рео улыбнулся уголком губ, чуть наклонив голову, а Наги с ленцой, но по-настоящему, пожал мою руку. Они всё ещё смотрели на меня так… как будто мы с ними знакомы сто лет, как будто я — их потерянный третий друг из детского сада. Было даже странно, словно я им что-то должна.       Луковица вдруг тяжело выдохнул и чуть потупил взгляд: — Знаешь… наше предложение подружиться всё ещё в силе, — тихо, но искренне сказал тот, будто не хотел спугнуть момент.       Я скрестила руки на груди, выпрямив спину и демонстративно нахмурилась. — Хм. Дружба, значит?.. — я изобразила бурную мозговую деятельность, хмыкнула и закатила глаза, будто решала вопрос на выживание. — Ну уж…       Несколько секунд специально тянула паузу, чтобы они уж точно начали нервничать. А потом, сделав выразительный хлопок в ладони, с видом обречённой наплевала на все внутренние сомнения: — Ладно, фиг с вами. Не против дружбы. Но с двумя условиями.       Парни насторожились. — Первое: ты, пупуриска, не будешь ко мне лезть, ухмыляться, как тот чеширский кот, и считать меня игрушкой для развлечений.       Рео молча отошел на шаг назад, сложив руки за спиной с невинным лицом, хотя уголки губ всё же немного дёрнулись. — И второе, — я указала пальцем на его дружка, — а ты, белобрысик, прекрати меня обнимать без спросу, называть «Нарой» и самое главное… верни мою резинку! Мы ведь спорили: если я с парнями выигрываю — ты обязан отдать её обратно. Мы выиграли, спор был, так что прошу на базу!       Они переглянулись. Сначала один, потом второй — почти в унисон — сказали: — Ничего не обещаем.       Я в уме уже представляла, как с размаху швыряю в них тапком. Нет, честно — как в тех видосах, где кошака отучают от хулиганства. — «Вот бы и у меня был такой тапок… титановый», — подумала я.       С усилием протянула руку к Наги: — Резинку давай. Мы спорили. Я выиграла. Считай — долг.       Он сморщился, будто я его попросила почку отдать. Надул губы, отвернулся: — Уууу, ну это не честно… — протянул беловолосый с надувшимися губами, будто я у него конфету отобрала. — Я… эээ… Ничего не знаю… какую ещё резинку? — Не беси меня, белоснежка, — зашипела я, уже готовая переходить к ультиматуму и тапку.       Но на этот раз за меня вступился Рео, с усмешкой глянув на своего друга и театрально всплеснул руками: — Наги, мы проиграли. Верни человеку её вещицу, ты же не зверь. — Это нечестно… Я уже привык к ней… — буркнул тот, но всё-таки порылся в кармане, достал заветную резинку и вложил мне в ладонь, как будто передавал кусочек собственной души.       Дальше они начали о чём-то говорить, то ли про проигрыш, то ли про то, что у Наги теперь нет «подарка для медитации». Я, если честно, потеряла нить рассуждений на фразе «ментальная опора в виде резинки» и просто мысленно застонала: — «Господи, когда же рядом со мной будет хоть кто-то адекватный?..»       Однако, честно говоря, с такими придурками… как-то не так уж и скучно. Черт возьми… всё равно их нравы, мне по нраву.       От подобных мыслей я отмахнулась сразу. Как мне может нравиться кто-то, о ком я знаю не больше, чем новорождённый младенец знает о мире? Смешно даже. Хотя… пусть и не признаюсь вслух, в их профилях было что-то странно знакомое. Может, пересекались когда-то? Где-то? Или… — «Да какая разница», — мысленно отрезала я и отогнала всё это прочь. — «Не хватало ещё загоняться.»       Я уже почти вернулась в свой внутренний кокон, мыслями уходя в никуда, когда вдруг ощутила слабое жжение на щеке, чуть щекочущее, но почему-то — раздражающее. Резкий дискомфорт, и я автоматически дёрнулась назад. — Сильно болит? — вдруг прозвучал спокойный голос у самого моего уха.       Я резко моргнула, вернувшись в реальность, и только тогда заметила: ленивец стоял совсем близко, его пальцы осторожно скользили по моей щеке, словно очерчивали край пореза, что остался после напряжённого матча. Его взгляд был не рассеянный, как обычно, а внимательный. Почти серьёзный.       Я в ступоре уставилась на него. — «Вот те раз… у него, оказывается, может быть и такое лицо?»       И всё бы ничего, да только эта наглая привычка лезть в личное пространство без спроса снова заставила во мне что-то вспыхнуть. — «Да сколько можно! Я что, зверушка, которую можно гладить, трогать и щупать, когда вздумается?! Меня что, подкинули вам на порог, и теперь я ваша игрушка?!»       Я молча отстранилась, отворачивая лицо так, чтобы спрятать порез и засохшую в уголке крови, будто это было чем-то постыдным. Слова не шли в голову — слишком много всего скопилось в груди, и всё никак не решалось прорваться наружу. — Не трогай, — вырвалось в итоге хрипловато. — Без спроса.       Тишина повисла на пару секунд. Даже Рео, который обычно вставлял своё слово при каждом удобном случае, промолчал. Лишь ветер прошелестел между нами, словно разрезая пространство.       Наги моргнул, слегка озадаченно, будто только сейчас понял, что сделал что-то не так. Его рука замерла в воздухе, прежде чем он медленно опустил её вдоль тела. — Прости… — тихо выдохнул он, почти шёпотом. — Просто… ты поморщилась. Я не хотел.       Я вздохнула. Глубоко, стараясь не злиться, но и не проглотить это. Я ведь действительно не люблю, когда меня касаются без разрешения, особенно вот так — внезапно, неожиданно, словно я не человек, а чья-то собственность. Одновременно с этим я сама по себе контактная особа и люблю касаться кого-то, обнимать, умиляться, однако чтобы меня касались… Это уже иной вопрос. Проще говоря, когда и как, смотря на мое настроение, но сейчас не об этом. — Знаешь, — я глянула на него краем глаза, всё ещё слегка отвернувшись. — Я вполне умею сама заботиться о себе. Даже если это просто сраный порез. Так что… временами держи ручки при себе, ладно?       Он кивнул, не споря.       Луковица, наблюдавший со стороны, хмыкнул с любопытством, будто хотел что-то вставить, но наткнувшись на мой взгляд, передумал. И правильно сделал.       Я провела пальцами по щеке, ощупывая рану, и раздражённо выдохнула. — «Даже лицо починить спокойно не дадут… Надо бы сходить к Анри-сан за дезинфицирующим и пластырем» — мелькнула мысль. — Всё, пошли, — сказала я, пряча эмоции за нейтральным тоном. — Пока я не начала вас всех строить по ранжиру.       И, не дожидаясь, пошла вперёд, оставляя их позади. Пусть догоняют, если хотят. А я — своё пространство отвоюю, хоть с тапком, хоть с характером.       Однако я не успела пройти и пяти шагов, как вдруг почувствовала, как чьи-то крепкие руки уверенно обхватили меня за талию. Прежде чем я успела понять, что происходит, земля ушла из-под ног, и я с легким вскриком взлетела вверх. — Эй! — вырвалось у меня, — Ты что творишь?!       Меня не перекинули через плечо, как мешок, — нет. Меня аккуратно, но уверенно посадили прямо на плечо, как будто я была легкой куклой, которая отлично вписывается в этот странный сценарий. — С ума сошёл?! — вспыхнула я, уцепившись за его голову, чтобы не навернуться с этого импровизированого трона. — Кунигами, немедленно опусти меня на землю! — А я думал, ты потерялась, — ответил рыжик спокойно, не проявляя и тени смущения. — Не видел тебя, когда мы уходили из коридора, вернулся искать. А потом смотрю — идёшь себе сама и ещё и бурчишь под нос. Так что решил, раз ты не хочешь идти с нами нормально, я тебя донесу. — Да я вообще-то НОРМАЛЬНО шла! — взвизгнула я, и в голосе моём послышалась паника. Щёки запылали, розовый румянец заливал лицо: и от смущения, и от злости, и от… чёрт его знает, чего ещё.       Тем временем, Наги, и Рео застопорилась на месте и, завидев эту сцену, выдала в унисон сдержанные смешки. — Серьёзно?.. — буркнула я. — Вам это весело, да? — Ну, зрелище впечатляющее, — лениво протянул Наги, зевая. — Тебе идёт быть выше всех, — добавил Рео с хитрой улыбкой.       Я сжалась, будто надеясь исчезнуть. — «Они издеваются надо мной, это сто процентов. Ну ничего, тапок мести найдёт свою жертву», — мысленно пообещала я.       И тут рыжик тихо произнёс, глядя на парней из команды V: — Не думал, что ты остановилась, чтобы с ними поговорить, — вдруг сказал Кунигами, не глядя на меня, но пристально уставившись на парочку из команды V. Его голос стал тише, плотнее. — А мне нужно было отдать один спорный приз, — сказала я, уже немного сбитая с толку. — И… кое-что напомнить.       Кунигами не ответил сразу, а глаза его сузились, как будто в голове у него шёл быстрый расчёт — и, возможно, оценка обстановки. А потом фиолетоволосый спокойно произнёс: — Ты волнуешься за неё или просто ревнуешь, рыжий?       Белобрысик лишь глянул в сторону, но я увидела, как на его лице мелькнула тень, не предвещая ничего хорошего.       Вот тут началась настоящая странная игра. Ни криков, ни ругани — просто тонкие, острые реплики, словно клинки, подаваемые с вежливой улыбкой. — А ты не слишком ли самодоволен для того, кто только что проиграл спор? — отозвался Кунигами, медленно ставя меня на землю, но руки всё ещё крепко удерживали меня за талию, как будто боялся, что я исчезну. — И всё же ты — не капитан её команды. Так что потише, герой, — ухмыльнулся пупуриска, явно провоцируя.       Я стояла между ними, будто мячик в странном теннисе, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой фразой. Внутри росло смешанное чувство — растерянности и… лёгкой паники. — «Может, просто спрятаться за ближайшую лавку? Или хотя бы ногами унести себя куда подальше…»       Чтобы хоть как-то отвлечься, я уцепилась за плечо Кунигами, как будто это поможет мне не раствориться в неловкости и напряжении. — «Я реально кокнусь мозгами из-за всего дерьма, что на меня падает?..» — Так, всё, харош! — буркнула я, чувствуя, как перепалкапрямо передо мной, вот-вот перерастёт в ещё один акт абсурдной драмы. — Кунигами, я просто говорила с ними. Ничего страшного, что отлучилась. Не помрёте же от моего отсутствия, надеюсь.       Мой голос прозвучал жёстко, но внутри всё уже клокотало от усталости и раздражения. Ну что за день?.. Ренске молча кивнул, развернулся спиной к Рео и Наги, словно отсекая их из своей реальности, и с прежним упрямством заново поднял меня и продолжил нести меня на плече, будто это было его личное дело.       Я украдкой глянула на прощающуюся парочку. Ленивая зараза вяло махнул рукой, словно я была каким-то пушистым существом, с которым приятно попрощаться. Микаге же, не скрывая веселья, выкрикнул: — Мы ещё зайдём к тебе, не скучай!       Я вздрогнула и мысленно простонала: — «Спасибо, не надо. Я не хочу устраивать апокалипсис в комнате Z…»       Коридор, ведущий от футбольного поля, оказался пуст и гулок, словно специально подчёркивал нашу уединённость. Я изо всех сил пыталась убедить Кунигами отпустить меня, но он не реагировал ни на мои слова, ни на стучащие кулачки в его плечо. — Отпусти уже, — пробормотала я сквозь зубы. — Люди-то подумают, что ты похитил какую-то девчонку… — Пусть думают. Главное — ты не пропадёшь, — ответил он невозмутимо. — Ты вообще не туда идёшь! — вдруг спохватилась я, оглянувшись. — Комната нашей команды совсем в другой стороне!       Но он продолжал идти. Я взвизгнула, раздражённая до крайности: — КУНИГАМИ!       В этот момент я резко дёрнулась всем телом, решив, что единственный способ вернуть себе свободу — вырваться.       Но не рассчитала: чувство равновесия подло подвело меня, и я пошатнулась, почти соскользнув с его плеча. — А-а-а!       Инстинктивно, на автомате, я схватилась за его голову обеими руками и — ужасный просчёт — прижалась к нему всем телом, цепляясь за жизнь. Моя грудь врезалась прямо ему в лицо. Мир замер. Я замерла. Он замер. И даже воздух, казалось, схватил себя за горло от напряжения. — Ч-Ч-ЧЕРТ! — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но тут же почувствовала, как его руки стали держать меня ещё крепче. — Не шевелись, — спокойно, но твёрдо произнёс он, голос чуть ниже, чем обычно. — Если упадёшь, покалечишься. — Я… э-э… я не хотела! — лепетала я, сердце колотилось, щеки пылали. — Это просто… ты… я… чёрт… — Ничего, — ответил он тихо, и я заметила, как уголок его губ дрогнул, почти незаметная улыбка. — Только не пытайся прыгнуть снова. Моя задача — вернуть тебя живой, не расплющенной. — Я не прыгала! Я просто… Я запнулась, — я просто хотела сама дойти… — А я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — добавил он, не глядя мне в лицо, но голос стал… каким-то мягким.       Не обычная резкость, не упрямое молчание — а что-то, что вонзилось в моё сердце совсем по-другому.       Я замолчала. Мои руки всё ещё лежали у него на плечах, и его ладони крепко удерживали меня, как будто даже не думали отпускать. — Знаешь… — вдруг произнёс он, не останавливаясь, — ты иногда бываешь очень упрямая. — Ты — всегда, — буркнула я, уже не сопротивляясь. — Значит, мы неплохие напарники, — проговорил он, будто шутя.       А у меня на секунду проскользнула глупая мысль: — «Как у него еще плечо не болит, нести на себе 59 кг, а вероятно и чуть больше. Я кажись от шоколадных конфет и питания насильного поправилась на 1 кг.»       Мы продолжали идти — точнее, он продолжал нести меня, а я просто… смирилась. Не то чтобы выбора было много.       Коридоры в «Блю Локе» тянулись один за другим, пустые, залитые мягким светом ламп. Шаги парня звучали глухо, ровно. Он не говорил ни слова, и, как ни странно, это молчание не раздражало. Оно было… спокойным. Теплым.       Наконец, я заметила табличку сбоку: «Медпункт». — «Ах вот ты куда меня тащил…» — пронеслось в голове.       Стоило нам войти внутрь, как он нахмурился, прищурился, будто что-то не понравилось, и пробормотал: — Медсестры нет… — пробормотал, прищурившись. — Ладно.       Он опустил меня на мягкую кушетку, аккуратно, словно боялся причинить лишнюю боль. И тут же направился к шкафчику, открывая ящики и перебирая содержимое в поисках аптечки. — Не надо… Я справлюсь сама, — сказала я, придерживая лицо рукой. Порез на щеке всё ещё горел, но я не хотела, чтобы он видел меня в таком виде. — Не нужна помощь, ясно? — повторила упрямо.       Он остановился и молчал. Потом, почти шёпотом, словно выдохом, сказал: — В этом-то и дело…       Я нахмурилась, слегка наклонив голову: — Что ты сказал?       Однако Кунигами не повторил. Вместо этого он вернулся ко мне с аптечкой в руках и, не говоря ни слова, аккуратно достал всё необходимое. Я хотела отстраниться, но он опустился передо мной на колени, рядом с кушеткой, и очень мягко, но настойчиво прикоснулся пальцами к подбородку, поворачивая моё лицо к себе. — Посмотрю… только аккуратно, — произнёс он, почти шепча.       Пальцы на коже были удивительно тёплыми. Он обработал ватку антисептиком и, глядя внимательно, провёл по ране.       Я вздрогнула — не от боли, а от того, насколько осторожным был его жест. Он дунул на место пореза — чтобы унять жжение, и я едва не усмехнулась от неожиданности. Было странно… мило. Он молча приклеил тонкий пластырь в уголке щеки — почти невидимый. И именно тогда, не отводя пальцев, он встретился со мной взглядом.       Долго. Тихо. Мир стал медленным, мягким. Его янтарные глаза изучали мои с такой сосредоточенностью, будто я — самая хрупкая вещь в этом безумном спортивном мире. А потом… Его взгляд скользнул ниже — на мои губы. Он задержался.       Я ощущала, как в груди что-то завибрировало, дрогнуло. Дыхание стало чуть неровным, а лицо — теплее.       Однако в следующую секунду он будто опомнился — резко отшатнулся, мотнул головой, отводя взгляд, и снова сосредоточился на аптечке. На щеках у него играл нежный розовый румянец. — Всё, — произнёс он, чуть тише, чем обычно, но с деловым видом. — Обработал. Ты в порядке. Я опустила глаза, потом вновь посмотрела на него. Хотела сказать что-то колкое, но вместо этого вышло: — Спасибо… — Не за что, — его голос звучал немного ниже, чуть хрипло. — Просто не хочу, чтобы ты себе навредила больше. С начала проекта, у тебя после каждого почти матча травмы. — Ну, уж прости, мне-то казалось, ты просто любишь поиграть в рыцаря, — пробормотала я с полуулыбкой. Он взглянул на меня украдкой. Хмыкнул. И сказал: — А ты, похоже, неплохо играешь в деву в беде. — Осторожно, Кунигами… — Я чуть приподняла бровь, — звучит так, будто ты к этому привыкаешь. Он на секунду затормозил, как будто обдумывая мои слова.       А потом: — Может, и правда привыкаю.       Тишина между нами затянулось, но оно не было тяжёлым. Скорее… наполненным. Каждая секунда ощущалась, будто кто-то коснулся сердца. Ренске всё ещё сидел рядом на корточках, но теперь уже не скрывал взгляда. Его глаза блуждали по моему лицу, задерживаясь на лобной пряди, щеке, подбородке… снова губах. — Ты в порядке? — наконец спросил он, чуть хрипло, голосом, в котором слышалось больше, чем просто беспокойство. Я кивнула. Но слова не шли. Потому что он смотрел на меня иначе. Не как однокомандник. Не как кто-то, кто заботится о результате. А как будто я — важнее. — Я… — Я нервно сглотнула, а он заметил. Конечно, заметил. — Спасибо тебе. За всё это… за то, заботишся обо мне. — Я бы не смог иначе, — выдохнул он. — Серьёзно. Как только тебя не оказалось рядом — что-то сжалось внутри.       Он сел на кушетку рядом, но немного сбоку, чтобы не вторгаться в моё пространство. Хотя, правда сказать — оно уже было общим. — Это ведь просто маленький порез… — прошептала я, чуть с горькой улыбкой. — Дело не в порезе. — Он взглянул мне в глаза. — А в тебе.       Я вздрогнула. Он не смотрел вниз. Не отводил взгляда. Не прятался за шутками. Прямо, честно, почти уязвимо. — Мне плевать, сильная ты или нет. Сама справишься или попросишь.       Рыжик слегка склонился ко мне ближе, и его голос стал тише, почти шелестом: — Но если я могу быть рядом — я буду. Потому что хочу этого.       Я затаила дыхание. Он так близко… Что я чувствовала, как от него исходит тепло. Как его дыхание касается моей кожи. — Ты можешь оттолкнуть меня, — добавил он. — Я не заставляю.       Он чуть улыбнулся краем губ, но взгляд остался серьёзным. — Но я не могу больше делать вид, что мне всё равно.       Я на секунду закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения, от искренности, от того, что я не привыкла к такой откровенной заботе. Но… разве я этого ждала? Открыла глаза и чуть сжала край его рукава. Парень глубоко вздохнул, будто наконец позволил себе выдохнуть после долгого напряжения. А потом — осторожно, словно боялся спугнуть — прикоснулся к моим волосам, провёл пальцами по виску, отодвигая непослушную прядь. — Знаешь… — шепнул он. — У тебя очень красивые глаза. — «Посмотрела бы на твое лицо, когда увидел бы мои настоящие глаза. Без линз.»       Я усмехнулась, немного смущённо и нервно боясь, но не отвела взгляда. — Твои губы — тоже ничего, — пошутила я в ответ, чтобы сбить волнение.       Он хмыкнул, а я не знала, чего он просит под этим намеком о моей красоте. Поцелуя? Близости? Шанса?       Однако что бы это ни было — мой разум будто среагировал паникой. Сердце забилось сильнее, но не от приятного волнения, как в романах. А от ужаса.       Словно кто-то вырвал из груди старую боль и приложил её к самой поверхности.       Я резко отвела взгляд, и тишина повисла между нами тяжёлая, будто гаснущий костёр.

«Если я подпущу кого-то снова… это закончится плохо. Всё всегда заканчивается плохо.»

«Стоит только впустить в сердце — и тебя либо покинут, либо ты потеряешь их навсегда.»

«Я… не переживу это ещё раз. Я не справлюсь.»

      Словно обжигающее эхо внутри себя я шептала: — Лучше бы любви не существовало… от неё нет никакого добра… — прошептала я почти неслышно, больше себе, чем ему. — Она только боль приносит…       Кунигами дернулся. Его глаза чуть расширились, в них отразилось непонимание, но затем он мягко выдохнул. — Ты… — начал он, но не закончил.       Он понял и прочитал мой страх даже без слов. В этот момент дверь вдруг открылась, и в комнату зашла Анри-сан, удивлённая тем, что увидела. — О, простите… я не помешала вам? — проговорила она, поднимая брови, заметив нас рядом.       Я быстро отодвинулась, чуть поёрзала на кушетке, как будто пыталась спрятать эмоции в складках подушки. — Я… нет, всё в порядке, — выдавила я, стараясь не смотреть на Кунигами. Тот встал и немного покраснел, но виду не подал.       Красноволосая подошла ближе, пристально глядя на меня. — Всё хорошо, правда?.. — мягко спросила она, склонившись чуть ближе.       А затем, осторожно положив руки мне на плечи, продолжила: — Я только проверю твою старую травму — с позапрошлого матча. Помнишь? Ты обещала, что зайдешь.       Я кивнула молча, всё ещё чувствуя себя оголённой, словно на ладони. Ренске понял, что дальше должен уйти. Он коротко и уважительно поклонился Анри, а перед тем как выйти, взглянул на меня.       В этом взгляде не было обиды, тёплое понимание и тихое прощание — не навсегда, а чтобы дать мне пространство. Он закрыл дверь. И только когда мы остались с Анри вдвоём, я чуть выдохнула и почувствовала, как в горле подступает ком, а в глазах снова жжёт предательская влага. — «Я не хочу снова терять… никого… но и позволить себе любить — страшнее всего.»       Анри-сан подошла ближе, осмотрела мою щёку, и, кивнув, сказала: — Порез не глубокий, но всё равно могла бы сразу обработать… Кунигами, похоже, справился на славу и заботу. Вот это внимательность.       Я ничего не ответила, только молча кивнула. А внутри… внутри всё ещё трясло. Словно после грозы, когда уже ясно, но воздух тяжёлый. Девушка вдруг нахмурилась и осторожно положила ладонь мне на плечо. — А теперь… — сказала она чуть строже. — Сними форму и приподними специальную униформу Блю лока. Я всё ещё помню про тот синяк на груди. Я бы не стала тревожить, но ты ведь, как всегда, молчала.       Я закусила губу, но подчинилась, чуть приподняв форму, оголяя зону под ребрами и выше. Анри аккуратно коснулась пальцами чуть сбоку от груди и слабо провела к центру слабовидящего пятна. Я слегка дёрнулась от прохладных пальцев, но не от боли — скорее от того, что… была не готова к обследованию на сегодня. — Угу… — задумчиво протянула Анри, ощупывая край синяка. — Отёк почти спал. Думаю, ещё дня два — и ты снова как огурчик.       Я хмыкнула, немного криво усмехнувшись. — Надеюсь, без укропа, — пробормотала я, пряча смущение под шуткой.       Анри фыркнула, улыбнувшись тепло: — Если и с укропом — то в самом лучшем смысле. Главное, чтобы ты перестала всё держать в себе, ясно? И тело, и сердце — не железные, малышка.       Я не ответила сразу. Горло будто запечатало. Но Анри не настаивала. Она просто молча убрала руку, накрыла меня простынкой и мягко сказала: — Полежи немного. А если что — я рядом.       Она пошла к шкафу, на ходу что-то перебирая, а я смотрела в потолок, чувствуя, как одиночество отступает хоть на шаг, оставляя немного тепла.       Я машинально тёрла пальцами подушку кушетки, не зная, куда деть взгляд. Анри, будто чувствовала что-то, повернулась ко мне. Её глаза вдруг стали особенно мягкими — как у тех, кто давно знает тебя насквозь, но бережёт молчание, пока ты не заговоришь первой. — Хэй, — тихо начала она, присаживаясь рядом на край кушетки. — Ты правда в порядке?       Я механически кивнула. Слишком быстро, слишком резко. — Аяно, — уже серьёзнее произнесла она. — Я не только как медик сейчас. Я как… ну, старшая и как подруга твоей сестры. Ты выглядишь как человек, который вцепился изо всех сил — лишь бы не растрясло.       Моя спина напряглась. Я не хотела в это лезть. Не здесь. Не сейчас. Не когда от сердца всё ещё тянуло тяжёлым свинцом, а в голове всплывали голоса прошлого, как ржавые ножи. — Просто… устала, — соврала я негромко.       Но Анри не отступала. — Усталость — это когда ты вымотана, а не когда у тебя глаза будто… из них всё вылилось, — она сказала это без осуждения. Тихо, как бы между делом, как кто-то, кто сам переживал похожее.       Я стиснула зубы. Губы дрогнули, но я быстро прикусила их, не позволяя ни слову, ни слезе вырваться наружу.       Красноволосая смотрела на меня ещё секунду, потом осторожно накрыла моей ладонь своей. Тёплой, уверенной, настоящей. — Знаешь… Людей, которых ты теряла, никто не заменит. Но это не значит, что нельзя попробовать довериться снова. Ты не обязана быть сильной каждую секунду. — Значит вы в курсе о моей биографии? — Да… Рицуки рассказала, но не бойся. Я никому не раскрою, то чьи вы дочери. Так что можешь быть спокойной. — Угу…       Я опустила взгляд. Голос дрожал, когда я прошептала: — А если я снова… впущу кого-то, а он исчезнет? Или предаст? Или погибнет? Я не выдержу ещё одной такой трещины… Лучше бы любви вообще не существовало. От неё всё только хуже. Всё только болит.       В комнате повисла пауза. Анри не торопилась ответить. Она просто сжала мою руку чуть крепче. — Боль — это цена за то, что ты живая. Любишь, боишься, вспоминаешь. Но и… надежда — она тоже из этой же плоти. Не убегай от неё, Аяно. Просто… дай себе право бояться. Это не слабость.       Я не знала, что сказать или честно, не желала слушать утешение, без почвенные. Однако в груди словно сдвинулся камень. Не ушёл — просто стал не таким невыносимым. — «Бояться? Смешно… Кто узнает о слабостях, автоматически использует их против тебя…»       Я встала молча. Не было сил что-то отвечать собеседнице — только короткое: — Спасибо… за всё.       Та улыбнулась мне тепло, понимая больше, чем я готова была признать. — Ох, еще чуть не забыла. Рицуки передавала тебе привет и сказала, дабы ты не перенапрягалась. Добавила что ближающую неделю не сможет с тобой связаться. — Хорошо, спасибо — поклонилась красноволосой со словами — Вы когда увидите сестрицу, передайте ей, что отдых это также важно как и работа. И еще, что она до сих пор должна мне обещенный пирог, а значит пусть приходит и отдыхает со мной.       Я вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Коридор будто стал длиннее, тише, глуше, чем прежде. Кажется, даже эхо от шагов звучало не так — будто всё вокруг подстраивалось под моё состояние. Когда я уже подходила к комнате команды, остановилась, приложив руку к груди. Она всё ещё немного ныла — от удара? Или от чего-то другого?.. — Не красиво я себя повела с Кунигами… — пробормотала я вслух и закусила губу. — Надо будет извиниться. Но блин…       На щеках вспыхнул слабый румянец, когда я вспомнила, как близко он был. Его дыхание, его взгляд. Я сжала пальцы в кулак, отгоняя воспоминания, но тело предательски отзывалось теплом. — Если бы я согласилась… что бы было?.. — чуть слышно прошептала я, коснувшись пальцами груди, где когда-то был синяк, а теперь осталась только память о его взгляде.       Я резко хлопнула себя по лбу: — «Прекрати, Аяно! Мы в Синей Тюрьме, какой, к чёрту, романтик? Я сюда пришла, чтобы стать лучшим бомбардиром и первой девушкой в мужской команде! Я должна ломать стереотипы, а не…» — Я запнулась, ощущая, как всё сильнее дрожит голос. — Любовь — это для дураков. От неё один вред. Один. Чёртов. Вред.       Но в груди всё равно оставался след. От его рук. От его взгляда. Я сделала глубокий вдох, собралась и вошла в комнату. — Ооо, леди вернулась! — с сарказмом протянул Бачира, зависнув вверх ногами на собранных горкой футонах, как летучая мышь.       Всё кипело, жило, пульсировало энергией — смех, споры, мячи летали в воздухе, будто не после матча, а накануне большого финала. Я удивлялась — как у них только ещё остались силы?       А потом заметила, что самого рыжика здесь нет. Что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Нет. Нет, Аяно. Не начинай снова. Не думай о нём. Сначала — футбол. Остальное потом. Или никогда.

***

      Я тоже влилась в общую суету — смеялась, подбирала с пола футоны и помогала Исаги аккуратно складывать их в угол. Простые действия — будто бы заземляли, возвращали к настоящему. Всё же… приятно, когда тебя окружают не только соперники, но и те, кто являются братьями по оружию. Командой. Или… больше?       Через какое-то время дверь раздвинулась, и в комнату вошёл Кунигами. Он спокойно оглядел всех и, как ни в чём не бывало, подошёл к нам, взял пару подушек и стал помогать. Ни одного слова. Ни одного взгляда.       Я краем глаза наблюдала за ним, пытаясь распознать — неловкость ли это, или просто сдержанность? С одной стороны, я была благодарна — меньше вопросов, меньше копания в душу. С другой… почему его молчание так колет? Найду момент — извинюсь. По-настоящему. Но не сейчас. Сейчас… — Сейчас можно и отпраздновать, — пробормотала я себе под нос, стараясь улыбнуться. — М-м-м, вкусно… — с набитым ртом протянул расслабленный Нарухая, с довольным видом запихивая в рот очередную гёдзу. — Эй, ты чего?! — зашипел Гагамару, прищурившись. — Снова с тарелки Нарухая стырил, а?! — Чего сразу я? — с набитым ртом отмахнулся шатен, при этом ловко увернувшись от подушки, которую в него запустил Игараши.       Помещение наполнилась лёгким гомоном, хохотом, грохотом и хаосом в лучших традициях «мальчишеской тусовки». — Долго ещё будете дурью маяться?! — грозно рявкнул Иемон, как настоящая наседка, дернув плечами и держа тарелки. — Помогайте накрывать стол, пока я вас сам не потащил! — О, ещё одна мамочка нашего состава, — хмыкнула я себе под нос и села на пол рядом с Бачирой, который с довольной улыбкой что-то жевал. — Вот именно, — поддакнул Чигири, и с видом маленького счастья откусывал кусочек стейка, закрыв глаза, будто вкушал амброзию.       Я посмотрела на него с нежностью и чуть склонила голову. — «Милашка… Чигири такой милый, когда ведёт себя вот так. Почти домашний.» — Да ты сам сидишь и ешь, — отозвался Ренске, слегка фыркнув, держа в руках одеяло и бросая взгляд в сторону Хёмы. — Ребята, а принесёте попить из столовки? — подал голос Куон, укладывая тарелки ровным рядом. — Сейчас! — весело ответил Бачира, резко обернувшись ко мне и легонько ткнув пальцем в бок. — Ая-чан, идём со мной?       Я вздрогнула, вырванная из мыслей: — Эм… ладно, помогу. — Тогда пойдём вместе, — добавил Исаги, уже направляясь к двери.       Мы добрались до столовой, где нас уже ждал целый стенд с пластиковыми бутылками. Открытые краны журчали, как ручьи, и вода булькала в каждую из них. Одну за другой мы наполняли — почти на автомате.       Бутылки щёлкали крышками, стол заполнялся рядами «армии гидратации». — Сколько уже? — спросила я, закрывая очередную бутылку и ставя на поднос. — Под сорок где-то, — прищурился желтоглазик, пересчитывая быстро пальцами. — Но с учётом того, как парни пьют… как лошади, честно, — он театрально запрокинул голову назад, изображая, как кто-то хлещет воду ведрами. — Даже этого может не хватить. — Мне-то одной и одной бутылки достаточно, — пожала я плечами, глядя на стройный ряд. — Но вы, мальчики… — Как думаете, столько хватит? Или взять ещё спортивные напитки? — подал голос Исаги, аккуратно перекладывая бутылки на ближайший стол. — Та давай не будем скупыми, — ответила я, вытирая каплю воды с подбородка. — Берём сколько унесём. А то ты один, Бачира, воду ведрами хлещешь! — Ну блин, Ая-чааан, — простонал он жалобно, разыгрывая сценку. — Не будь такой жестокой… — театрально подошёл ближе и, будто бы из последних сил, навалился мне на плечо. — Я так жду, когда ты снова позовёшь меня по имени…       Я лишь закатила глаза и беззлобно стукнула его ребром ладони по лбу: — Не дождёшься. — Ауч… — Мегуру сделал вид, что падает, сжавшись, как уязвлённый котёнок. — Предательство… — Бачира, лучше возьми вот эти, что уже наполнены, — с невозмутимым выражением лица вставил Исаги, но по напряжённой линии лба было видно, как у него закипает терпение. — Ага! — быстро подхватил пчелка, будто и сам почувствовал, что пора заканчивать балаган.       Я смотрела на них со стороны, прислонившись к холодильному автомату, и поймала себя на тёплой мысли: — «Эх, дети детьми они. А ведь наши лица и тела уставшие, глаза красные, как у кроликов. Но душа — будто в отпуске.» — Кстати… — произнесла я, оттолкнувшись от автомата, — Исаги, Бачира. Спасибо вам за сегодня. Без вас я бы не смогла забить тот последний гол.       Парни переглянулись. Желтоглазик прижал ладонь к груди, будто изобразил ранимую невинность. — Ну что ты, — промолвил он с лёгкой улыбкой. — Это ты на поле зажигала и воспаляла дух. Мы только рядом стояли, любовались.       Я непонимающе приподняла бровь. — Мы тебя понимаем, — добавил синеволосый, спокойно. — Поверь. Ты тоже что-то для себя открыла, верно? — Угу, — тихо кивнула я, опуская взгляд в пол. — Кажется, я впервые поняла, как мне лучше забивать голы. Раньше всё было по инстинкту — просто бежала, прыгала, импровизировала. Упиралась на гибкость, на реакцию, всё как-то… неосознанно. А теперь…       Я сжала кулак перед собой, чувствуя, как в груди разгорается решимость. — Теперь я наконец могу объединять свои два главных оружия в одну комбинацию. Не просто играть, а понимать, что делаю. — Я перевела дух и мысленно добавила: Возможно, в будущем у меня откроются новые возможности… — «Два оружия?» — подумали парни.       Но в следующую секунду, будто кто-то дёрнул за невидимую нить, мои пальцы сами собой коснулись левой стороны лица. — «…но о третьей особенности… я, пожалуй, пока буду молчать.»       Подушечкой пальцев я невольно провела по щеке, где под слоем линз и повседневности скрывалось нечто, чего лучше пока не показывать. Ни сейчас. Ни им. — Ой, простите, — опомнилась я, отмахиваясь и пытаясь вернуть в голос лёгкость. — Что-то я задумалась и слишком много болтаю о себе. — Да ничего, Ая-чан, это нормально, — с теплой улыбкой ответил Исаги, аккуратно перекладывая несколько бутылок на поднос. — После такого дня у всех в голове каша, и важно проговорить, что чувствуешь. — Да, особенно когда ты так зажигала на поле! — воскликнул Бачира, подпрыгнув, будто зарядился от моих слов. — Прямо БАХ — и гол! БАХ — и снова! Я аж хотел аплодировать прямо во время игры! — Не удивлюсь, если ты и правда аплодировал, пока бежал, — хихикнула я, вспоминая его дурашливые выходки.       Парни рассмеялись, и на мгновение между нами повисло уютное, родное молчание — сдержанное, но насыщенное взаимопониманием. Мы закончили складывать последние бутылки на подносы, и я незаметно вытерла ладонью пот со лба. Всё тело ныло, и даже пальцы чувствовали усталость. — Ох, я после этих тренировок и матча, как вялая туша… — пробормотала себе под нос, потянувшись, но тут же со смешком добавила: — Хотя туша, наверное, выглядела бы живее, чем я после всего. Х-е-е-е-е… я так точно подохну. — Тогда держись за жизнь изо всех сил, боец, — подмигнул Йоичи, как бы играя роль командира в военном фильме. — Ты нам ещё нужна на поле. — И в жизни! — добавил Бачира с сияющей улыбкой.       Мы дружно захохотали, и даже несмотря на усталость, эта лёгкость внутри согревала. Я дружелюбно похлопала обоих парней по плечам: — Но и вы круто отжигали, а в конце так слажено играли. Молодцы, — с улыбкой отметила я, и, кажется, им это действительно было приятно. Даже выпрямились как-то чуть горделивее.       Мегуру засиял: — А мне нравится твоё эго! Прям эго-эгошное! — он выразительно развёл руками, словно обрисовывал нечто величественное и сияющее в воздухе.       Я чуть сморщила брови: — «Эм… Что?» — не поняла я, как часто бывает с его фразами. Иногда Бачиру расшифровать сложнее, чем сонный алгебраический тест. — Подари нам ещё больше клёвых матчей, эгоистка и жадинка Ая-чан, — с каким-то искренним восторгом воскликнул он. — «Разве я когда-то жадничала?..» — мысленно нахмурилась, слегка надув щёки.       Пока я раздумывала над его словами, парни уже болтали между собой, весело поддевая друг друга. Мегуру даже мягко шлёпнул Исаги по макушке — тот в ответ только фыркнул и усмехнулся. — «Кажется, недомолвки они оставили позади. Лучше уж пусть будут такими… А те разговоры, где кто-то хотел «поделить» меня на двоих, пусть останутся в прошлом.»       С этими мыслями я всё-таки решилась спросить прямо: — Вижу, вы больше не грызётесь.       Они повернулись ко мне с одинаковыми чуть виноватыми, но теплыми улыбками. — Да мы вели себя как дети, ей-богу, — с лёгким смешком признал синеглазый, почесав затылок. — Но теперь мы не станем себя так вести.       Я чуть прищурилась, скрестив руки на груди: — М? И что же сподвигло на это? — Отсутствие желания быть прибитыми тобой, — хмыкнул Бачира с абсолютно серьёзным лицом. — Мудрый выбор, — подтвердила я, кивая, но с лукавой полуулыбкой. — Но наше противостояние остаётся в силе, — добавил он, словно заранее предвосхищая возможную победу. — Мы не отступим. — Противостояние? Вы имеете в виду… в звании лучшего бомбардира?       Йоичи кивнул, но добавил: — И это тоже. — Тоже? — я приподняла бровь, заглядывая им в глаза попеременно. — За что вы там втихую боретесь-то?       На миг оба замолчали. Взгляды синхронно ушли куда-то вверх — типичная картина, когда кто-то старается уйти от ответа, делая вид, будто потолок неожиданно стал интереснее, чем собеседник. — Секрет~! — с привычным оживлением прошептал Мегуру, плавно приближаясь ко мне, почти к носу. — Потом узнаешь~! — «Боюсь, как бы после выяснения мне не понадобились корвалол и молоток для отбивания ваших мозгов,» — мысленно простонала я, прикрыв глаза и глубоко вдохнув. — Хорошо, я не стану вмешиваться в ваши личные споры, и вообще знать не хочу, что там поставлено и какой выигрыш вы получите, — я скрестила руки и прищурилась, смотря на этих двух, — но! Ещё раз такое повторится на площадке… Не дай бог вы опять начнёте перетягивать мою тушу, как канат… — я угрожающе покачала кулаком, чётко и зловеще, словно это было оружие массового поражения. Йоичи с Бачирой одновременно сглотнули, как будто я не девушка перед ними стою, а горный медведь, вставший на задние лапы. — А-Ая-чан… — виновато заговорил синеволосый, но голос у него предательски дрогнул. — Мы же просто… — Ну… Это… случайность! — заторопился желтоглазик, хлопнув себя по груди, будто пытался утрамбовать в себе совесть.       Йоичи не придумал ничего лучше, как локтем подтолкнуть Бачиру, мол, «ну скажи ты, ну выручай!». Бачира с недовольным видом ткнул его в ответ, и начался этот цирк взаимных тычков. Я смотрела на них, как на двух школьников, попавшихся за шалостью. — Серьёзно? Вы это собираетесь долго делать? — вздохнула я, перекатив глаза. — Может вам ещё табуретку выдать, чтоб вы на ней постояли в углу?       Они бы, наверное, продолжали этот нелепый бой локтями ещё минут десять, если бы…       Резкий шум. Плач. Бормотание. Крики.       Со стороны выхода из столовой послышался настоящий хор отчаяния. Я повернулась, и увидела, как в коридор по одному и по двое заходили участники, которые проиграли. Шли, как тени — одни злобно вытирали слёзы, другие вслух клялись, что это ещё не конец. — У-о-о-м… — ревел какой-то парень, словно на похоронах мечты. — Не реви, придурок, чёрт… — гаркнул другой, но сам выглядел не лучше: глаза покрасневшие, губы дрожат. — Конец… моей мечте… — пробормотал кто-то из-за спины. — Японская сборная… Моя мечта… — тихо, как молитву, повторял ещё один.       Я отвела взгляд. Просто не могла больше на это смотреть. Как человек — да, мне их жаль. Но как игрок… я радовалась. Слабачьё ушло, дорога расчищена. Некоторые из них даже при всём желании не могли выдать хоть что-то стоящее. Инстинкт у меня с детства, отец тренировал: я нутром чую талант. А в этих — пустота.       Я здесь не ради сочувствия. Я здесь — за сильными. За борьбой. За адреналином. Только Наги, чертов гений, хоть на десять процентов вытащил из меня силу. А остальное… пустышки. Надеюсь, второй отбор будет поинтереснее.       И тут, из-за стены, раздался знакомый голос: — Поздравляю с победой, команда Z, и проходом в следующий этап.       Я обернулась. У стены, облокотившись спиной, стоял парень с кудрявой чёлкой, закрывавшей пол-лица. Было неясно, куда он смотрит, но голос я узнала моментально. — Никко? — мои глаза расширились. — Ты выжил? — Ага, — кивнул он спокойно. — Я тоже остался в числе выживших. В команде Y больше всех голов забил.       Я расплылась в довольной улыбке. — Никко, ты молодец! Я знала, что ты смож… — я уже сделала шаг вперёд, но… не вышло.       Меня жёстко, без шуток, перегородили два знакомых тела. Исаги и Бачира синхронно шагнули, встали передо мной стеной. Не просто стеной — живым щитом. Я офигела. — «Серьёзно? Это шутка?» — я дёрнулась влево — они туда.       Я вправо — они опять туда. — Да вы издеваетесь! — я возмутилась. — Дайте хоть с кем-то пообщаться, а не только с вами двумя, прилипалами!       Оба молчали. Только зыркали на Никко, будто он — нарушитель границ и потенциальный преступник. — Эм… вы, что, грудью встали на защиту? Это не армейская атака, я просто хотела перекинуться парой слов с ним! — Предупреждение, — тихо, но грозно сказал Исаги, даже не удостоив меня взглядом. — Он подозрительный. — Он странно зырит… мне это не нравится, — добавил Бачира, поджав губы и нахмурившись. Было ощущение, что он вот-вот выдаст какой-то ультиматум.       Я зажмурилась и проговорила себе под нос: — «У него пол лица челкой закрыто, чё ты там видишь — хз… Ох, вот теперь понятно. Ревнивые амёбы активированы.»       От недовольства и какого-то абсурдного чувства «заключённой под охраной», я всё же нашла способ вылезти между Исаги и Бачирой, как сквозь живую стену, даже не особенно церемонясь. Толкнула их локтями под рёбра — не сильно, но с точным прицелом, и они синхронно скривились. — Ой, да ну вас. — Никко, ты не серчай на них, лады? — обратилась я к темноволосому с лёгкой, тёплой улыбкой. — Рада слышать, что ты прошёл. Поздравляю! Никко слегка опешил, его глаза — всё те же бирюзовые, глубокие и спокойные — на мгновение расширились. Он замешкался, потер затылок, и с неловким смехом произнёс: — Ах, да ни…ничего… — голос чуть дрожал, будто он и вправду смутился. — «Смутился? С чего бы это… Хотя…» — только сейчас я заметила, как он украдкой переводит взгляд с моей талии обратно к лицу, будто что-то внутри него пытается перестроиться. — На самом деле… — вдруг подал голос Никко, чуть увереннее, — я хотел поговорить с тобой, Наруми Рен… Или мне называть тебя Аяно? Или Наруми-сан? — «Ах, точно. Он ведь не был в курсе… Неудивительно, что его подглючивает от того, что узнаёт в девушке знакомый голос парня, с которым играл.» — Как пожелаешь. Но лучше зови меня просто Аяно. — Я сложила руки в извиняющем жесте и добавила чуть тише: — И прости, что дурила еще и тебя с этим переодеванием. Надеюсь, ты не обижаешься? — Нет-нет, что ты! — он замотал головой так быстро, что челка затрепетала. — Всё нормально! Тебе не за что извиняться. Просто… удивился. Я понял, что это ты, только когда услышал голос. Проходил мимо столовой пару дней назад и… как-то щёлкнуло. — «Ага, вот почему он не смотрел на меня, как Баро, как на кусок мяса в юбке. Значит, просто наблюдал. Хех. Вот и разница между игроками с головой и без.» — Так что ты хотел мне сказать? — спросила я. Хоть я и вылезла из «живого барьера», но ребята всё ещё стояли рядом, словно мой персональный конвой. Один сбоку, другой — сзади, и я прекрасно понимала: стоит мне только ступить вперёд — и начнётся вторая мировая.       Никко сделал шаг ближе. Не к парням, нет — именно ко мне, будто стерев всё остальное. — Аяно-чан, — начал он спокойно, но как-то по-взрослому, — я пришёл сказать, что после того матча… после того, как мы проиграли тебе и твоей команде… я как будто прозрел. — «Прозрел?» — я приподняла бровь, но не перебила. Он говорил искренне, без пафоса. — Я понял, что сдерживаю себя. Что всё это время я играл, чтобы «вписаться», а не чтобы побеждать. А ты… ты не дала мне другого выбора, кроме как рваться вперёд. Я начал забивать сам. Я начал охотиться за голами. — …И благодаря твоему голу и твоей поддержке я остался здесь, в Синей тюрьме.       Он посмотрел прямо на меня. Сквозь чёлку, будто это занавес, за которым он прятался, но сейчас — приоткрыл. — Твоя ставка не станет проигрышной, Аяно. Я буду стараться. Я обещаю тебе.       Пока тот говорил, я держала в руках бутылку воды, почти уже собиралась сделать глоток — голос пересох, сердце будто пропустило удар. Но на этих словах… — В следующий раз я не проиграю. Я выиграю. И ты станешь моей. — «Ч-чего?!» — в голове вспыхнул красный восклицательный знак, как в каком-то аниме.       Я резко вздохнула, поперхнулась воздухом, рука дёрнулась назад, и…       Шмяк!       Бутылка полетела через плечо, врезалась в стену где-то позади нас с отчётливым, звонким звуком, будто заявляя: «Ну всё, минус бутылочка».       Вода разлилась по полу, оставив тёмное пятно, а я хлопала глазами, ошарашенная не меньше, чем мои сопровождающие. Исаги судорожно замер, Бачира изогнул брови, Никко… просто смотрел. Не отводя взгляда. Не боясь. — …Попила водички, — наконец пробормотала я, медленно моргая. — «Минус бутылочка.» Повисла напряжённая пауза. Исаги первый открыл рот: — Он это серьёзно сказал? Бачира присвистнул: — Хоо… У нас тут еще один претендент на сердце Аяно? Надо внести в список… — «В смысле, еще один?»       Я не знала, то ли смеяться, то ли провалиться под пол, но лицо моё уже горело. И ведь самое смешное — это было приятно. Странно, неожиданно, но по-своему мило. Нет, ну блин. Мне в жизни особо не говорили такого… Даже больше, мне по сей день не признавались в любви, как из какой-то дорамы! — Никко… — я выдохнула и чуть улыбнулась. — «Ох, чел… ты только подлил масла в костёр.» — …Но и как болтливый романтик, — добавил Исаги с притворной серьёзностью, прикрывая меня плечом. — «Раздражает.»       Никко улыбнулся. Спокойно, чуть грустно, но искренне. — В следующий раз, Аяно… мы увидимся на поле. И тогда… ты посмотришь на меня иначе.       И с этими словами он развернулся и ушёл, оставив после себя тишину, отблески бирюзы и пульс, сбившийся с ритма.       Я стояла, смотрела ему вслед… и думала: — «Куда я, мать его, подписалась? Никко, да ты мне в братья годишься — какой ещё роман?.. Я точно в тюрьме по созданию лучше нападающего Японии? Или в аниме гарем попала?» — еле заметно перевела взгляд от уходящего Никко к остолбеневшим друзьям. — Эй, вы чего?       Но от моих слов они даже не шелохнулись. Вздохнув, я подняла бутылку с пола, выкинула её в урну и взяла новую. Заодно прихватила поднос с несколькими напитками. Повернулась к Исаги и Бачире и угукнула: — Долго ещё в заморозке стоять будете? Пойдёмте к нашим, а то воду уже час ждут.       Не оборачиваясь, пошла к выходу, слыша, как через несколько секунд парни, очнувшись, поспешили за мной, прихватывая воду и стараясь догнать. — «Боже, дайте мне терпения… или бензопилу…» — выдохнула я.

***

— Простите за ожидание! Мы принесли напитки! — бодро возвестил Йоичи, перешагивая порог. — О-па… — выдохнули мы с пчелкой в унисон, застыв с приоткрытыми ртами.       Комната встретила нас тишиной… и сонными телами, раскиданными по разным частям помещения. Кто-то привалился к стене, кто-то свернулся клубком на собранных футонах, а кто-то просто улёгся прямо на полу. Видимо, пока мы с парнями бегали за напитками, усталость всё-таки добила наших товарищей окончательно.       Особенно «весело» устроились Игагури и Нарухая — первый, видимо, во сне пнул второго, и теперь его пятка торчала прямиком во рту у бедного Нарухаи. Я прикусила губу, сдерживая громкий смешок, а рядом Мегуру тихонько хрюкнул от сдерживаемого смеха. — Эх, сони… — вздохнула я, заходя в комнату и оборачиваясь к парням. — Видимо, есть мы сегодня не будем. Поможете собрать еду? Или вы всё-таки голодные?       Исаги потер затылок и, понижая голос до шёпота, ответил: — Если честно, заснуть сейчас куда заманчивее, чем поесть. — Поддерживаю, — хмыкнул Бачира, зевая в кулак. — Особенно после такой прогулки с бутылочным экшном и признаниями в любви…       На последнем слове, лицо парня помрачнело. — Тсс! — шикнула я и кинула в него взглядом. — Проехали. — Ну ладно, ладно, — усмехнулся он, — но это всё равно было чертовски…раздражающе.       Я закатила глаза: — Романтика — это когда тебе не хочется от смущения зарыться в землю. А теперь давайте лучше еду соберём, прежде чем я устрою вам «заботливую Аяно» в режиме сержанта.       Парни синхронно кивнули и мы, стараясь не шуметь, начали аккуратно убирать еду со стола. Всё складывали в контейнеры и несли в соседнюю комнату, где стоял небольшой холодильник, выданный на команду. Через несколько минут стол опустел, а комната всё так же была полна размеренного дыхания спящих. — Так, теперь… — я повернулась к стопке сложенных покрывал, стоящих в углу. — Парни, поможете накрыть их? По ночам в корпусе ведь прохладно, даже несмотря на отопление. — О, это прозвучало как миссия «Тепло и уют». Принято, капитан Ая-чан! — Бачира подскочил и взял несколько одеял. — Я с тобой, — шепнул Йоичи и тоже включился в процесс.       Осторожно, почти как ниндзя, мы начали укрывать ребят. Кто-то хрюкнул во сне, кто-то перевернулся, но никто так и не проснулся. Я заботливо поправляла края одеял, чтобы не оголились плечи или ноги. — Ух ты, Аяно, — вдруг прошептал Мегуру, пока я накрывала плечи Чигири. — А почему мне так не везёт? Где моё одеялко и забота?       Я приподняла бровь, обернувшись к нему: — Ты не спишь, значит, справишься сам. — Ай-ай-ай, — хихикнул он и театрально прижал руки к сердцу. — Меня обделили вниманием. Надо срочно устраивать бунт. — Бунт — после сна, — устало отозвался Исаги, на ходу разворачивая ещё одно покрывало. — Сейчас приоритет — сон и чтобы никто не замёрз.       Я хмыкнула и добавила: — А ты, Бачира, если хочешь заботы, сначала перестань подкалывать тех, кто тебе эту заботу выдаёт. А то ещё заверну тебя в одеяло и выставлю за дверь — пусть тебя там жалеют. — Ай, страшно, но заманчиво! — прошептал он с улыбкой.       Наконец, все были укрыты. Мы переглянулись и, сами зевая, устало выпрямились. — Ну что, теперь и нам можно немного упасть в объятия Морфея? — протянул синеволосый, потягиваясь. — Я только за, — кивнула я. — Найдём себе уголок и завалимся спать. Сегодня день был… насыщенный.       Лечь на свободное место оказалось тем ещё испытанием. Почти вся комната была занята спящими телами — кто на боку, кто звёздочкой, а один даже свернулся, как креветка. Мы с парнями стояли с остатками сна в глазах, и честно говоря, перспектива поспать на чем-то жёстком не радовала. — О, вот, вроде тут есть место… — пробормотала я, нащупывая подушку в углу, чтобы как-то устроиться поудобнее.       И вдруг… — А почему бы тебе не лечь со мной, а? — мурлыкнул Бачира, подкрадываясь сзади и как бы между делом, почти ласково, поднося голову ближе к моей.       Я оторопела, держа подушку в руках. Голос у него был слишком мягкий, чтобы сразу понять — это флирт… или он прикалывается? Или это вообще Бачира-модус: всё в шуточной форме, но с подтекстом? — Эм… — я открыла рот, потом закрыла. Потом снова открыла — и выдала с дуру: — А чё, может нам втроём тогда лечь? Теплее же будет…       …и тут же пожалела.       Исаги и Бачира одновременно офигели.       Будто у них перегорела плата. У одного взгляд упёрся в стену, у другого — в потолок, как будто кто-то спросил их про высшую математику, а не предложил просто поспать рядом. — Ты… ты сейчас серьёзно? — прохрипел Исаги, краснея до ушей. — А что? — я пожала плечами, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Мы всё равно на полу. Тут не про домогание, а про выживание. Тепло важнее.       Пчелка вдруг просиял, как лампочка: — О-о-о, тогда я хочу слева от тебя! Я обожаю спать слева. Там уютнее. Да и подушка мягче, наверное…       Он уже радостно сбрасывал тапки, будто выиграл джекпот. — Тогда… — с трудом выдавил Исаги, — тогда я буду справа.       Тот смотрел вбок, нащупывая границы дозволенного, как будто я сейчас начну их отчитывать. А я лишь закатила глаза: — Ладно, разбирайтесь между собой. Я — в душ.       Схватила свои принадлежности: полотенце, щётку, чистую футболку, и уже на выходе добавила: — Если кто-то из вас будет спорить, кто ближе ко мне — спите на пороге.       И вышла, оставляя за спиной двух окончательно раскрасневшихся парней и лёгкий смех в груди. Вода в душе обещала быть холодной — зато там я могла хоть немного остыть и самой.

***

      Горячая вода уже давно смыла усталость с тела, а тёплый пар всё ещё лениво клубился в зеркале. Я вытерла волосы, расчесала их и остановилась перед отражением. На пару мгновений — слишком долго. — «Вот что они находят странного в моем лице? Почему так краснеют каждый раз, когда я просто говорю что-то нормальное?»       Я склонила голову набок, провела пальцами по щеке, очертила линию скулы и провела ниже — до подбородка. Застыла. Без макияжа, хотя я его и наношу редко, под бубнеж Мики о красоте, без линз — вот она я, настоящая. — Я, конечно, не красавица… — прошептала почти беззвучно. — Просто… обычная. Серость.       Губы сжались. Не грусть — скорее, разочарование. Ни во внешности, ни в характере не было ничего особенного. И всё же, почему они в ступоре? Почему так реагируют, будто я предложила им сесть на мину? Взгляд поднялся выше. Кристальные глаза смотрели в ответ. Такие прозрачные, будто в них можно было утонуть. Или испугаться. Я знала, какие они. Иногда даже в собственном отражении мне становилось от них неловко. — Уродина… ещё та, — выдохнула горько, опуская взгляд.       Сжав пальцы в кулак, нащупала контейнер с линзами и привычным жестом вставила их, спрятав глаза, как прячут шрамы под одеждой. Линзы — не защита, но барьер. Между собой и чужими взглядами. Даже если эти взгляды были… такими добрыми. Иногда. — Потом, когда они уснут… — пробормотала тихо, застёгивая рубашку на пуговицы, — …я сниму их. Не хочу, чтобы кто-то видел это… уродство.       Последний взгляд в зеркало — чужое, холодное отражение. А потом — свет погас, и я вышла в полутемный коридор, где за тонкой стеной, скорее всего, двое мальчишек уже пытались устроиться на «своих» сторонах рядом с моим местом. Я задержалась у двери на мгновение, глубоко вдохнула — и пошла внутрь.

***

      Там царила тишина, приглушённая дыханием спящих. Лишь изредка раздавались лёгкие шорохи — кто-то переворачивался, кто-то сопел во сне. Бачира и Исаги, судя по всему, уже расположились, оставив между собой место для меня.       Почти на цыпочках я подошла к своему «уголку» и осторожно легла между ними, стараясь не потревожить ни одного из парней. Одеяло, к счастью, было уже постелено. Едва я устроилась, как Бачира без всякого стеснения придвинулся ближе, обнял меня за талию и уткнулся носом в шею. Его тёплое дыхание коснулось кожи, а следом за ним — шаловатый голос: — Ммм… от тебя, Ая-чан, вкусно пахнет… шампунем?.. — пробормотал он с довольным мурчанием. — Сладкий, как виноградки.       Я не ответила — только тихо фыркнула, немного смущённая его внезапной близостью. Ну, Бачира, как всегда — без фильтра и границ. Но… в этот раз его прикосновение почему-то не вызывало дискомфорта.       Скорее… тепло. Он просто обнимал, как ребёнок обнимает тёплую подушку. Без задней мысли.       С другой стороны же… Исаги.       Он лежал, напряжённый до предела, будто я была не человеком, а активированной бомбой. Даже под одеялом чувствовалось его замешательство — как будто даже дышал он осторожно, чтобы не задеть меня. — Исаги… — прошептала я, повернув к нему голову.       Он вздрогнул, будто я его застала за каким-то запретным делом. — А? Да?.. — голос чуть дрожал.       Я вытянула руку в его сторону, ладонь открыта, в ней — простое предложение, спокойное, без намёков. — Хочешь? — тихо спросила. — Руку.       Он смотрел на мою ладонь с таким видом, будто перед ним лежал свиток с древним заклинанием. Несколько секунд молчал, а потом нерешительно потянулся, его пальцы коснулись моих. Я мягко переплела их с его, как бы говоря: всё нормально. — Тебе так будет спокойнее, — добавила я почти шёпотом, глядя в потолок. — Мы же просто спим. Вместе. И всё.       Синеволосый покраснел. Почти физически ощущалось, как прилив крови добрался до самых ушей. Он замер, а потом, кажется, выдохнул с облегчением: — Я… спасибо. Прости, что я такой… ну… — он замялся. — Глупый. — Ты не глупый, — слабо улыбнулась я. — Просто… не привык., хотя к такому привыкать неданно. — Угу, — коротко кивнул он и чуть сильнее сжал мою ладонь.       Бачира с другой стороны сонно буркнул: — Ага… теперь и я хочу за ручку. — Иди спи, — шепнула я, закатив глаза, но не отстраняясь. — У тебя и так всё — VIP-пакет: обнимашки и запах шампуня. — Хех… тогда ладно, — промурлыкал он довольно и устроился поудобнее, почти сопя мне в шею.       Мы лежали втроём, под одним одеялом, в тишине. Я чувствовала, как Исаги медленно расслабляется, а его ладонь уже не дрожит. Бачира дышал ровно, как кот, прижавшийся к хозяйке. А я… впервые за долгое время чувствовала себя не одной.

***

      Следующее утро началось не с милого пробуждения, а с боя за свободу от чьих-то назойливых рук. — Бачира, твою… — зашипела я сквозь зубы, пытаясь вывернуться из его крепких объятий.       Одна его рука лежала чуть выше талии, а вторая уже ползла куда-то неприлично близко к опасной зоне. Он самозабвенно обнимал, будто я — не человек, а обнимательная подушка, причём явно премиум-класса. — Ещё чуть-чуть, и лапаешь, чего не хватало… — тихо буркнула я и, собрав остатки терпения, аккуратно высвободилась, чтобы не разбудить «спящего извращенца». Было желание дать ему подушкой, но я сдержалась. Еле-еле.       С Исаги, к счастью, всё было скромнее. Я каким-то образом оказалась, свернувшись у него под боком, на его руке, как кекс на прилавке. Наши ноги сплелись и он всё ещё спал, дышал спокойно, с едва заметным румянцем на щеках. Вид у него был умиротворённый — в отличие от меня, которая была вся из осадка и стыда. Не зная, когда именно я туда перекатилась, я только мысленно простонала: — «Да чтоб тебя, бессознательное тело, как ты так легла вообще?..»       Спешно, пока никто не проснулся и не застал меня в этом треугольнике недоразумений, я выползла из-под одеяла, забрала линзы, на цыпочках прошмыгнула в туалет и привела себя в порядок. Линзы вернулись на место. Кристальные глаза — в тенек. Мир — стабилен.       Вернувшись в комнату, я заметила, как все ещё крепко спят. Удивительно, как при всей нашей «групповой укладке» никто не зафейлил. Ну, почти никто. Окинув сонную компанию взглядом, я прошептала: — Ненормальные вы. Все. Особенно ты, Мегуру, — бросила в его сторону, нахмурившись, вспомнив его ручки. — Обнял бы хоть стол вместо меня.       Зевнув, я схватила свой телефон, что лежал на зарядке, и вышла в коридор. Холодный воздух резко ударил в лицо, и я натянула на плечи кофту. — Надо бы позвонить Акамацу-сану… — пробормотала я, включив экран. — «Ай, нет… только восемь утра…»       Резко зевнула, потирая правый глаз, и чуть не зашла обратно в комнату. — «Боже… почему моя жизнь такая трудная? Даже поспать нормально — целая операция. А уж жить без гемора… вообще фантастика…» — проговорила я себе под нос и тяжело выдохнула, глядя в окно.       На улице только начало светать. Всё будто замирало в полусне, кроме моего мозга, который уже составил список из трёх дел: 1. Не показывать, что меня вчера смутило. 2. Не позволить Мегуру прижиматься больше к моему позвоночнику. 3. И, главное — держать лицо. Даже если ты внутри — расклеенная скомканная бумажка.       Ага, держи, держи..

***

      Прошло всего пару часов с момента моего утреннего «бегства» от горячих объятий, а ощущение, будто меня переехал грузовик эмоций, никуда не исчезло.       После быстрого, хоть и хаотичного завтрака, мы все по приказу Эго собрались в нашей общей комнате. И если честно — мне было глубоко всё равно, что он скажет. Хоть бы объявил, что завтра конец света — я в этот момент выглядела, как полудохлая рыба, выброшенная на берег жизни. Сидела за столом, уставившись в одну точку, и не раз зевала так, что думала, челюсть останется в другой комнате. Ещё бы: я даже умудрилась проколоть щеку ложкой, промахнувшись мимо рта. Рисовые зёрна прилипа́ли к лицу, как будто хотели остаться там навсегда, но до уровня «рисовой маски» не дошло. К счастью. Или к несчастью — может, она бы скрыла мою уставшую морду.       Пчелку я игнорила. Специально, демонстративно, в духе драматичной героини. Он делал свои невинные глазки, будто вчера ночью его руки не пытались исследовать мою анатомию, и притворялся, что ничего не понимает. — «Ага, Мегуру, конечно. Побудь-ка один день без моего внимания — может, поймёшь, что не все можно обнимать как плюшевую игрушку.»       С мои учеником…молчанка была бы глупой. По сути, это я на нём лежала, пусть и случайно. Так что вина лежала на мне, и он вёл себя корректно. Хотя, иногда я украдкой поглядывала на его лицо. — «Эх… если бы он заправлял чёлку назад, был бы прямо как из дорам… красивый, интеллигентный, а ещё и талантливый. Нет-нет, не думай. Не предлагай. Он подумает, что ты в него втюрилась. А девчонки в его школе, небось, и так на него смотрят, как на кусок тирамису…»       Короче. Не суть.

***

— Впереди вас ждёт физическая тренировка, — начал Эго, смотря на нас с видом учёного, которому только что не понравилась формула существования человечества. — Причём на ней я даже минуты не позволю вам касаться мяча. — Чё?! — Раичи аж вскочил, как ошпаренный. — Второй отбор не сразу начнётся?!       У него на глазах даже вены начали проступать, как будто возмущение дошло до последней капиллярной точки. — И как долго тренироваться-то? — недовольно буркнул Иемон, будто кто-то отменил его любимый сериал. — Давай колись, и не мямли! — фыркнул Игараши, подбоченясь.       Я тихо вздохнула, подавив зевок и чуть не уронив подбородок на стол. — Эм… ребят, я бы на вашем месте поосторожнее вела себя, — вставила я, не глядя. — А то знаете… потом жаловаться будете, когда поползёте в госпиталь с надорванным дыханием. А ещё лучше — не нарывайтесь на Эго. Это не он потом хрипеть будет… — Не зарывайтесь, — отчеканил Эго и глянул на нас, как на пачку неотмытых овощей. — Вы — выжившие в самом слабом из пяти корпусов. Отбросы. Так что сколько скажу, столько и будете тренироваться.       Молчание. Сырое, натянутое, обидное.       Я закатила глаза. — Вот спасибо, Эго-сан, за утренний комплимент. Уже чувствую, как повышается моя самооценка. — прошептала я себе под нос, но громко. Некоторые ребята заулыбались в кулак.       Эго, конечно, проигнорировал. Он уже ушёл в свой режим «гениального безумца», и, кажется, наслаждался каждой секундой нашего раздражения. На большом экране перед нами вспыхнула новая визуализация.       Изображение было прямо как из какого-то фантастического аниме про спорт будущего: один из игроков из топовых корпусов мчался по полигону, одетый в высокотехнологичные очки, а вокруг него крутились датчики, мерцали цифры, отслеживая его движения с точностью до миллисекунды. — Что за фигня?.. — первым отреагировал Нарухая, нахмурив брови. — Как будто картинка из будущего, — пробормотал Гагамару и наклонил голову, будто хотел заглянуть за экран и понять, в чём подвох. — Парни из лучших корпусов освобождены от первого этапа и тренируются по новейшим стандартам, с самым современным оборудованием, — с ледяным спокойствием сообщил Эго, поправляя очки. — А вы… вы будете бегать. Пока они не закончат.       Он даже не дал нам переварить услышанное, как сразу добавил: — Так что скажите ещё спасибо, что я вообще взялся прокачать вашу физуху. Ясно вам, ничтожества? Осознайте свою никчёмность. Как гром среди ясного неба. Кто-то хмыкнул. Кто-то вздохнул. А я… я только подумала: — «Ой, мама… Нам кренделёк. Тушите свет, сбрасывайте занавес — спектакль ‘унижение на выносливость’ начинается…»       А про себя ехидно добавила: — «Спасибо, Эго-сенсей, за каждое ваше тёплое и душевное слово. Так вы заботитесь о нашей самооценке, что она вот-вот пробьёт новое дно.»       В голове всплыл образ: Я, стоя посреди комнаты, хлопаю в ладоши, потом сцепляю руки в замок и с сарказмом тяну их вверх, как олимпийский чемпион, получивший медаль за «провал года».       Конечно, это было только в воображении — никто из нас не решился бы сделать такое наяву. Но… я не сдержалась и тихо хихикнула, едва заметно, прикрыв рот рукой. Ситуация сама по себе была настолько абсурдной, что даже смех — это уже не способ спасения, а инстинкт выживания, перед каторгой.

***

      И вот… мы… точнее, я — потому что остальные, похоже, были морально готовы к сожжению в аду на первой же тренировке или нет — тысячный раз пожалела, что не притворилась умирающей от критических дней и не сбежала, завёрнутая в плед, с кружкой какао и драмой на экране.       С головой нырнув в пекло физухи, я уже представляла, как наши измученные тела, как холодные пельмени, аккуратно укладывают штабелями и выкидывают через спортивный мусоропровод, где надпись гласит: — «Сдохли? Ну и ладно. Следующие!»       И мы такие, как в фильмах про зомби, только вместо укусов — приседания, гантели и круговая кардио-смерть.       А Эго, наверняка, ещё смотрел на нас с видеокамер по всему спорзалу, пил чай и думал: — «А ведь это я им помогаю… пусть скажут спасибо. Человечество не заслуживает моих методов, но я всё равно гений.»       Серьёзно, если бы где-то поблизости был алтарь, посвящённый спорту как вселенскому злу, я бы поставила туда свечку и обвинила бы себя в святотатстве, потому что… Я добровольно пришла на это. Добровольно. Девочка, ты сама подписалась. Зачем?       Первый день тренировок. Спортивный зал. 09:00.       Стадия: «Выбегаю из тела».       Мы — вернее, я, бедная овечка в свете апокалипсиса, — с головой нырнула в адскую физическую карусель, которую Эго назвал «легкой разминкой».       Шесть часа бега.       ШЕСТЬ. ЧАСА. БЕГА.       Я не бегала столько даже когда в детстве давала деру от шмеля, вцепившегося в мой жёлтый джемпер. Да тот преследовал меня, будто я украла у него мёд, медовую пассию и все пчелинные мечты.       С тех пор жёлтый цвет — табу. Как и бег в длительность больше 4 часов, а последние 2, чувствовала, что легкие разрывает изнутри. По сравнению с первыми тренировками, эти были тяжелее, мощнее, быстрее.       А теперь я тут, на дорожке, бегу, как будто за мной налоговая, тренер по физре и шмель сразу. Лицо залито потом, волосы липнут к щекам, глаза мутнеют, ноги предают.       Я будто вошла в астрал, но вместо дзена там обморок, свет в конце тоннеля и судороги в икрах.       Спортивный зал. 14:00.       Стадия: «Гусеница-реинкарнация».       Полноценная прокачка мышц всего тела. От плеч до пяток. Упражнения такие, как будто мы готовимся к выживанию в условиях дикой природы… Луны… без скафандра.       После третьего подхода у меня официально нет рук и ног. Я — гусеница. Причём не та красивая из мультика, а та, которую случайно прихлопнули, а она ещё извивается. И если раньше я страдала тихо, то теперь каждый подъем корпуса сопровождался стоном древнего зомби, которого забыли покормить.       Когда я подняла гантелю на 4 килограмма, моё тело дало сигнал «Ошибка 404. Конечности не найдены.»       Спасибо Гагамару, который вовремя подошел, иначе я бы слилась в пол и стала новым покрытием в зале. Вечная память моей спине.       Спортивный зал. 16:00.       Стадия: «Подштанговый червяк».       Силовые тренировки. Сами по себе звучат страшно, особенно для меня. А на деле — это момент, когда ты понимаешь: у тебя кости чисто для декора, потому что никакой пользы они не приносят. Во мне силы с гулькин нос.       Я пыталась поднимать штангу, но каждый раз чувствовала себя как муха, прибитая тапком к ковру. Пока остальные качались и рычали, я делала «памятное фото» с гантелями на 4 кг, будто мы старые подруги, что пережили войну.       Как там говорила Микаэлла, когда я пыталась дотащить её чемодан до комнаты, пару месяцев назад, когда та приехала из родного гнездышка в Японию:

— «У тебя руки — чисто аксессуар. На будущие буду знать, что стоит брать с собой одного охранника для переноски груза.»

— «А может лучше перестанешь возит три чемодана по 10 кг, каждую. Ты чё кирпичи привозишь? Хочешь построить 5-этажное здание рядом с нашим с сестрой, домом?»

      Что ж, теперь я с ней полностью согласна. Моё тело умерло, но воскресло ради мечтаний о шоколаде, в перерывах. Живи, звериная мотивация.       Спортивный зал. 18:00.       Стадия: «Рыбка на суше».       Спринт + растяжка. Сто подходов.       Но, к моему удивлению, именно здесь я наконец словила дзен. Да, моё второе дыхание сдохло ещё на этапе штанги, но третье — как тень из Шаолиня — внезапно открылось!       Я вдруг доперла, что в растяжке… можно ЛЕЖАТЬ и выполнять упражнения. На коврике. С закрытыми глазами. И делать вид, что растягиваешься, а не умираешь изнутри. Я так грациозно тянулась, что Чигири даже похвалил. Не знал он, что я просто прятала пыхтение в асанах.       Пока все хрипели, я лежала, будто заваленная сушёная селёдка, и мысленно благодарила Эго за то, что хоть тут можно прикинуться трупом без последствий.       Так продолжалось два дня. Два дня ада. Два дня, когда мои мышцы издавали звуки, которых не было даже в «Звёздных войнах», а мои легкие писали завещание на каждый вдох.       Но потом… на третий день… Чудо. Нет, не воскресение. Не просветление. Бафф словила, как в играх. Вдруг стало легче. Прям вот легче, понимаете?       Я даже стала делать больше подходов, чем было написано в планчике нашего очкастого диктатора.       Причём делала не из-за «ну надо», а сама, по зову какой-то внутренней Силы. Парни, конечно, офигевали с меня. Особенно Нарухая и Игараши — те ещё наблюдатели, чихнуть не удосужились в наших прошлых играх, а теперь сидят, глазами хлопают, как будто я превращаюсь в Сайтаму.       Но знаете, что действительно встревожило? Даже не их реакция. А то, что эти адские тренировки стали до боли напоминать мне кое-что… После того, как кровь прилила в мозг, а не выходила через боль из-за женских дней.       Точнее — незаконченный спецплан тренировок моего отца.       Когда мне было всего четыре года, папа не гонял меня до обморока (спасибо, пап, за это), но я часто бывала на его тренировках, поедая шоколадный бисквит и наблюдая со стороны. Видела, как новички и ветераны ползали по полю, как после схватки с Рэйдом в финальном уровне.       А папа такой спокойный стоял, всё записывал в блокнотик, и только говорил: — «Это пока черновик. Настоящий план будет, когда я всё доработаю…»       А потом…родители погибли, и этот план остался лишь в памяти, как кусок незаконченного пазла. Я даже забыла о нём. А теперь… внезапно вспомнила. И он — до боли знаком. Однако тут начинается самое странное. Этот план могли знать только близкие к отцу. Семья, типа меня, дяди и Рицуки, и его прямые подчинённые.       Сестренка вряд ли делилась: она тогда борьбой увлекалась, не особо в футбол лезла. Эго точно не был в списке людей, кто знал про этот план. Он не был ни учеником, ни подчинённым отца, по моей памяти.       А Эго? Он что, был учеником отца?!       Я не помню его ни рядом, ни на трибуне, ни даже в очереди за соком у автомата! Но даже если — с какой стати Эго берёт это и лепит как своё? Ага, конечно, пользуйтесь, не стесняйтесь, память о папе бесплатно.       И вот что меня реально злит: Кто-то использует незавершённую работу моего отца, не спросив, не объяснив, не сказав ни слова. Может, это не воровство. Может, это «вдохновение»…       Короче… мне это всё не нравится. Не то чтобы я собираюсь кому-то глотку рвать (ну… пока), но сам факт — использовали план папы без слова. Меня аж трясёт! Не трогайте память о моём отце! Это принадлежит ему! Это его мечта! Это часть нашей семьи!

***

Время обеда.       Я чинно, аккуратно, как леди-спортсменка с самообладанием дзен-монаха, пережёвывала салат. С момент, как нам сделали подсчет ранга, два дня назад, мой рейтинг не упал, но мне дали поощрение и я выбрала салат как бонус. Оставшиеся очки за голы я решила попридержать.       Вокруг меня же сидели живые трупики. Кунигами навис над подносом, как будто хотел в нём утонуть. Исаги пытался поднять палочки, но выглядел так, будто поднимает кровать. Бачира вяло тыкал в рис, словно проверяя — жив ли он. Нарухая обнял бутылку с водой как родного. А Игараши просто пялился на меня.       Нет, даже не «смотрел». ПЯЛИЛСЯ. Как будто я была рекламой энергетика, который они не заслужили. — Ты чё, вообще не устала?! — прошипел он и даже ткнул в меня пальцем, как в особо подозрительный предмет на уроке биологии. — На третий день, а у Аяно щеки не дрожат, а ЖУЁТ! СПОКОЙНО ЖУЁТ! — Ага… и даже не пыхтит, — простонал Кунигами, прислонившись ко мне взглядом, как будто я была фонтаном жизненных сил. — Ты… ты вообще человек? — буркнул шатен. — Может, у неё встроенный кондиционер? — усмехнулся Бачира, чуть оживившись и уже явно готовый к шуткам. — Или она на батарейках? — Не-е, она точно поддельная. Точно, подставная. Её подкинули, чтобы нас морально уничтожить, — выдал Нарухая, с безнадёжным видом опуская голову на стол. — Как огурчик, блин… ТРЕТИЙ ДЕНЬ! Я в ответ аккуратно отложила палочки, как бы говоря: «Давайте-ка послушаем ваше нытьё, дорогие коллеги по адским мукам». Сделала глоток воды и, не особо напрягаясь, пожала плечами: — Я просто быстро приспосабливаюсь к новому.       А в голове продолжила: — «А то, что мне родное с младенчества, так вообще — как домой вернуться. Папины тренировки я с пелёнок нюхала, пока вы только ползали по ковру.»       Парни дружно выдали хриплый коллективный стон, будто я добавила им новый подход просто своим существованием.       Монах же всё не мог оторваться от моей тарелки. — Ты точно девушка? Больше на танк смахиваешь с девичьим личиком — спросил он с подозрением. — Если да — ты должна быть занесена в Красную книгу футболистов с железной жопой.       Я только хмыкнула и снова спокойно взялась за салат. Потому что пока они умирали, я уже приспосабливалась. И выигрывала. А ныть — это не по расписанию.       И вот пока эти ходячие макароны без соуса корчились над подносами, я, как и подобает ответственной девушке с первой строчки рейтинга, решила провести образовательный ликбез по выживанию после тренировки. — Так, мальчики, запоминайте: даже если есть не хочется — жевать надо, — наставляю я, аккуратно скидывая в рот очередной листик салата. — Начните с чего-то нейтрального. Рис, например. Три ложки. Не больше. Не меньше. Чисто чтоб не откинуться на следующих подходах.       Ребята посмотрели на меня как на говорящую медицинскую брошюру. — Три ложки риса… — протянул Бачира, моргая, будто считал это сложной арифметикой. — А можно я их просто посмотрю и скажу «спасибо, было вкусно»? — Нет, Бачира, нельзя, — строго сказала я, как школьная медсестра, которая уже устала от глупых отмазок. — Если вы хотите, чтобы мышцы хоть как-то работали, а не начали писать заявления на увольнение, — вы должны дать им топливо. Даже если это одна грустная ложка варёного риса.       Исаги наконец очнулся и спросил, щурясь на меня: — А откуда ты всё это вообще знаешь?.. Не только про футбол, но и вот это — про питание, про тренировки?.       Я пожала плечами, по-простому, будто это очевидно: — Для футболиста нормально знать всё, что касается этой области. Телу ведь плевать, что ты нападающий — если не кормишь, оно бастует.       А потом уже тише, скорее сама себе, добавила: — Хотя по факту… это скорее рефлекс. Просто стараюсь помочь. Не могу иначе.       И снова — палочки в рот. Спокойно, будто я не только не устала, а вообще кайфую. — Короче, забудьте. Не хотите — не ешьте. Ваше дело. Но на голодный желудок тренироваться — это как сходить в боулинг с кирпичами вместо шаров. Смешно, бесполезно и травмоопасно.       После моего объяснения за столом повисла тишина. Каждый переваривал — в прямом и переносном смысле — мои слова. Кто-то опустил взгляд в тарелку, кто-то просто глубоко вздохнул. Первый ложкой пошевелил Кунигами, потом, чуть неуверенно, но всё-таки начал есть Исаги. Следом, будто по цепочке, к движению подключились Игараши с Нарухаей. Даже Бачира, обычно легкомысленный, просто кивнул, и не вставляя шуток, принялся за свой рис. — Ты как бабушка… но молодая и пугающая, — пробормотал Нарухая. — Спасибо, конечно… но страшно.       Я хмыкнула. — Ну ничего, потом спасибо скажете. Когда будете живы и без судорог.       А про себя подумала: — «Пап, ты бы гордился. Я кормлю этих птенцов и даже не ворчу, что они клювами хлопают, а не едят.»       Я наблюдала за ними, но не из чувства превосходства — скорее с облегчением. Пусть это и мелочь, но иногда такие простые действия, как поесть вовремя, становятся настоящим шагом к восстановлению. Особенно для тех, кто выматывает себя до последней капли сил. — Молодцы, — тихо сказала я, почти не думая, что произношу это вслух. — …Ты всегда так? — вдруг спросил рыжик, не отрывая взгляда от еды. — Подмечаешь, что с кем-то не так, и стараешься помочь?       Я чуть замешкалась, потом кивнула. — Это… привычка. Я не считаю себя всезнайкой или чем-то больше остальных. Просто если вижу, что могу что-то сделать, пусть даже мелочь, — делаю. Не могу иначе. Особенно, когда вижу, что люди рядом выгорают или ломаются. — Это непросто, — сказал он. — Да, — коротко согласилась я. — Но мне это знакомо с детства. Тренировки отца всегда оставались в памяти. Даже если я тогда была ребёнком, хоть и не многое отпечаталось. Я просто… вспоминаю, как всё должно быть. Как правильно. И стараюсь придерживаться этого. — Твой отец… что, был футболистом? — внезапно подал голос Чигири.       Я обернулась, словно кто-то выдернул меня из мыслей и реальности. Он стоял за моей спиной — спокойный, чуть удивлённый, но, видимо, слышал весь разговор. Его взгляд был не осуждающим, не насмешливым. Просто… заинтересованным.       Но для меня это прозвучало, как пощёчина. Я вздрогнула. Внутри всё как будто оборвалось. Его вопрос застал меня врасплох — прямой, бесхитростный, но попавший в самое чувствительное место. Стоило только услышать слово «отец», как в груди сразу стало тяжело. Как будто кто-то надавил на старый, затянутый шрам, и он тут же снова начал кровоточить.       Я отмахнулась от вопроса Чигири, натянуто усмехнувшись и смахнув его интерес в сторону: — Нет, да ты что, это невозможно. Я самая обычная, и семья у меня самая обычная. Никто и не играет в футбол, кроме меня, — ответила я вполголоса, отшучиваясь так, будто и слышать ничего серьезного не хотела.       Меня прошиб холодный пот. Паника — тихая, цепкая — сжала внутренности. И вот в эту секунду, как спасительный якорь, зазвонил телефон.       Я схватила его с такой торопливостью, будто в нём заключалась возможность спасения. — Мне надо отойти, — выпалила я наспех, голос дрожал, но я старалась говорить чётко. — Ешьте без меня, я уже всё…       Поднос с остатками еды я стремительно закинула в бак. Шум пластика и глухой стук в металле, словно ударили точку. Дальше я даже не оглядывалась. Просто ушла. Быстро, твёрдо. С поджатыми губами, будто ещё хоть слово — и я сломаюсь.       Чигири остался стоять позади. Несколько секунд он смотрел в сторону, куда я исчезла, не шевелясь. — »…Я её обидел?» — подумал он, опуская глаза на остывший ужин. — «А ведь… я просто хотел спросить…»       Он не знал, что за этим вопросом стояло целое прошлое. Прошлое, которое я изо всех сил старалась не впустить обратно в свою жизнь.

***

      Я бежала по коридору, будто за мной гнался весь мир. Воздуха не хватало, сердце колотилось в груди, а дыхание сбилось где-то между грудной клеткой и горлом. Ноги сами несли меня, и только когда я завернула за ближайший пустой угол, инстинктивно присела у стены, сползая вниз, я поняла, что больше не могу. …Обошлось. Никто не побежал за мной. Никто не крикнул вслед. Никто не пытался остановить. Но… Как долго я смогу это скрывать?       Как долго смогу носить чужую фамилию, чужую жизнь, выстраивать свою реальность, где Икеда Сэтору — не мой отец, а просто имя когда-то почившего футболиста со своей женой.       Я выдохнула резко, положив ладонь на лицо. Пальцы дрогнули, остановились в области глаз. — Устала я… — прошептала едва слышно. — Я даже заплакать не могу…       Глаза оставались сухими, будто всё внутри уже выгорело. Боль была глухая, осевшая где-то между сердцем и памятью. Я уставилась в пол перед собой. Холодный кафель казался таким отчужденным. Так я просидела две минуты. Ни звука, ни мысли. Просто… пустота. Пока настойчивый звонок, что всё это время не прекращался, снова не дал о себе знать.       Он звучал резко и назойливо, но именно это вернуло меня к реальности. Я вздрогнула и медленно потянулась за телефоном. Экран засветился именем парня Рицуки, входящего вызова. Я невольно удивилась. Приятно удивилась. Не каждый день тебе звонит тот, кого уважаешь и… кто связан с человеком, который для тебя значим. Ответив, я постаралась, чтобы голос звучал ровно: — Алло, Акамацу-сан? — Добрый день, — послышался спокойный, глубокий голос — Как ты поживаешь в проекте? Надеюсь я тебя не отвлекаю? — спросил он, как только я ответила. — Нет, что ты. Довольно необычно… — призналась я, прижимая телефон чуть ближе к уху. — Богато на события, повороты… и остальные участники тоже удивительные. Некоторые даже слишком. — Видимо, ты рада, что нашла единомышленников, — в голосе серебристоволосого звучала спокойная теплота, едва уловимая, но откровенная. Казалось, даже через трубку можно почувствовать, как по-настоящему он переживает.       Я кивнула, хоть он и не мог видеть. — Да… Неплохо, — выдохнула я, позволяя себе короткий момент искренности. — Ох, точно! — спохватилась я. — Я ведь хотела позвонить тебе ещё утром, но… подумала, что ты, возможно, спишь. И не решилась.       На том конце провода послышался лёгкий смешок, мягкий и взрослый, как у человека, который знает больше, чем говорит. — Интересно… — произнёс он задумчиво. — А не связано ли это с Рицуки?       Я ненадолго замолчала, но потом всё же выдохнула: — Она в последнее время будто исчезла… — пробормотала я. — Даже сообщения через Анри-сан передаёт. Мне же нельзя даже обычную смс увидеть от неё в мессенджере… Это… как-то тяжело. — Она и правда много работает, — подтвердил он с тихой грустью. — Слишком много, если честно. — А чем именно занимается? — не удержалась я, всё-таки задав мучающий вопрос. — Я же даже не знаю, какая у неё должность…       Акамацу-сан на секунду замолчал. В его молчании чувствовалась вежливая уклончивость. — После второго этапа всё узнаешь. Пока… не время. — сказал он, и его голос оставался мягким, но твердым, не допускающим расспросов.       Я прикусила губу, но не стала настаивать. Зато он, почувствовав моё волнение, сказал чуть теплее: — Не волнуйся. Я всё понимаю. Ты скучаешь, переживаешь — и не зря. Обещаю, я найду способ вытащить её хотя бы на день-два отдыха. Мы обязательно проведём это время вместе.       Я усмехнулась, но с искренней теплотой. — Это был бы лучший вариант. Честно… Я даже специально «убегаю по делам», чтобы вы могли побыть вдвоём.       Серебреноволосый тихо засмеялся. — Знал, что ты что-то затеваешь. Спасибо, что заботишься. Она… она действительно это ценит, даже если не всегда показывает.       И в этот момент мне стало чуть легче. Хоть на немного, но всё же. Словно внутренний ком сдавленной тревоги стал чуть менее тяжёлым. Я даже на секунду позволила себе искреннюю, почти незаметную улыбку. — Ты же её хорошо знаешь, — пробормотала я, — она с виду вся такая стальная, но внутри гораздо тоньше, чем кажется. — Знаю. Поэтому и стараюсь держать рядом, — ответил он с тем редким тоном, который не требует лишних слов.       Мы немного помолчали. Тишина между нами была не неловкой, а скорее тёплой, как будто оба понимали, что есть вещи, которые лучше не торопить. — Кстати… — вздохнула я. — Все интересуются, где я. Не поверишь. Даже мой бывший театральный кружок, в который я ходила от силы месяцев пять, и то весь в смятении. Пишут, спрашивают, будто я знаменитость какую пропала.       Мужчина тихо хмыкнул. — Видимо, ты оставила след. — Ага, ну да… ещё и постоянные посетители японской кафешки… помнишь ту, где я помогала на выходных? — я закатила глаза, хоть он и не мог этого видеть. — Так вот, они тоже волнуются. А семья Андо, что управляет этой закусочной, чуть ли не каждый день интересуется, почему я за последний месяц к ним ни ногой. Хотя их бизнес уже стабилизировался, и моя помощь им стала уже по сути не нужна. — Тебя не хватает людям. Это ведь хорошо, не думаешь? — сказал он спокойно.       Я хотела было что-то ответить… но тут он произнёс: — А Микаэлла?       Я вздрогнула. Почти физически. Меня аж передёрнуло от одного упоминания её имени. — Ох… — выдохнула я, проводя рукой по лицу. — Она трезвонит по всем телефонам. И моим, и общим, и даже, кажется, пыталась связаться с Рицуки. Я… я чую, как только она прознает, что я в проекте… мне трындец. Полный, тотальный, безвозвратный трындец. — Микаэлла… та самая подруга, да? — уточнил он. — Лучшая, да, — мрачно ответила я. — Но когда она в режиме тревоги, от неё не спрячешься. Даже от чёрта в аду. Она найдет. Притащит обратно. А потом долго будет смотреть, как я оправдываюсь. — Звучит… по-настоящему, — усмехнулся Акамацу. — И всё же, если она тебя ищет, значит — ты ей дорога. А это ведь не так уж и плохо, верно?       Я слабо кивнула, забыв, что он не видит. — Наверное… но пока она не в курсе, я хотя бы дышу спокойно. — Хотя… — выдохнула я, опуская голову, — неприятно. Знаешь, правда неприятно скидывать её вызовы. Я ведь знаю, как она это воспринимает. Микаэлла — не из тех, кто спокойно переживает, когда её игнорируют. Особенно я…       Акамацу-сан не перебивал. Он просто слушал, и это было ценно. — Но… — продолжила я, уже чуть тише, — если она узнает раньше, чем я чего-то добьюсь здесь… раньше, чем я смогу доказать себе, что не зря пошла в этот проект… я просто… не вынесу её разочарования. Даже если она и не скажет этого вслух. Я почувствую.       Мои пальцы сжались сильнее на телефоне. — Мне нужно дойти до конца. Сама. Чтобы когда она узнает — гордилась, а не беспокоилась.       С той стороны послышался одобрительный, почти уважительный выдох. — Это по-настоящему зрелый подход, — наконец произнёс собеседник. — Ты знаешь, чего хочешь. И почему. Это намного больше, чем просто амбиции… ты умеешь чувствовать и при этом идти вперёд. И не забывай — даже если кто-то сейчас не рядом, он всё равно с тобой. Пусть и мысленно.       Я закрыла глаза. Тихо, почти не дыша. — Спасибо, Акамацу-сан… правда. — Ты ведь тоже скучаешь по ним, да? — вдруг спросил мужщина, когда разговор почти утих.       Я ненадолго замолчала. Глубоко вздохнула, глядя в стену, будто надеялась найти в ней ответ. — Да… скучаю. Но не могу позволить себе думать об этом слишком часто. Знаешь, бывает… если начну — не остановлюсь. Слишком больно. — Ты сильнее, чем думаешь, — ответил он с мягкой уверенностью. — Но даже сильным людям иногда стоит давать себе передышку. Позволить себе вспоминать — не слабость. Это делает тебя живой.       Я слабо улыбнулась. — Ты, как всегда, говоришь вовремя. Знаешь… я рада, что могу с тобой говорить. Просто вот так. Без лишнего. — Я тоже, — тихо отозвался он. — Если что-то случится — звони, даже если ночь. И… спасибо, что бережёшь Рицуки. Я обязательно заберу её с работы. Слушаюсь тебя, сенсей. — Ох, не начинай, — хмыкнула я. — А то сейчас и за расписание её сна возьмусь.       Мы оба слегка рассмеялись, и с той стороны трубки на мгновение стало совсем тепло и спокойно. Я даже не заметила, как пролетело время. — Уже девять? — удивлённо пробормотала я, взглянув на часы. — Похоже, пора. Спокойной ночи, Наруми, — с ноткой заботы сказал тот. — И тебе спокойной ночи, Акамацу-сан.       Я аккуратно положила телефон в карман, вздохнула… и направилась в сторону общей комнаты команды Z. Всё внутри было уже погружено в полумрак. Кто-то храпел, кто-то сопел, Гагмару даже бормотал что-то во сне. Я старалась не разбудить никого, тихонько пробираясь меж футонов. И вот — один свободный. Разложенный, аккуратный, словно ждал меня. — «Интересно… кто его для меня разложил?» — мелькнула тёплая мысль, на мгновение скрасившая день.       Я устроилась на футон, натянула одеяло… и погрузилась в сон.