Глава 2. Бойся своих желаний

      В студенческое общежитие Нобара вернулась поздним вечером, весь день проведя в городе. В выходной она решила выбраться на шоппинг и купить себе новое летнее платье, но потом оказалось, что к найденному платью нужны босоножки, а еще красивый пояс, который, что удивительно, не продавался без юбки, идеально севшей на фигуру девушки. В общем, к своей комнате уставшая Нобара брела с несколькими полными картонными пакетами одежды.       Повернув в нужную часть коридора, Кугисаки сразу заметила что-то у двери своей комнаты. Икебана. Очень необычная и красивая, таких она никогда не видела.       Нобара поставила пакеты на пол, подняла цветы к лицу, ощущая сладковатый запах цветущей сакуры и хвойный от ветвей сосны. Очень необычное сочетание. Но кто мог оставить здесь цветы? И неужели для нее? В самих цветах записки не обнаружилось. В коридоре вокруг тоже было пусто.       С щелчком Нобара повернула ключ в двери комнаты, занесла покупки и цветы, поставив их на свой письменный стол. Цветы стояли прямо под ее дверью, следовательно, должны быть для нее. Да нет, бред, вот кто ей будет посылать цветы? Романтики в жизни Кугисаки последние дни не наблюдалось, да и не очень-то она ее сама хотела. Одни придурки кругом!       Внезапно у девушки появилась догадка. Еще пару недель назад общежитие магического колледжа пустовало, студентов в нем было намного меньше, чем комнат. Хотя по рассказам бабули в ее молодости юных магов было так много, что в одной комнате селили по двое, а иногда и по трое. Сейчас заполняемость тоже немного увеличилась за счет прибывших по обмену студентов из Киото.       В свободную комнату рядом с Нобарой поселили приветливую синеволосую девушку, второкурсницу Миву Касуми. Двери их комнат располагались очень близко, так может цветы были для нее? Просто кто-то перепутал номера комнат, тем более металлические цифры, крепившиеся на дверь для нумерации комнат студентов, у Нобары давно отвалились. Она собиралась приклеить их обратно, но сначала не доходили руки, а потом одну из цифр она вообще потеряла.       После стука Мива быстро открыла дверь и предстала перед Нобарой на пороге уже в пижаме.       – Цветы? Какие красивые! Откуда? – Мива с удивлением пропустила Кугисаки внутрь.       Нобара водрузила икебану на стол и резко развернулась.       – Нашла под дверью. Ни записки, ни карточки – ничего нет! – она оживленно зашагала по комнате. – Я думаю, что они перепутали двери и эти цветы тебе.       – Мне? – Мива округлила глаза.       Она уже готовилась ко сну, и комнату освещал только ночник. Мива включила настольную лампу, и принялась сама разглядывать икебану, будто надеясь, что Кугисаки просто не заметила карточку отправителя.       – Ну, не мне же! – Нобаре, видимо, надоело ходить взад-вперед, и она села на стул, закинув нога на ногу. – У меня здесь поклонников нет. Давай колись, кто тебе отправил цветы?       Она хитро посмотрела на смутившуюся Миву, откидываясь на спинку в ожидании ответа.       Мива была растеряна, она сама не понимала от кого подарок.       – Дорогая икебана, еще оформлена так… такую собрать выйдет в круглую сумму, – она оглядела цветочную композицию со всех сторон, не удержавшись, склонилась и вдохнула нежный аромат цветов. – Обычному студенту такое не по карману.       – Да вот именно! – Нобара эмоционально замахала руками, – не верю, что кто-то из наших мог купить такое! Я больше поверю, что они купят пошлый букет с тремя слоями целлофана, чем такую вещь.       Мива достала телефон и начала что-то печатать.       – Что делаешь? – Кугисаки вопросительно склонила голову набок, медная челка упала на лицо, и она тут же с раздражением заправила ее за ухо.       Мива закончила набирать текст и подняла взгляд:       – В таких икебанах подбирают цветы не просто так, обычно они имеют какое-то значение, хочу узнать, что хотел сказать отправитель, – сайт со значениями цветов загрузился и она зачитала, – Сакура символизирует привязанность, сосна – вечность, цветы гречихи значат «возлюбленная», а красные камелии – это «ты огонь в моем сердце»…       Мива покраснела:       – Это буквально признание в любви!       Удивление на лице Нобары сменилось смехом:       – Теперь я на все сто процентов уверена, что это не кто-то с нашего курса! Да у них бы в жизни ума на такое не хватило!       Мива задумалась, ее однокурсников тоже следовало бы отмести, она с трудом могла себе представить, что кто-то из них способен на такое изящное признание в чувствах. Это был кто-то другой… Но кто? Посторонний не смог бы проникнуть на территорию. Это кто-то из колледжа, не студент, а что, если… Сердце восторженно забилось.       – А что, если это учитель Годжо?       – Годжо-сэнсэй!? – пораженная такой догадкой Нобара подавилась и закашлялась.       Мива смутилась и покраснела еще сильнее.       – Ну, он похож на того, кто додумался бы до такого…, и у него есть деньги на такую икебану, а еще он из древнего клана, наверняка его мать занималась составлением икебан, и он с детства был окружен всем этим символизмом, - затараторила Мива, отведя взгляд. – А еще вот.       Она положила перед уже откашлявшейся Нобарой на стол телефон. Но экране светящаяся от счастья Мива стояла рядом с довольно улыбавшимся Годжо Сатору.       – Он сделал со мной эту фотографию, – тихо с трепетом заговорила Мива. – Сразу согласился. И обнял еще сзади.       Нобара, прикрыв рот рукой, пораженно смотрела на Миву:       – У вас с ним что, это самое?!

***

«Меня тогда пленили твои щечки и улыбка,

Меня обворожила, я ступил на путь зыбкий,

Я усвоил урок, на встречу сделал первый шаг,

Надеюсь, я тебе дорог, поверь, что я тебе не враг»

      Итадори, взмахнув карандашом, зачитал рифмованные строки вслух и начал записывать в тетрадку.       – Кажется, мое присутствие в твоем сознании окончательно расплавило твой мозг, – в голосе Сукуны чувствовалось пренебрежение. – Такими темпами скоро придется искать новый сосуд.       – Это рэп, -возмущенно возразил Юдзи. – Я решил признаться Нобаре поэтично.       Сегодняшнее утро Итадори ждал с волнением и предвкушением. Перед сном он представлял, как пораженная в самое сердце его признанием Кугисаки подойдет к нему перед занятиями и признается в ответных чувствах, но ожидания юного влюбленного не оправдались.       Нобара была как обычно приветливой и веселой, но ничего необычного Итадори не заметил. Она не сказала ни слова о букете, не делала никаких намеков, даже смущенно не краснела и не опускала глаза. Никаких знаков, будто и не получала цветов вовсе. Могла бы хотя бы спасибо сказать, он ведь так старался. Сукуна посмеялась тогда над его наивностью и надеждами так быстро завоевать женское внимание. И к обеду Итадори совсем поник, но потом в его голову пришла идея.       – Если это современная поэзия, то звучит крайне безвкусно, либо ты бездарность, – Сукуна безжалостно вынесла вердикт его поэтическим потугам.       Юдзи со злостью вырвал исписанный тетрадный лист и, скомкав, кинул его в урну. Промахнулся. Сукуна тихо хмыкнула. Настроение стало еще хуже.       Он откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. На письменном столе покосившаяся стопка уже покрывшихся пылью книг, несколько грязных чайных кружек с не отмывающимися бурыми ободками, огрызок недоеденного яблока, и в центре – чистый белый лист. В голове было ноль идей, Итадори расстроенно вздохнул.       – А как раньше признавались? Что, ну, это… Я читал, что хокку были всякие, – Юдзи вежливо начал разговор с королевой проклятий. Окончательно отчаявшись, что-то придумать, он был готов уже просить помощи кого угодно. Тем более из всех «кого угодно», она была единственной, кто был в курсе его любовных страстей. Даже лучшему другу Мегуми Итадори ничего рассказывать не стал, постеснялся. А вот от второй личности ничего не скроешь.       – Не совсем понимаю, о чем ты*, – Сукуна на секунду задумалась и ностальгически вздохнула, – в золотую эпоху* поэты создавали стихотворения вака*…       – Где-то я такое слышал… еще в школе, наверное, спасибо! –Итадори поднял крышку ноутбука и открыл окно браузера и быстро застучал пальцами по клавишам.       – Я отрежу тебе язык, мальчишка, за все разы, когда ты перебивал меня,- Сукуна злобно прошипела, и в голове стало тихо.       Кажется, он ее разозлил, но в пылу возникшей идеи Юдзи этого не заметил.       С первой вкладки гугла у Итадори начался ликбез в сфере культуры и истории родной страны. Он выяснил, что вака были предвестниками хокку и главными элементами поэзии в средневековой Японии, а также узнал правила построения строк в них. Самой популярной формой было пятистишие тэка, для которого были установлены четкие правила количества и чередования слогов*. Юдзи долго пытался в соответствии с этими правилами придумать что-то свое и со смыслом, но время шло, и вокруг него росло количество со злостью смятой бумаги, а не строк.       В итоге Итадори отказался от идеи собственного сочинительства, справедливо рассудив, что он обычный маг, а не поэт, и решил поступить так, как обычно поступал в таких ситуация в школе – скачать готовое в интернете. Самое лучшее и подходящее, разумеется.       Спустя полчаса чтения высокой традиционной поэзии, слабо разбирающийся в этом Итадори потер глаза и решил остановиться на вака:

«Сакура дышит.

Мгновение облаков

и дождя. Сносит

ветром, растворяясь вдаль.

Вспоминаю тебя, когда приходит этот миг.»

      Оно показалось ему наиболее романтичным. А что, сакура, облака, "вспоминаю тебя" – что еще нужно для романтики, девушки такое любят.       – Госпожа Ремен, - Итадори уважительно позвал затихшую Сукуну у себя в голове. – Вам нравится?       – Как же явно в тебе это жалкое человеческое - проявлять уважение только тогда, когда тебе что-то нужно,– Сукуна недовольно скривилась, но все же ответила.       – Извините.       Она на время задумалась о прочитанном вака, а потом ее настроение резко изменилось в лучшую сторону:       – Определенно неплохое. Мне особенно понравился момент про "мгновение облаков и дождя".       – А что это значит? – Юдзи начал переписывать стихотворение с экрана на листок бумаги.       – Пик любви*, – Сукуна весело хохотнула.       – Значит точно подходит, - наивно приободрился Юдзи и быстрее заводил карандашом по бумаге.

***

      У Утахиме Иори всегда были отличные отношения со своими студентами. Молодую преподавательницу учащиеся любили, несмотря на ее часто показушную строгость. На самом деле ее считали скорее справедливой и отзывчивой. И отношения между Утахиме и некоторыми студентками стали в какой-то момент достаточно близкими для взаимной подписки в Инстаграм.       В этот день Утахиме как обычно листала ленту, немного потонув в своих мыслях, машинально ставя лайки на новые публикации. Но тут ее палец задержался над экраном смартфона.       В профиле Мивы обновления были нечастыми. Обычно ученица выкладывала природу, красивое вечернее небо, иногда и свои фото или коллективные с одногруппниками. Поэтому фотография роскошной необычной икебаны с подписью: "Спасибо, сэнсэй, ваши чувства взаимны" в профиле скромной мечтательной девушки удивили Утахиме. Она быстро рассмотрела цветочную композицию и ткнула пальцем на никнейм сверху. Это была последняя фотография в профиле, а на предпоследней Мива миленько улыбалась и обнималась с... Годжо?!       Утахиме, задыхаясь от возмущения, захлопнула чехол-книжку. В коридоре раздался знакомый веселый голос. Она торопливо сунула телефон в рукав кимоно и, полная праведного гнева, вышла из пустующего класса, где коротала время своего небольшого перерыва.       - А потом, когда проклятие повернулось ко мне спиной, я просто..., - Сатору, эмоционально размахивая руками, рассказывал студентам и одному из помощников какую-то полную бахвальства историю.       Юдзи смотрел на учителя с восхищением, Тодо тоже уважительно слушал, Нобара украдкой поглядывала в экран своего телефона, а Мива, стоя к Годжо ближе всех, ловила, казалось, каждое его слово.       Заметив полный обожания взгляд своей ученицы, направленный на раскачивающегося с носка на пятку Сатору, Утахиме почувствовала еще большее раздражение:       – Годжо, можно тебя на минутку? – она сдержала свои эмоции при студентах и попросила строгим холодным голосом о приватном разговоре, кивнув в сторону открытого класса у себя за спиной.       Годжо обернулся к ней и расплылся в улыбке:       – Что такое, Утахиме? Соскучилась?       – Ничего я не соскучилась! – женщина почувствовала, что начинает срываться. Этот придурок всегда за секунду умел вывести ее из себя. – Нужно просто поговорить лично.       – У тебя что-то срочное? Или просто повод остаться со мной наедине? – судя по всему, у Годжо было хорошее настроение, он сделал к Утахиме шаг вперед.       Сатору стоял близко к Миве, и в какой-то момент их руки соприкоснулись. Невинный жест, но для накрутившей себя после фотографий Иори это стало последней каплей.       – Годжо, какого черта ты творишь? – Утахиме окинула всех стоящих суровым взглядом.       Студенты притихли и с интересом приготовились наблюдать за разборкой преподавателей.       Сатору с удивлением поднял голубые глаза на возмущенную коллегу.       – Это противоречит уставу и преподавательской этике! – она, повысила голос, отчитывая его. – И девочке всего семнадцать! Такая разница в возрасте...       – Ты вообще о чем? – Сатору оторопел, совершенно не понимаю вину за что ему инкреминируют. Но это разозлило Утахиме только сильнее.       Она выхватила телефон из рукава кимоно и ткнула им на вытянутой руке Годжо почти в лицо.       – Это что?       У Итадори перехватило дыхание, когда на фотографии он узнал, составленную для Нобары икебану. Теперь все встало на свои места. Вот почему он не получил от Нобары слов благодарности!       Юдзи шокированно смотрел за ссорой преподавателей. Утахиме отчитывала ничего не понимающего Годжо, Мива стояла, покраснев, и уже была готова разреветься от происходящего и глупой ошибки, а Итадори совершенно не понимал, что ему в этой ситуации делать. По-хорошему, нужно признаться, но Нобара стоит от него в паре шагов...       – Ты побледнел, брат. С тобой все в порядке? – к нему участливо наклонился Тодо.       Сукуна в голове тихо присвистнула, впечатленная внешнем видом Аори. Он был намного выше Итадори, гораздо более спортивно сложен. Под тонкой тканью футболки было заметно как перекатываются его натренированные мышцы при каждом движении. Черные гладкие волосы забраны в традиционную прическу. Настоящий самурай.       – А у твоего брата выдающаяся физическая форма! Почему у тебя не такая? – Сукуна явно собиралась поделиться впечатлениями в самый неподходящий момент. –Мать не доносила тебя в утробе?       Итадори проигнорировал ее колкости и, повернувшись к Тодо, одними губами прошептал:       – Это моя икебана. Я хотел подарить, а как теперь сказать...       Тодо покачал головой:       – Не волнуйся, брат, я тебе помогу и возьму все на себя, – заговорчески прошептал он и, распрямившись во весь рост, зычным голосом сказал: – Эта икебана для меня.       Все замолкли.       Тодо на секунду замер, понимая, что сказал что-то не то. Взгляд Утахиме метался от Годжо к нему. У Мивы на глазах выступили слезы. А Итадори в этот момент мечтал провалиться на этом самом месте.       – Бойся своих желаний, мальчишка, – вкрадчивый тихий голос был последним, который он услышал прежде, чем провалиться в темноту.       Он слишком отвлекся и потерял контроль.       Сукуна подчинила сосуд себе.       Под удивленными взглядами тело парнишки начало меняться, приобретая женственные формы. Волосы резко удлинились, спадая по спине густыми розовыми локонами, черты лица заострились, стали жестче, на светлой коже проступили черные татуировки. В радужке огнем запылал багрянец и чуть ниже распахнулась еще одна пара пронзительных глаз.       Губы королевы проклятий растянулись в торжествующей улыбке, больше похожей на оскал, когда она оглядела свысока всех присутствующих.