Глава 1. Одна таблетка

Повествование от лица Логана Действующие лица: Логан. Меня зовут Логан Хоффман. Родился я в Карсон-Сити, штат Невада. Семья моя была благополучной и обеспеченной. У меня было хорошее детство, однако родители меня слишком опекали и мне это надоело. Единственным шансом вырваться из под их опеки была учёба. Вот только я отнюдь не был вундеркиндом. Я был хорошим, но заурядным учеником, с уклоном в технические науки. Математика и программирование давались мне легче остального благодаря своей строгой логике. Позже я открыл для себя машинное обучение, и оказалось, что оно как раз строится на этих двух вещах: математика задаёт правила, код их реализует, и вместе они позволяют компьютеру самому находить закономерности в данных, без прописывания каждого шага. Тогда как раз набирала обороты целая волна практических применений: алгоритмы машинного обучения всё чаще внедрялись в поиск, рекомендательные системы и даже медицину. Стало очевидно, что эта сфера будет только расти, поэтому я решил двигаться в этом направлении. Еще за несколько лет до выпускных экзаменов я взялся за подготовку всерьёз. Я сидел над учебниками до полуночи, исписал несколько тетрадей конспектами, а когда что-то не получалось освоить самостоятельно, брал дополнительные занятия с репетиторами – родители оплачивали их без лишних вопросов. И когда я открыл результаты экзаменов, а потом конверт из Стэнфорда, я не поверил своим глазам. Я сделал это! Мне удалось поступить в один из лучших университетов мира! Наверное, сыграло роль мое эссе про проблемы искусственного интеллекта, но факт остается фактом: я попал в 7% счастливчиков. Я нашёл родителей на кухне и протянул им конверт. Мама сначала не поняла, потом перечитала вслух и ахнула. – Мы всегда будем рядом, Логан, – сказала она нежно, обнимая меня и ревя от гордости, – Даже когда ты будешь далеко, помни, – ты всегда можешь вернуться домой. Я поблагодарил ее, но в душе твёрдо решил: назад пути нет. Стэнфорд ждал меня. – Ты попал на лучшую стартовую площадку – дал мне напутствие отец, крепко пожав руку, – Но не зацикливайся на оценках. О дипломе все забудут. Главное – то, что ты вынесешь из учебы, какие связи заведешь и как сможешь применить свои знания на практике. Знакомься, общайся, заводи друзей. Никогда не знаешь, кто из твоих однокурсников станет твоим партнером, инвестором или просто хорошим другом на всю жизнь. Я кивнул ему в ответ. Отец всегда давал мне дельные советы. Он был успешным бизнесменом и знал цену связям и упорству. – Расслабься. Я справлюсь. Родители были готовы оплатить мое обучение и проживание. Но в их голосах слышалась сдерживаемая грусть. Они привыкли опекать меня и оберегать от всех невзгод, но в тоже время они понимали, что это мой шанс начать взрослую жизнь вдали от них. Сборы были недолгими. Я взял только необходимое: одежду, книги и ноутбук, остальное решил докупить на месте. Упаковав вещи, я обернулся в дверях и бросил прощальный взгляд на комнату. Здесь прошло мое детство. И теперь родители везли меня в Стэнфорд. Дорога от Карсон-Сити до Стэнфорда заняла около пяти часов. Я почти всю дорогу сидел в наушниках и молча смотрел на то, как равнины Невады постепенно сменялись зелёными холмами Калифорнии. Когда мы въехали на территорию кампуса, я невольно прижался лицом к стеклу. Огромные корпуса, современные лаборатории, спортплощадки – все здесь говорило о том, что студентам создали все условия для учебы и развития. Комната моя в общежитии оказалась скромной, но вполне уютной: кровать, письменный стол, книжный шкаф. Мама сразу принялась проверять, всё ли в порядке: потрогала батарею, дёрнула оконную ручку, поправила покрывало на кровати. Потом мама достала из сумки какие-то салфетки и принялась протирать подоконник, приговаривая, что в общежитиях никогда не бывает чисто. Отец остановил её: «Оставь, он уже взрослый». После того, как мы распаковали все вещи, мама обняла меня, отец крепко пожал руку и сказал: «Пеши если что». Я проводил их до машины, мы постояли немного на парковке. Когда они сели, я махнул рукой, и машина уехала. После этого я решил исследовать общежитие. Нескончаемые коридоры были полны жизни: кто-то играл на гитаре, кто-то спорил о политике, кто-то просто болтал ни о чем. Заглянул в одну из комнат – там несколько студентов увлеченно играли в настолку. Я нерешительно остановился в дверях, наблюдая за их азартными лицами. Сделать шаг вперёд? Нет. Не думаю, что меня там кто-то ждет, да и людей там предостаточно. Вечером я решил отправился в парк. В парке отдыхали студенты: кто-то с книгой, кто-то с фрисби, а другие просто общались, растянувшись на траве. Я присел на скамейку и достал свой блокнот. Открыл первую страницу и написал: «Стэнфорд. День первый». Затем составил план на ближайшие дни. Когда я вернулся в свою комнату, усталость свалила меня с ног. Я выключил свет и, глядя в потолок, улыбнулся. Новый этап моей жизни только начинался. Утром проснулся от яркого солнечного света. Первые несколько секунд не мог понять, где нахожусь, но когда осознал, улыбка расплылась сама собой. Стэнфорд. Я реально здесь. Я вскочил с кровати, быстро принял душ, натянул джинсы, рубашку и вылетел в кампус. Главная задача на утро – найти столовую и позавтракать, пока очередь не выросла. Когда пришел, то все равно увидел большую очередь, но двигалась она быстро. Я взял себе яйца, тосты, кофе. Когда обернулся, то увидел, что все столы уже забиты и что надо было искать место. Наконец, я заметил свободный стул в углу, где сидел один единственный парень. К нему я и решил подойти. – Можно я сяду? – спросил я наконец. – Без вопросов. – ответил он добродушно, – Ты первокурсник, да? – Ага, – ответил я, стянув рюкзак. – А как ты понял? – А у первокурсников всегда такой взгляд: всё в новинку. Он вернулся к своему кофе, а позже спросил: – Ты откуда? – Из Карсон-Сити. А ты? – О, из Невады. А я из Сан-Франциско. Я кивнул, не зная, что сказать в ответ, но Алекс, кажется, и не ждал развёрнутого ответа. – Если хочешь понять, как тут всё на самом деле устроено, – добавил он вдруг, наклонившись чуть ближе, – Следи за местной тусовкой. Всё остальное придёт. – А если я вообще ноль в этом? – Тогда найди себе пару человек, с кем можно тусить. Он протянул мне айфон – на экране был открыт его Instagram. Я взял, напечатал свой ник и отдал обратно. – Пиши, если что. Допив кофе, он поднялся, сунул айфон в карман и вышел из столовой, а я остался сидеть, допивая свой кофе – уже остывший. Учеба в Стэнфорде оказалась намного сложнее, чем я предполагал. Материал шёл огромными блоками, профессора не объясняли дважды, а тесты казались нарочно завышенными по сложности. И при этом все вокруг выглядели так, будто им это даётся легко. Мне пришлось погрузиться в учёбу с головой, и в какой-то момент я понял, что она вытеснила всё остальное – времени на что-то кроме занятий просто не осталось. Книги, фильмы, музыка, хобби, общение – со всем пришлось попрощаться. Всякие прогулки по кампусу исчезли из расписания. Даже на социальные сети оставалось от силы полчаса перед сном, и то я чаще просто листал ленту, чем реально общался. Через несколько недель я понял, что просто выдохся. Усталость накопилась, и я перестал справляться с простейшими задачами. Однажды я умудрился заснуть на лекции профессора Эндрю Ына по машинному обучению. Проснулся я от резкого толчка в плечо. – Тебе нужно отдохнуть, – пробормотал мрачно мой одногруппник. – Ты совсем не спал наверное. Я начал думать, что живу зря, просто прожигая время. Однажды, подойдя к окну, я посмотрел на улицу. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали по телефону, а влюбленные парочки держались за руки, спеша на свидание. И все они казалась счастливее меня. Жгучие слезы сами собой покатились по щекам. Я их вытер, и решил что-то поменять в своей жизни, а иначе сломаюсь. И тут я вспомнил того парня из столовой. Алекса. Мы обменялись инстаграмами с ним тогда. Он сам сказал: «Подпишись, там увидишь, где движ». Я открыл его профиль и написал ему в директ: «Привет, это Логан. Я подойду?». В ответ Алекс прислал голосовое: – «Логан… Точно, помню тебя. Привет, бро! Жди у входа в десять, я встречу». Вечером я натянул чистую футболку, щедро брызнул Axe, который простоял нетронутым с самого заселения и вышел на улицу. По дороге поймал себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Без причины. У входа я встретил Алекса. Он хлопнул меня по плечу, как старого друга, затащил внутрь и представил какой-то компании, но имена их я забыл сразу. Кто-то сунул мне в руку банку пива. Алекс что-то крикнул про «расслабься, бро». И в какой-то момент, где-то через час, я почувствовал, что напряжение отпускает. Мне стало хорошо. Легко. А когда пиво кончилось, я сказал, что пойду. Алекс расстроился, попытался всучить мне ещё одну банку, но я отмахнулся, мол завтра рано вставать. На выходе я немного задержался на крыльце, привыкая к тишине, а потом медленно пошел домой. Мне хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался. На следующее утро я с трудом поднялся, выпил две чашки кофе, дочитал конспект и пошел на лекцию. К вечеру я уже снова писал Алексу: «Что на сегодня?». Алекс удивлялся, как я так быстро вписался, но я и сам не заметил этого перехода. Так я вошёл в новый ритм. Учёба осталась, но перестала быть главной. Я по-прежнему ходил на лекции – ну, на большинство. Конспектировал – ну, когда успевал. Дедлайны сдавал – иногда в последний момент, иногда просил продление. Но разница теперь была в том, что раньше я просыпался с мыслью: «что я сегодня выучу», а теперь я просыпался с мыслью: «куда мы сегодня пойдём». Родители звонили. Спрашивали, как у меня дела, как учеба. Я отвечал коротко: «Всё норм, много учусь, сейчас на паре». Они мне верили, присылали деньги. Однажды вечером, уже в прихожей, надевая кроссовки, чтобы идти к Алексу, я поймал себя на мысли: «А что бы они сказали, если бы увидели, куда идут их деньги?». Я замер на секунду. Они посылали их мне на учебники, на жильё, на нормальную еду. А я спускал эти деньги на вход в клубы, на перепиво, на такси до чужих квартир. Но я тут же охмахнулся. Я просто отдыхаю. У меня стресс. Это временно. Родители хотели, чтобы я был счастлив. И я был счастлив. Но то, что случится позже, изменит все. Сначала все было как обычно: расслабленная обстановка, смех, гул голосов. Кто-то пустил по кругу косяк, но я отказался. А потом подсел Алекс. – Логан, бро, ты ж теперь с нами. Надо отметить. Держи. ЛСД. Расслабишься, музыку послушаешь. В голове всплыли школьные лекции о вреде наркотиков. Но всё это было про героин и иглу. А про ЛСД я столько крутого слышал. Многие легендарные музыканты тусовались под ним. – Расслабься. Это легально. Ну, почти, – засмеялся Алекс. – Шучу. Новые друзья уже были далеко. Я смотрел на них – они смеялись, обнимались, танцевали в общем ритме. Кто-то из компании поймал мой взгляд и махнул рукой, широко улыбнувшись: «Иди к нам!» Алекс протянул маленький кусочек бумаги – марка. Я взял ее, положил на язык, почувствовал горечь и стал ждать. Сначала не происходило ничего, я даже растерялся, но потом мир поплыл, и это было прекрасно. Краски стали ярче. Бит отдавался дрожью внутри. Люди вокруг будто бы стали семьей. Я обнимал тех, кого видел впервые в жизни, и казалось, что я знаю их тысячу лет. Страхи исчезли, одиночество растворилось. Впервые в Стэнфорде я почувствовал себя как дома. Я смеялся. Танцевал. Чувствовал себя частью чего-то огромного и живого. Но посреди этого рая начали проскальзывать странности. Сначала подумал, что мне кажется. Руки слегка онемели, будто отлежал. А потом почувствовал сердце. Оно грохотало. Я чувствовал каждый удар в висках, затем в глазах, в кончиках пальцев, даже в животе. Попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но получилось как-то слабо. Лёгкие будто сжались, а воздух входил рывками. – Ничего себе, – усмехнулся я. – Мощная марка попалась. Наверное, с непривычки так. Кто-то протянул бутылку воды. Я взял бутылку, поднёс к губам и сделал глоток. И тут же горло сжалось, будто мышцы решили устроить забастовку. Я закашлялся, но быстро пришёл в себя. «Показалось», – подумал я и передал бутылку дальше. Музыка снова подхватила меня, и я нырнул в ритм, чувствуя, как вибрации проходят сквозь тело. И тут Алекс оказался рядом, обнял за плечи. – Ну как ты, бро? – прокричал Алекс, наклоняясь к самому уху. – Все норм? – Все охрененно! – заорал я в ответ. А потом я споткнулся, но меня кто-то поймал. – Тебе надо присесть, – сказала какая-то девушка. Кажется, она с моего курса, но имя вылетело. – Ты белый как мел. – Все нормально, – отмахнулся я. А потом, через пару часов кажется, я отрубился… Проснулся я уже, когда солнце начало светить в глаза. Голова ныла тупой, противной болью, как после трёх бессонных ночей подряд. С трудом я открыл глаза, проморгался. Надо мной – незнакомый белый потолок. Рядом на диване спал какой-то парень. Где я вообще? – Блин… – прохрипел я. Когда попытался сесть, понял, что мутит. Как будто перепил дешевого пива. Я свесил ноги с дивана и замер, пытаясь понять, что произошло вчера. Вспышка. Яркие краски, такие, что глазам больно. Я обнимаю кого-то, будто знаю его сто лет. Чужого человека, но тогда он казался родным. Потом еще одна вспышка: я смеюсь, вокруг лица, они улыбаются, тянутся ко мне. Это было охренительно. Да, сейчас хреново, но это определенно стоило того. Из кухни доносились голоса. Знакомые вроде. Я встал, и побрел на звук, пошатываясь и переступая через чьи-то кроссовки. На кухне сидели Алекс и еще пара человек из вчерашних. Пили пиво и курили в форточку, выпуская дым на улицу. Увидев меня, все трое заулыбались. – О, очнулся! Садись, братан. Держи минералку. Выглядишь так, будто тебя переехало. Я взял бутылку, жадно отпил. Вода попала в рот, и вкус ее был такой, будто ее налили из ржавого крана, но жажда была сильнее, поэтому я сделал еще пару глотков. Организм требовал, плевать на вкус. – Что вчера было? Я помню только обрывки. – Ты отжег, – засмеялась какая-то девушка. – обнимался со всеми подряд. Ко всем лез, говорил, какие мы классные. Твердил, что нас всех любишь. Я почувствовал, как щеки краснеют, но в то же время я был горд за себя. – Марка мощная попалась наверное, – сказал Алекс, жуя бутерброд. – У меня тоже поначалу крышу сносило, но потом легче стало. – А чего руки немеют? – спросил я, рассматривая свои слегка подрагивавшие пальцы. – Отходняк наверное, – отмахнулся Алекс. — Электролиты вымывает. Когда съешь бургер – отпустит. – А где мы вообще взяли ту марку? Алекс и девушка переглянулись. – А что, хочешь еще? – усмехнулся он. – Быстро ты, братан. – Да нет, просто… – Если захочешь снова, скажи мне, я передам. Главное в этом деле знать меру, но мера у каждого своя. Посидев еще немного, я поплелся домой, в свою комнату в общежитии. Прийдя домой, я лег на кровать, закрыл глаза и уснул. На следующий день я все же решил вернуться к нормальной жизни. Сел за стол, открыл ноутбук, разложил учебники. Всё как полагалось. Но текст на экране был чужим: буквы знакомые, а смысл ускользал. Еще и мысли прыгали с темы на тему: то вспомнилась музыка с вечеринки, то вдруг показалось, что ручка на столе лежит под неправильным углом. Потом взгляд упал на окно. Солнца не видно, небо затянуло облаками, а по улице шли люди. Смотрел на них и вдруг понял, что считал их. – Да что за хрень. Я же читал про ЛСД. Метаболизм выводит его за полдня или за сутки, остаточные эффекты минимальны. Значит, дело не в ЛСД, а в других факторах. Во-первых: это может быть стресс. Переезд, адаптация, новая среда. Во-вторых, недосып: я последние недели спал урывками. Ну и в третьих, СДВГ. Вспомнил школу: вечно отвлекался на уроках, учителя говорили «Логан, ты с нами?», а мама водила к психологу в седьмом классе. Психолог сказала: «просто активный ребенок», но симптомы появились еще тогда. В старших классах я научился компенсировать: кофеин, дедлайны. Ну а сейчас слишком много новых стимулов. Это значит, что стресс лишь активировал то, что существовало всегда. Когда за окном стемнело, терпеть одиночество стало совсем невмоготу. Я натянул толстовку и поплелся в общую гостиную на первом этаже общежития, где вечно торчала вся местная тусовка. Алекс развалился на диване, рядом сидела пара знакомых лиц со вчерашней вечеринки. Кто-то играл в FIFA на приставке, а остальные тупо листали телефоны, изредка перебрасываясь короткими фразами. Я плюхнулся рядом, попытался подхватить тему, но всё было мимо: шутки их не цепляли, а разговоры о музыке и FIFA больше не приносила кайфа. Внутри копилось раздражение. Мне хотелось снова почувствовать тот вайб с вечеринки, а здесь было просто скучно. Поймав себя на подобной мысли, я тут же ее подавил. Нечестно. Нельзя требовать от обычного общения эйфории. Я посидел ещё немного и отправился к себе. На следующее утро попробовал снова поготовиться. Выключил все отвлекающие факторы и сел за учёбу. Первые тридцать минут занимался продуктивно, потом правда, опять отвлекся, но это нормально. И в итоге к вечеру было изучено половину материала. Мне удалось перебороть эту дурацкую рассеянность. Значит, никакого влияния марки нет. Это просто мой мозг и старый знакомый СДВГ, который всегда со мной. Спать я лег довольным: долг выполнен, а ситуация под контролем. Ровно через неделю я снова оказался на вечеринке. Перед этим я честно просидел все пары, добросовестно глядя на доску и изредка помечая что-то в тетради – для галочки. Вечеринка была в квартире у одного из старшекурсников, недалеко от кампуса. По дороге я заскочил в магазин и взял бутылку крепкого, чтобы не приходить с пустыми руками. Алекс уже был там – сидел на подоконнике, курил и разговаривал с какой-то девушкой в клетчатой рубашке. Увидел меня, он кивнул: – Логан. Готов? Я кивнул. Он достал из кармана марку и протянул ее мне. Я взял, положил на язык и замер. Не было того металлического, горького привкуса, который я запомнил с прошлого раза. Мне это показалось странным, но я не стал зацикливаться – может, просто другая партия. – Жди минут двадцать, – сообщил он, а затем отвернулся к своей компании. Я сидел на диване, прислонился к стене и стал ждать, но когда эффект начал приходить, я заметил нечто странное. Телесных ощущений нет, кроме тепла где-то в груди. Онемения в пальцах тоже нет. Провёл языком по нёбу – тоже как обычно. В прошлый раз эти ощущения были частью процесса, они как бы предупреждали, что накрывает, а сейчас была просто ровная, мягкая волна, которая поднималась откуда-то изнутри. Через полчаса стены чуть поплыли, музыка стала объёмнее, но это было не то. Вместо мощной волны, лишь приятное состояние, как после бокала вина. Я вслушивался в себя, терпеливо поджидая тот самый рывок, но он не приходил. Тишину прервал Алекс, приземлившийся на подлокотник рядом. – Как ты? – Да никак. В прошлый раз было сильно, а щас вообще ни о чем. –Бывает. – глухо произнес он, пожав плечами. – Ты, наверное, слишком ждёшь. – А как не ждать, если я пришёл за одним, а получаю другое? – Отпусти себя. ЛСД не терпит контроля. Я закрыл глаза, выдохнул. На секунду показалось, что тепло усиливается, но оно тут же схлынуло. – Слишком слабо. – В прошлый раз туса была больше, народ был свой, да и музыка пободрее. Может, марка тут ни при чем. Его слова зацепили что-то внутри: а вдруг он прав. Но это длилось всего мгновение. Тогда я поднялся, сказал, что пойду проветрюсь, и вышел на улицу. По пути к общаге я вновь перебирал детали вечера. Марка работала. Это было видно по цветам, по звуку, по тому, как мне было легко. Алекс сам не раз говорил, что реакция всегда разная. Может, в этот раз марка чище, без примесей. Но ведь на секунду же накрыло… Постепенно в голове начало складываться решение – увеличить дозу. Я чётко помнил: 400 микрограмм – порог, за которым начинается токсичность. В одной марке примерно 100-150 мигрограмм. В двум марках – 200-300. Значит, две марки – это всё ещё безопасно. На следующий день я написал Алексу. Коротко: «Слушай, в пятницу будет та вечеринка? Я хочу попробовать две марки». Ответ пришёл через час: «Приходи. Поговорим». Мы встретились в лаундже. Алекс сидел на диване и листал телефон. Я сел напротив. – Слышал, ты хочешь две марки? – наконец спросил он. – Ну да. В прошлый раз одна была слишком слабой. Две же немного? Алекс напрягся, поднял голову и внимательно посмотрел на меня. – Немного, но зависит от того, что за марки. Если ты возьмёшь две сильных – может накрыть так, что ты не вывезешь. – Но ты же сам говорил, что ЛСД безопасен. – Безопасен, если знаешь, что принимаешь и как. А я попровал эти марки. Вкус горький, руки немеют… это не ЛСД, бро. Это хрень синтетическая. Я вспомнил все те признаки, о которых сказал Алекс. Всё, что я списывал на особенности марки и постэффект. – И что тогда делать? Я хочу нормально попробовать, чтобы как в первый раз. Алекс отложил свой айфон на край стола, экраном вниз, и повернулся ко мне. – Слушай, у меня есть свои. Проверенные. Поставщик другой и он дороже берёт, но там чистое ЛСД. Если хочешь, я тебе дам две моих. – А они сработают? – Ещё как. Просто без сюрпризов. Никакого онемения, никакой горечи. Чистый кайф. – Сколько возьмешь с меня… – хотел я было спросить, но Алекс одернул меня, махнув рукой: – Не парься насчет денег, бро. Потом отдашь. Я кивнул и успокоился. Если Алекс говорит, что у него чистый ЛСД, значит, так и есть. – В пятницу будет вечеринка. Приходи, я тебе отдам марки. – Буду. – коротко ответил я. Оставшиеся дни тянулись медленно, но я терпеливо ждал. О лекциях я почти не думал – все равно ничего не запоминалось. И вот пятница наступила. На пары я не пошел – слишком поздно проснулся. Вместо них я валялся в кровати, листал ленту и пил кофе. Когда за окном зажглись фонари, я собрался и вышел из комнаты. В этот раз вечеринка была в просторной квартире с балконом. Алекс встретил меня у входа и сунул в руку маленький конверт. – Вот. Две марки, чистые. Одну дай языку впитаться, вторую через час, если захочешь. Первую марку я принял. Эффект был тот же. Потом я достал из кармана вторую марку и положил на язык. Через двадцать минут я понял, что просто усилил то, что уже было. Тот же мягкий фон, те же приятные ощущения, но без глубины. Я ждал, что добавка переведёт это в другой режим, но нет. Был просто плюс к тому же самому. Всё та же лёгкость. Приятно, но пусто. Внутри засела мысль: если одна марка даёт это, а две, лишь чуть больше того же, значит, дело в самом веществе. Настоящий эффект, видимо, приходит только с тем, что дала та, первая. Я сидел в комнате и смотрел на пустой конверт из-под марок Алекса. Две марки чистого, настоящего ЛСД дали мне ровно столько, сколько я мог получить и просто от хорошего настроения. Я думал о том, что сказал Алекс. Про синтетику. Про то, что у него самого чистый ЛСД. Он был правильным, но пресным. Я знал, что это риск. Но одну марку я вывезу. Я уже вывозил. Повышать дозу я не планировал. Я написал Алексу: – Слушай, та первая марка, которую ты мне дал – она была не твоя, да? Ответ пришел через семь минут: – Да. Брал ее у одного человечка. Почему спрашиваешь? – Надо. Алекс скинул адрес и написал: – Приходи завтра в два. Скажешь, что пришел от меня. И не бери больше одной. Я серьёзно. В два я был на месте. Позвонил в дверь – через минуту дверь открылась. Напротив меня стоял парень в очках. На вид ему было лет двадцать пять, а лицо его было безразличным. – Эм… здрасти. Меня Алекс прислал. Мне нужна ваша фирменная марка. Он сказал, что вы можете помочь. Парень в очках посмотрел на меня, развернулся и ушёл вглубь комнаты. Через минуту он вернулся и протянул мне три марки. – 90 долларов. Тебе этого хватит на неделю. Такая цена меня устраивала. Я вытащил деньги, пересчитал купюры, отдал, взял марку и посмотрел на неё. — А две сразу не принимай. Если примешь, то пожалеешь. Я кивнул, сунул ее в карман и отправился домой. Завтра лекций не было, можно принять сейчас. Дома я достал одну, положил на язык – и тут же узнал этот горький металлический привкус. Через полчаса пришла та самая волна. Не такая яркая, как в первый раз, но глубокая. Этот день был проведен в кайф, но к утру я проснулся с тяжелой головой. Ноги слушались, но словно были чужими. Я умылся, вышел на кухню, налил воды и выпил. Вода казалась железной. В прошлый раз я думал, что это «отходняк из-за тусы и алкоголя» и что все это пройдёт, но теперь я знал, что это часть процесса. Откинувшись на спинке стула я понял, что все, что я сейчас мог – просто сидеть и смотреть в одну точку. И мне было все равно на пары, ибо в таком виде я туда прийти не мог. Через два дня я взял вторую марку. Эффект от нее был слабее и я чувствовал это. Через три дня взял третью марку. Она была ещё слабее. Я лежал на кровати, смотрел в потолок и понимал: запас кончился. Я оделся и вышел по адресу того парня в очках. Он открыл мне дверь почти сразу. – Ты? – удивленно обратился он ко мне, приподняв бровь. – Быстро ты пришел. Я кивнул. Он продал мне эти три марки. Потом я пришел снова, через неделю. Потом пришел еще раз. И еще раз. И так, постепенно, я выработал привычку. Раз в два-три дня я открывал конверт, доставал марку и клал на язык, а потом наступали несколько часов состояния, без которого я уже не мог. Родители звонили раз в неделю, спрашивали, как учеба. Я отвечал им, что задают много и о том, как я стараюсь, но на самом деле к этому времени я пропустил уже половину лекций. Мне приходилось врать матери, говоря, что у меня всё хорошо и что я скоро сдам экзамены, но правда была в том, что я утратил способность учиться системно и осмысленно. Через месяц я заметил, что перестал отвечать на звонки родителей. Просто мне казалось, что в этом не было смысла. Мама всё равно задавала каждый раз одни те же вопросы, а я давал те же ответы, которые уже выучил наизусть. Через несколько месяцев я получил письмо от отца. Мне это показалось странным. Он всегда звонил, а сейчас решил написать. Текст сообщения был таким: «Твоя успеваемость упала, Логан. Мы знаем это. Ты всегда был умным парнем и мы позволяли тебе многое, но если ты не продолжишь учиться прямо сейчас, то больше наших денег ты не получишь». Я прочитал и убрал телефон. Говорить правду им было нельзя. Думал, что потусуюсь как следует, впишусь в какую-нибудь компанию, и потом продолжу учиться, но похоже я ошибся. И я знаю, что должен взять себя в руки, но это трудно. Чем больше я сопротивляюсь, чем больше я пытаюсь сосредоточиться, тем сильнее меня тянет обратно. Боясь погружаться в самоанализ, я решил вновь избежать тревожных мыслей. Взяв марку ко рту, я почти опустил ее на язык, но внезапно телефон завибрировал. Звонил Алекс. Я не видел его несколько месяцев, с тех самых пор, как мы пересекались на последней вечеринке. Поэтому я отложил марку и принял звонок: – Бро, ты живой? Тебя ни в лаундже, ни на тусовках. Ты вообще выходишь? – Выхожу, просто много учёбы. Завал. – Ну да. Но ты же раньше справлялся вроде. – Раньше справлялся… Пауза затянулась. Мы оба молчали, но Алекс, наконец, нарушил тишину: – Слушай. Давай встретимся в спортзале. Поговорим. Может, я смогу что-нибудь посоветовать. Я смотрел на экран телефона. «Может, я смогу что-то посоветовать». Мне хотелось верить его словам. – Ладно. – Приходи через час. Я вытащил марку изо рта и убрал обратно в конверт. Засунул его в ящик стола, подальше с глаз. Не сегодня! Все равно она никуда не денется. Когда я пришел в спортзал, он уже был почти пуст. Алекс сидел на скамейке у выхода, в спортивных штанах и футболке, держа в руке бутылку воды. – Ну и видок у тебя. Выглядишь хреново. – Знаю, – ответил я, сев на скамейку рядом с ним. Мы молчали несколько секунд. Я смотрел на людей, которые бегали по дорожкам, поднимали штанги. Если бы я тогда пошел бы в спортзал, а не в клуб, то мог бы быть среди них. – Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. – начал он. – Думаешь, что всё бесполезно, что ты безнадёжно отстал. У меня была похожая ситуация. Я очень плохо окончил зимнюю четверть первого курса, а весеннюю начал еще хуже. Тогда я был на грани вылета. Я поднял голову и посмотрел на Алекса. Он усмехнулся чему-то своему. – Но потом я понял одну вещь. В Стэнфорде не надо быть лучшим. Надо быть умным. – В смысле? Он посмотрел на меня, потом снова отвёл взгляд. – Я работаю над медицинским стартапом. Помогаю разрабатывать приложение для врачей. Я в этом с первого курса. Я молчал и обдумывал услышанное. Алекс вообще никогда не говорил о работе. Мы тусовались, говорили о музыке, о девчонках, об учёбе, но никогда о том, что будет завтра. – Я подружился с одним профессором, который возглавляет стартап-проект. Он договорился с коллегами, чтобы мне разрешили пропускать большинство лекций. Я слушал, чувствуя, как внутри разрастается что-то похожее на зависть. Он нашел лазейку. – Откуда ты вообще его знаешь? – спросил я. – В начале первого курса я попал в исследовательскую группу профессора Барнса. – начал он, прислонившись плечом к стене и глядя куда-то в сторону. – Ему нужен был ассистент, который мог бы общаться с пациентами, собирать их истории, и объяснять им, как работает исследование. Я слушал, пытаясь представить, как он вообще оказался в такой ситуации. Алекс не выглядел как человек, который умеет работать с пациентами. – Профессор Барнс… Он что из медицинского? – Он – инженер, – продолжил Алекс. – но не врач. Его слабость – разговор с пациентами, которые боятся и сомневаются, а я умел разговаривать с ними. У меня до университета была работа в хосписе. Я знал, как говорить с людьми, когда они напуганы. – И он просто взял тебя? – уточнил я недоверчиво. – Взял, потому что я ему пообещал помогать с данными. У Барнса были тонны информации из клиник — истории болезней, результаты анализов, протоколы наблюдений. У меня был опыт работы с базами данных на предыдущей подработке. Я умею структурировать информацию, составлять таблицы, видеть закономерности, а у самого Барнса нет времени заниматься этим лично. Он прикинул, что нанимать аспиранта дорого и долго, а я уже знаю его проект, ездил с ним, разбираюсь в отчётах и готов работать с ним бесплатно. Барнсу все это сэкономило годы работы и круглую сумму. – И это тебе дало освобождение от пар? – возмутился я и прищурился скептически. – Он сказал: «Если ты будешь ходить на все лекции, то мы провалим сроки». Поэтому ему пришлось договариваться с преподавателями индивидуально. Почти с каждым. Я сдаю экзамены и работы как все, но без обязательного присутствия на парах. Бывает, могу раз в две недели зайти на пару, задать вопрос или задержаться после лекции, чтобы поговорить с преподавателем. Достаточно, чтобы меня помнили. А в остальном никаких особых условий. Просто у меня есть свобода, которой у нет у других. Я молчал. Он говорил так легко, будто это было просто. Что для этого было достаточно иметь нужные связи и уметь договариваться. Но у меня не было ни того, ни другого. – Насчёт работ, конечно, есть один нюанс. Времени у меня в обрез, поэтому я иногда покупаю готовые работы и переделываю их под себя. Меняю структуру, переписываю своими словами, добавляю свои мысли. Это занимает пару часов, но это всё равно быстрее, чем писать с нуля. – И ты не боишься, что тебя поймают на этом? – Да нет, как-то, – усмехнулся он, пожимая плечами. – Преподаватели проверяют сотни работ, они не ищут плагиат в каждой и не проверяют твою работу досконально. Главное, чтобы текст твой был логичный и по теме. За тобой будут следить только в том случае, если тебя спалят на бездумной копирке. Я смотрел на него и думал о том, что у меня нет даже сил на это. На то, чтобы переделывать чужие работы. Для этого нужно хотя бы понимать, о чём они. – Я сдаю экзамены сам, – пояснил Алекс. – Это единственное, что нельзя купить. Поэтому за месяц до сессии я перестаю заниматься всем, кроме подготовки и полностью сосредотачиваюсь на учебе. Закончив монолог, он повернулся и посмотрел на меня. Я встретил его взгляд, но промолчал, ибо ответить мне было нечего. – Ты мог бы попробовать также, – сказал он, обращаясь ко мне теперь уже напрямую. – Если хочешь, я могу дать контакты. Там недорого, ребята пишут быстро. В голове – противоречивые мысли. Часть убеждала меня: «Ты не сможешь», а другие, напротив, поддерживали: «Ты должен хотя бы попробовать». – Я вижу, что у тебя трудности и я хочу тебе помочь, но для этого тебе придется самому взять ситуацию под контроль. Ты конечно сам решаешь, что тебе брать, но если тебе нужна голова, чтобы сдать экзамены, то тогда не принимай то, что будет тебе мешать. Я, например, четко знаю свою меру, иначе я бы не справлялся. Я знал, что моя память и концентрация уже не такие, что прежде. Я знал, что даже если куплю работу, я не смогу её переделать. Но также я знал и то, что Алекс говорит дело, и что сидеть на месте было нельзя. – Ок. Я попробую. Правда. Алекс кивнул, похлопал меня по плечу, поднялся со скамейки и пошел к выходу из зала. Следом за ним вышел из спортзала и я. Вернувшись в общагу и дойдя до своей комнаты, я закрыл дверь, включил ноутбук и открыл вкладку с расписанием. Четыре экзамена за две недели. Первый экзамен – основы машинного обучения. У меня было четыре дня до экзамена. Я запустил первую лекцию. Профессор говорил что-то про линейную регрессию, про теорию обучения и про метод опорных векторов . Я знал эти термины, они попадались мне в заданиях на экзамене полгода назад, но сейчас я не мог интерпретировать их. Внимание рассеивалось: то я вспоминал о марке, что лежала в ящике стола, то думал о том, что не успею, то просто смотрел на код, не понимая, зачем он нужен. Я перематывал видео назад, пытался сосредоточиться – без толку. Через час я выключил ноутбук и понял, что не запомнил почти ничего. На следующий день я попробовал снова. Открыл учебник по машинному обучению. Читал его, записывал. Где-то на заднем плане я думал о том что, может быть, стоит взять марку. В голове зазвучал тот самый голос, тихий и настойчивый: «Одна марка. Всего одна. Она поможет тебе собраться». Но я знал, что это не выход. После марки будет ещё хуже. Поэтому я убрал руку от ящика и закрыл его. В таком режиме прошло два оставшихся дня. Я сидел над учебником, боролся с собой и понемногу продвигался. Мне удалось освоить четверть материала. Первый экзамен по машинному обучению начался в девять утра. Когда раздали задания, я взял ручку и начал писать то, что казалось мне правильным: определения, объяснения. На следующий день пришли результаты. Я зашел на почту и увидел строку: Группа ML-111. Результаты экзамена по дисциплине «Основы машинного обучения». Логан Хоффман. Оценка: 36 баллов из 100. Неудовлетворительно. Порог сдачи: 65 баллов. Это провал. А впереди еще три экзамена. Следующим будет экзамен по математическим методам непрерывных моделей. До него осталось два дня. Остались еще экзамены по базам данных и алгоритмам. В этот раз я попробовал изменить подход. Открыл учебник и попытался пробежаться по всему курсу, но поверхностно. Главы охватил все. Перелистал все страницы, стараясь запомнить общую картину: вот теорема Байеса, вот априорные распределения, вот марковские цепи. Я читал заголовки, смотрел на формулы, как на картинки, и надеялся, что этого хватит, чтобы на экзамене я смог выдать хоть что-то связное. Результат: 42 баллов из 100. Два дня – явно мало для того, чтобы освоить весь курс в моем то состоянии, а я пропустил половину пар по этому предмету. Впереди были экзамены по глубокому обучению и обработке естественного языка. До экзамена по глубокому обучению осталось пять дней. По обработке языка – ещё три. И тут приходит сообщение от знакомого с вечеринок: «Слышал, ты в жопе. Сегодня вечером у нас туса в районе Шарон-Хайтс на улице Уорнер-Рэйндж-Авеню, 2332. Приходи, отвлечёшься». В десять я уже был там. Внутри играла музыка, кто-то двигался в танце, а некоторые парочки целовались. Я не хотел быть здесь, ибо я так и не стал частью всего этого. Я не понимал этих людей, но и сидеть в своей комнате тоже было невыносимо. Поэтому я пришёл сюда. Я стоял у стойки, когда ко мне подошла Сьюзен. Она была с короткой стрижкой, ярко-красными волосами, и в свободной рубашке. Мы уже виделись с ней на нескольких вечеринках за последние пару месяцев. Тогда она просто оказалась рядом, взяла стакан с коктейлем, и мы разговорились. Просто обменялись парой замечаний о музыке, и о том, что мы оба здесь лишние. В ней было что-то, что заставило меня запомнить её. Потом мы пересекались ещё пару раз. Всегда случайно, всегда на вечеринках. Я ничего не знал о ней: ни ее истории, ни того, как она оказалась в Стэнфорде, ни есть ли у неё друзья, но каждый раз, когда я видел её в этой комнате, я чувствовал, что могу быть собой. – Логан. – окликнула она меня с улыбкой, подойдя ко мне, – Раньше ты веселее был. Что-то случилось? – Просто устал, – ответил я, пожимая плечами. – От чего? – От всего. Сьюзен кивнула и окинула взглядом комнату, где люди толпились, смеялись, обнимались. На мгновение я заметил на ее лице ту же тоску, что чувствовал сам. – Знаешь, я тоже устала. Здесь душно и шумно. Пойдём на второй этаж. Там тихо. Я не хотел оставаться здесь, поэтому я кивнул и пошел за ней. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Там действительно было тихо. Сюда доносся только приглушённый гул музыки снизу и редкие голоса из соседних комнат. Дойдя до конца коридора, Сьюзен толкнула крайнюю дверь, и мы вошли в небольшую гостиную. – Обычно я прихожу сюда, когда хочу побыть одна, – сказала она, садясь на край кровати. – И часто ты так сидишь одна? – спросил я, сев рядом с ней. – Чаще, чем хотелось бы. – ответила Сьюзен, откинувшись на спинку кровати и глядя в окно. Я не знал, что ответить, но сказать что-нибудь надо было. – Я тоже часто бываю один. – Потому что ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое, или потому что ты не знаешь, как быть с людьми? – Второе, наверное… – У меня то же самое… Я прихожу на тусовки, чтобы быть среди людей, а потом стою у стены и думаю: «Зачем я здесь? Я не хочу с ними разговаривать». Но если я перестану приходить, то они забудут обо мне. Я посмотрел на неё. Она говорила так, будто читала мои мысли. – Логан, а какие у тебя планы на будущее? – спросила она вдруг. – Честно говоря, не знаю… Раньше знал, но теперь нет. – Я тоже не знаю... Я поступила сюда, потому что так было надо, училась, потому что так было надо, но ради чего? Чтобы оправдать ожидания родителей? Чтобы просто сказать, что я окончила Стэнфорд? Она замолчала, и в этой тишине я вдруг понял, что так и не знал о ней ничего по-настоящему. Какая у неё специальность? Что она вообще здесь делает? Эти вопросы задают первыми, но мы почему-то их пропустили. – Сьюзен, я, наверное, должен был спросить раньше, но… какая твоя специальность? Что ты изучаешь? Она усмехнулась и провела пальцем по краю кровати, будто вопрос застал её врасплох. – Психологию. – ответила она, выдохнув, – Мне хотелось понять, почему люди делают то, что делают. Думала, если пойму это, то пойму и себя. – А что ты будешь делать после Стэнфорда? – Уеду. Подальше от родителей, от их ожиданий. Может, на Восточное побережье. – Звучит как план. – Звучит как побег, – уточнила она. Я смотрел на нее и мне хотелось сказать ей что-то ободряющее, по типу: «У тебя всё получится», но мне казалось это банальным. – Мне знакомо твое чувство. Когда думаешь, что вот-вот, ещё немного, и ты проснёшься другим человеком, а просыпаешься в итоге тем-же. Я тоже думал, когда приезжал сюда, что всё будет по-другому, что найду свое место. А теперь я просто существую. – Ты тоже потерянный? – спросила она тихо, пододвинувшись ближе и подняв глаза на меня. – Даже хуже… Она улыбнулась и положила руку мне на плечо. И в этот момент я понял, что не хочу возвращаться в свою комнату. Не хочу снова сидеть в тишине и думать о том, что я провалил всё. Я хотел остаться здесь. С ней. – Слушай, а у тебя есть где переночевать? Она помолчала. Потом ответила: – Иногда я снимаю комнату в гостинице недалеко отсюда. На пару дней. Когда сил нет возвращаться в общагу. – А можно я с тобой? – Можно, – ответила она коротко, кивнув. Мы вышли из дома и пошли по тёмным улицам. Она шла чуть впереди, я смотрел на её спину и думал о том, что это неправильно, что я должен сидеть дома за учебниками и пытаться спасти то, что ещё можно спасти, но я знал, что ничего уже нельзя спасти. Гостиница оказалась старой, с обшарпанными стенами и тусклым светом в коридоре. Сьюзен взяла ключ и мы поднялись на третий этаж. Комната Сьюзен была маленькой и тесной, но чистой, с одной узкой кроватью, тумбочкой и столом у окна с занавесками. – Я бываю здесь раз в месяц. Когда чувствую, что больше не выдерживаю. Сьюзен подошла к своей сумке, лежащей на стуле, и достала маленький пакетик с белым порошком. – Я взяла его для себя. – сказала она, держа пакетик в руке. – На всякий случай. Если станет совсем невмоготу. – Что это? – спросил я, хотя уже знал ответ. – Кокаин. – Ты уже пробовала его? – Пару раз, – с мечтательной ноткой в голосе ответила она. – Это было… сильно. Сначала становится хорошо. Потом очень хорошо… Будешь? Я кивнул. Она насыпала две одинаковые дорожки на зеркало, протянула мне трубочку. Я наклонился, приставил трубочку к дорожке и втянул — не всю, а только часть, но вдох получился глубже и дольше, чем я планировал. Порошок ушёл дальше, чем должен был, и через секунду жар и гул накрыли меня. – Ты слишком быстро втянул, –сказала она, глядя на меня с лёгким беспокойством, – Надо было просто попробовать, а ты как будто решил сразу всё принять. Я не ответил. Я чувствовал, как внутри разгорается жар, как сердце начинает стучать быстрее. Она пододвинулась ближе, положила руку на мою щеку. Её дыхание коснулось моей шеи, и я закрыл глаза. Она придвинулась ближе, и я почувствовал её губы на своих. Но на поцелуе мы не остановились. Я не помню, кто начал снимать одежду. В комнате было темно, и я чувствовал только её тело, её дыхание, запах ее волос, её кожу, которая была теплее моей. Через час мы лежали на кровати, уставшие и опустошённые. Я смотрел в потолок и чувствовал, как сердце бьётся всё медленнее. Я закрыл глаза и почувствовал, как проваливаюсь в глубокий сон, в котором не было ни экзаменов ни провалов, ни одиночества.