Глава 3. Первый шаг.

Действующие лица: Логан Хоффман, Рикардо Силва, Мартен Бран, Каталина Дейн, Джун Ин Хо, Мирелия Кью Мелромарк, Олткрей Мелромарк. Повествование от лица Логана. Наш гид, сеньор Герардо, как он себя назвал, водил нас по бесконечным коридорам замка. Я старательно делал вид, что впечатлен: широко раскрывал глаза, как провинциал, впервые попавший в мегаполис. Мы шли уже так долго, что я перестал замечать повороты, и только мерный стук наших шагов отдавался от каменных стен. И вдруг звук изменился – стал глубже, объёмнее. Герардо распахнул дверь перед нами, и мы вошли в просторный зал. Вдоль стен зала застыло оружие – стойки с мечами и копьями, а в центре стояли избитые чучела, из распоротых боков которых торчала солома. Несколько человек отрабатывали удары на них. В их движениях чувствовалась выучка, что дается с годами. Но взгляд зацепился за одного. Высокого, с седыми, почти белыми волосами, заплетенными в косу, которая спускалась до поясницы. Он работал с длинным шестом, боевым. Делал махи в сторону чучела: шаг, удар, возврат. Ни одного лишнего движения, ни одной ошибки в дистанции. Шест каждый раз останавливался в одной и той же точке – в сантиметре от цели. И делал воин все это без напряжения, без рывков. Чтобы так работать с простой палкой, нужно потратить годы. Или десятилетия. – Этот воин, – воскликнул гид, сделав жест рукой в сторону замершего воина, – капитан стражи, доблестный сир Жан. – Лучший копейщик Мелромарка. Ему предстоит курировать ваши общие тренировки по владению оружием. Жан замер. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по каждому из нас. Задержался на осанке Каталины, на руках Мартена, на скрытой энергии Рикардо, на отрешенности Джуна и на мне. Интересно, что он подумал обо мне. – Надеюсь, вы готовы учиться. На лице Рикардо мелькнула усмешка. Он почувствовал вызов, и этот вызов был явно ему по вкусу. Капитан коротко кивнул нам, развернулся и зашагал обратно к чучелам. Гид тут же засуетился, торопливо махнул нам рукой и повёл вглубь коридора, на этот раз более узкого и тёмного. Мы спустились по каменным ступеням и остановились перед низкой дверью. Гид отворил дверь со скрипом, и нашему взору открылась комната, уставленная рядами коек. – Тут у нас опочивальня слуг. – пояснил он, – Кто с ночного караула пришли, днем отсыпаются здесь. Поспят часиков шесть, и снова встанут в караул. – Тесновато у вас тут, – буркнул Рикардо, войдя внутрь. Я шагнул через порог и огляделся. В комнате царил полумрак. Единственным источником тусклого желтоватого сияния служил масляный светильник у дальней стены. На некоторых койках валялись сбитые одеяла, будто их хозяева вскочили по тревоге и так и не вернулись. У угла я заметил сундук. На нём ровной стопкой лежала чистая одежда для прислуги: рубахи, штаны, жилетки. Сразу видно, рабочая одежда. Сердце ёкнуло: вот он, шанс. План начал складываться сам собой: дождаться, когда комната опустеет, проскользнуть внутрь, забрать одежду, переодеться в ближайшей каморке и затеряться среди прислуги, но риск был очень высок. Если меня поймали бы с поличным, с чужой одеждой в руках, то все. Весь план полетел бы в тартарары. Ибо глаз слишком много. Даже когда кажется, что никого нет, кто-то всегда смотрит. Тогда, может, попробовать создать видимость необходимости? «Случайно» зацепиться за дверной косяк, разодрать штаны и, разыгрывая полное отчаяние, обратится к первому встречного слуге. Я даже репетировал мысленно этот разговор: «Слышь, дружище, беда приключилась. Есть ли у вас какая-нибудь старая одежда, чтобы переодеться? Когда мою зашьют, верну сразу, честное слово.» Но чем больше я размышлял об этом, тем яснее осознавал: план – дерьмо. Во-первых, король с королевой. Они же мне сразу новые брюки принесут. И что я тогда скажу? «Спасибо, ваше величество, но я лучше в порванных похожу»? Или рвать новые, специально, чтобы снова просить у слуг? А, может, попробовать выменять? Но на что? На знания? Можно конечно рассказать им и про интернет, и про самолеты, вот только кому это здесь нужно? Слугам, которые мечтают о миске похлебки и лишнем часе сна? Кажется, я зашел в тупик. Других идей у меня в голове пока еще нет, но время подумать есть. Никто не ждет от нас подвигов прямо сейчас. Королева сама сказала: отдохните, освойтесь. – Не задерживаемся, – раздался голос за спиной. – Остальное покажу по пути, иначе ужин остынет. Я вздрогнул. Оказывается, за то время, пока я здесь стоял, остальные уже вышли в коридор. Каталина обернулась и ее взгляд скользнул по мне: то ли любопытный, то ли настороженный. Я дёрнул плечом, будто разминал затёкшую шею, и двинулся за ними. Мы нырнули в очередной коридор, потом в другой, и я потерял счёт поворотам почти сразу. Налево, направо, снова налево, винтовая лестница вниз, потом вверх. Но мозг цеплялся за детали. Запомнил вот что: главный коридор ведет во двор, а от лестницы отходят три рукава: один к знати, два к челяди. Это мелочь, но для побега любая мелочь ценна. Герардо, заметив, как я верчу головой, вдруг сбавил шаг и обернулся через плечо: – Вижу, вы из тех, кто любит знать, где что лежит. Он толкнул ближайшую дверь и сырость коридора мгновенно сменилась сухим пеклом кухни. Огромные котлы дымились над очагами, повара сновали между столами, но Герардо лишь коротко кивнул старшему и повёл нас дальше – через кладовые с мешками муки, бочонками солений и связками вяленого мяса. Я уже начал привыкать к запаху копчёностей, когда Герардо свернул в боковой проход. – А теперь, – сказал он, когда мы вышли из кладовой в узкий каменный коридор, – мы отправимся туда, где рождается сталь. В кузницу. Герардо толкнул ещё одну дверь, и звук кузницы ударил в уши в полную силу. Мы спустились по трём широким ступеням, и жар обрушился на нас, как из печи. Где-то в глубине зала гудело горнило. Двое кузнецов в кожаных фартуках стояли у наковален: один держал клещами раскалённую полосу, другой с размаху бил молотом, выбивая ритмичную дробь, от которой звенело в ушах. Искры разлетались во все стороны и гасли на стенах. Вдоль этих стен на кованых крючьях висели готовые мечи и кинжалы, а у входа громоздились щиты и тяжёлые доспехи, начищенные до зеркального блеска, ждущие хозяев. Герардо шагнул вперёд и остановился возле ближайшей наковальни, жестом призывая нас подойти поближе. Кузнец с молотом, стоявший у наковальни, опустил руку, вытер пот со лба и обернулся к нам. Невысокий, но широкоплечий. – А это, господа-герои, мэтр Рэми, – с искренним уважением представил кузнеца Герардо, указав на него. – Лучший оружейник во всем королевстве. Его руки творят чудеса. Он может выковать меч, который будет служить верой и правдой долгие годы. Мартен воспрянул духом, едва завидев оружейный угол. Он почти бегом бросился к наковальне и принялся забрасывать кузнеца вопросами: про температуру закалки, про примеси в руде, про то, чем здешняя сталь отличается от той, с которой он работал раньше, ну а мне в очередной раз стало завидно. Сам я в своем мире изучал машинное обучение: настраивал гиперпараметры, искал закономерности, но здесь единственная закономерность: если ударить молотом по железу, получится звон. Блестящий навык для средневековья. Герардо вывел нас из кузницы, и мы снова нырнули в лабиринт переходов. На этот раз он свернул к широкой каменной лестнице, поднялся на несколько ступеней и толкнул дубовую дверь. В лицо ударил свежий ветер, свет и воздух – мы оказались в просторном внутреннем дворе, вымощенным булыжником. – Конюшни, дамы и господа, – сообщил Герардо, махнув рукой в сторону длинного каменного строения с высокой крышей. Мы шагнули внутрь, и полумрак конюшен окутал нас. Воздух мгновенно стал другим: влажным, пропитанным запахом сена и навоза. Постепенно глаза привыкли, и перед нами открылись ряды стойл, уходящие в темноту. Из каждого доносилось дыхание, изредка прерываемое фырканьем или тихим ржанием. Лошади были здесь повсюду –большие, тёмные силуэты, которые провожали нас внимательными, настороженными взглядами. Герардо рядом с ними таял на глазах. Он с гордостью рассказывал о каждом скакуне: один – трёхкратный победитель скачек, другой – королевский скакун. В одно ухо влетело, из другого вылетело, но главное осело. Лошади – быстрый транспорт. Если валить отсюда, то лучше на ней, чем пешком, но лошадь нужно украсть, и уметь на ней ездить. Каталина… Раньше я видел в ней только жёсткость, собранность, но сейчас, впервые, в ее действиях мелькнуло что-то мягкое, живое. Она тянулась к каждой лошади, мимо которой мы проходили. Пальцы касались гривы, ладонь скользила по шее. И эти здоровенные звери прижимались мордами к ней, фыркали согласно, будто разговаривали на своем языке. Мне тоже захотелось погладить лошадь. Я выбрал гнедую кобылу с аккуратной звездочкой во лбу, но она мотнула головой и отошла вглубь стойла. – Ну и ладно. – пробормотал я. – Я себя тоже не всегда принимаю. Каталина удивленно посмотрела на меня, но промолчала. Мы пошли дальше, вслед за Герардо, который уже вовсю расписывал достоинства очередного жеребца. Я все еще смотрел на лошадей, на их большие тёмные глаза, и думал: может, здесь, в этом мире будет шанс приручить кого-нибудь. Найти верного друга. Наконец сеньор Герардо вывел нас из конюшни, и воздух снова стал обычным. Мы пересекли двор и снова вернулись в замок. Герардо повёл нас по узкому коридору, затем вверх по деревянной лестнице. Он остановился перед массивной дубовой дверью, обитой кованым железом, и жестом указал на неё. – Это – библиотека, – произнес он, толкнув тяжелую створку и пропустив нас вперед, – господа. Здесь собраны знания, которые наши предки собирали веками. Библиотека представляла собой несколько смежных комнат с плотными рядами книг. В одной из них таких комнат, сидел худощавый мужчина в просторном одеянии, погруженный чтение толстых фолиантов. Смотрел на него и думал: вот человек, который нашел свое место. Сидит себе, читает. Мы переступили порог, и под ногой хрустнуло что-то каменное. Звук разнёсся по комнате. Мужчина вздрогнул, медленно поднял голову, и на нас уставились его светлые, чуть прищуренные, уставшие глаза. Он поставил фолиант на колени, поправил очки и улыбнулся. – Новые герои. Как интересно. Легенды гласят, что каждое оружие само выбирало себе хозяина, созвучную духу оружия. Меня зовут Теодоро и, надеюсь, вы найдёте в наших архивах ответы на все вопросы. Мартен шагнул к нему почти сразу, словно его толкнули в спину. Он уже открыл рот, чтобы спросить что нибудь о редких манускриптах, о древних картах, о чём угодно, лишь бы прикоснуться к этим полкам. Я видел, как Теодоро чуть приподнял бровь, заметив этот интерес, и на его лице мелькнула едва заметная, понимающая улыбка. «Ну вот, – подумал я, – Мартен нашёл родственную душу. Ему здесь будет чем заняться». Пока они обменивались первыми фразами, я краем глаза оглядывал комнату: в углу стоял высокий глобус с картой этого мира, а рядом с ним лежала стопка свитков, перевязанных потёртым ремешком. Захотелось подойти, взять один, развернуть, но Гаретт кашлянул и жестом показал, что пора двигаться дальше. Мы вышли из библиотеки и пошли по узкому каменному переходу, где с потолка свисали редкие масляные лампы. Спустя пару минут Гаретт остановился у неприметной двери с железной ручкой и толкнул её. Мы вошли в часовню: небольшой каменный зал с алтарём в глубине, где мерцал одинокий огонек свечи. У стены, спиной к нам, стоял человек. Мужчина в темной, простой рясе без капюшона. – Ренард Ломбре, дамы и господа. Мастер шпионажа и защиты от него. Мы называем его «Теневой лис». Ренард медленно перевёл свой безразличный взгляд на нашу группу, и вновь отвернулся к окну. Вернулся к созерцанию города, раскинувшегося внизу, к его серым крышам и дыму. Было ощущение, будто мы были для него как пустое место. Каталина кашлянула, кто-то из наших переступил с ноги на ногу – тишина. Мы вышли из часовни, и дверь со стуком закрылась за нами. Гаретт задержался на мгновение, бросил взгляд на закрытую дверь, потом перевёл его на нас. Он беззвучно, но красноречиво усмехнулся, потом качнул головой и мы двинулись дальше. – Этот замок старше, чем моя бабка, её бабка, и ещё на несколько сотен лет впридачу. И за эти годы, господа, здесь всякое бывало. Он помолчал, словно перебирая в памяти десятки историй. Потом, решившись, начал рассказывать о турнирах, которые гремели здесь в дни великих праздников, о сверкающих доспехах, развевающихся знамёнах и дамах, что бросали цветы победителям. Я даже на мгновение представил эту яркую картинку, но потом, как всегда, включил логику: сколько крови натекало под доспехами после хорошего удара копьём? И что происходило с теми, кто падал с лошади под копыта скачущих следом? Потом Гаретт заговорил о музыке, о вине, о красивых нарядах, и о балах. Тут воображение отказало начисто. Какие балы? Танцор я никакой. Даже в школе, на выпускном, я стоял у стены и делал вид, что мне плевать. – Впрочем, эти стены видели и другое. Он помедлил, собираясь с духом, и заговорил. О мрачных днях осады. О том, как осадные орудия день за днём долбили стены, и о том, как люди внутри, за этими стенами, умирали от голода, но не сдавались. – Стены выдержали все семь штурмов. – говорил он с гордостью. – Враги ушли ни с чем. Я смотрел на него и молчал. В голове крутилось другое: сколько солдат и с той, и с другой стороны, ушли не «с ни с чем», а в сырую землю? У многих дома остались те, кто ждал, молился, всматривался в дорогу, но сказать вслух это я не решился. Гаретт рассказывал эту историю не для того, чтобы слышать о потерях врага. Он рассказывал о победе, о живых. – Впечатляет, – произнес я дежурную фразу. Гаретт кивнул, удовлетворённый, и повернулся к остальным, давая понять, что экскурсия подошла к концу. Нас отвели в наши покои, однако отдыхать было некогда: совсем скоро предстоял ужин с королевской четой. Я плеснул в лицо холодной водой, пригладил волосы, поправил воротник и вышел в коридор. Сэр Гаретт уже ждал там, облаченный в парадный камзол. – Прошу вас, не стесняйтесь, – напутствовал он, – Король ценит откровенность, а королева – оживлённую беседу. Ужин проходил в том же малом зале, где нас кормили завтраком. Только теперь факелов стало больше. Стол ломился от блюд: запеченная дичь, свежий хлеб, овощи, фрукты и много кувшинов с вином, но вино я обошел стороной. Хватит с меня зависимостей. Король и королева постарались создать непринужденную атмосферу. Улыбались, шутили, подливали вино, подкладывали еду. Мирелия буквально забросала нас вопросами. Ей было интересно всё: как устроен наш мир, какие там обычаи, как мы живём, чем питаемся, во что верим и как проводим свободное время. Я отвечал общими, безликими фразами. На вопрос о нашем мире говорил что-то вроде: «Да, у нас было интересно, но совсем по-другому». Когда она спрашивала о замках, я пожимал плечами: «У нас все строят из стекла и бетона». А на комплимент о вине просто кивал и бормотал: «Очень вкусное, спасибо». На Каталине и Мартене она остановилась особо. Каталина рассказала о своем мире скупо. О службе и тренировках. Королева слушала, подавшись вперед, задавая уточняющие вопросы. – Леди Дейн, у вас военная выправка. – заметила Мирелия, – Ваша осанка безупречна, а движения выдают строгость. – Я просто ценила порядок, ваше величество. – коротко ответила Каталина, стараясь держаться с достоинством. Мирелия не сводила с неё глаз, и в этом взгляде было нечто большее, чем любопытство. Она смотрела на Каталину как на человека – сложного, закрытого, но настоящего. Мартен, когда дошел черед до него, вновь ожил. Рассказывал о книгах, металлах, технологиях. Мирелия слушала так же внимательно. Кивала, задавала вопросы, которые показывали, что она действительно вникала. Я сидел и наблюдал. Король тоже, но он наблюдал за мной. Весь вечер. Изучал, оценивал. Я избегал его взгляда, смотря в тарелку и на тени от факелов. Наверное, я ему казался странным. Или пустым. Королева жестом подозвала казначея. Тот торопливо вручил каждому из нас небольшой кожаный мешочек. Звяк монет стал звуком возможности, первым шагом к свободе. Теперь можно было просто подойти к какому-нибудь слуге и попросить продать старую рубаху или штаны или, быть может, все сразу. Я быстро сунул мешочек за пазуху, стараясь не выдать дрожи в руках. Внутри все ликовало. План обрел четкие, осязаемые контуры. С помощью денег я куплю одежду, стану незаметным и убегу. Королева улыбалась, глядя на нас. Щедрая какая. Думала, что теперь мы лояльны короне. Что серебро привязало нас к ним, сделало своими. Я откланялся, выдавил «спасибо» и принялся мысленно перебирать варианты, кто согласился бы без лишних вопросов. Я уже прикидывал в уме возможные варианты, когда заметил, как Мирелия медленно подняла руку. Я на мгновение замер, выныривая из своих расчётов, и поднял взгляд на королеву. – Мы говорили о вашем отдыхе. – начала Мирелия отрешенно, чуть наклонив голову, – Об освоении. О будущих тренировках. Но есть одна вещь, которую необходимо исполнить прежде, чем вы сделаете свои первый шаг. И в этот момент из-за её спины поднялся король и шагнул вперед, медленно, торжественно, остановившись в центре зала. В руках он держал небольшой ларец из темного дерева. – То, что находится внутри, старше меня. Старше этого замка. Старше самого королевства. Оружие, что вы держите в руках – артефакты. И сейчас они спят. Король поставил ларец на стол перед нами и откинул крышку. Все в зале замерли. Даже придворные у стен перестали шептаться. Я краем глаза увидел, как они вытянули шеи, пытаясь разглядеть содержимое. И, если честно, я тоже невольно задержал дыхания, ожидая чуда, но внутри, на темном бархате, лежал лишь потускневший кристалл. Я посмотрел на него и попытался понять, что чувствовал. Разочарование? Нет, скорее любопытство. Если вот это было главным артефактом королевства, ради которого мы здесь все собрались, значит этот тусклый камень действительно что-то значил. – Пришло время пробудить ваши оружия. Поднесите их к кристаллу. Мы переглянулись. Рикардо невесело усмехнулся и шагнул вперёд, к столу, где лежал кристалл. Он взял его в ладонь, и я заметил, как на мгновение его пальцы дрогнули. Даже у этого железного человека нашлась секунда сомнения. Он перевёл дыхание, поднёс кристалл к своим кастетам – и тот вспыхнул алым светом, окрасив его кастеты. Рикардо замер, разжал пальцы, выпустил кристалл, и тот, упав на бархатную подушку, погас. Он выдохнул, отошёл, сжал кулаки, разжал, снова сжал, а затем, не сдержавшись, выдал с искренним восторгом: – Ого! Нихрена себе! Как круто! Следующим шагнул Мартен. Он замер на мгновение, вглядываясь в кристалл, затем медленно потянулся к нему рукой. Я заметил, как он сглотнул – этот жест выдавал напряжение, которое он пытался скрыть за своей обычной сосредоточенностью. Пальцы его сомкнулись на кристалле, и в ту же секунду тот отозвался тёплым золотистым светом, заставив вспыхнуть его катары. Мартен замер, его глаза расширились. – Восхитительно, – прошептал он. Потом настала очередь Каталины. С привычной для нее грацией она шагнула вперёд, взяла кристалл и поднесла его к секире. И секира отозвалась. Темно-зеленое свечение поползло по лезвию. Каталина кивнула, в ее глазах мелькнуло удовлетворение. Будто секира просто подтвердила то, что она и так знала: «Да, мы подходим друг другу». Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Вот человек, который точно знает, кто она, что ей делать и куда идти. Без сомнений, без внутренних метаний. Интересно, каково это – жить с такой уверенностью? Наверное, как дышать полной грудью. Каталина отошла от стола и встала рядом с остальными. Секира в ее руках все еще светилась, но ее глаза уже оставили оружие. Она окинула взглядом нас с Джуном. Тех, кому еще предстояло пройти через это. – Теперь ты! – сказала она, повернувшись ко мне. Я посмотрел на свой эсток, висящий на поясе. Я видел, как загорались оружия других – алый, золотой, зелёный. Каждый из них словно что-то утверждал. Интересно, что он покажет мне? Может, серый цвет, как пыль на дороге? Или чёрный, как мои мысли? Я, переведя дыхание, шагнул вперед и остановился у стола, протянув руку к кристаллу, прохладному на ощупь. Когда я поднес его к клинку, тот залился мягким синеватым светом. Цветом предрассветного неба. Кристалл скользнул, я успел перехватить его на лету и замер, глядя на светящийся клинок. В голове крутилось только одно: он признал меня достойным. Признал достойным. Меня. Последним из нас подошел Джун Ин Хо. Когда он поднес кристалл к своему изящному восточному мечу, цзяню, кажется, тот вспыхнул белым светом. Джун замер, глядя на оружие, и на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление. – Интерфейс. У него есть интерфейс. Король и королева переглянулись. Судя по их лицам, слово было для них как китайская грамота. Королева чуть приподняла бровь, вопросительно глядя на супруга, но Олткрей лишь слегка качнул головой. – Интер… фейс? – медленно повторила Мирелия. Что ты имеешь ввиду? – Это слово нам незнакомо – нахмурился Олткрей, – Объясни. Джун Ин Хо моргнул, вернувшись в реальность. Взгляд его заметался: королева, король, меч, снова королева. Он пытался перевести то, что для него было очевидным, на понятный им язык. – Ну… я увидел текст перед глазами. Символы и слова на родном языке. – Какую информацию ты видел? – спросил король Олткрей, подавшись вперед. Голос его выдавал жадный интерес. Я смотрел на лицо Джун Ин Хо. Его зрачки двигались неестественно плавно, осмысленно: слева направо, пауза, чуть вниз, снова влево, остановка, и опять. Словно он пробегал глазами по строкам, перечитывал, возвращался. – Здесь сказано… «Оружие: пробуждено». И еще… «Сродство с владельцем: в процессе». Это похоже на системные сообщения. Как в игре, но… без цифр и уровней. Только статусы. Текущее состояние. Он снова уставился в пустоту перед собой. Его губы задвигались. Он опять читал эти невидимые строки. Олткрэй нахмурился, его пальцы сжали рукоять посоха. – Что ещё ты видишь? Кроме «состояния» и «сродства». Говори всё. – Еще там написано: «Носитель: Джун Ин Хо. Связь: стабильная. Уровень пробуждения: минимальный. Для раскрытия потенциала оружия требуется синхронизация с владельцем. – Связь, – повторил король, опустив посох, – Синхронизация… Я не знаю ни этих слов, ни этой механики, но я всегда чувствую, когда он насыщен магией, или когда он недоволен мной. Он умолк, и в зале воцарилась тишина. Затем лицо Джуна дрогнуло. Он перевёл взгляд с короля на свой меч, потом на нас, и медленно, почти торжественно, произнёс: – Я понял… Я понял, как это работает. Дело в способе восприятия. Вы, Ваше Величество, чувствуете состояние посоха как ощущение, потому что вы выросли в этом мире и привыкли к магии, но мы… мы выросли в другом мире. Мы привыкли к тексту, символам, интерфейсам. Наше сознание переводит сигналы оружия в ту форму, которую мы можем понять. – И что это значит? – спросила Каталина, нахмурившись. – Я могу показать, – ответил Джун уверенным тоном, – Могу сделать так, чтобы вы увидели это сами. В прошлой жизни я создавал интерфейсы. Я знаю, как люди воспринимают информацию. И я знаю, как ее сделать видимой. Он повернулся к Рикардо. Тот стоял, прислонившись плечом к колонне, скрестив руки на груди, и всем своим видом демонстрировал скуку. Увидев, что внимание переключилось на него, он выпрямился. – Чего уставился? – буркнул Рикардо, – Я итак чувствую своих малышек. – Посмотри на свои кастеты, но смотри сквозь них. Рикардо пренебрежительно хмыкнул, но всё же опустил глаза и уставился на кастет в своей руке. Сначала ничего не происходило, и я уже подумал, что он сейчас фыркнет и отвернётся, но затем его лицо дрогнуло, глаза расширились, брови поползли вверх, и он на мгновение замер. – Ого, – произнес он. – Там… там правда что-то есть. Строки на португальском. – Что там написано? – спросила Мирелия, шагнув вперед, – Что именно? – Готов к работе. Целый. Не подведет. Больше ничего лишнего. Мне нравится. Мартен, стоявший поодаль, поднял свои катары, сжал рукояти, придвинул оружие к самым глазам и уставился на лезвия. – Здесь ничего о состоянии оружия, – пробормотал он, нахмурившись. – А что там есть? – спросила Мирелия. – Здесь… здесь… я вижу… магическую структуру, её стабильность, её связь со мной, а остальное… все остальное я знаю сам. Каталина, наблюдавшая за ними, молча подняла свою секиру, прищурилась и застыла, сосредоточенно вглядываясь в полированную сталь. Наконец её губы чуть дрогнули. – «Магический след: активен», – прорезюмировала она, – Что это значит? Мирелия, наблюдавшая за ней, слегка улыбнулась. Она сделала шаг вперёд и остановилась напротив Каталины, чуть склонив голову. Её взгляд скользнул по лезвию секиры. – Отныне это оружие принадлежит только тебе. Если кто-то попытается коснуться его без твоего разрешения, магический след сработает как защита. Даже если тебя убьют, оружие вернётся в спящее состояние. Его невозможно активировать без тебя. – Значит, теперь я единственная, кто может ею владеть. – кивнула Каталина удовлетворенно, опустив секиру. – Это… правильно. Я последовал примеру остальных и также поднял клинок, направив лезвие к свету факелов. Я попытался сделать то, что советовал Джун: смотреть сквозь неё. И в этот раз слова появились: – «Носитель: Логан Хоффман. Состояние: пробуждено». Я опустил клинок, сделал паузу, снова поднял – те же слова, тот же порядок. Никаких новых деталей, никакого описания свойств, никаких инструкций. Только имя. Только статус. Это было странно, но в то же время было ощущение, что больше мне ничего не требовалось. – Значит, мы все видим разное, – добавила Каталина, – но суть одна: оружие показывает свои свойства, а остальное – уже наша интерпретация. Олткрей медленно кивнул,проведя пальцами по резьбе на посохе – медленно, почти ласково. Затем он поднял глаза и посмотрел на нас. И в этом взгляде, поверх его обычной суровой властности, мелькнуло что-то неожиданное – мягкая, почти отеческая улыбка, которая вдруг сделала его старше и человечнее. – Сегодня вы сделали первый шаг. Вы пробудили свое оружие. Это важный день. Для вас, для королевства и для всего, что ждет нас впереди. Он снова замолчал, и я заметил, как дрогнула его рука на древке. Мирелия, стоявшая до этого чуть поодаль, шагнула к нему, положив ладонь на его плечо. Пальцы её мягко сжались, и Олткрей чуть наклонил голову, принимая эту молчаливую поддержку. На его лице мелькнула благодарность – почти незаметная, но я её уловил. – Завтра начнутся ваши тренировки, – продолжила Мирелия за короля, – Сир Жан будет ждать вас на рассвете в тренировочном зале, Лерик покажет вам окрестности, Теодоро откроет библиотеку при необходимости, а Ренард Ломбре… он появится тогда, когда вы будете готовы. Я слушал её, и внутри меня росла усталость. Завтра мне снова вставать на рассвете, снова улыбаться и кивать, снова делать вид, что я знаю, что делаю. Я уже устал от этого раньше, чем начал. – Отдыхайте, Избранные. Завтра будет долгий день. Ваши покои ждут вас. Королева слегка наклонила голову, давая понять, что аудиенция окончена. Мы начали расходиться: кто-то молча, кто-то с поклоном, кто-то с кивком. Я задержался, пропуская остальных вперёд, и вышел последним. Ноги двигались сами, ведя меня в дальний конец замка, к моей небольшой комнате. Я дошел до нее, закрыл за собой дверь и выдохнул. Голова гудела. Слишком много событий. Слишком много лиц. Слишком много информации. Но зато сейчас тихо. Наконец-то тихо. Я оттолкнулся от двери, подошёл к столу, снял клинок с пояса, положил его на деревянную поверхность и вдруг почувствовал, как внутри меня поднимается что-то горькое: страх, непонимание. Я провёл пальцем по холодной стали, и тихо, почти шёпотом, произнёс: – Какого хрена я здесь делаю? Что тебе от меня надо? Зачем ты выбрал именно меня? Ты должен был достаться кому-то, кто знает, что с тобой делать. Я замолчал, глядя на эсток. Тот молчал. Ни тепла, ни света, ни намёка на то, что час назад он признал меня достойным. Я с ним как с живым существом, а он просто молчит… Смешно. Я отложил эсток, отошел к окну, посмотрел на ночное небо и задумался. О побеге. И том, что бежать нужно было, пока они не начали приглядываться к нам слишком пристально. Когда я повернулся к столу, то замер в ужасе. Клинка не было, а ведь я сам же его туда положил. Моя рука инстинктивно дернулась к поясу и наткнулась на сталь. Я перевёл взгляд вниз: клинок висел на месте. – Ты… – выдохнул я, медленно вытаскивая эсток из ножен, – Н-нет… Не может быть. Я снова положил его на стол. Отошел на шаг, потом на второй, потом замер у окна, не сводя глаз с оружия. Так прошла секунда... Пять… Десять... Двадцать... Клинок все еще лежал неподвижно. Тогда я подошел к шкафу и приоткрыл дверцу, наблюдая краем глаза за клинком. Сначала ничего не происходило, но когда я повернул взгляд на пояс, он уже пристроился на то же место, что и раньше. Ни движения, ни звука – он просто оказался там. – Ты серьезно? – спросил я вслух, – Ты… ты что, теперь привязан ко мне, да? Я тяжело вздохнул и откинулся на подушку, уставившись в тёмный потолок. Рука всё ещё сжимала рукоять. Клинок был на месте. Я чувствовал его присутствие даже сквозь ткань рубахи. Я закрыл глаза и попытался представить, как буду красться по коридорам. Меч оттягивал пояс и выдавал себя при каждом шаге – его было невозможно спрятать под одеждой. Даже если я заверну его в тряпку, его очертания будут заметны, а стража, привыкшая приглядываться к каждому, кто движется слишком осторожно, заметит это сразу. Как я объясню им, почему у меня меч? Как пройду мимо ворот с ним на поясе? Начнут задавать вопросы, задерживать, и вся затея рухнет в ту же секунду. – С мечом меня узнают мгновенно, а вот если бы ты был кинжалом, я бы мог спрятать тебя под одеждой, пройти мимо стражи и смешаться с толпой, но ты… ты слишком заметный. Я закрыл глаза, чувствуя отчаяние, как вдруг клинок на поясе дрогнул. Я открыл глаза и посмотрел вниз. Клинок лежал на поясе, как и прежде, но он стал короче. Сначала я подумал, что мне показалось, но нет. Теперь на моем поясе висел кинжал. Короткий, острый, компактный и абсолютно незаметный под одеждой. И рукоять той же формы и изгиба, только уменьшенная. – Ты… – прошептал я. – ты правда это сделал? Ну и ну… Ты правда умеешь меняться? Кинжал лежал в ладони, без намёка на только что произошедшее превращение. В комнате было тихо, но я почему-то чувствовал, что кинжал смотрит на меня в ответ. Что он все знает. Что он понимает. – Так вот оно что. Ты можешь менять форму. По моей просьбе? Я медленно убрал кинжал обратно в ножны на поясе и провёл ладонью по тунике, проверяя. Ткань мягко легла поверх, скрывая его, делая невидимым для чужих глаз. Только я знал, что он там. – Спасибо, – сказал я тихо, обращаясь к оружию. Я лег на кровать, сжал рукоять, повернул к себе кинжал тыльной стороной и впервые за день улыбнулся. Теперь у меня был не просто клинок. У меня был союзник, который не выдаст, не предаст и, кажется, поможет сделать то, что я задумал. Наконец-то у меня получится.