Камень и Огонь. Часть 4

Солнечный свет течёт в зал мягкими золотыми полосами, разрезаясь узорами на витражах. Тонкие лучи падают на пёструю мозаику стен, где каждая мельчайшая плитка имеет свой оттенок — от злого янтаря до подозрительно ядовитого зелёного. Извилистые лианы спускаются от высоких окон, нагло обнимая стройные колонны. На стеблях теснится прорва цветов — каждый лепесток упорно тянется к свету. Одни сверкают холодной лунной сталью, другие пышут персиковым блеском, а третьи усыпаны росой, сияющей слишком ярко, чтобы быть невинной. В твоих руках ворох дорогих тканей — на ощупь они весьма шероховаты, хоть выглядят как произведения искусства. Служанка с татуированными скулами — молчаливая, как каменный идол, — подносит ещё образцы: жемчужно-бледный шёлк, парчу, усыпанную крошечными кристаллами, и органзу, невесомую, будто первое прикосновение весеннего ветра. — Как охота? — бросаешь ты негромко, не отводя глаз от ткани. Позади доносится женский голос с явственным привкусом высокомерия: — Всё без толку, сестра. Меня снова держали подальше от низин. Ты приподнимаешь голову и видишь, как молодая женщина на широком подоконнике лениво играет золотым луком. Ветер злорадно ерошит светлые волосы, а она, кажется, наслаждается каждым порывом. Тетива вздрагивает под её рукой, стрела срывается в полуденное небо, а хищная искорка в её глазах выдаёт неугомонный нрав. — Вновь запретила? — уточняешь ты, поворачивая в руках кусок белого полотна, тонкого, как паутина. Она пожимает плечами, убирает лук в сторону и полуприкрывает глаза, прислушиваясь к неподвластной мелодии ветра. В этот момент ты решаешься на молочную ткань, щедро расшитую радужными камешками. Служанка услужливо подносит зеркало в резной раме. В отражении ты видишь себя: рябь огненных локонов, изумрудный взгляд, подёрнутый напряжением, и лёгкая ткань на плечах, скрывающая тело так, что остаётся простор для фантазии. Плавно киваешь, удовлетворённая выбором, и передаёшь отрез служанке. Та уходит, беззвучно скользя по мозаичному полу. — Но ты не признаёшь её запреты, Андруил, — добавляешь, оборачиваясь к сестре. Ответ запаздывает, словно Андруил колеблется между желанием ответить колкостью и равнодушным молчанием. Она переворачивается на подоконнике, и золотой лук отзывается тихим стуком. В солнечном свете её волосы мерцают ледяной кромкой, губы трогает ленивая, почти издевательская улыбка. — Может, я делаю вид, что слушаю, — криво ухмыляется она, позволяя ладони плавно скользить по изогнутому древку. — Тебе самой не надоело торчать здесь, перебирая новые платья и эти... безделушки? Тёплый ветер проносит в зал запах садовых цветов, лепестки шевелятся снаружи, отзываясь бликами на глянцевой мозаике. Ты отворачиваешься от зеркала и притворяешься, будто не услышала её колкости. Едва ты поднимаешь взгляд, Андруил уже приземляется на пол. — В другой раз, сестра, — насмешливо замечает она, подхватывает лук и перекидывает его через плечо. Ты молчишь, пока наблюдаешь, как её фигура удаляется к дверям, куда вторгается золотой полдень. В каждом шаге звучит упорство непокорной охотницы. Оставшись в одиночестве, ты подходишь к широкому столу, где выстроены в беспорядке маленькие флаконы и пучки трав. Раскладка напоминает алхимическую мастерскую: вот порошок странного цвета, там масло, вон ступка с резьбой — всё это нужно для заклинаний, которые ты колдуешь. Осторожно растираешь несколько веточек в керамической чаше, добавляешь каплю пахучего масла и щепотку аквамаринового порошка. На кончиках пальцев вспыхивает магическое пламя, и смесь загорается, клубясь дымом с терпкой горчинкой. Ты подносишь его к лицу, вдыхая до онемения лёгких. Заклинание медленно проскальзывает вглубь тела, расходится жаром под кожей, принося ясность и лёгкое возбуждение. Именно тогда возвращается служанка и замирает рядом в поклоне: — Госпожа, всё будет готово к вечеру. Ты чуть киваешь, и она исчезает в глубинах дворца, оставляя в воздухе тонкий аромат страха и послушания. На душе на миг проступает напряжённое предчувствие, пробегающее холодной дрожью по пальцам. Солнце продолжает поливать зал своим светом, играя на золотых мозаиках, будто они способны рассказывать истории лучше любого свидетеля. Ты снова смотришь на своё отражение: тонкие руки, бледно-молочная кожа с острой россыпью веснушек у скул, волосы — огненный водопад на плечах. Как ни посмотри, кажешься себе какой-то излишне уязвимой в этом ожившем великолепии. Набрасываешь полупрозрачную шаль и выходишь в коридор, где под высоким потолком парят золотые светильники. Слуги кланяются, но ты проносишься мимо них, погружённая в мысли. Орнаменты на стенах — сложные, витиеватые, щедро усыпаны вкраплениями драгоценных камней, но даже они не могут заслонить твою обеспокоенность. Вскоре ты оказываешься во внутреннем саду, чрезмерно утыканном цветочными клумбами. Пахнет здесь приторно-сладко, ветерок шевелит листья и лепестки, заставляя их трепетать в каком-то призрачном покое. Ты уже готова миновать сад, когда слышишь знакомый оклик: — Силейз! Приходится обернуться, уловив на фоне ярких цветов мужчину в чёрно-золотом наряде. Пепельно-серые волосы эффектно контрастируют с пёстрыми клумбами. — Джун… — произносишь ты с призрачной улыбкой, гадая, чем обернётся его внезапное появление. Он подходит ближе, и тут же взгляд подмечает все привычные детали: идеальная осанка, холодная уверенность в глазах, одежда с золотым шитьём. Кажется, он вышел из воинской процессии — такой же собранный и напряжённый. — Скучала по мне, сестра? — спрашивает он, прищурив голубые глаза так, что насмешка сквозит в каждом слове. — Я думала, ты вернёшься позже, — буркаешь ты, не давая воли чувствам. Он задерживает взгляд, затем внезапно подходит вплотную, наклоняется — и когда его губы готовы встретить твои, ты отводишь лицо в сторону, так что поцелуй попадает к самому краю подбородка. Жар прошивает всё твоё тело, а кожа там, где он успел коснуться, будто легонько саднит. Мгновение вы оба не дышите, пропитывая воздух невысказанной близостью. — Я спрашивал, скучала ли ты, — шепотом напоминает он, проводя рукой по своей седой пряди, упавшей на лоб. В интонации всё та же подначка. Ты молчишь, как будто задетая, но достаточно умелая, чтобы скрыть это. Наконец решаешься разорвать тягучий момент: — Скажи лучше, добился ли ты того, чего хотел? Джун выпрямляется, а его взгляд скользит по тебе, оценивает: не сломаешься ли при ближайшем давлении. Уголок его губ заметно приподнимается: — Война затянулась, — произносит он. Его пальцы играют с серебристым браслетом на запястье, усыпанным выгравированными рунами. — Титаны ожесточились, их ярость причиняет… неудобства. Он делает ещё шаг, и между вами совсем не остаётся воздуха. Движение его руки выдает странную ласку, когда пальцы скользят по краю твоего платья. Казалось бы, всего жест, но за ним больше смысла, чем за целой армией его слов. — Я успел соскучиться по тебе, сестра. — добавляет он, будто совсем между делом. — И по нашим.. беседам. Тебе приходится приложить усилие, чтобы не выдать смешанные чувства. Его рука медленно поднимается, намереваясь коснуться твоих волос, но ты мягко перехватываешь его ладонь, кончиками пальцев обозначая границу, и отступаешь на шаг. — Мне пора, — говоришь ты коротко. Фон садовой тишины вдруг кажется громче: ты судорожно ищешь любую зацепку, чтобы уйти от его пристального взгляда. Джун смотрит прямо в глаза, в глубине зреет стылое раздражение, вперемешку с жадным вожделением. Но он приучен к тому, что ты не бежишь к нему по первому зову, поэтому не хватает тебя за руку и не швыряется угрозами. Вместо этого он наклоняет голову, так что пряди волос спадают на лицо, подчёркивая резкие скулы. — Придёшь сегодня ночью? — в голосе звучит вульгарная жажда и угадывается обида. — Ты давно не была в моих покоях. — Я сегодня занята, — уклончиво бросаешь ты, избегая его глаз. На миг ему не удаётся скрыть вспышку разочарования. Впрочем, он сдерживается, лишь поворачивается в полоборота и прячет взгляд. — Уверен, ты найдёшь время, — произносит он наконец, с этой его несносной уверенностью. Ты разворачиваешься и уходишь по дорожке между цветущими кустами. На плечах тяжелеет груз его гневного взгляда, в котором мешаются гордость и желание. Дворцовый коридор меркнет огнями светильников, которые теперь кажутся блеклыми. Ты двигаешься быстро, пытаясь стряхнуть наваждение, оставшееся от встречи с братом. Из памяти не выходит его голос, его прикосновение, его скользкие намёки. Шаги звучат в пустоте сводчатых переходов, и полумрак ложится на стены косыми тенями. Здесь не место для пышной роскоши: серость и сумрак — вот что царит в лабиринте дворца, где легко затеряться и спрятать что угодно — от запретных свитков до предательских мыслей. Углубившись, ты замечаешь слегка приоткрытую дверь. Оттуда доносятся тихие женские голоса — один резкий, другой певучий. Узнаёшь манеру Андруил и Гиланнайн. Замираешь, пытаясь прикинуть, не почувствуют ли тебя, краем уха ловя обрывки их разговора. Упоминаются знакомые имена: Титаны, Митал, Волк… Фен’Харел. Любопытство берет вверх. — Митал не ошиблась, — слышится возбужденный голос Андруил. — Если Волк нашёл способ загнать Титанов в угол… — Не нашёл, а скорее создал, — поправляет Гиланнайн, тихим и ласковым тоном, которым обычно пользуется при дворе. — Он давно копался в хитросплетениях сил, и если можно подчинить Титанов… — Волк упрям и хитёр, — подмечает Андруил, — но у него единственного может получиться. А Митал… Ты придвигаешься поближе к дверному косяку, стараясь не дышать, чтобы не выдать себя лишним звуком. — Знаешь Митал, — продолжает Гиланнайн, — она жаждет равновесия, но готова поступиться осторожностью, когда речь заходит о Титанах. Если Фен’Харел и правда отыскал путь к их подчинению… — …тогда мы сможем придавить чудовищ. — Андруил звучит взвинченно. — Митал не бросит начатое. Сломить Титанов — ключ к силе, что нам давно нужна. Ты вжимаешься в стену, прислушиваешься к тихим шагам. В глазах Андруил наверняка горит радость охотницы, почуявшей добычу. Склонившись к Гиланнайн, она что-то торопливо шепчет, а потом прижимается к её губам коротким поцелуем. Атмосфера начинает наполняться утончённой порочностью. — Не стоит полагаться на Волка, — говорит Гиланнайн, и ты ловишь эти слова сквозь щель. — Фен’Харел изворотлив, и даже Митал не всегда понимает его замыслы. Но если его метод действительно сработает… — …мы возьмём власть, — договаривает Андруил, в её голосе звучит лихорадочное нетерпение. — Давно пора выбить эту силу из каменных тварей. Митал поддержит нас, а тогда… представь, какое могущество мы обретём. Гиланнайн сдвигается ближе к двери, и ты замечаешь контраст между ними: у Андруил фигура атлетичная, сильные плечи, а заплетённые в хвост пряди больше похожи на перья хищной птицы. Гиланнайн тоньше, голову её венчает изящный обруч, напоминающий рога белых оленей, которых она создала. — Ради будущего… — выдыхает Гиланнайн, прикасаясь к бедру Андруил. Та вздрагивает, видимо, от обуревающей её страсти. Вдруг взгляд охотницы скользит к двери, чуть ли не прожигая её насквозь. У тебя стынет кровь в жилах: она подозревает, что кто-то слушает. Ты поспешно отползаешь в сторону и, приглушив дыхание, скрываешься в тёмном коридоре. Избавившись от дурного предчувствия лишь наполовину, ты добираешься до собственных покоев и захлопываешь за собой дверь. Злость смешивается с беспомощностью и скребёт по нутру, будто ржавый клинок. Повторяющиеся имена — Титаны, Митал, Волк — гулко отдаются в голове. Ты нервно расхаживаешь взад-вперёд по ковру, то и дело кидая угрюмые взгляды в зеркало. Лицо в отражении выглядит чужим: скулы заострились, губы жёстко сжаты. Звук открывающейся двери заставляет тебя вздрогнуть. В комнату заходит служанка, держа руки у груди. В глазах тревога — она чует твою взвинченность. — Госпожа, всё готово, — тихо докладывает она. Внутри саднит раздражение, которое тут же выплёскивается в приказ: — Собери меня. Служанка торопливо склоняет голову, стараясь не вызывать новых вспышек гнева. Она приносит платье серебристого оттенка, блестящее в свете магических ламп так, будто швы прошиты лунными искрами. Аккуратно разворачивает ткань, позволяя тебе скользнуть в неё. Её руки дрожат, когда она расправляет складки и расчёсывает твои волосы. Раз за разом она проводит гребнем, словно надеется успокоить твоё бешенство. Затем капля ароматного масла касается твоей шеи, пробуждая стальную нервозность. На миг тебя накрывает желание выместить на ней свою тревогу, но ты сдерживаешься. Смотришь в зеркало, видишь, как серебристый наряд подчёркивает изящество плеч и линию ключиц. За окнами уже сгущается вечер, окутывая крыши Арлатана тёмной дымкой. Сделав глубокий вдох, ты восстанавливаешь каплю самообладания. — Если кто-то придёт за мной,— бросаешь ты, не оборачиваясь, — ты знаешь, что говорить. Служанка нервно кивает, губы приоткрыты, видно, что ей хочется задать какой-то вопрос, но она страшится это сделать. Ты же смотришь в окно, где полосы сумерек мрачно пересекают небо. Дыхание уходит в короткое заклинание, которым ты связана: огненная искра пробегает по венам, пальцы вспыхивают перьями из пламени. Всего мгновение — и твоё тело облекается в форму огненной птицы. Сквозь створку окна вырывается алое зарево, смешиваясь с багряным оттенком наступающего вечера. Ветер обдаёт кожу леденящим холодом, но магия внутри не даёт тебе замёрзнуть. Ты распахиваешь крылья и выстреливаешь прочь из дворца. Башни, арки, витражи — всё уходит вниз, превращаясь в золотистую россыпь далёких огней. Ветер старается разорвать тебя на куски, но твой внутренний огонь горит ядовито-ярко, превозмогая встречные потоки. Сердце колотится в предвкушении чего-то, чего ты сама ещё боишься назвать. Горы поднимаются из сумрака своими рваными гребнями, покрытыми лунным серебром. Пустые ущелья хранят тишину, которая давит сильнее любого шума. Усталый ветер бьёт по твоим крыльям, похрапывает, пытается погасить огонь, но магия остаётся в крови. Сделав прощальный круг над скалами, ты снижаешься к уступам, где смутно виднеются белые плиты и голубые всполохи лириума в расщелинах. Касание камня отзывается дрожью — крылья уменьшаются и становятся руками, завернувшимися в серебристую ткань. В ладонях покалывает, тело противится обратному превращению. Короткая вспышка, и пылающее оперенье полностью исчезает, уступая место твоему платью. Ты встаёшь босиком на холодную породу, ощущая, как сердце ещё гремит после полёта. Вокруг лишь ветер, завывающий в расщелинах. Воздух пропах сыростью мха и крошевом обвалившихся камней. Глубина гор скрывает древние лабиринты, куда никто не заходит по доброй воле. Эльфы редко возвращаются из подобных мест невредимыми, даже подобные тебе, но ты решительно идёшь дальше, держа голову высоко. Чуткий слух выхватывает отголоски ритмичного гула из-под земли, и становится ясно: твоё присутствие замечено. Каменная стена вдруг сотрясается, и наружу выбирается Титан, принявший облик могучего мужского тела. Кожа его из грубого камня, прожилки мерцают лириумом. Синие огни пляшут в глазницах, высвечивая напряжённую осмотрительность. Он прекрасно знает, что эванурисы, вроде тебя, только и жаждут подчинить его народ. Но между вами есть тайна, крепче любого заговора. Ты на миг задерживаешь дыхание, а он останавливается, глядя тебе прямо в глаза. Серебряное платье облегает твоё тело, обвивает грудь и бёдра, подчёркивая скрытую внутри тебя огненную натуру. Волосы цвета расплавленной меди хищно поблёскивают при свете лириумных искр, которые пронизывают скальные стены. Титан делает тяжёлый вздох, открывая объятия. От него несёт сырой землёй и минералами, от тебя — колючим жаром заклинаний. Вы сливаетесь в поцелуе, где твой магический пыл сталкивается с его могучим камнем. Внутри всё взрывается, как будто небо решило обрушиться на землю. Его руки сплетаются с твоими, сминают ткань, жадно ощупывают твоё тело. Сердце бухает, как боевой барабан. Хриплый шёпот проникает в ухо: — Чую твой страх, но ты горишь желанием. Что тебе нужно, эльфийка? Ты смотришь в его бездонные глаза с синеватым свечением, и собственный голос звучит надтреснуто: — Останься со мной в эту ночь. Без тебя всё вокруг омертвело. Он почти яростно притягивает тебя ближе, грубые каменные ладони сжимают твою спину, а внутри чувствуется, как два мира сходятся на лезвии одной ночи. Его сердце бьётся так громко, что откликается в твоих костях, твоя магия отвечает вспышкой — от неё воздух становится горячим, неподатливым. Каменные пластины на его теле грубо задевают твоё платье, едва не раздирая его. Но ты жаждешь этой близости, подаваясь к нему. Титан почти отрывается от твоих губ, чтобы хрипло выдохнуть: — Моя сила течёт к тебе рекой лириума, и она станет твоей, если ты примешь меня целиком. Он склоняется вновь, и объятие превращается в самозабвенный поцелуй. Мелкие каменные обломки сыплются, когда Титан прижимает тебя к стене ущелья. Ты стонешь, не в силах унять рвущиеся наружу чувства. Он приподнимает твою ногу к своему бедру, резко входит в тебя, и удар страсти настигает прежде, чем ты успеваешь ахнуть. Движения бешеные, рваные, губы жадно ищут твою шею. Ты вцепляешься пальцами в его пульсирующую каменную плоть, ощущая, как магия льётся из тебя ему в ответ. Грохот скалы под ногами заставляет думать, что вот-вот всё рухнет. Его толчки приобретают настойчивость, а ты выдавливаешь из горла низкий стон, который отзывается эхом среди гор. Наконец, он стонет твоё имя, и ты видишь, как его лицевая маска из камня и лириума искажается от пронзительного экстаза. С яростным рычанием он совершает последний рывок, и волна жаркого семени заливает твоё нутро, обжигая пламенем внутри. Ты теряешь себя в этом слепящем наслаждении, тело мелко сотрясается от оргазма. Ещё миг вы недвижимы, ты тяжело дышишь, ловя обрывки собственного сознания. Между вами витает солоноватый привкус твоего пота и затаённый запах пролитой магической энергии. Смотришь в его синие глаза, где медленно потухает твой огонь. Его хватка ослабевает, но он не покидает твоего тела. Горы вокруг выглядят так, будто признали ваш преступный союз. Он отстраняется, не отпуская тебя из объятий. В его глазах всё ещё танцует слабое свечение. Внезапно всё осознаётся до мельчайших подробностей: ваши народы в состоянии войны, а вы… вы в полном безумии затеяли тайную связь. — У меня дурные вести, — шепчешь ты, перебарывая дрожь. — Мои братья и сёстры что-то задумали, они хотят подчинить вашу волю. Его руки остаются на твоих бёдрах, но в каменных чертах появляется грозная решимость. Голубое пламя в зрачках меркнет, а вместо него возникает мрачная тень. Титан понимает: эванурисы жаждут власти над лириумом и пойдут на всё. — Я одна не справлюсь, — продолжаешь ты, вглядываясь в его лицо. — Они либо принудят меня к участию, либо уничтожат. Мне нужно время, помощь, любой шанс сорвать их планы. Он шумно вдыхает, прижимает тебя к себе ещё крепче. Говорит решительно: — Они не одолеют нас, эльфийка. Твои алчные сородичи слишком слабы. Он снова прижимается к твоим губам, и вкус у этого поцелуя горький — возможно, из-за предчувствия скорой потери. Несколько ударов сердца вы целуетесь, в тщетной попытке продлить мгновение. Но времени нет, и тебе приходится отступить, оторвать себя от его горячей хватки. Титан смотрит долгим взглядом, прежде чем раствориться обратно в камне, уходя в свои подземные владения. Земля смыкается над ним и ветер окончательно выметает его присутствие, но внутри тебя остается тихая мелодия лириума. Ты торопливо ускользаешь из ущелья, желая вновь взмыть в воздух на крыльях огня, но замечаешь в стороне знакомую тень. Андруил стоит на краю скалы, и лунный свет выхватывает её фигуру так отчётливо, что сердце на миг замирает: сестра видела больше, чем ты готова была ей показать. Ваши взгляды встречаются, и ты понимаешь, что кругом запахло кровью и предательством.