Глава 1. Старые друзья

      Уилтшир встретил Лоренса противным холодным ливнем, словно сама природа протестовала против его перемещения в Англию.       — Bienvenue en Angleterre , — недовольно пробормотал он себе под нос, смахивая дождевые капли с лица.       Перед ним, разрезая серую пелену дождя, восставал особняк Малфоев. Это строение казалось материальным воплощением древней магии и высокомерия. Тёмный камень, готические шпили, уходящие в туман — всё здесь дышало подавляющим величием, поглощая свет и надежду. Лоренс невольно поморщился: это место пугающе напоминало их родовое гнездо Делаж, тот самый склеп воспоминаний, где они с сестрой провели юность.       Анкея это не одобрит. В этом он был уверен.       Он мысленно одёрнул себя. Письмо сестре ещё только летело сквозь шторм, привязанное к лапе несчастной совы, а он уже планировал её реакцию. Примет ли она приглашение?       Перспектива осесть в Британии вряд ли прельстит ту, кто последние одиннадцать лет коллекционировала тропические лихорадки и запрещённые ритуалы по всему свету. Но Лоренс был стратегом: он знал, что скука для Анкеи страшнее смерти. Она давно подсела на адреналин, как иные садятся на опиум, и возможность практиковать Тёмные Искусства под крылом самого опасного волшебника Британии — была той наживкой, которую она не сможет выплюнуть. Особенно если этот волшебник поможет ей разгадать ту кровавую шараду, оставленную матерью.       Гравий громко захрустел под сапогами Лоренса. Путь к главному входу был недолгим, но свинцовые тучи, нависшие над шпилями поместья, создавали иллюзию бесконечного сумеречного коридора. Стоило ему приблизиться к массивным дубовым дверям, как те распахнулись сами собой, бесшумно и плавно, повинуясь невидимой воле хозяина.       На пороге стоял мужчина, чья внешность была столь же безупречна, сколь и холодна. Знаменитый наследник богатейшей семьи. Белокурые волосы Абраксаса Малфоя лежали волосок к волоску, а осанка выдавала человека, привыкшего смотреть на мир исключительно сверху вниз.       — Bienvenue, Monsieur Delage, — произнёс он на безукоризненно чистом французском, протягивая руку.       Лоренс, ничуть не удивившись лингвистическим талантам хозяина дома коротко кивнул, пожимая протянутую ладонь. Рукопожатие было твёрдым, но прохладным.       — Merci, Monsieur Malfoy, — отозвался он, намеренно переходя на язык хозяев. — Всё в порядке, я владею английским в достаточной мере.       Его голос звучал ровно, но во взгляде, скользнувшем по лицу Малфоя, читалась профессиональная настороженность. Абраксас, уловив этот изучающий блеск в глазах гостя, позволил себе чуть более тёплую светскую улыбку, приглашая пройти внутрь.       Величественный холл встретил их гулким эхом шагов и присутствием существа, чей вид резко контрастировал с окружающей роскошью. Домашний эльф, закутанный в грязную наволочку, смиренно ожидал распоряжений. Лоренс едва заметно повёл бровью: в их доме слуги выглядели опрятнее. Видимо, британский снобизм не распространялся на эстетику быта слуг.       — О, прошу, оставим формальности, — бархатным баритоном произнёс Малфой. — Зовите меня Абраксас. В конце концов нам с Вами предстоит… — Он сделал элегантную паузу, словно дегустируя слово. — …работать вместе долгие годы.       Получив утвердительный кивок, Малфой повернулся к эльфу. Маска радушного хозяина мгновенно сменилась на ледяную гримасу повелителя.       — Тинки, проводи господина Делажа в его покои. Займись багажом.       И тут же, словно по щелчку пальцев, он вновь обратился к Лоренсу с обезоруживающей любезностью:       — Как только устроитесь — позовите Тинки. Он проводит Вас в малую столовую. Там я буду ждать Вас вместе с остальными… коллегами. С некоторыми Вы уже знакомы, учитывая общую родину и их замечательные истории, — в уголках губ Абраксаса заиграла многозначительная усмешка. — Чувствуйте себя как дома. Обед и коллекционный огневиски уже сервированы. Остаётся лишь надеяться, что наш русский друг вспомнит о хвалёном гостеприимстве своего народа и оставит Вам хотя бы бокал.       Абраксас театрально развёл руками, изображая благородное бессилие перед стихией русской души. Лоренс ответил коротким понимающим смешком, передавая мокрый дорожный плащ эльфу.       — Благодарю за заботу, Абраксас. Надеюсь, мне не придётся отвоёвывать право на глоток спиртного с палочкой в руке. Хотя, если такова цена входа в Ваш клуб, я готов.       Лицо Малфоя озарила улыбка — хищная, но по-своему очаровательная.       Оставив хозяина, Лоренс последовал за хромающим эльфом по бесконечным коридорам поместья. И чем дальше они шли, тем сильнее нарастало в нём странное чувство неправильности происходящего. Он скользил взглядом по стенам, обтянутым дорогим шёлком, по изящным бра и мраморным бюстам, но не находил главного.       Портреты.       Их не было. Ни суровых прадедов в латах, ни надменных дам в кринолинах, никого, кто следил бы за потомками с холстов, как это было принято в любом, даже самом захудалом чистокровном доме Европы. В поместье Делаж от тяжёлых взглядов предков невозможно было укрыться — они были совестью и судом рода. Здесь же стены хранили молчание. Эта деталь поразила Лоренса больше, чем холодный приём погоды. Для подобной семьи столь явное пренебрежение памятью предков было нонсенсом. Или же… знаком новой эры? Эры, где прошлое больше не имеет власти, а важна лишь сила настоящего?       Когда Лоренс оставил свои вещи в предписанной ему спальне второго этажа и слегка привёл себя в порядок, его вновь встретил тот же нелепый эльф и повёл вниз. Размышления о насущном прервали звуки, доносившиеся из-за высоких двустворчатых дверей справа от парадной лестницы. Звон хрусталя, гул голосов и раскатистый мужской хохот, за которым последовала витиеватая тирада, в которой Лоренс безошибочно угадал смесь французского арго и русского мата.       Уголок его рта дёрнулся вверх. Кажется, адаптация в коллективе пройдёт легче, чем он думал.       Тинки, низко кланяясь, приоткрыл тяжелую створку. В лицо Лоренсу ударила волна тепла, насыщенная ароматами пряного мяса, терпкого вина и дорогого табака. Золотые канделябры заливали просторный зал мягким живым светом, пляшущим на старинных гобеленах.       За длинным столом восседало несколько фигур. При его появлении смех оборвался, разговоры стихли, и несколько внимательных оценивающих взглядов скрестились на вошедшем.       Первым, кто нарушил аристократическую сдержанность зала, оказался высокий человек с внешностью, которую можно было бы назвать благородной, если бы не печать порока на лице и не расхристанный вид. Его виски тронула ранняя седина, но грива волос оставалась чёрной как вороново крыло, а пальцы сжимали бокал, наполненный с преступной щедростью.       — Enfin! — взревел он, и хрусталь люстры жалобно дзынькнул. — Французская аристократия наконец-то снова снизошла до нас!       Мужчина поднялся из-за стола, совершая немыслимый пируэт — нечто среднее между придворным поклоном и попыткой не рухнуть лицом в салат. Он широким жестом сдёрнул с головы невидимую шляпу.       — Добро пожаловать, мсье Делаж! Vive la France! Vive la révolution!       Лоренс не сдержал смешка, но дослушать перечень всего словарного запаса французского языка, известного этому энтузиасту, ему не удалось. Воздух прорезали два синхронных взмаха палочек, и на рот дебошира легло плотное непроницаемое Силенцио.       Двое джентльменов, сидевших по бокам от буяна, чокнулись бокалами с видом выполненного гражданского долга. В этих двоих Лоренс безошибочно узнал друзей детства — Кассиана Лестрейнджа и Итана Розье.       — Антонин, умоляю, прибереги свой лингвистический талант до десерта, — лениво протянул Абраксас.       — Польщён столь… громогласным приёмом, — отозвался Лоренс, отвешивая лёгкий, идеально выверенный поклон, и подошёл поближе к столу.       — Позвольте представить, — Малфой плавно повел рукой, словно дирижер, указывая на немого мужчину, который теперь отчаянно жестикулировал. — Это Антонин Долохов, наш дорогой русский друг. Как видите, его тарелка девственно чиста, чего не скажешь о совести. И я бы на Вашем месте следил за своим виски — он смотрел на бутылку с такой страстью, с какой обычно смотрят на женщин.       — О, поверьте, если бы Антонин положил глаз на Ваш напиток, бутылка была бы уже пуста, — вступил в разговор другой незнакомец с мягкими каштановыми кудрями. Он поднялся и протянул руку: — Августус Руквуд. Французским, увы, не владею — в отличие от нашего «революционера», — он кивнул на надувшегося Долохова, — так что приветствую на варварском английском. Добро пожаловать в Британию. А этот мрачный юноша, изучающий узоры на скатерти — Орион Блэк. Он тоже только подошёл, так что трезветь будете синхронно.       Бокал с виски плавно подплыл к Лоренсу по воздуху, повинуясь невербальному чарам Руквуда.       — Рад встрече, мсье Делаж. Ваша репутация идёт впереди вас, и, к счастью, для всех нас она весьма лестного свойства, — Орион Блэк вежливо склонил голову, изучая новоприбывшего взглядом, в котором сквозила фамильная холодность Блэков, чуть разбавленная любопытством.       Лоренс отметил, что Орион был самым молодым в этой компании, но в его осанке уже чувствовался тяжёлый свинец векового наследия.       Делаж кивнул, пожимая руки, и наконец повернулся к тем, чьи серые глаза уже горели узнаванием и лукавством.       — Господа, — Лоренс раскинул руки, подходя к столу, — сколько зим, сколько лет, и ни один из вас не постарел ни на день, только совести, полагаю, стало ещё меньше.       Итан Розье, чьи волосы напоминали цвет пшеницы, а лицо — работу античного скульптора, увлечённого идеей высокомерия, расплылся в лучезарной улыбке.       — Лоренс! Неужели ты променял солнечный Биарриц на эту промозглую британскую сырость добровольно? Или тебя выслали за излишнюю серьёзность?       — Боюсь, меня приманили не климатом, а небом, сгущённым магическими перспективами, Итан, — парировал Лоренс, присаживаясь на предложенный стул.       — Тогда ты попал точно по адресу, — усмехнулся черноволосый Кассиан Лестрейндж, похлопав его по плечу с напускной небрежностью.       Итан, не глядя, небрежно махнул палочкой, снимая заклятие с Долохова, который тут же жадно глотнул воздуха, словно ныряльщик.       — Кстати, о фразе Долохова… — Абраксас задумчиво повертел ножку бокала. — «Vive la révolution». В этом есть ирония. Четверо французов в сердце британской оппозиции, строящие Новый Порядок. Похоже, у вашей нации это в крови: дай вам волю, и вы устроите Бастилию даже в раю.       Смех раздался почти одновременно: трое мужчин весело закивали, словно соглашаясь, но прежде чем Долохов успел что-то съязвить в ответ, его взгляд вдруг переменился. Он медленно провёл глазами по сидящим, что-то неразборчиво шепча себе под нос. Пальцы его правой руки один за другим загибались, будто он подсчитывал что-то крайне важное. Раз, другой, третий. С каждым повтором он всё дольше задерживал взгляд на каждом мужчине.       Наконец его брови резко сошлись на переносице. Под общий вопросительный взгляд он молча потянулся к своему бокалу с алкоголем… и неожиданно отодвинул его от себя. Этот жест выглядел настолько нехарактерным, что сидящий рядом Орион Блэк хмыкнул.       — Господа, я вас официально предупреждаю: приближается конец света. Я только что стал свидетелем того, как Долохов сделал выбор в пользу здоровья! — объявил он, указывая на русского, который, словно поддразнивая всех, жадно осушил уже второй бокал воды.       Пять пар глаз уставились на Долохова, явно изумлённые. Сам он, вытирая рот рукавом, был спокоен, будто ничего не произошло.       — Четверо, — вдруг пробормотал он, низко глядя в стол, как человек, пришедший к важному выводу.       — Что «четверо», Антонин? — прищурился Малфой. — Четверо всадников? Или четыре литра, после которых у тебя начались галлюцинации?       — Ты сказал: «Четверо французов», — повторил Долохов, поднимая на него сосредоточенный взгляд. — Кассиан, Итан, мьсе Делаж, — начал он перечислять сидящих за столом, беспардонно тыча пальцем в каждого. — Это три, — заключил он с уверенностью человека, который только что раскрыл заговор века. — Значит, либо мне пора перестать пить, либо вы все…       Наступившее молчание было прервано дружным взрывом хохота.       — Прошу простить нас, Антонин, мы же совсем забыли тебя предупредить! — протянул Абраксас, всё ещё смеясь, но уже с нотками извинения в голосе. — Хотя, думаю, тебе эта новость придётся по душе!       Долохов прищурился, с подозрением оглядывая друзей.       — Прошу пояснить, какая именно новость, о, мой дорогой Абраксас, — процедил он с фальшивой вежливостью, отставляя опустевший стакан с водой. — И от какой же вести мне уже можно радостно вставать и начать плясать? О том, что я окончательно лишился рассудка? Или, быть может, меня должно обрадовать присутствие ещё одного иностранца? Четвёртого, — добавил он, глядя на всех за столом с таким выражением, будто вот-вот вынесет вердикт.       Итан и Кассиан, не сговариваясь, закатили глаза.       — Ох, ну что ты, mon cher, — чуть насмешливо начал Малфой, его голос зазвучал почти утешительно, как у гувернантки, успокаивающей взбунтовавшегося ребёнка. Его палец, небрежно скользивший по краю бокала, остановился. — Отнюдь. Никаких причин для таких тревожных выводов. Хотя, возможно, ты и правда должен задуматься над водным режимом: похоже, Огден вызывает у тебя избыточный шовинизм в адрес совсем не тех, кто этого заслуживает.       Долохов тяжело вздохнул, но глаза его не отрывались от Малфоя, который медленно встал.       Абраксас двигался с грацией хищника, высматривающего подходящий момент для атаки. Почему-то до этого Лоренс никогда не задумывался о том, как легко манерный и элегантный Малфой может стать по-настоящему пугающим. Старший Делаж чуть напрягся, вспоминая, что за этим столом сидят не просто приятели с одинаковыми взглядами, а люди, чьи методы борьбы с британским Министерством давно переступили черту закона, и все они — от молчаливого Ориона до галантного Абраксаса — были этому напоминанием.       Малфой остановился за спиной Долохова, чьи плечи едва заметно напряглись. Но вместо угрозы или насмешки Абраксас мягко положил руки ему на плечи в дружеском жесте.       — Наш дорогой мсье Делаж, — начал он, чуть растягивая слова, — присоединяется к нам не в одиночку.       Его голос был почти мурлыкающим. Он слегка наклонился к Долохову, и тот поёжился, пытаясь скинуть его руки.       — Возможно… Очень возможно, что к нам вскоре присоединится его сестра, — продолжил Абраксас, медленно наклонив голову, чтобы заглянуть русскому прямо в лицо, — мадемуазель Делаж.       Слова сработали как заклинание.       На лице Антонина, ещё мгновение назад напряжённом и недовольном, расцвела широкая — даже чересчур — улыбка. Лоренсу такая эмоция пришла не по нраву, и он уже начал перечислять в голове тысячу и один способ предотвращения появление русско-французского наследника в Уилтшире.       Антонин продолжал улыбаться почти беззастенчиво. Лоренс понимал, что Казанова уже мысленно строит стратегию, готовясь к долгосрочному плану, в котором его род и род Делаж были быть неразрывно связаны. Возможно, в кратчайших сроках. В глазах Долохова мелькали чёртики, танцующие свой задорный хорнпайп.       — Мадемуалезь Делаж, говорите? — переспросил русский, выпрямляясь, как будто само упоминание её имени требовало от него безупречных манер и осторожности. Он даже прочистил горло, словно она уже стояла перед ним и собиралась оценивать его поведение, но тут же, забыв о том, что собирался продолжить пить воду, он вновь схватил стакан с огневиски, как будто это могло вернуть ему контроль над ситуацией.       — О-о, смотрите, кажется, кто-то решил стать джентльменом! — протянул Руквуд с притворным восторгом, умиляясь.       — Попридержи коней, мой друг, — с усмешкой вмешался Итан, внимательно наблюдая за этой драматической сценой. — Мадемуазель Делаж, если я правильно осведомлён о последних событиях, специализируется на тёмных ритуалах. — Его взгляд скользнул к Лоренсу, и, получив утвердительный кивок старшего Делаж, Розье продолжил, понизив голос почти до шёпота: — Знаешь, из тех, после которых твой славный род Долоховых внезапно обнаружит, что передавать фамильное древо решительно некому и нечем.       — О, нет-нет! — Долохов поспешно замотал головой, подняв руку, как будто уже клянётся перед невидимым судом. — Я никогда бы не посмел! — Но всё же его глаза на мгновение задумчиво прищурились, а уголки губ выдали невольную восхищённую улыбку. Было очевидно: мысли Антонина витали где-то далеко, унося его к образу таинственной француженки.       Он вдруг хлопнул себя по груди так резко, что стакан в другой руке едва не выскользнул, и с театральным вдохновением воскликнул:       — Ах, зачем мне вообще этот скучный род, если его финал не послужит славе нашей драгоценной мадемуазель? Опасная француженка, одобренная самим Тёмным Лордом? Клянусь Мерлином, дайте две! — Он возложил руку на сердце, изображая героя трагедии, и возвёл очи к лепному потолку, безмолвно призывая предков в свидетели своего «страдания».       Итан прикрыл лицо ладонью, содрогаясь от беззвучного смеха. Абраксас же лишь тяжело вздохнул, небрежно рассматривая свои безупречно подпиленные ногти.       — Она сожрет тебя на завтрак, Долохов, даже не удосужившись посолить, — меланхолично заметил Малфой. — Ставлю десять галлеонов.       Антонин гордо проигнорировал пари, его взгляд светился почти мистическим восторгом. Однако Розье, решив добить друга, добавил с вкрадчивой жестокостью:       — Боюсь, Тёмный Лорд не оценит твоих… э-э, попыток развлечься с его подопечными. Не думаешь, что к лёгкому проклятию рода может добавиться несколько весьма ощутимых Круцио?       Антонин на мгновение застыл, словно гром ударил прямо над его головой. Он судорожно сглотнул, а затем опустил руку с бокала, пристально уставившись куда-то за край стола, будто обдумывая всю свою жизнь.       — Да что ты за друг, Розье? — мрачно буркнул он, шумно выдохнув и откинувшись на спинку стула. — У меня был план. Прекрасный план! Ты его уничтожил.       — Твоё здравомыслие поблагодарит меня позже, — беззаботно парировал Итан, сверкая улыбкой.       — Кстати, о Тёмном Лорде… — начал Делаж, и воздух в комнате словно сгустился. — Я полагал, Абраксас, что встречу его здесь по прибытии. Когда я смогу удостоиться личной аудиенции?       Для Лоренса Лорд Волдеморт был фигурой почти мифической. Даже титул «Тёмный Лорд» он мысленно произносил с подчёркнутой осторожностью, словно боялся пробудить ту самую тёмную силу, о которой слышал в письмах.       Он не воспринимал его как человека, скорее кнекое неосязаемое явление, почти потустороннее. Словно обскур — грубая разрушительная сила, противоречащая самим законам магии, но всё же принявшая человеческий облик. Только вот каким был этот облик?       Это странное впечатление складывалось из многих деталей. Из переполненных восторгом писем Кассиана, в которых тот использовал хвалебные эпитеты так щедро, что текст почти терял структуру. Из завуалированных упоминаний силы Тёмного Лорда, которые звучали в каждом разговоре в Париже, когда друзья редко так появлялись, чтобы навестить семью, но всегда вполголоса, будто это имя охраняло тайну слишком великую, чтобы обсуждать её вслух. И, конечно, из самого факта, что Кассиан Лестрейндж, чистокровный британский маг с его гордостью и маниакальной преданностью традициям, называл кого-то «своим Лордом».       Абраксас, до этого безмятежно созерцающий игру света свечей в своём бокале, поднял взгляд.       — Лоренс… — Он сделал паузу, выпрямившись. — Тёмный Лорд очень занятой человек, он не находится в моём поместье постоянно, но можешь не беспокоиться, я уже уведомил его о твоём прибытии. Думаю, он появится по возможности, всё-таки вам нужно будет обсудить детали вашего сотрудничества.       Итан Розье, сидевший поодаль, криво усмехнулся, явно подавляя саркастическое замечание. Орион Блэк и Августус обменялись короткими взглядами, в которых читался живой интерес — появление нового игрока всегда меняло расклад сил.       — Я рад, что ты понимаешь важность встречи с ним, — добавил Кассиан, слегка ускоряя процесс. — Не сомневайся, твоя встреча пройдёт нормально, Лоренс. Я же поручился за тебя и Анкею.       Кассиан сдержанно улыбнулся, но в его взгляде читалась какая-то скрытая уверенность, словно этот момент уже был предсказуем и неизбежен.       — Я не сомневаюсь, что обсуждение сотрудничества с Тёмным Лордом станет важной вехой, — наконец ответил Лоренс, глядя в глаза Кассиану. Его голос звучал уверенно, но что-то в его тоне всё-таки выдавало лёгкое волнение. — Думаю, он будет рад подтвердить мою непоколебимую преданность его идеям, сам понимаешь, всё-таки это у семьи Делаж... в крови.       Намёк на его родителей не ускользнул от понимания Розье и Лестрейнджа, и те невольно напряглись, вспоминая прошлое, но всё же, воздержавшись от ненужного сочувствия, просто кивнули.       — Звучит как тост! — промолвил Долохов и поднял стакан вверх. — За Тёмного Лорда и за прекрасный мир будущего! — Он сделал паузу, задумавшись, а затем продолжил с широкой улыбкой: — И за мадемуазель Делаж!       За столом раздались смешки под звук стукающегося хрусталя.