Глава 25. Шёпоты в библиотеке

      После разборок в саду особняка Анкея вернулась в свою изначально предписанную ей спальню и забаррикадировалась там на целых два дня. Не физически, нет.       На дверь были наложены сильнейшие охранные и отвлекающие руны. Исчезнувшая от вида остальных дверь в стене служила сигналом любому, кто попытается нарушить её уединение, о том, что гостей тут не ждут. Заглушающие чары — чтобы не было слышно тихих (а иногда и не очень) всхлипов по ночам. Последней защитой стали её окклюментные барьеры. Поместье, к счастью, оценило концепцию: соседи сделали вид, что в стене всегда была глухая пустота, и никакой пугающе-истеричной героини за ней нет.       Первый вечер обрушился на неё душной волной горечи. Анкея, будто обезумев, принялась швырять содержимое своего сундука по комнате, размётывая бархат и шёлк, флаконы и свитки. В каждом предмете она искала хоть малейший намёк, хоть искру надежды — то, что помогло бы ей разрубить тугой узел проблем, что обрушились на её, казалось бы, несокрушимые, но теперь такие хрупкие плечи. Увы, ни исписанные её почерком страницы дневника, ни целая армия крововосполняющих зелий, ни разрозненные ингредиенты, ни даже амортенция — это коварное, но такое удобное оружие, что прежде безмолвно открывало любые двери к нужным людям — ничего из этого не годилось. Ничего не могло стать ни щитом, ни мечом в этой невидимой битве. Ритуальный клинок с холодной изящностью лёг в ладонь — им, конечно, можно было распороть Лорда, затем, быть может, отрезать Лоренсу кусок кожи с Меткой, и, гордо улыбнувшись, объявить операцию успешной. Но эта мысль вызвала лишь горькую усмешку. Если бы столь прямолинейные решения работали на мужчинах подобного пошиба, мир давно бы уже купался в тишине и покое, свободный от их помпезных, самодовольных монологов.       Варианты кулинарной дипломатии тоже мелькали в мыслях, как миражи в пустыне. Подлить ему в суп не просто крововосполняющее, а целую лошадиную дозу? Или яд? Звучало соблазнительно. Но где он вообще ест? Это уже лабиринт. Амортенция? Влюбить, мурлыкнуть что-то на ухо, а потом, словно между прочим, попросить снять Метку с брата? Эта идея казалась настолько наивной, настолько невозможной, что её абсурдность больно кольнула. После её недавнего отчаянного перформанса в саду было ясно: единственное, что Волдеморт возьмёт из её рук, — это её саму, целиком и без остатка.       Делаж, сдавленно простонав, закрыла лицо руками. Мир вокруг неё сузился до горящих щёк и дрожащих пальцев.       Охранные чары, столь неприступные для смертных, были бессильны перед Тинки. Домовой эльф являлся по строгому расписанию, воплощение робости и покорности, с подносами, уставленными изысками, и многозначительными комментариями. Воздух, по его словам, был «прокурен до исторических отметок», а в комнате царил «бардак ужасающего масштаба». Есть приходилось, курить — высунувшись в окно, словно из клетки, а жить — между страницами своего дневника, где каждая строчка становилась убежищем.       Оставшиеся два дня Анкея провела возвращаясь в быт студентки магических школ, что конспектировала каждое слово некогда сказанное профессорами, теперь — Волдемортом: перекручивала в голове разговор на балконе, выписывала каждую интонацию, каждый полутон, шарила пером по бумаге и приходила к одному стабильно вдохновляющему выводу: исходных данных о том, кем она являлась на самом деле — на песчинку, а туман — на поместье. Он сказал мало намеренно, чтобы она приползла и попросила остальное. Прекрасно. Ползти она не собиралась. В теории.       Бледные пальцы, с которых уже давно сошёл Индонезийский загар, сутками напролет агрессивно чертили пером нелепые планы и схемы в дневнике, которые становились абсурдом в момент, когда она заканчивала их точкой.       К ночи второго дня она признала очевидное: прежде чем бросаться спасать утопающих, ей нужно понять, кто она и что в ней течёт. После горячей ванны, накинув тёмно-красную сорочку и мантию, взяв сигареты и палочку, Анкея решилась прервать добровольную изоляцию и тихо выбраться к главной библиотеке — ответы легче добывать самой, чем выпрашивать их на коленях.       Два часа ночи. Контур двери снова проступил из стены; осторожно приотворив, она вышла в коридор и прислушалась. Дом спал — вымотанный тренировками и, вероятно, восстановлением сада. На мраморе звенела тишина. Капля с мокрой пряди сорвалась на пол, она едва не поскользнулась, тихо выругалась и, скрывшись под дезиллюминационными чарами, двинулась к противоположному крылу.       Библиотека встретила её объятиями знакомой тишины и тяжёлым, пьянящим запахом старой кожи и пергамента. Анкея пошла вдоль высоких полок, ощупывая пальцами рельефы тиснёных корешков — названия, века, фамилии владельцев, печати редких собраний. И всякий раз её охватывало странное чувство: будто бы в этом особняке любой ответ лежит на самом видном месте, но написан тем древним, тайным шрифтом, который умеют читать только наследники Малфоев.       Она начала с очевидного: каталоги по символам, многотомные труды «О значении ключей и ворот в погребальном культе», «Оккультные эмблемы Нильской дуги», переводы из «Книги мёртвых» с чужими, ядовитыми примечаниями на полях. Знак Анкх — этот крест с петлёй — встречался повсюду, словно насмешка судьбы. Он был ключом, он был дверью, он был знаком богов и знаком ремесла. Но нигде — совсем нигде! — он не был связан с кровью. Листая страницы, она видела колоды ладоней на барельефах, чаши, жертвенники, свитки с формулами переходов, и ни единого указания на кровь, дарующую жизнь человеку. Древний Египет говорил с ней сдержанно и высоко, с каменным величием: «Смотри сколько угодно, но не смей касаться».       Она перенесла на стол ещё с десяток книг — «Узлы и петли в погребальной магии», «Полуоткрытые врата: три трактата Мемфиса», «О дыхании, вложенном в камень». Где-то попадались почти издевательские совпадения: «ключ жизни», «дыхание, даваемое губам умершего», и каждый раз, когда сердце толкало её вперёд, строка обрывалась ритуалом, залогом богам и именами из мифологии, к которым она не имела никакого отношения. Её кровь никак не укладывалась в эту систему, не прикручивалась к ней ни золотыми штифтами переплётов, ни грязными нитками поздних переписчиков.       Потратив здесь Мерлин-знает-сколько времени (вот бы он, кстати, однажды явился с песочными часами и сказал: «дорогая, вы на третьей бессмысленной попытке»), Анкея провела ладонью по волосам, собрала с прядей остатки воды в уже зажившую ладонь и шлёпнула этой драгоценной влагой себе по лицу — вдруг мозг поймёт намёк на перезагрузку. Мозг намёк вежливо проигнорировал. Она выпрямилась, вытянула руки и покрутилась в убогом подобии зарядки. Было принято стратегическое решение: распахнуть окно, впустить внутрь честный холод и изобразить научную прогулку между стеллажами — авось в книжных зарослях заведётся внезапный смысл.       Ветер, ворвавшийся из распахнутого окна, отпустил голову: мысли расправились, хотя из-за мокрой головы стало намного холоднее. Она медленно пошла меж полок, тут память дёрнула сильнее обычного: зелёный корешок, серебряные буквы, детский раздел, чужая удавка на её ребяческих ассоциациях.       Место, откуда Люциус прежде вынул «Сказки Барда Бидля», пустовало. Книгу, конечно, надо будет забрать из той спальни, где она очнулась, если, разумеется, её не опередит чья-то более длинная рука.       За спиной раздались спокойные шаги. Дежавю под лунным светом. Анкея замерла, задержала дыхание, будто это могло помочь дезиллюминационным чарам работать усерднее: «я — стеллаж, я — тень, я — очень убедительная полка».       Под лунным светом к детскому стеллажу лениво, с хищной грацией приближался Волдеморт — живая, пугающая иллюстрация к сказке для взрослых. Его чёрная мантия была запахнута как-то… поспешно, будто брошена на плечи на ходу; складки сидели свободно, намекая на то, чего, возможно, под ними и нет. Или это лишь её воображение, склонное дорисовывать опасность там, где её и так было в избытке? Он вертел палочку между длинными пальцами, оглядывая ряды так, будто искал не книгу, а что-то совершенно другое, чего в библиотеке быть не могло.       Тёмный Лорд остановился у детского стеллажа — напротив неё, впритык, так близко, что от исходящего от него запаха трав и железа у неё сжались ладони. Глаза — полухищный рубин — вроде бы смотрели сквозь; губы тронула вежливая скука, он идеально не видел её. Волдеморт наклонился к полке за её спиной, провёл пальцами по корешкам, его рука легла на самую массивную книгу в ряду — том толщиной с кирпич, — и тут всё случилось очень красиво и очень намеренно.       — Интересно, — протянул он так, будто обращался к комнате. — Кто же у нас любит сказки в два сорок ночи?       Книга сошла с полки с благородным вздохом, и в следующую долю секунды «случайно» сорвалась с его пальцев. Глухой удар, и тяжесть вполне реального фолианта приземлилась Анкее на макушку. Невидимость дёрнулась, как простыня, и пошла хлопьями, голова — звёздочками. Книга упала к их ногам. Тёмный Лорд — всё так же впритык, улыбка — точная, как лезвие.       — Ай, — сказала невидимость голосом Анкеи.       — Ага, — сказал он мягко, почти удовлетворённо. — Узнаю. Что, искали литературу для утреннего чтения с Люциусом? Бедняга места себе не находил эти два дня. Вроде бы, ему сказали, что Вы заболели.       Он не торопясь провёл палочкой, и воздух вокруг осыпался тонким зернистым инеем — так тают чужие невидимости. Её чары слезли с неё, как мокрая вуаль, и Анкея предстала: ночная сорочка цвета запоздалого заката, мантия нараспашку, влажные волосы, капли на ключицах, сигаретный запах, впитавшийся в кожу. Он посмотрел на неё сверху вниз и снизу вверх, медленно, без видимой похоти, но с деловитым вниманием: пристойность здесь не продаётся.       — Поистине… ночная бабочка, — произнёс он, удержав паузу между словами, чтобы ей хватило времени услышать двусмысленность. — Скажем так: для библиотеки Малфоев туалет слишком… разговорчивый.       Он скучающе наклонил голову, скользнул взглядом по линии её бедра к распахнутой полке с «Мудрой Мышью»:        — Как же мне хочется отрубить Вам крылья. Чисто из эстетики. Слишком звонко ими машете, Анкея. Но, увы, я не удивлюсь, если они отрастут.       — Вы это уже сделали, — Анкея прошипела, показательно запахнула мантию и потёрла ушибленную макушку. Голос сорвался на тон ниже, чем она рассчитывала, но выглядело это почти как бравада.       Волдеморт внимательно проследил за её действиями и, как ей показалось, с небольшим усилием отвёл взгляд на стопку книг вдалеке. Видимо, компания француженки ему тоже претила.       — Кажется, я всем запретил заходить сюда? Но так и быть, Вы меня настолько поразили сегодня своим нападением в саду на собственного брата, что сегодня я дарую Вам карт-бланш. Признаюсь, на секунду я даже задумался, тому ли человеку я поставил Метку. Не каждый способен накинуться на свою родню, пусть и при весьма странных обстоятельствах. В этом, Анкея, Вы определённо превосходите брата. Впрочем, чем бы дитя ни тешилось… — он посмотрел на неё, переминающуюся с пятки на носок, и довольно ухмыльнулся. — Полегчало?       Слова впились ножом в сердце. Анкея сделала глубокий вдох, чтобы не вестись на очередную провокацию:       — Как Вы меня нашли?       Волдеморт взмахнул палочкой, и на полу у их ног мгновенно испарились влажные отпечатки — как будто и не было её невольной «подсказки».       — Прогуливался с Антонином и заметил водный след на полу, тянувшийся сюда. Сначала подумал, что по мои грехи нагрянули утопленники. Но даже для Бога посылать нечисть сюда, учитывая, что он уже когда-то послал мне Вас, было бы уже слишком несправедливо.       Анкея внимательно окинула его взглядом, а затем незаметным взмахом своей палочки за спиной отправила ещё один фолиант с полки сверху в полёт, только теперь — прямо в Волдеморта. Быстрота его рефлексов не удивила её: маг сначала по-детски опешил, его обычно непроницаемое лицо на мгновение исказилось удивлением, и он резко поднял руку, поймав книгу над своей головой. Его мантия всколыхнулась на груди, и это позволило Делаж подтвердить свою гипотезу — под тканью у него действительно не было ничего, кроме собственного тела и скрытого намерения. И что-то подсказывало ей, что последнее, что будет делать Тёмный Лорд в столь поздний час — это прогуливаться по особняку в одной лишь мантии на голый торс в сопровождении русского. Волдеморт нагло врал ей в лицо о том, чем занимался этой ночью. Но зачем?       — И что? Вы как собака по запаху воды определили, что это была именно я? — съязвила Делаж, наблюдая, как он спокойно вернул книгу обратно на полку.       — Просто спросил у Долохова, что это может быть за мокрый след, — Волдеморт невинно повёл плечами.       — И каково же было его предположение?       — Что это след от женщин, которые когда-либо обращали свой взор на него.       Анкея закатила глаза и, протиснувшись между Волдемортом и стеллажом, двинулась к столу, где не так давно проводила своё исследование. Достоверный источник информации в лице невыносимого мужчины, к сожалению, последовал за ней, попутно заботливо закрывая все окна.              — Почему-то мне кажется, что мой дорогой Антонин склонен преувеличивать масштабы наводнений, — она упёрлась бедром о стол, тщетно пытаясь закрыть спиной фолианты на нём, в то время, как сама принялась открывать пачку сигарет.       Волдеморт остановился напротив неё и как-то слишком жёстко схватил её за запястье, вырвал пачку из рук, убирая её в карман своей мантии (видимо, слишком боялся невинного поджога), а затем, прежде чем опешившая от наглости и физического контакта француженка успела хоть что-то возразить против, отодвинул Анкею в сторону.       — Ваш дорогой Антонин, кстати, — прошипел он раздражённо, пробегаясь глазами по названиям на обложках книг, — был весьма напуган после случившегося. Бедняга все дни штудировал литературу по Окклюменции, чтобы не оказаться на месте Лоренса. Всё-таки потрясающе, да, как страх движет людьми?       Его полыхающие злостью красные глаза вновь двусмысленно взглянули на неё, пока он отправлял фолианты магией обратно на полки. Он на секунду задумался и резко сделал шаг навстречу к ней. И только сейчас Анкея почувствовала его удушающую магию.       — Почему Вы обратились за помощью к книгам, а не ко мне? — внезапно спросил Волдеморт.       Младшая Делаж уже набрала воздух, чтобы ответить на этот невинный, но столь резко заданный вопрос, как он тут же сделал второй шаг:       — Это я дал Вам понять, кто Вы есть на самом деле! Это я всё узнал, это я защитил Вас! — рявкнул он и продолжал наступать, в то время, как Анкея, ужаснувшись от внезапной смены его эмоций, пятилась спиной от него. Его голос стал мертвенно холодным. — Анкх-х-хея, — её глаза в ужасе распахнулись от шипения, — в этих книгах не найти правды. Только я могу тебе её дать. Только я могу помочь тебе раскрыть твой потенциал. Ты что, мне не доверяеш-ш-ш-шь?       Она уткнулась спиной в холодный мрамор подоконника. Тело дёрнулось — то ли от холода, то ли от него. С чего, к чёрту, он взорвался? Что именно щёлкнуло — она не понимала.       — Н-не доверяю, — выдавила Анкея, когда его руки упёрлись по обе стороны от подоконника, запретив ей отступать. Горло предательски пересохло. — Не после того, как вы поставили Метку брату. Я видела это в его воспоминаниях. Всё.       Он склонился ближе — так, что её губы ощутили тепло его дыхания. В красных глазах не было привычной знакомой эмоции — там беспорядочно металась мысль, которая не хотела называться. Они рыскали по её лицу — резко, цепко, почти… обиженно?       — Quid pro quo,— негромко, как приговор. — Ты знаешь правило обмена. Я пообещал защищать тебя — и сделаю это.       Волдеморт поднял ладонь к её шее — не сжал, но очертил границы, как будто отмечал место для будущего ожерелья (или, быть может, петли?). Другой рукой, бросив палочку на подоконник, скрутил прядь её влажных волос вокруг кулака и потянул, заставляя смотреть прямо на него, в эту бездну красных глаз. Его чёрная мантия слегка сползла, обнажая бледную ключицу. Почему-то её захотелось коснуться. Тяжёлое, слишком частое дыхание ударило ей в лицо, обжигая кожу:        — У меня было множество возможностей тебя убить, — хрипло, без театра, — и, да, я стоял в шаге. Ты доводишь меня до края. С того самого дня, когда это чертово ожерелье-пустышка оказалось у меня на ладони, я закрывал глаза и видел, как мои пальцы становятся причиной твоего последнего вздоха, — он глухо усмехнулся, и её тело отозвалось мурашками. — Но сейчас, когда я знаю больше, ты всерьёз думаешь, что смерть придёт от моих рук? Что я бездумно убью такой ценный экспонат? Почему ты не хочешь принимать мою помощь?       — Потому что Ваша помощь — не бесплатна.       — И какова цена, по-твоему? Что же я от тебя потребую?       Она выдержала взгляд.       — Меня саму.       Пауза. Ресницы у него дрогнули; пальцы на её шее сжались сильнее. Он втянул воздух, как будто собирался спорить — и не нашёл слов, которые не прозвучали бы признанием. Тень раздражения вспыхнула вновь: ближняя свеча на столе погасла без заклинания, окно за её спиной щёлкнуло замком второй раз — слишком тщательно.       — Ты путаешь цену с целью, — наконец произнёс он сухо. — Но в остальном… ты ближе, чем думаешь.       Он отпустил её волосы — резко, будто обжёгся. Ладонь сошла с шеи медленно, с задержкой. Он шагнул назад на пол-шага — обманчивое пространство, которое не даёт вздохнуть.       — И всё же, — уже тише, почти насмешливо, словно возвращаясь к роли, — давай уточним терминологию. Когда я предлагаю помощь, я не предлагаю библиотеку. Я предлагаю своё менторство, — взгляд скользнул по её лицу, сорочке, мантии. — И поверь, у меня достаточно способов убедить тебя в эффективности моих методов. Гораздо… быстрее, чем у бумажных предков.       Она изо всех сил не выдала облегчения (или разочарования?) от этой дистанции — и в то же время всё ещё не понимала, что именно его довело. Для неё это осталось странной бурей, поднятой каким-то пустяком.       — Я слушаю, — сказала Анкея, упрямо оставаясь прижатой к подоконнику, будто сама выбирала эту ловушку. Выбора, кажется, больше не оставалось. — Ваш метод. Вашу правду.       — Хорошо, — он кивнул, отводя взгляд в окно на спавший сад. — Начнём с простого: ты больше не приходишь сюда одна. Книги бессильны, когда речь идёт о тебе.       Пауза — длинная, почти интимная:        — И когда речь идёт обо мне.       Волдеморт поднял палочку и, когда Анкея непроизвольно дёрнулась, усмехнулся, но потом всего-навсего начертил в воздухе сияющими линями схему поместья.       — Третий этаж, — он указал палочкой на проекцию комнаты, — это дверь напротив той спальни, где тебя выхаживали. Приходи туда завтра спустя два часа после завтрака. Поешь плотно, выпей много воды, надень что-то с открытыми рукавами и захвати схему семейного древа Делаж: полноценный гобелен или набросок на пергаменте — плевать. Если кто спросит — скажешь персональные тренировки со мной, но ни слова больше, — он перевёл взгляд на неё. — Ты меня поняла? Или мне продолжать закрывать окна одно за другим, пока ты не поймёшь, что воздух в комнате тебе могу дать только я?       Анкея молча кивнула.       — А как... как там Лоренс?       — Задето лишь его эго, — маг довольно фыркнул, а затем, только осознав, как он выглядит, резко запахнул мантию, скрывая за тканью оголённый участок груди, словно пряча нечто уязвимое. — Спасибо, кстати, за идею с инферналами во время нашей прошлой встречи здесь. Она мне сегодня очень пригодилась.       И ушёл.