Пролог.

      Холод. Леденящий. На улице бушует северный ветер, который поднимает хлопья снега и кружит их, словно в диком страстном танце. Из-за этого горизонт совсем не просматривался. Вокруг только снег, скалы и деревья. Слышно, как вьюга завывает свою смертоносную песню. Чей-то реквием, если кому-то не повезет оказаться в центре этой пурги и замёрзнуть насмерть. Но только не для меня.       Когда же зазвучит мой реквием? По моей долгой, уставшей и бессмысленной жизни бессмертного. Я скитался так долго по этой Земле, что позабыл все эмоции и чувства и не знаю, что такое боль. Так судьба привела меня в это Богом забытое место. Где-то в горах, на севере, на территории холодной Сибири.       И пусть сам я на данный момент не был на улице, но отчётливо представлял себе, что там творится. Слышал звон льда, хруст снега и далёкий вой волков. И, несмотря на то, что прибывал в помещении, всё равно чувствовал здесь холод, что пробирал до костей. И если даже мне об этом известно, то какого же смертным?       Нет, я их не жалел. Просто пытаюсь представить, что они видят? Что чувствуют? Как ощущают зиму они? А жару? Интересно, выдержали бы они высокие температуры Ада? Или холод Снежной долины, где даже бессмертным тяжело поддерживать свою температуру тела?       Они думают, что это я их подопытный кролик. Черт, я действительно для них им стал! Но так ли это на самом деле? Я изучал их с не меньшим интересом. И даже кажется стал на них похож. Не знаю, что они конкретно со мной делали, но я стал чувствовать. И нет, не чувства сердца или души, а физические. Меня может мутить, укачивать, хотя в полёте это не происходит. Не знаю, с чем это связано. Может, потому что редко передвигался? Ведь я не одну сотню лет прожил в закрытом монастыре, никуда не выезжая и только по ночам изредка вылетая.       С наступлением Апокалипсиса на Земле, привычная размеренная жизнь изменилась не только у людей. Пришлось выйти из тени и явить Богу свой лик, даже под страхом быть, наконец, найденным Небесами. Кто же знал, что Бог уже мёртв... Всё поменялось. Мне казалось, что я древний старик, который застрял в прошлом и не понимал современного мира вокруг. Но изменился не только мир. Я тоже стал другим. Я слишком много провёл времени среди людей и перенял их некоторые повадки. Но это не изменяет того факта, кем я являюсь на самом деле.       В этой затхлой комнате я надеялся, что обрету не только чувства физического тела, но и душевные. Но этого не происходило. Шло время, но никто меня по-настоящему не волновал, хотя моя истинная природа тянулась к бескорыстной помощи, к милосердию и любви к миру. Может, оно и к лучшему. Я не буду никого выделять. Не буду жертвовать всеми ради спасения близких. Ведь их у меня просто нет. Уже давно нет...       Ветер за стенами усиливался. Часы тикали в гробовой тишине светлой комнаты. Время текло и ничего не менялось. Я хорошо запомнил лабораторию: тусклый свет по всему помещению, отчего стены и пол, выложенные плиткой, выглядели уныло. Только яркий белый свет точно над моей головой. Глаза поначалу слепли, но потом я перестал обращать на него внимание. Даже если мне светили прямо в лицо, я всё равно хорошо видел злорадную усмешку, что скрывалась за медицинской маской. Но её всё равно выдавал взгляд. Эти глаза таили в себе чувство превосходства слабой жертвы перед опасным хищником. Он всего лишь пользуется возможностью насмехаться. Трус. Жалкий смертный, не понимает, что это я позволяю ему почувствовать мерзкий вкус власти, а не то, что он на самом деле смог поработить меня. Жаль, что не все так умны. И на что я подписался?..       На улице стало совсем скверно. Выходить в такую метель стало бы просто самоубийством. Вой ветра стал громче. Его смертоносная песнь не предвещала ничего хорошего. Появилось предчувствие, что эта музыка снежной бури не только для невезучих путников, которые могли заблудится в снегах, но и для тех, кому в принципе не повезло поселиться в горах. Этот реквием для всех, кто сейчас в Сибири. Я прекрасно слышал его ноты в своей голове и пальцами отбивал их по мягкой коже кушетки, к которой был крепко привязан. Воображал себя сидящем за органом, а не в этой холодной лаборатории. Я сам избрал этот путь и теперь пожинаю свои плоды...       Несмотря на предвещающую беду, о которой предупреждала сама природа, возможно, голосом почившего Шепфы, чей остаточный дух ещё можно ощутить в лёгком дуновении ветерка, я знал, что всё равно выживу. Как и всегда.

***

      Я стоял над обрывом. Одеревеневшие крылья, которые неоднократно срезали и связывали до посинения, теперь вновь были свободны. С них медленно капала бурая кровь на белый снег. Я смотрел вниз, в ущелье, которого здесь ещё совсем недавно не было. Где-то там, внизу, покоится моя тюрьма. И моё спасение. Был ли я рад? Нет... Я сам виноват, что загнал себя в ловушку. Виноват, что сам пожелал чувствовать. Ушедшая под землю "Сибирь", где я провёл около года, изменила меня в разы больше, чем вековые пребывания где-либо ещё в мире людей.       Вместе с моими пытками ушли мои надежды. Будто ту боль я испытывал зря. Ответы на мои вопросы, то, ради чего сюда прибыл, все исчезли. Придётся начать заново, но в этот раз я не допущу прежних ошибок. База, и все её наработки будут восстановлены, но другим путём. Смертные уже не получат меня так просто.       Однако одну ошибку мне уже не удастся исправить... Несмотря на то, что ремни больше не стягивали моё тело, а крылья не были связаны, оковы чужой привязанности на моём сердце крепко стиснули свою хватку. Даже после её гибели.       Снежинки падали мне на лицо, мешая обзору. На крылья, сливаясь с ними. Над головой выл ветер, как в ту самую ночь, когда я здесь оказался впервые. И так же, когда по невероятным стечениям обстоятельств я познакомился с ней.       Моё тело передернуло и я неосознанно дотронулся до своих плеч. Надо же. Насколько сильно меня тронула потеря этой человеческой женщины, что я перестал контролировать собственную температуру тела? Я вытянул руку вперёд и присмотрелся к ней. Рукав оборван и частично был в крови. Там, где кожа была открыта, я видел как встали волоски. Это и есть гусиная кожа? Кажется, всё моё тело было сейчас таким. На ладони и пальцах была кровь. Чья она: моя или чужая? Я поднёс испачканные пальцы к носу, улавливая едва заметных запах. Затем лизнул, наслаждаясь металлическим вкусом. Шепфа, во мне нет ничего святого.       Дунул особенно резкий порыв ветра, растрепав волосы. Несколько перьев улетело. Мне вновь стало холодно и я задрожал. Удивительное, но раздражающее чувство. Я резко опустил руку, напрягся и дернулся, словно сбрасывая с себя противные мурашки. Сжал кулаки, прикрыл глаза, возвращая прежний контроль над телом. Сила, что долгое время была заперта внутри, медленно разжигалась в районе солнечного сплетения, постепенно согревая своего обладателя.       Со вздохом открыл глаза, расслабляя наконец замученное тело. Устало посмотрел на серое небо. О, Шепфа, вот и исполнилось моё желание - вновь чувствовать. Но радости мне это не приносит. Как и второе желание - воля.       Я был освобождён. Но какой ценой?..       И теперь моё третье, последнее желание на которое ещё имел право: спасти всех. Мир, себя и её. Ту, что пробудила мою холодную душу. И которая покоится на дне этого ущелья.