Глава 2. «Шкатулка памяти».

«Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать».

«Маленький принц».

Антуан де Сент—Экзюпери.

6 марта 1945 год.

      Солнечное сплетение грудной клетки белокурой постепенно рвалось, доставляя мучительную боль. Девушка ничего не могла поделать. Дар просит пищи, а желание его с этим растет и растет.       После того, как Равенна вернулась в замок, она чувствовала, как её спину прожигали дикие взгляды каждого из обитателей Тритона. Тихие перешёптывания резали слух, а где-то внутри иголками вонзалось чувство вины перед ними. Она не решалась поднимать голову вверх, ведь злость и негодование Правителя подводного города, и по совместительству её спасителя, ощущались с неимоверной силой. — Предательница! Гнать её прочь! Из собравшейся толпы послышался крик девушки, и абсолютно каждый начал поддерживать пустившуюся волну недовольства. — Ей не место быть с нами, она не такая как мы!       Равенна с силой впечатала костяшки сжатого кулака в раскрытую ладонь, нерешительно поднимая взгляд прозрачных омутов. Перед ней высился мужчина средних лет, чьё массивное тело хранила память о битвах — россыпь шрамов, словно письмена судьбы, украшала его грудь. Хвост, отливавший яркой синевой с вытянутым плавником, покачивался в нерешительности. Угольно-чёрные волосы, обрамляя суровое лицо, ниспадали на плечи, а несколько прядей были собраны на затылке серебряной короной. Замысловатый головной убор, увенчанный пиками с фиолетовыми самоцветами, мерцал рунами. Из-под кустистых бровей взгляд отца был строг, но в нём читалась и печаль — он любил Равенну, как родную дочь. Тяжкий долг защитника давил на плечи, обязывая его, по закону, сослать её на сушу, на верную и мучительную гибель.       Мягкая ладонь жены коснулась его плеча. В уголках миндалевидных глаз Лейлы затрепетали слезы, мгновенно превращаясь в светящиеся камушки, ползущие по щекам. Рыжеволосая женщина медленно повернула голову к обвинённой, и её губы дрогнули в безмолвной мольбе. Лейла… единственная, кто с нежностью и трепетом растил эту чужачку. Потеряв третьего ребенка, она больше не смогла познать радость материнства, и долгими ночами стены её покоев впитывали тихие всхлипы. Равенна стала для неё лучиком солнца, надеждой и опорой. Человеческий ребенок, наделённый могучим даром, передающимся из поколения в поколение, достался не её родным детям, а именно этой странной, своевольной девчонке.       Позади пары стояли их точные копии: Тильда с отвращением во взгляде осматривала побледневшее лицо Равенны, а Найтан, отвернувшись, буравил глазами двух стражников тюрьмы. Он ощущал дикое желание перерезать глотку той вопящей девушке за то, что она посмела раскрыть пасть на одного из членов его семьи. Пусть она и не являлась ему кровной сестрой, но он больше всех ощущал их невидимые узы родства на духовном уровне, и никто из всех присутствующих не смог бы его понять. — Тильда, ответь нам. Равенна правда разговаривала с человеческим юношей, и собиралась поведать ему секреты нашего народа?       Брюнетка до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. Лишь сейчас, словно осколок льда, смысл её необдуманного поступка обрушился на расшатанный разума. Она нерешительно повернула голову к отцу и, увидев в зеркале его глаз отражение собственного лица, судорожно выдохнула. Тишина окутала слушателей Тритона. Каждый из присутствующих, затаив дыхание, ждал ответа юной особы, и алчная улыбка трогала их губы, предвкушая зрелище суда. Тильда бросила взгляд на сестру и, не в силах больше сдерживать рвущиеся наружу слова, резко выкрикнула: — Нет, отец, я была не права!       Сирена с силой впилась белоснежными зубами в нижнюю губу, и чувствуя, как к щекам подступает румянец, подалась назад, туда, где её фигуру не заметят глаза собравшихся.       Хрупкое тело Равенны заметно обмякло, но облегчение не изгоняло до конца терпкий привкус отчуждения. Презрительные взгляды, словно прилипчивая грязь, всё ещё пачкали её сознание, шепча о недостойности и ничтожности. Бледными, дрожащими руками она обхватила себя за плечи, позволяя хлынувшим слезам обжечь щеки. Теплые пальцы Лейлы коснулись её холодных запястий. Словно боясь спугнуть дочь, женщина невесомо гладила бархатистую кожу, шепча слова утешения, похожие на тихую мелодию. Внутри Равенны всё рушилось, огромные валуны боли обрушивались на самое дно души, погребая под собой остатки надежды. Разум, словно безжалостный палач, твердил, что Тильда сделала это нарочно, с изощрённой жестокостью. Но сердце, стиснутое невидимыми тисками, умоляло о прощении, молило не держать зла, не копить обиды, увязнуть в которых — верная гибель.       Нежная материнская ладонь согревала, и блондинка позволила поднять заплаканные глаза выше. Они столкнулись с такими же — полностью лишённым зрачков. Рыжеволосая аккуратно поднесла вторую руку ближе к покрасневшему лицу дочери, после чего указательным пальцем провела по впалым скулам и остановилась на кончике заострённого носика, чуть щипая его, а после отводя ладонь за голову беловолосой и подталкивая её ближе к себе. Их лбы соприкоснулись, по всему телу пронеслась приятная волна мурашек. — Тише, дочь моя. Суда не будет, ты ни в чем не виновата. Не держи зла на Тильду, она была охвачена яростью, и боялась за тебя.       Лейла первой убрала голову в сторону, и завидев еле заметную улыбку на лице Равенны, она облегченно выдохнула и отпрянула назад. — Я знаю мама, но почему они… Все так желают моего изгнания?       Женщина молча отвела взгляд в сторону. После чего, напрягши спину, она протянула руку к груди дочери, и ткнув пальцем в солнечное сплетение, произнесла: — Эти бестолковые сирены ничего о тебе не знают. Зависть погубит каждого из них.       Равенна чуть сощурила глаза и прикусила нижнюю губу. Взглядом уловив фигуру Найтана, она завидела его одобряющую улыбку и заметный кивок. Брюнет сделал подобие поклона, после чего скрылся за стеной водорослей.

***

15 мая 1938 год.

Абердин, Шотландия.

      В спальной комнате было темно, лишь прокравшийся сквозь незадернутую партьеру серебряный луч мягко лёг на заправленную постель. Аккуратно сложенные вещи мирно покоились на своих местах и были покрыты лёгким слоем пыли. В небольшой напольной дыре просматривались обшарпанные стены первого этажа, и были слышны оживленные голоса жителей дома.       Бежавшая от одного угла к другому мышь внезапно остановилась, и навострив свои круглые ушки, задёргала своим носиком, вдыхая в себя приятный аромат жаренного мяса. На лестнице, ведущей к комнате, раздались шаги, скрипучие дощечки жалобно завопили под весом человеческого тела. Радостный смех ребёнка резко умолк. Дверная ручка двинулась вниз, в помещение, которое долгое время пустовало, вошла девочка одиннадцати лет.       Горящие озорным пламенем глаза с распирающим интересом пробежались по постаревшему от времени интерьеру, подмечая поблескивающие украшения на полочках сломанного шкафа. Вдохнув в себя пыльный воздух, малышка почувствовала, как в носовых пазухах засвербело, и капли слёз подступили к глазам. Девочка схватилась рукой за лицо и скривила его от щекочущего чувства. Её правая рука мёртвой хваткой держалась за ручку старенького чемоданчика, который тут же рухнул на пол, подняв стену пыли. — Какой ужас… Тётя Роза, Вы меня обманули. Эта комната грязнее предыдущей, чем я такое заслужила?       Глаза-сапфиры ещё некоторое время бегали по каждому из предметов, после чего остановились на огромной книге, покоящейся на письменном столе. Лёгкой поступью девочка подошла ближе, и влекомая загадочностью, исходящей от фолианта, она протянула дрожащую руку к порванному переплёту. — Это не твоё, Равенна. Трогать чужие вещи нельзя. Морщинистая ладонь легла поверх руки светловолосой. Равенна успела достаточно громко вскрикнуть и отшагнуть назад. Седовласая цыганка лишь удовлетворённо ухмыльнулась и покачала головой в разные стороны. — Тётя Роза, когда Вы успели подняться сюда? Я и шагов даже не слышала. — Равенна сильнее захлопала своими пышными ресницами и убрала выбившуюся прядку волос обратно за ухо. В воздухе витал приятный аромат жженого ладана и парафина, а тёмная аура над телом пожилой женщины вызывала на лице девочки испуганную гримасу. Она ещё некоторое время стояла молча, оценивая ребёнка со всей строгостью. Это вызывало ещё больше подозрения в отражении голубых девичьих глаз. — Ты насобирала ромашки? Учти девочка, если там будет меньше, чем в прошлый раз, — будешь всю ночь гречневые зёрна перебирать! — Роза угрожающе сверкнула тёмными глазами и легонько ущипнула ребёнка за мочку уха. На это Равенна лишь шикнула и обиженно надула пухлые губки. — Там две корзины! Я пять часов блуждала по полю, выискивала те самые… Сложно найти именно с двенадцатью лепестками, Вы жестоки!       Цыганка улыбнулась шире, обнажая кривой ряд с несколькими золотыми зубами.       Несмотря на столь пылкий характер этой юной особы, женщина всем сердцем любила её и воспитывала как собственную внучку. Каждый раз, заглядывая в эти невинные глаза, она с горечью вспоминала тот день, когда нашла маленький свёрток с младенцем у входной двери. Не было ни записки, ровным счетом ничего. Лишь старая и изрядно порванная корзинка внутри которой лежала сама девочка, укутанная в шерстяную ткань зелёного цвета. Роза задумчиво смотрела вперёд, и лишь хриплые вздохи наполняли комнату тяжёлой атмосферой. Из мыслей её выбросил легкий толчок в бедро. Равенна непонимающе осматривала бабушку и нервно теребила прядку волос. — Полно тебе… Сегодня можешь отдыхать. Вечером спускайся на ужин. Не забудь поблагодарить меня за эту комнату. На веранде тебе уже не место, а это комната моего сына, — женщина одним взмахом руки привела помещение в более презентабельный вид, на что девочка удивленно ахнула и прикрыла уста ладонью. — Я совсем запамятовала. Тебе пришло письмо из той школы. Извини, но я открыла его и прочла. Там список учебников и других различных предметов. За деньги не переживай, ты достаточно накопила. Не задерживайся перед ужином. — Чёрные глаза в последний раз скользнули по хилой фигуре внучки, после чего цыганка скрылась за дверью, и послышались скрипучие шаги на лестничной площадке. — Хогвартс…       Устало переплетая ножками, юная особа с прыжка плюхнулась на кровать и вдохнула в себя приятный аромат полыни, стоявшей в вазе на прикроватной тумбе. Её пышные ресницы слегка подрагивали, и поддавшееся влиянию усталости тело неприятно сковывало мышцы. Дыхание тихое и размеренное, но в голове происходил настоящий цунами мыслей. Волна окутала её и потянула на дно, но храбрость выплеснула её обратно на берег. Белоснежные волосы были небрежно разбросаны по всей постели, и в некоторых местах проглядывались нерасчесанные колтуны, отчего девочка каждый раз задумывалась состричь длину, но строгая бабушка выбивала из неё эту идею одним лишь взглядом тёмных глаз, в которых мелькали алые огоньки недовольства.       Она резким движением подняла свои ручонки вверх, энергично сжимая и разжимая замёрзшие ладони. Взгляд небесно-голубых глаз цеплялся за кровоточащие раны, которые ярко контрастировали на бледной коже. Уголки пухлых губ опустились вниз. Равенна опечалено вздохнула и опустила конечности обратно на кровать. Тиканье настенных часов резало слух, а вспышка агрессии заставила кинуть девочку первый попавшийся предмет в источник звука. Тот с грохотом врезался в стенку и упал на пол, не достигнув назначенной цели, и это ещё больше вывело Равенну из себя.       Минутная стрелка передвинулась к двенадцати, закончив свой круг, она обозначила начало нового часа, и сейчас время показывало ровно пять вечера. Ужинала их небольшая семья, состоящая из двух человек, обычно в семь, а значит, у неё ещё было два свободных часа. Решив больше не терять ни секунды в этом душном помещении, бледноликая аккуратно поднялась на ватные ножки и побрела к двери. Выйдя в коридор и осмотревшись, девочка внезапно замерла, вслушиваясь в каждый шорох и любой посторонний звук. В доме воцарила мёртвая тишина — значит, Роза уже ушла на вечернюю молитву в храм. Радостная улыбка родилась на худощавом лице, покрытом множеством веснушек. Задорно хлопнув в ладоши Равенна поспешила спуститься на первый этаж. Небольшой шаг вперёд, и стоящая на небольшом столике икона упала на пол. «Не к добру»…       Опустившись на одно колено и взяв образ святой в руки, девочка ещё несколько секунд рассматривала изображение, после чего поставила её на место и стёрла слой пыли большим пальцем. Нутро неприятно сжималось, но и это блондинка решила списать на внезапность и небольшой испуг.       Пройдя дальше и захватив с собой старенький дождевик, ведь погода за окном была серой и пасмурной, голубоглазая нащупала под паласом связку ключей и пошла к входной двери. Осмотревшись, она решительно толкнула преграду и переступила через порог. Влажный порыв ветра тут же ударил в лицо, отчего Равенна сощурилась и отвернулась в сторону. Что-то невнятно пробормотав, девочка опёрлась о тёмно-коричневую дверь и провернула круглую ручку до щелчка. — Надеюсь, Роза взяла с собой запасные…       Шмыгнув носом и засунув руки в карманы зелёного платья с кружевными вставками серого цвета, юная особа ещё раз осмотрелась по сторонам и быстрым шагом направилась по узенькой тропинке, ведущей к чаще леса. Неоткуда взявшаяся ворона пролетела у самого лица Равенны, и, пошатнувшись на месте, та лишь испуганно вскрикнула, накрыв голову руками. — Из ума выжила? Что ты такое вытворяешь?       Сглотнув вязкую слюну и откинув белёсые волосы за спину, она вновь возобновила шаг, но тот был уже более медленным и насторожённым. Все вокруг будто бы исчезли, и тишина была тому подтверждением. Когда-то до краев заполненные улочки пустовали, а окна домов были плотно закрыты и завешаны гардинами. Не было слышно лая собак и смеха детей, лишь завывающий ветер и шум начинающегося дождя. — Куда все пропали?..       Вопросительно изогнув правую бровь и прокрутившись на месте, девочка лишь пожала плечами и пошла вперёд. Нарастающая волна ветра вновь качнула тихой песней верхушки деревьев, разбросанная солома взметнулась вверх, несколько маленьких частиц хлестнули Равенну по лицу. Помедлив и осмотревшись по сторонам, девочка тихо произнесла: — Что происходит… Икона… Ворона… Теперь ветер не пускает меня никуда, что за глупость? Сердцебиение участилось, жар окутал тщедушное тело маленькой девочки, и к горлу подступила тошнота. С силой сжав кулачки и уперевшись ими в полусогнутые колени, а после, оттолкнувшись, она попыталась выровняться. Перед глазами всё смешивалось воедино, создавая неразборчивую картину, из-за чего мозг отказывался давать сигнал другим частям тела. Шаг. Где-то впереди раздаётся выстрел. Кроны многовековых деревьев колыхнулись, тем самым выталкивая стаи птиц в небо. Второй, но уже более уверенный и твёрдо стоящий на, казалось бы, зыбкой почве.       В ушах запульсировало настойчиво и гулко, отзываясь в висках. По щеке, обветренной и стылой, поползла тёплая струйка крови. Девочка, словно зачарованная, медленно подняла дрожащую ладонь к подбородку. Кончики пальцев робко коснулись кожи, скользнув вниз. Алая жидкость уже успела слегка иссохнуть от ледяного ветра, но больше всего пугало отсутствие боли. В этот день, как и каждый год, окрестные леса сотрясались от ежегодной охоты, и немногочисленные жители деревушек затаились в своих домах, молясь, чтобы шальная пуля обошла стороной. — Бабушка! — из горла вырвался истошный крик, но всё вокруг молчало. Равенна пала на коленки, и только потом ощутила жгучий импульс в ногах. — Роза! — вновь крик, уже более жалобный и молящий о помощи, но злая старуха Судьба никак не отзывалась.       В ноздри хлестнул тошнотворный запах металла, приправленный гарью пороха. Девочка обернулась к пруду. С незапамятных времен это место было её убежищем: деревянная лавочка у самой кромки воды, где можно было, завороженно следя за танцем плоских камешков, слушать их булькающее прощание с миром. Задержав дыхание, словно ныряя в омут, она рванулась вперёд, коснувшись кончиками пальцев зеркальной глади. Искаженное отражение безжалостно выплеснуло в детские глаза ужас: миндалевидные, обычно лучистые глаза сейчас были распахнуты от страха, обрамленные рядом пышных ресниц. Лицо, посеревшее, словно тронутое пеплом, прочертила багровая дорожка, змеящаяся от виска по левой щеке. — Прошу… Помоги. Фраза с уст слетела рвано, хрипло. Изможденное тело рухнуло на влажный чернозём. Бездыханное, оно лежало в неестественной позе, и лишь сейчас можно было расслышать крик пожилой цыганки, но девочка провалилась в вечный сон.       Звук очередного выстрела эхом прокатился по округе, сливаясь с истошным воплем цыганки в единую симфонию отчаяния. Над прудом закружились потревоженные птицы, взмывая в серое небо, словно души, покидающие грешную землю. Вода, до этого спокойная и безмятежная, теперь рябила, отражая искаженные лица немногочисленных свидетелей трагедии.       К девочке подбежала женщина, сбивчиво причитая на ломаном английском, её цветастая юбка разметалась по земле. Она подняла безжизненное тело, прижимая к себе, словно пытаясь согреть холодеющую плоть своим теплом. Тщетно. Жизнь покинула это юное создание, оставив лишь нестерпимую боль и зияющую пустоту.       Охотники, оцепившие окрестности, брезгливо наблюдали за происходящим, их лица оставались бесстрастными, словно высеченными из камня. Один из них, самый молодой, не выдержал и отвернулся, чувствуя, как ком подступает к горлу. Но парень быстро взял себя в руки, отгоняя собравшуюся толпу людей.       Над прудом сгущались сумерки, окутывая все вокруг зловещей тишиной. Лишь тихий плач цыганки разносился по округе, оплакивая безвременно ушедшую душу. А на поверхности воды, словно застывшая слеза, плавал одинокий дубовый лист, так и не успевший совершить свой последний танец.